Глава 5. Подарок судьбы. Часть третья

Алек осиротел в начале лета. Когда он об этом рассказывал, другие бездомные тут же начинали ему завидовать. Сколько он наслушался историй, как другие мальчишки и девчонки, голодные и холодные, гибли зимой в столице после смерти родителей. Но, хотя ему как будто повезло, да и беспризорное братство его приняло без вопросов, все же время шло, приближалась осень, а за ней непременно должна была прийти зима, а первая зима на улице — это не шутки. Друзей он так и не завел, покровительством старших ребят не заручился, даже доброй старушке никакой не сумел понравиться: тощий, грязный — едва восемь стукнуло, слишком большой, чтобы умилять, слишком маленький, чтобы работать. Слышал он, что в этом году неурожай, а значит, лавочники реже станут выбрасывать объедки да очистки — все пойдет на продажу, да и простые люди монетку не кинут, если сами голодать будут. Так что время наступало такое — только держись. Сегодня он решил первым делом попытать счастья в весёлом квартале — стражники редко захаживают, и даже при облавах беспризорниками брезгуют. Да и девицы, если повезёт, из жалости (и уж точно не потому что она нужна), попросят помощи — прибрать после подвыпившего клиента, записочку отнести, или просто так еды дадут или пару медяков. Но в этот день ему не повезло. Несмотря на холодный ветер, квартал был полон гуляк, а вот девицы очень неохотно покидали веселые дома и поручений ему не перепало. Откопав в куче мусора мелкое подгнившее яблоко, он ушел в темный проулок и примостился у бочки с дождевой водой, которые ставили на улицах на случай пожара. Только он принялся за еду, как в проулок вошли двое мужчин и принялись что-то вполголоса обсуждать. Даже на корточки присели, до того увлеклись. Тут один из них поднял голову и увидел Алека. Тот вжался изо всех сил в тень за бочкой, думая, драпать ему сразу или подождать и попробовать монетку выклянчить. Пока раздумывал, мужчина к самой бочке подошел. Чудной он был какой-то, Алек таких еще не видал: глаза узкие, длинные, почти до ушей, да еще и углы чуть приподнятые, как будто все время смеются. Волосы светлые, словно его головой в бочку с медом окунули, на макушке покороче, а внизу вроде и длинные, да не очень: чуть ниже плеч. И одет в длиннющий халат. Но халаты такие Алек как раз видел — их некоторые маги носили. Неужели и этот тоже маг? Забавный такой, на птицу похож. На лебедя. Алек лебедей встречал, в королевском парке они в пруду плавали. Хотел даже поймать как-то с голодухи, но старшие мальчишки объяснили, что нельзя. На каждого лебедя королевского особое заклятье наложено: украдешь такого и съешь, стражники тебя мигом отыщут и живот вспорют. Может, и врали, да только проверять охоты не было. Алек поднял голову, разглядывая пришельца, и тут светловолосый улыбнулся и заговорил с ним. Говорил еще так чудно: «така-така-така», как будто палкой по забору на ходу стучит, но так это у него получалось ласково, что Алек, хоть сам не хотел, а тоже разулыбался, как дурной. Тут и второй подошел. Волосы черные, длинные, аж всю спину закрывают, сам бледный, лицо как будто в темноте светится. Руки на груди сложил, смотрит недовольно и что-то бурчит. И тоже непонятно. Вроде на эльфском. Эльфский звучит будто речка журчит: «лорили-лорилей-ирилей». Но язык этот Алек не знал, даже самых простых слов. Старшие мальчишки обещали как-то его научить, да так и не научили. На эльфском образованные люди разговаривают, иностранцы, ну и богачи, бывает. Эти, правда, на богачей не похожи, хоть у светловолосого все пальцы и в золотых перстнях. Светловолосый покосился на темного, отмахнулся так небрежно и снова к Алеку повернулся. А потом вынул прямо из рукава целую белую булку и протянул. Алек белого хлеба в жизни не ел, только со стороны видел. Подобрался он, кое-как из-за бочки вылез, схватил булку и только бежать навострился, как заметил на руке у светловолосого Золотой браслет. Уставился на него, как завороженный: будет что другим мальчишкам рассказать. Так близко-то его, наверное, никто и не видел. Браслет широкий — с два ногтя, весь из небольших чешуек, будто бы рыбьих, и так же, как у рыбы чешуя, прямо из-под кожи растет. А верхними краями чешуйки эдак плотно друг к другу прилегают, словно склеенные. Светловолосый заметил, на что Алек смотрит, засмеялся тихонько, и рукав чуть вверх поддернул, чтобы лучше видно было. Темноволосый рядом снова что-то пробурчал, но Алек на него внимания не обращал. Бить его вроде не собирались, хватать тоже. А на мага настоящего посмотреть — это ж какое событие в жизни уличного мальчишки! Светлый тут поднялся, рукав поправил, кинул Алеку монетку (серебряную!) и повернулся уходить. Ох, как Алеку его отблагодарить захотелось. Вот только не поймет же, наверное. Да и что ему, магу, благодарность от оборванца? И все же знал Алек кое-что, что такого господина могло заинтересовать. Не поймет — и ладно, решил он, набрал воздуха побольше, да и крикнул со всей мальчишеской благодарностью: — Спасибо, добрый господин! А хотите я вам чудищу покажу? Настоящую! Светлый на его слова никак не отреагировал, а вот второй повернулся с таким живым интересом, что Алек даже опешил. — Чудищу? — говорит. Нормальным языком говорит, понятным. — Настоящую? И светлому машет: стой, мол. — А то не настоящую! — храбрится Алек. — Живую! Страшную! Я место знаю, где она живет. Господину магу точно понравится. Темный что-то на эльфском прожурчал второму. Тот поморщился, но, видно, тоже заинтересовался. Потому что черноволосый повернулся к Алеку и сказал: — Веди. По дороге ко входу в городской коллектор, где обреталось чудище, Алек сто раз пожалел, что решил показать это место чужакам. Но они шли не отставая, а бежать теперь, когда сам с собой позвал, как-то глупо. Хотя, от этих, пожалуй, и не убежишь. Убедив себя, что такие нарядные господа в любом случае не полезут в грязное смердящее подземелье, Алек немного успокоился. Подвел их к дыре под мостом, закрытой грубой кованой решеткой, сказал: — Вон там она живет. К его удивлению, господа лишь переглянулись, как будто ничего другого и не ожидали. Темноволосый осторожно заглянул сквозь решетку и начал сыпать вопросами. Что за чудище? Большое или маленькое? Чем питается? Нападает ли на людей? Откуда Алек про него узнал? И припечатал: — А то, может, у местной стражи забот поубавится, если мы его выловим? Тогда лучше нам сначала туда пойти, пусть официальный заказ оформят. Денег заодно выручим. Алек же на все это ответил с достоинством: — К стражникам не надо, им она не нужная. А я про нее от других мальчишек услыхал. Сначала тож не поверил, а потом сам увидел. Наши часто здесь прячутся, а стражники в это место не суются. Чего ест не знаю, но дряни там всякой полно плавает. А может, она и вовсе не ест ничего. Чудища же. На людей? Не знай, наших вроде не трогала. Страшная только, гудит, завывает, по стенам стучит. Но близко не подходит, так, издали пугает, и все. Темный коротко проговорил что-то на эльфском, как будто уточнял, все ли понял второй. Маг со светлыми волосами покивал и что-то ему ответил. — И давно она тут? — уточнил темный. — Да месяцев несколько, — пробормотал Алек. — Я точно не знаю, я только летом осиротел. Тот ухмыльнулся: — Летом? Так ты, выходит, счастливчик? «Вот, и этот туда же», — мрачно подумал Алек. Как будто действительно что-то хорошее есть в том, чтобы потерять родителей именно летом. Отвечать на это он не стал. Отвернулся и принялся рассматривать решетку, как будто сто раз ее до этого не видел. Темный пожал плечами, наклонился, проверяя, хорошо ли заправлены штаны в сапоги и затягивая потуже пряжки. Светлый тоже что-то такое сделал со своей одеждой — подвязал длинные рукава халата, чтоб не болтались, и полы как будто в штаны заправил. Но как и когда он это проделал, Алек не увидел. — Проводишь нас, герой? Или боишься? — насмешливо спросил черноволосый. — Не боюсь, — буркнул Алек, решительно отодвигая край решетки. Ага, так он их просто и отпустил. Жаль, конечно, теперь вся одежда провоняется и вымокнет. Башмаки долго сушить придется. Но ведь и наградят они его, наверное, за то, что чудищу показал. Может, и башмаки другие тогда получится раздобыть у старьевщика. Теперь главное, чтобы чудища не подвела и действительно показалась. Едва они вошли, светловолосый вынул из-за пазухи какую-то небольшую бумажку, взмахнул ей, и она вспыхнула ярким желтым светом, освещая вспененную жижу под ногами и склизкие позеленевшие стены коллектора. Алек поежился: и так место не самое приятное, а теперь его еще и во всех подробностях видно. К его радости, идти пришлось не особенно долго. То ли чудища соскучилась по компании, то ли ночью ей не спалось, но уже через пару поворотов послышался знакомый стук и утробные стоны. Алек шел впереди, но услышав, что идущие следом маги замерли, оглянулся и проговорил насмешливо: — Да она ж еще далеко! Идемте, не тронет! Те перекинулись парой слов и двинулись дальше. Причем светлый вышел вперед, оттеснив Алека. Мальчику стало немного не по себе, когда он увидел, как тот положил руку на рукоять меча. Когда из-за очередного поворота, придерживаясь когтистыми лапищами за стены, показалась тощая пошатывающаяся фигура, Алек вздрогнул, хотя никогда раньше ее не боялся. Уличные мальчишки считали, что чудища женского пола — во всяком случае, наверченное не нее тряпье походило на широкую юбку. Ростом не слишком высока, впрочем, она и передвигалась на полусогнутых ногах, а спина так вообще выгнута колесом, так что что там у нее за рост, только гадать можно было. Завывая и постукивая по гулким стенам когтями, она приближалась. Огромные глаза светились зеленым. Алеку непонятно отчего стало жутко, он с трудом сглотнул и попятился. Чуть не заорал во все горло, наткнувшись спиной на стоявшего прямо за ним второго мага. Тот крепко ухватил его за плечо и оттолкнул к себе за спину. Какое-то время маги и чудища не двигались, разглядывая друг дружку. У Алека все поджилки тряслись от этого зрелища. Он вдруг понял, что чудищу сейчас просто зарежут. И ему не то чтобы жалко ее было, когда она такая страшная. И все равно как-то не по себе. Вдруг чудища завыла приглушенно и рванулась, но не вперед, на замерших в ожидании магов, а наутек. Светлый выхватил меч и кинулся за ней, поднимая вокруг себя веера вонючих брызг и унося с собой светоносную бумажку. Темный прокричал что-то ему вдогонку и тоже двинулся вперед. На ходу вынул из поясной сумки небольшую склянку с круглым дном. Алек, не будь дурак, поспешил за ним. Оставаться одному в кромешной тьме ему вовсе не хотелось. Да и вывести их потом кто-то же должен будет! Алек бежал, стараясь дышать как можно реже, но чем глубже они забирались в коллектор, тем сильнее становилась вонь. Под ногами то и дело пробегали огромные крысы, испуганные внезапным шумом и светом. Темный, похоже, видел в темноте и без бумажки, а вот Алеку приходилось нелегко. Ноги постоянно скользили, а в одном месте он не вписался в поворот и упал руками почти по локоть в холодную илистую жижу. Темноволосый вернулся к нему, резко выдернул за шиворот и, приказав не отставать, побежал дальше. Шум впереди, на который они бежали, внезапно стих. Темноволосый замер, прислушиваясь, и через пару мгновений уверенно повернул в очередной чернеющий коридор. Пройдя совсем немного, они увидели впереди желтый свет. А когда подошли ближе, оказалось, что светлый маг пригвоздил мечом чудищу к полу и так и держал ее без особых усилий, пока она барахталась, пытаясь достать его когтями. Подойдя к нему, темноволосый разразился, судя по тону, ругательствами. Светлый ответил отрывисто и запальчиво. Второй снова повысил голос. Алек, ничего не понимая, наблюдал, как они орут друг на друга: ему и в голову не приходило, что мелодичный эльфский может быть таким выразительным, когда дело доходит до ругани. Потом темноволосый махнул рукой, опустил голову и забормотал что-то, приближаясь к чудище и протягивая ей склянку. Та забилась еще сильнее. Светловолосый непонимающе уставился на него, а тот взглянул так выразительно и, Алек готов был сожрать свою подметку, если то, что он сказал в этот момент, не переводилось как «Ты что, совсем тупой?». Тот сощурился и резким движением выдернул меч из корчащегося у него под ногами тела. В то же мгновение чудища как-то особенно жалобно завыла, превратилась в дым и втянулась в поднесенную склянку. Темноволосый тут же заткнул ее пробкой и убрал за пазуху. Повернулся к Алеку, тяжело дыша. — Выведешь нас? Алек не мог ничего сказать — до того в горле пересохло, только закивал и махнул рукой: идемте, мол. Оказавшись под холодным звездным небом, все трое долго не могли надышаться таким прекрасным свежим воздухом. Алек был просто вне себя от радости, что все это закончилось, и его наверняка ждет награда: чудищу-то они поймали. Но маги вовсе не обращали на него внимания. Оба сосредоточенно водили руками над своей одеждой, очищая от грязи и неприятных запахов. Алек от этого зрелища совершенно обалдел: только что были мокрые и перемазанные как черти, а вот уже двое благородных господ в приличных одеяниях стоят и чинно беседуют. Светловолосый покосился на вертящегося рядом мальчишку, цыкнул зубом, подошел к нему и тоже провел руками вдоль всего тела, не прикасаясь. Алек оглядел себя: и в темноте было ясно, что одежда снова стала чистой, и даже набравшаяся в башмаки жижа куда-то испарилась. Маг с улыбкой взъерошил ему волосы и, хитро взглянув на темноволосого, что-то проговорил. Тот недовольно хмыкнул, но все же подошел ближе и обратился к Алеку. — Дом барона Берола знаешь? С красной крышей такой, недалеко от Западных ворот? — Знаю, как не знать, — закивал Алек. — Чудищ точно не боишься? — Чего их бояться, вы ж видели. Маг усмехнулся: — Тогда завтра утром иди к барону. Скажи, господин Милош прислал тебя за его чудищем ухаживать. Запомнишь? — А то! А как ухаживать? — не то чтобы Алеку сильно хотелось связываться с еще одним чудищем, но любопытно же. — Да никак особо не надо, — отмахнулся маг. — Оно не живое, деревянное. Почистить, подкрасить, где-то гвоздик забить, что сам придумаешь. И построже с ним, тогда слушаться будет. Только учти, и барону передай: запирать его нельзя, он от этого дуреет. Гавр его зовут. Болтливый очень, не хуже тебя. Алек не стал спрашивать, как деревянное чудище может быть болтливым, а темноволосый между тем продолжил: — До весны ему запаса точно хватит. А там барон или найдет мастера, чтоб пополнил, или наиграется. А ты уж как себя покажешь. Может, и при себе оставит. Все, герой, иди. Алек не заставил себя упрашивать — побежал так, что только пятки засверкали. Милош проводил его взглядом и повернулся к Идзуми. Тот моментально выпрямился, чтобы не показать, что дрожит от холода. Посмотрел с осуждением. — Оно того стоило? Теперь ты мне все злачные места показал? Вот зачем тебе эта тварь сдалась? Милош бросил отрывисто: — Профессиональный интерес. Хочу ее изучить получше. Идзуми презрительно фыркнул, обхватил себя руками, чтобы немного согреться: — Обычный бродячий дух, что там изучать? Не поделил что-то с приятелями, вот и скинули его в канализацию. А обида не дает уйти. — А ты у нас, значит, великий специалист? Что ж ты не разглядел тогда, что это женщина, и она… — язвительно начал Милош, но поглядев на собеседника вдруг осекся. — Да ты совсем продрог, что ли? Пойдем тогда, потом еще успеем поговорить. Идзуми послушно последовал за Темным, надеясь, что хотя бы от быстрой ходьбы сможет немного согреться. — Так ты знаешь, что это был за знак у девиц из веселого квартала? — бросил Милош и чуть замедлил шаг, позволяя поравняться с собой. Идзуми отмахнулся: — Знак, позволяющий различать иллюзии, ничего особенного. Дает возможность видеть, является какой-то предмет иллюзией или нет. — А развеивать? — Разве что совсем слабые, — пожал плечами Идзуми. — Для красавиц из веселого квартала, наверное, полезно. Можно различать фальшивые деньги, видеть настоящие лица клиентов… — Девушки сказали, что эти знаки несколько дней назад нанес им некий человек. Кто именно — не стали говорить, но я и не настаивал. — Не вижу причин заострять на этом внимание... — Такой знак я видел на руке у Иррея, — мрачно сказал Милош. — Как темному архимагу, мне это безразлично. Но как Мастер иллюзий, я неприятно удивлен. Идзуми тоже был неприятно удивлен. Предосторожность Иррея была разумным шагом, он бы и сам так поступил на его месте. Куда больше его заинтересовало кое-что другое. — Как ты понял, где нужно искать? — спросил он прямо. Милош насмешливо улыбнулся: — Если бы я вдруг захотел нанести на свое тело незнакомый знак, я бы просто сделал это. Но более предусмотрительный человек прежде проверил бы его действие на ком-то другом. На ком-то, кто не находится в его подчинении. На ком-то, от кого не жаль будет избавиться. А где таких искать, как не в веселом квартале? С этим чародей вынужден был согласиться. Несмотря на то, что день выдался крайне тяжелым и богатым на события, оказавшись во дворце, Идзуми понял, что не сможет уснуть, если немедленно не вымоется. Путешествие по коллектору Биргема не лучшим образом сказалось на его душевном состоянии. Однако Милош, услышав об этом, заявил, что хочет спать и не собирается терпеть в комнате плещущихся чародеев. «Мстит за подземную тварь», — подумал с неприязнью Идзуми. Однако, когда они добрались до комнаты, Темный как будто оттаял и рассказал, где находится дворцовая купальня. Правда, наотрез отказался провожать, посоветовав обратиться к кому-нибудь из слуг, если среди ночи удастся их найти. И без того чувствуя себя чересчур навязчивым, Идзуми вежливо поблагодарил его и отправился по указанному маршруту. Дворцовая охрана, патрулирующая галереи, не обращала на чародея ни малейшего внимания, а прислуги нигде не было видно. Идзуми оставалось только идти туда, куда направил Темный, и надеяться, что этот путь не приведет его к спальне придворного мага или куда-то еще, где его появление будет неуместным. Купальню он узнал по легкому запаху плесени, мыльного корня и сырости, которая в холодных коридорах дворца пробирала особенно неприятно. Чародей подумал, что, должно быть, зря он пошел сюда так поздно, когда печи уже погасили, и помещение, если оно вообще нагревалось сегодня, уже успело остыть. Решив хотя бы заглянуть в купальню, он потянулся к двери, и вдруг кто-то схватил его за запястье и резким толчком прижал к стене. Узкая ладонь легла на лицо, крепко зажимая рот. — Пожалуйста, не шумите, — услышал он шепот. Идзуми, конечно, ощущал чужое присутствие, но был уверен, что это либо стража, либо кто-то из прислуги, так что не придал ему значения. Он скосил глаза, чтобы посмотреть на своего собеседника, но заметил только отблеск Серебряного браслета. «Томас?» — прошипел он сквозь сомкнутые губы. Человек отступил на шаг, отпуская его. Лента белого лунного света из окна упала на его лицо, освещая темные брови и тонкие губы. — Простите, господин Катто, — тихо проговорил сын придворного мага, приоткрывая дверь купальни и увлекая чародея за собой во тьму. — Мне очень нужно с вами поговорить. Я совершил ужасную ошибку… По правде сказать, последнее, что хотел бы сегодня обсуждать Идзуми — это чьи-то ужасные ошибки. Но выбора ему не оставили. Юноша, не отпуская его руку, пассом включил несколько магических светильников. В купальне не было ни одного окна, и в тусклом голубоватом свете Идзуми разглядел лишь несколько лавок и две огромные деревянные бадьи, очевидно, предназначенные для мытья. В дальнем конце комнаты виднелись непроницаемые деревянные ширмы, скрывающие, вероятно, место для переодевания. Печь давно остыла и в купальне оказалось не намного теплее, чем в коридоре, а сырость и неприятные запахи окончательно отбили у южанина охоту здесь мыться. Томас усадил чародея на лавку и сел рядом, беспокойно заглядывая ему в глаза. — Я знал, что смогу найти вас здесь, господин Катто, в конце концов, вы приехали совсем недавно. Вы с Юга и я точно знаю… — После семи лет в Девятом Магистрате ты мог изучить повадки южан достаточно хорошо, — раздраженно перебил его Идзуми. — Мой сосед по комнате не отличается приятным характером, так что визит сюда достаточно предсказуем. Просто расскажи мне, что случилось. Только покороче. Томас кивнул и нервно сжал руку Идзуми, словно боялся, что тот сбежит. — Когда во мне пробудился Дар, мне было восемь лет. Отец очень обрадовался — он надеялся, что я стану его помощником, когда выучусь и получу Золотой браслет. И, возможно, даже сумею сменить его на посту придворного мага. Когда выяснилось, что мои способности недостаточно велики и я могу получить только Серебряный браслет, отец страшно расстроился. По его мнению, я пока слишком молод для частной практики. Чуть позже он подыщет для меня место подмастерья, но, конечно, о должности его помощника придется забыть. — Тогда он и начал искать себе помощника? После твоего возвращения? Томас покачал головой: — Отец всегда справлялся со всем один, ему не нужна была ничья помощь. Но я все равно готовился, много времени проводил в библиотеке, изучал проклятия и все что с ними связано. Я хотел помочь Идме, вместе с отцом снять с нее проклятие. Надеялся быть полезным ему после своего возвращения, надеялся, что хотя бы мои знания ему пригодятся. Но он даже не стал со мной разговаривать на эту тему. Идзуми, который до этого слушал юношу вполуха, на этом моменте почувствовал, как по загривку пробежал холодок от нечаянной догадки. Он наклонил голову и, сам не веря в то, что говорит, спросил: — И тогда ты решил сам снять проклятие? Чтобы произвести впечатление на отца и получить место во дворце? Томас яростно закивал, а затем так же яростно замотал головой. — Не так, не совсем так. Господин Катто, с самого детства я проводил очень много времени с принцессой Идме. Мы всегда были дружны. И когда в этом году я вернулся из Девятого Магистрата и увидел ее снова… Идзуми не смог сдержать нервный смех. Чудовищная ситуация. Влюбленный маг-недоучка, который без малейших практических навыков пытается снять сильное проклятие, опираясь только на то, что узнал из книг. И, очевидно, такая же влюбленная в него принцесса, которая доверилась ему и позволила попытаться. Что хорошего могло из этого получиться? Томас виновато опустил голову. Едва слышно прошептал: — Сначала мы решили, что ничего не получилось. Но через несколько часов Идме стало нехорошо. Я очень испугался, а отец, кажется, испугался еще сильнее. Он отправил меня в Ковен за помощью, а сам остался с ней. Когда я вернулся, во дворце царила паника — Идме превратилась в чудовище. Отцу и магу из Ковена как-то удалось вернуть ей человеческий облик и наложить сдерживающие чары. После этого королевская семья срочно покинула дворец, а мы с отцом остались, чтобы найти того, кто сумеет помочь Идме. Я очень виноват, господин Катто… Идзуми с силой растер ладонью лицо, чтобы собраться с мыслями. Спросил резко: — Твой отец знает? — Нет, — Томас отчаянно замотал головой. — Может быть, он о чем-то и догадывается. Но я не говорил ему. — Что за ритуал ты провел тогда? — Пятую печать Алдрема, — ответил Томас с готовностью. Идзуми кивнул. Чего еще ожидать от светлого мага, да еще такого слабенького? Печать Алдрема действенный инструмент, и даже сильное проклятие, пожалуй, могло бы отступить. Но в случае с принцессой Идме она почему-то только спровоцировала много лет сдерживаемое перерождение. Идзуми почувствовал, что голова у него идет кругом. Нужно срочно рассказать об этом Иррею. Или пока не рассказывать? Вон с какой надеждой мальчишка на него смотрит. Да, но Милошу точно придется рассказать. Идзуми совсем ничего не знал о ритуале, который собирался провести Темный. Если что-то пойдет не так, принцесса и другие участники могут пострадать. Следует предупредить его. Идзуми вскочил. — Ты должен рассказать обо всем твоему отцу. Иначе мы не снимем проклятие, — сказал он резко. Томас кивнул, хотя смотрел с испугом. — Нужно отвечать за свои поступки. — Ради Идме я готов на все! — Тогда будь готов к тому, что из-за твоей глупости она погибнет! — бросил Идзуми. Томас задрожал, в глазах выступили слезы. Идзуми и самому хотелось плакать от злости и бессилия, но он сейчас не мог себе этого позволить. Оставив сына придворного мага в купальне, чародей поспешил обратно в комнату, раздумывая о том, как так вышло, что сейчас именно Темный — единственный человек, которому он может доверять. Впрочем, наткнувшись на запертую дверь, на которой при его приближении предупреждающе блеснула охранная печать, он подумал, что доверие — не совсем подходящее слово. Будь он не так взволнован и имей больше времени на размышления, наверняка понял бы, что печать — это довольно разумное решение, так как никаких ключей от комнаты им не дали, а значит, в любой момент кто угодно мог войти. Идзуми постучал. Темный открыл далеко не сразу. Чародей даже успел устыдиться того, что разбудил его. Наконец за дверью послышались тихие шаги и мрачный голос спросил: — Кто? — Это я, Идзуми. — Неужели Темный его не узнал? — Заходи. — Ты печать поставил. — Сними и заходи, — раздраженно отозвался Милош. Идзуми тоже начал терять терпение: — Темную печать седьмого уровня? Я ее разве что к утру сниму! — это было не совсем правдой, но на снятие подобной печати Идзуми действительно потребовалось бы немало времени. Милош отозвался, скорее задумчиво, чем извиняясь: — Да, это я не подумал. Он повозился пару мгновений, и печать растаяла. Дверь открылась. Милош стоял на пороге в штанах и кафтане на голое тело. Едва ли он спал, но сейчас это не имело значения. — Что-то ты быстро, — недовольно проворчал Темный. Идзуми вцепился в ворот его распахнувшегося кафтана и заговорил поспешно: — Милош, ты не представляешь, что здесь произошло! Этот недоумок Томас… Милош, который даже не помнил, когда к нему в последний раз прикасался другой человек, а уж тем более с таким пылом, поначалу опешил, но услышав имя сына придворного мага, сгреб чародея в охапку, и втащил в комнату, шипя: — Нас же могут подслушивать, дубина! Идзуми, осознав справедливость замечания, приник к самому его уху и шепотом принялся пересказывать услышанное от Томаса. Милош рассеянно убрал от лица несколько светлых прядей, от которых терпко пахло свежей древесиной и фруктами. Хотел сказать, что накинул Завесу, так что никто их не сможет услышать, но почему-то промолчал, внимательно прислушиваясь к рассказу чародея. — Ну, что скажешь? — задыхаясь от быстрой речи и волнения спросил Идзуми. — Твои волосы нужно промывать ромашкой, — спокойно порекомендовал Темный, с трудом отрывая от своей одежды один за другим тонкие пальцы. — А маслом чайного дерева ты их только сожжешь… Идзуми хлопнул глазами, не понимая, почему Темный перевел разговор на такую странную тему. — Я про это тебя не спрашивал, — с досадой проговорил он. — Ты пойдешь со мной к Иррею? — Нет, — отрезал Темный. — И тебе идти не советую. Это настолько явная ловушка, что даже смешно. К тому же я тут кое-что выяснил. Он наконец-то отцепил от себя Идзуми и сделал несколько шагов вглубь комнаты. Чародей, все ещё раздосадованный, последовал за ним, но увидев то, что скрывалось за его спиной, остановился. — Ты с ума сошел? — воскликнул Идзуми. Возле самого камина стояла темная фигура с непропорционально длинными руками и согнутой спиной, в которой без труда можно было узнать «чудищу», отловленную в городском коллекторе. — Не больше, чем ты, — огрызнулся Темный, подходя к ней вплотную. Оглянулся. Цыкнул зубом досадливо: — Ты идешь? Идзуми закатил глаза и подошел ближе. — Видишь? Чародей не сразу понял, что Милош имеет в виду. Нехотя он присмотрелся к стоящей неподвижно фигуре. При первой встрече у него не было ни времени, ни желания ее разглядывать. Сейчас же она смирно стояла посреди отсвечивающей зеленью печати на полу. Деформированное тело немного с изогнутой спиной и кривыми ногами все обмотано какими-то полуистлевшими обрывками, тощие колени едва закрыты подобием юбки из рваного тряпья. Длинные руки с острыми когтями почти касаются пола, седые волосы торчат на макушке как спутанная паутина, большие глаза без век отливают в темноте зеленью. Довольно неприятный переродившийся мертвец. Идзуми присмотрелся к лицу создания и оторопел: толстые черные нити пересекали рот грубыми неровными стежками, отчего он перекосился и черты лица исказились. Убедившись, что чародей смотрит внимательно, Милош усмехнулся: — Увидел? Это еще не все. — И, обращаясь к созданию, добавил грубо, изменившимся голосом: — Мэртэ! Фигура дернулась и подняла правую руку. То, что Идзуми при первом взгляде принял за бинты, опутывающие плечи и руки, оказалось полуразложившейся грубо связанной шалью. Серая от грязи бахрома сползла, открывая взгляду тускло сияющий Золотой браслет. Идзуми невольно сглотнул. Никогда он не видел ничего подобного. — Ты понял, кто это? — уточнил Милош. Идзуми медленно кивнул: — Та самая колдунья, что наложила проклятие. Но ее ведь четвертовали, разве нет? — Не стоит верить всему, что тебе говорят, разве нет? — поддразнил его Темный. — Рот действительно зашили. А как казнили… Я не очень хочу знать. А ты? Чародей отрицательно покачал головой. Он как-нибудь проживет без этого знания. — Милош, а ты можешь ее расспросить? — неуверенно начал он. — Уже расспросил, — Милош поднял с пола склянку, взмахнул рукой, и узкое горлышко быстро и беззвучно втянуло в себя чудовище. — Просто хотел, чтобы ты увидел сам, раз пришел так не вовремя. Темный наклонился, легким движением пальцев смахивая с пола печать. Идзуми вздохнул: конечно, печать на двери ему далась так же просто, он даже не подумал, что простому чародею снять такую не под силу. Все тело ныло от усталости, глаза сами собой закрывались. Идзуми сел на свою кровать, сложил руки на спинке и оперся на них подбородком. — И что она тебе сказала? — пробормотал он. — С Ковеном она не общалась. Даже в Биргеме никогда не жила, хотя и бывала, конечно. Однажды к ней пришел какой-то человек, передал письмо с приглашением на Церемонию Представления принцессы и дал большую сумму на дорогу до столицы. В приглашении, в общем-то, не было ничего странного: на такие церемонии часто зовут всех подряд. — Милош помолчал, давая собеседнику переварить информацию, и продолжил: — Во время церемонии она успела только подойти к кроватке с ребенком и сказать несколько слов — так, обычные пожелания, которые в таких случаях говорят младенцам. Но ее тут же схватили, а дальше ты сам знаешь, что было. — А она не лжет? — Мертвецы никогда не лгут своим хозяевам, — нахмурился Милош. — Правда, она не знает, почему пробудилась и как оказалась в коллекторе, но случилось это недавно. Вероятно, когда наш самонадеянный юноша решил сам снять проклятие. — Если это не она, то кто же тогда наложил проклятие? — Идзуми вскочил. — Мы должны… мы должны сообщить об этом! Вот только кому? Иррею? Королю? В Ковен? Мы обязаны что-то сделать! — Нет, — ответил Милош. — Мы обязаны, прежде всего, снять проклятие с принцессы. Тогда будет совершенно не важно, кто его наложил. А вот если мы вместо этого будем заниматься расследованиями и докапываться до правды, только себе навредим. Идзуми понимал, что Темный прав и им следует сосредоточиться на том, ради чего их взяли в помощники, а не раскапывать дела давно минувших дней и искать виновных среди живых и мертвых. Но все равно в душе у него кипела жажда справедливости и желание наказать виновного. Только вот спорить с Милошем не было сил. До утра вряд ли что-то изменится. Идзуми зевнул и начал раздеваться, готовясь ко сну. Из внутреннего кармана выскользнул и спланировал на пол сложенный лист бумаги. Идзуми рассеянно поднял его. Рисунок, изображающий принцессу в форме чудовища, заставил его потрясенно заморгать. Только что он своими глазами видел точно такое же существо, вот здесь, прямо в этой комнате. — Милош, тебе не кажется, что эта ведьма из городского коллектора похожа на принцессу, когда она… ну… под воздействием проклятия? — Что ты! Конечно же не кажется, — зевая, ответил Темный, и по его тону Идзуми не мог понять, согласен он с его догадкой или нет. — Спокойной ночи, Идзуми. Милош скрылся за своей ширмой. Идзуми фыркнул: «Да уж, теперь ночь точно будет спокойной». Однако сон сморил его за одно мгновение. Весь следующий день был посвящен подготовке к ритуалу, участники не успевали перекинуться даже парой слов. Милош занимался печатью. Придворный маг на время допустил его в свой рабочий кабинет, где была небольшая лаборатория, и теперь, смешав какие-то травы, золу, измельченные кристаллы, собственную кровь и еще несколько одному ему ведомых компонентов, архимаг получил красящую смесь, которой начал по памяти, никуда не подглядывая, чертить на очищенном от остатков соломы полу тренировочного зала контур печати. Идзуми, получивший наконец разрешение Иррея, разговаривал с принцессой и, насколько позволяли ленты, изучал сдерживающие чары. Не все знаки были ему знакомы, но он смог рассмотреть достаточно, чтобы примерно решить, как ему действовать. Когда Милош нанес основной контур, он позвал придворного мага и Идзуми и обстоятельно разъяснил, как следует расположить участников ритуала, и что они должны делать. Закончив, строго посмотрел на Иррея: — Вы нашли «якоря»? — Мне удалось найти еще троих, — ответил Иррей. — Не все они присутствовали на той роковой церемонии, но, надеюсь, это не станет помехой. — Те, кого вы выбрали — маги? — Да. — Я думаю, этого достаточно. Вы можете быть свободны, — и Темный продолжил свое занятие. Он сказал последнюю фразу таким не терпящим возражений тоном, что и чародей, и придворный маг тут же оставили его в покое, даже не пытаясь возмутиться. Идзуми закончил свои дела в тренировочном зале раньше Милоша. Он не стал дожидаться, пока тот дочертит печать, и поднялся в комнату в одиночестве. Его так и распирали острая жажда деятельности и предвкушение интересного и сложного ритуала. В том, что касается магии, Идзуми не знал страха. Делать ему было решительно нечего, спать или есть в таком состоянии он не мог, поэтому решил заняться каллиграфией. Чародей достал письменные принадлежности, устроился за столом и принялся за самые редкие и сложные талисманы, какие только мог вспомнить — практиковаться, так всерьез! Идзуми провел за своим занятием не один час, когда дверь за его спиной хлопнула и в комнату вошел Темный, подозрительно радостный для человека, который весь день провел в холодном тренировочном зале, вычерчивая на пыльном полу магические знаки. Когда он прошел мимо, Идзуми почувствовал шлейф терпко-горьких ароматов, которые не оставляли сомнений в том, откуда Милош только что явился. — Королевские купальни работают? — небрежно бросил чародей. — Угу. — Милош скрылся за ширмой. — Пойдешь? — Что-то вчера они не произвели на меня особого впечатления, — пробормотал Идзуми, старательно выписывая особенно сложный знак. — К тому же, они были безнадежно закрыты. — Сейчас работают, я договорился. Милош вышел из-за ширмы и сел напротив, с любопытством наблюдая за работой Идзуми. Он сменил свою обычную одежду на рубашку с глухим воротом и такого насыщенного черного цвета, что, казалось, она впитала в себя остатки падающих из окна солнечных лучей. Волосы Темный собрал в небрежный хвост, перехватив лентой на уровне лопаток. Идзуми с завистью покосился на сияющие чистотой пряди, которые шелковистым капюшоном обрамляли грубое лицо Милоша. Его собственные волосы всегда оставляли желать лучшего, несмотря на все магические ухищрения. И сейчас они требовали, в первую очередь, мытья. — Я мешаю? — спросил Темный, увидев, что Идзуми перестал писать. — Нет, — отрезал тот, и, опустив голову, пробормотал: — Чем только нужно мыть волосы, чтобы они так выглядели… — Кора дуба, вишневая косточка и крапива, — в тон ему ответил Милош. И конфиденциальным шепотом добавил: — Но тебе это не поможет, это только для темных. — Магов? — рассеянно спросил Идзуми. — Волос, — серьезно сказал Милош. Идзуми прыснул, безнадежно испортив талисман. Милош тоже улыбнулся, но почти сразу же его лицо приняло озабоченное выражение. — У тебя нет впечатления, что Иррей собирается избавиться от нас после того, как проклятие будет снято? — спросил он. Идзуми пожал плечом: — Не знаю. Все может быть. В конце концов, помощник ему нужен был именно для этого. И тут до него дошло, что имел в виду Темный. Яркие голубые глаза насмешливо сощурились: — Думаешь, Иррей собирается нас убить? — хоть он и не доверял придворному чародею, такое предположение казалось ему бредом. Милош приложил палец к губам, то ли задумавшись, то ли призывая чародея молчать. В его позе и взгляде чувствовалась нервозность. — Как ты думаешь, куда делись остальные претенденты? — спросил он наконец. Идзуми посмотрел на него укоризненно: — Разъехались по домам? — Вот так сразу и разъехались? — скривился Темный. — Если бы ты пробыл в столице почти неделю и при этом был вынужден оставаться все это время во дворце, ты бы, выбравшись оттуда, сразу домой поехал? — Нет, не сразу, — засмеялся чародей. Отложил кисть и задумался на мгновение. — Я бы, скорее всего, отправился в какую-нибудь приличную харчевню, поесть нормальной еды после дворцовой кухни. В «веселый квартал» бы заглянул… И вообще, остался на пару дней, хоть город посмотреть. А что? — А то, что за последние два дня мы бывали и в лучшей харчевне, и в веселом квартале, — серьезно перечислил Милош. — И нигде не нашли ни следа наших старых приятелей. Идзуми легко улыбнулся: — Мы ведь могли разминуться. Ничего особенного. — Что-то мне подсказывает, что мы еще с ними встретимся. И вряд ли эта встреча будет теплой. — Думаешь, они все еще здесь? Может, еще и работают на Иррея? — Или на Ковен, — кивнул Милош, словно не замечая его насмешливого тона. — Но в любом случае, против нас. Не зная, что на это сказать, Идзуми молча приступил к следующему талисману. Но беспокойство Темного постепенно начало передаваться и ему. Линии потеряли необходимую твердость, кисть стала тяжелой и неповоротливой. В конце концов, чародей снова отложил ее и посмотрел прямо на Милоша, ожидая продолжения разговора. — Если бы тебе пришлось всерьез сражаться с кем-то из них, ты бы кого выбрал? — спросил тот. «Вот же мастер неожиданных вопросов!» — подумал Идзуми с досадой. Но все же вопрос был интересный и он начал размышлять вслух: — Огненный маг показал себя очень слабым бойцом, но я не уверен насчет его магии. Возможно, он управляется с огнем так хорошо, что владение мечом для него по-настоящему не важно. Волшебник быстр и умело обращается с оружием, но он слишком эмоциональный, так что может допустить ошибку, которой я смогу воспользоваться. Думаю, с ними я бы справился. Маг с боевым веером кажется опасным противником, но его техника оставляет желать лучшего. Милош на это издал удивленный звук, так что Идзуми пришлось пояснить: — Меня учили обращаться не только с заклинательским веером, но и с боевым, — чародей сделал паузу и спросил: — А у тебя откуда тэссен, если ты не владеешь техникой? Боевой трофей? Милош хмыкнул: — Можно и так сказать. Курои-сенсей пошутил. — Тогда понятно, почему ты так хорош, — протянул Идзуми. — Ходил в любимчиках у нашего Мастера мечей? — Вроде того. Но быть у него в любимчиках — так себе везение, знаешь ли. Как он сам говорил: «Если тебе нужно освободить голову, займи чем-нибудь руки. И про ноги не забывай. И корпус, корпус держи ровнее!». Идзуми понимающе усмехнулся. Курои-сенсей был не просто из Старших, а из самих Бессмертных Старейшин — небольшого числа магов, которые стояли у истоков Девятого Магистрата как школы. Так что у него был огромный опыт и очень своеобразный характер. Тех, в ком он мог разглядеть хотя бы крупицу таланта, он беспощадно гонял по тренировочному полю и заставлял упражняться до тех пор, пока они не падали без сил. Идзуми в число этих «счастливчиков» не входил, но видел, как несладко приходилось приглянувшимся Мастеру мечей студентам. Если сам Курои-сенсей подарил своему ученику оружие, пусть даже в качестве насмешки над его умениями, это говорило о многом. — А меч тоже он тебе подарил? — спросил чародей. — А меч как раз таки — боевой трофей, — отрезал Милош таким тоном, что Идзуми сразу расхотелось узнавать подробности. — Боевой маг, этот Андреас, — продолжил чародей как ни в чем не бывало, — пожалуй, этот мне не по силам. Вымотать его я не успею, он сильнее и выносливее, да и двигается слишком быстро. В технике он меня превосходит. А если еще и боевую магию добавить… — чародей покачал головой. — Я одного не пойму, зачем ты сделал вид, что он тебя ранил? Ты ведь мог его победить, я видел. — Многовато ты видел, — пробормотал Милош. — Насчет этого человека у меня слишком много сомнений. Ты пришел последним и не знаешь, но он успел с каждым по душам поболтать. Даже со мной пытался. Идзуми невольно улыбнулся, представив себе эту картину. — Так что я решил не показывать ему все, что умею, — продолжил Милош. — Он, конечно, не поверил, но и всей правды тоже не знает. А это уже мое преимущество. — Да, мне он тоже показался подозрительным, — согласился Идзуми, хотя на самом деле подумал об этом только сейчас. — Знаешь, мне что-то расхотелось работать на Иррея. — Мне тоже. — Милош зевнул. — Черт бы его побрал. Настаивает на том, чтобы снимать проклятие сегодня. — А что не так? Мы вроде бы должны поторопиться. — Идзуми с любопытством посмотрел на Темного. — Крови много ушло, — нехотя пояснил Милош, потирая распухший разрез на левом запястье. — Мне бы отлежаться день или два. Я думал, Иррей позволит, но он и слышать об этом не желает. А я еще и в купальню пошел, дурень. — Но ведь так нельзя! — Идзуми вскочил, полный решимости тут же отправиться к придворному магу. — А если тебе станет плохо во время ритуала? Что мы будем делать, если что-то пойдет не так? — Да что ты так всполошился? — искренне удивился Темный. — Ничего со мной не случится. Раньше закончим, раньше отделаемся. — Почему ты мне не сказал? Я бы с тобой поделился! — Чем? — Кровью. Милош посмотрел на него долгим взглядом, в котором было нечто такое, чему Идзуми не мог подобрать названия, и протянул: — Так не пойдет. — Что? Моя кровь для тебя недостаточно хороша? — Дело не в том, твоя или не твоя. Дело в намерении. В Темных искусствах важно намерение, разве тебя этому не учили? — Милош вздохнул, видя, что собеседник не понимает, о чем он говорит. — Если совсем просто, то добровольно отданная кровь не подойдет. В этом ритуале маг может использовать либо свою, либо взятую насильно. Иначе ничего не получится, понимаешь? Идзуми медленно, не спуская с него глаз, кивнул. Его обучение на Темном факультете не имело ничего общего с кровавыми ритуалами, так что рассказанное Темным стало для него неожиданностью. — То есть, если жертва идет на смерть добровольно, это может ее спасти? — уточнил он, не веря тому, что услышал. — Если добровольно, то такая жертва испортит ритуал, — ответил Милош сухо. — Но в большинстве случаев ей все равно грозит смерть. А часто и кому-то другому вместе с ней. Идзуми опустил голову. Нервно потеребил пальцами край недописанного талисмана. Такие подробности ему не очень-то хотелось знать. Нужно сменить тему, и он уже почти выбрал подходящую, когда Темный сам прервал молчание. — Не сочти за грубость, но мне нужно поспать. Начинаем в полночь — говорю на случай, если ты куда-то отлучишься. — Хорошо, — чародей принялся собирать в пенал письменные принадлежности. — Ты отдыхай, а я, пожалуй, воспользуюсь возможностью умереть чистым. Милоша разбудил приятный аромат чего-то вкусного. Он оделся и натянул сапоги и только после этого вышел из-за ширмы. На столе стояла глубокая миска, полная исходящего паром бульона. В бульоне плавала половина вареного яйца, а на поверхности — свежая зелень и щедрая щепотка специй. Возле миски лежал узкий лист желтоватой бумаги. Милош с большой осторожностью наклонился, чтобы рассмотреть его. Крупным, очень красивым почерком на листе было выведено по-эльфийски: «Это все, что я смог сегодня добыть на кухне. Иррей вызвал меня к себе. Увидимся на ритуале. Идзуми». Темный архимаг долго и витиевато выругался и сел, обхватив голову руками, словно пытался удержать беснующиеся в ней мысли.