Часть 16

Сдавленные сапогом щепки громко хрустят, когда Эймонд медленно прохаживается в покоях верхнего этажа замка. Все, что осталось от изрубленного стола. Сейчас принц далек от реальности, удрученный вестью, оскорбительной для любого мужчины. Путь от Септы не усмирил рой вопросов в голове. Попытки представить жену, добровольно бросившуюся в объятия порочного брата, упираются в стену слов и эмоций. В одной из перепалок, Эймма саркастически упоминает Эйгона как достойного претендента на трон. Открыто нарекает насильником, выказывая, если не презрение, то очевидное разочарование. Ничего похожего на интерес с ее стороны. Тем не менее, у наследного принца хороший запас достоинств. Он умеет расположить к себе лестью и мальчишеским задором, сохранившимся с малых лет. Тонкие черты лица, свойственные всем Таргариенам, худощавая фигура и руки, без мозолей от регулярных тренировок. Но главное — никаких уродливых шрамов. Возможно, Эймма решила так отомстить, поняв, что Рейнире не светит Железный трон. А может, манипулировала, используя женские уловки. В стремлении спастись люди часто прибегают к отчаянным мерам. — Намерения принцессы понятны, — поясняет Кристон, будто видит наяву размышления молодого человека. Стоит у закрытых дверей, чтобы никто их не беспокоил. — Она такая же паучиха, как и мать, — он делает два шага вперед. Осматривает урон, нанесенный Одноглазым в порыве гнева. От стола, где обычно лежали свитки летописей с картами, ничего не осталось. Той же участи подверглись два стула. — Ей нужна была поддержка Эйгона, чтобы сбежать. Вдвоем больше шансов. — Вот именно, — бросает Таргариен, остановившись у камина. — Она хотела сбежать к родным, но никак не в Эссос, со слов брата, — задумчиво рассуждает. Оборачивается, посмотрев на дорнийца. — Моя жена может быть кем угодно, но не трусихой, — заверяет он, подходя к собеседнику. Хочет мрачно усмехнуться с собственной реплики. Весьма ироничная трактовка, учитывая ее страх полетов. — Не сомневаюсь, — тут же соглашается собеседник. Опускает взор, не находя аргументов. — Тогда я ошибся, и ваша супруга… — Пока еще супруга, — перебивает Одноглазый, указывая пальцем вверх. — Нужно добыть подтверждения сговора. А уже потом думать, — он обрывает фразу, плотно сцепив зубы. На языке вертится предложение о показательной казни. «Почему она не опровергла сказанное Кристоном? Куда делось завидное драконье упрямство? Где попытки защитить оскорбленную честь?» — Эймонд вспоминает мокрые от слез щеки и дрожащий подбородок Эйммы. Она молила отпустить, возложив надежды на его скудное милосердие. Пояснения Эймонда не лишены смысла. Без доказательств судить девчонку не получится. Не стоит забывать о других свидетелях случившегося, однако управу на близнецов легко найти. Холодная уверенность, с которой молодой человек подходит к делу, противоречит пылу таргариенской крови. В этом просматривается схожесть с десницей. Советник почившего короля, по факту — правитель Семи Королевств, обладает сильным влиянием. Любые возражения сходят на нет. И все же Коль не может отринуть дерзкий вопрос, засевший в голове каркающим вороном. Неужели суровый принц готов игнорировать волю деда? Ради девицы, лишившей его глаза? — Эйгон расскажет правду. — Одноглазый убирает меч в ножны. — Я выбью ее из него. — Сейчас наследника готовят к коронации, — напоминает мужчина, — лучше дождаться окончания церемонии. — В пекло церемонию, — чеканит Эймонд, раскрывая двери. Покидает покои и направляется к старшему брату. Кристону ничего не остается, как последовать за ним, хотя нужно поспешить к королеве. Они преодолевают расстояние за короткий срок. Гвардейцы у входа расступаются. В просторных палатах будущего государя творится суета. Ванну с горячей водой еще не убрали. Служанки уносят подушки с кровати, пока два прихлебателя, помазанные в рыцарей, помогают с нарядом. — Этот почти черный, — говорит Эйгон, простаивая на табурете. Рассматривает себя в большом зеркале. Имеет в виду сюртук, поднесенный Мартином Рейном для оценки. — И крой не нравится, — он задирает голову, недовольно кривит губы, оценивая ранки на шее. Оборачивается, завидев Эймонда в проходе. В это время мейстер Орвиль заканчивает приготовление мази для свежих перевязок. Складывает полоски материи, пропитанные целебным настоем. — Начнем с рук, Ваше высочество, — мейстер думает подойти к принцу, однако появление незваных гостей тормозит процесс лечения. — Братец? — удивляется наследник, задрав рукава сорочки. — Неужто решил помочь? — давит из себя радость, однако сразу же отступает назад, стоит Эймонду дернуться в его сторону. То же самое делают Эстермонт с Рейном. Молодой человек налетает на родственника мрачной тенью. Хватает за ворот рубахи, дергает на себя, пока другие присутствующие расходятся в стороны и обеспокоенно переглядываются. — Ты был с ней в Септе, — рычит, глядя в глаза, — что произошло? — встряхивает, желая получить ответ. — Ох-х… — Эйгон посмеивается над ревностным пылом брата. Переводит взгляд на Кристона. Тот ожидает правильной реакции на допрос. А ведь новоиспеченный Лорд-командующий удобно решает щекотливую проблему лживым наговором. Остается ему подыграть. — Ничего такого, о чем я бы пожалел. — Эйгон накрывает ладонями сжатые кулаки собеседника. — Когда вы успели сговориться? — Эймонд скрипит зубами, ощущая внутри себя грохот от клокочущих чувств. Сильнее сжимает светлую ткань до треска под пальцами. — Разве так важно? — переспрашивает наследник, закусив губу. — Знаешь, брат… — выразительно признается, допуская заминку, — в Септе мы стали особенно близки и разделили трапезу. Один хлеб на двоих, как благословение от Семерых, — похлопывает родственника по щеке. Бросает усмешку дружкам. — Это нелегко принять… — С меня довольно твоих шуток! — Одноглазый грубо отталкивает его от себя. Хватается за рукоять меча, не думая о последствиях. — Мой принц, — дорниец спешит остановить его, — вы не должны… — Не забывай, ты угрожаешь будущему королю! — выкрикивает Эйгон, испугавшись за свою жизнь. Не может устоять на ногах от сильного толчка и падает на пол. Сейчас младший брат напоминает Деймона, когда тот разрубил лицо Велариона в тронном зале. — Королю?! — гремит молодой человек, не скрывая презрения. Сгибает колени и наклоняется, чтобы быть на одном уровне. Оглядывает родственника, переводит взор на ленты ткани в руках мейстера. Комната заполняется травяным ароматом. — С отметинами своих пороков, — указывает пальцем на шею Эйгона, что сейчас открыта. — Я слишком хорошо тебя знаю и слышу ложь, — он встает, расправляя плечи. — Ты никогда не был честен, — направляется к выходу. — Ваша милость! — Эстермонт помогает наследнику подняться после ухода сурового принца. Возвращает табурет на прежнее место, пока Орвиль приступает к обмотке запястий. — Скоро вы будете править Вестеросом, — тихо глаголет Мартин Рейн. — Никто не смеет покушаться на жизнь короля. — Воздержитесь от вина, — предупреждает темнокожий мужчина, когда Эйгон дает знак, что хочет отпить с кубка. — Мне предстоит коронация, — с чувством напоминает будущий правитель, выплевывая последнее слово. — Перенять пожизненное бремя отца… — спускается с табурета, подходит к столу, где оставлен кувшин, — которое не просил. — Он жадно отпивает напиток и содрогается, представляя жуткий постамент из мечей в тронном зале. — Он регулярно резал себе пальцы, из-за чего превратился в истлевший труп, — смотрит на свободную руку, сжимает ее в кулак. — Думаете, я желаю себе подобной участи? — поднимает взор к помощникам и мейстеру. Те не рискуют ответить, смиренно опустив головы. — Пошли вон! — резко вскрикивает, ощущая себя униженным. В этот раз слова младшего брата задевают особенно сильно, а вид трусливых подхалимов начинает раздражать. — Вон! — гневно повторяет Эйгон, прикладываясь к кубку. — Все только и делают, что указывают. — Мой долг — уберечь вас от последствий, — отвечает Орвиль, дождавшись ухода придворных. Подходит к принцу и начинает обматывать левое запястье. — Недуг ослабил тело, и может начаться жар, как у принца Джейхейриса, — в словах распознается укор, ибо Эйгон не соизволил по возвращению в замок навестить своих детей. — Вы должны прислушаться к наставлениям, если хотите выжить. — Мейстер протягивает руку, чтобы забрать у принца кубок. Тот колеблется, но все же внимает словам темнокожего целителя. Передает кубок и вздыхает. Мысль о скором помазании в правители вызывает дурноту. Вырваться из цепей обязательств уже не получится.

***

Над подогретой водой в ванне клубится пар. Служанка королевы приносит ведро с отваром трав, пока две другие раздевают беглянку. — Ты должна быть благодарна за оказанную милость, — заявляет Алисента строгим тоном. Вглядывается в окно, раздумывая над нарядом для церемонии. Ясное небо сулит благие перемены. — Лишь мое слово служит спасением. — Она не смотрит на девушку. Продолжает стоять поодаль, скрестив руки. Ее вынужденное пребывание рядом с принцессой — лишь дань уважения к Рейнис Таргариен, озабоченной судьбой внучки. Эймма хранит молчание. Изучает танец пламени в камине и вздрагивает от раздирающей внутри боли. Обида прорастает на костях колючими ветвями плюща. Сдавливает до ломоты с непроходимой горечью во рту. Она хотела вернуться к семье. Увидеть родителей и братьев. Возможно, в последний раз. Не пытается укрыть наготу. Теперь ей, оплеванной гнусными языками, предстоит покорно склонить голову. Принять роль подношения на коронации беглого наследника, которого жалела по наивности. В груди назревает едкое чувство предательства и холодеют пальцы. Слова Эйгона о наемниках, отправленных убить родных, подогревают никчемность. Видят боги, ее не смыть мылом. Как и очевидное состояние затравленности, непринятое Эймондом. Между ребер вспыхивает острая боль. Как внезапный удар заточенного клинка в плоть. На ступенях Септы под издевательский гогот напившейся свиньи. Вместо того, чтобы защитить жену, принц внял словам клятвопреступника. Уверовал в тайный сговор без каких-либо сомнений. Даже не подумал указать гвардейцу на его место. Эймма закрывает глаза, вспоминая мрачную тень, скользнувшую по лицу мужа. Он так ничего не сказал. Просто бросил на седло мешком и привез в замок. Видимо, не терпелось избавиться от уз брака, ставших ненужными. Дорнийский пес хорошо постарался. Вылил грязь ради нового союза с Баратеонами. Теперь после коронации ее ожидает казнь. На потеху толпы, а палачом выступит Одноглазый. «Есть ли смысл держаться за жизнь, которую все равно отнимут?» — Ваше величество, — встревоженно зовет одна из служанок, заметив на руках принцессы проступившие синяки. Алисента оборачивается и подходит ближе. Рассматривает девичье тело, укрытое распущенными волосами. Молочная кожа указывает на принадлежность к роду Драконов. В каждом изгибе царит гордость, переданная поколением древнего рода. Упругая грудь напоминает созревшие бутоны дивных цветов. От Эйммы веет изяществом и прелестью молодости. Женщина замечает отчетливые следы мужских пальцев на предплечьях. Она знает их природу. По крайней мере, точно такие оставил Эйгон на плечах одной служанки, когда их застали в постели. Учитывая повадки старшего сына, готового задрать юбки любой встречной девке, слухи о соблазнении в Септе кажутся нелепостью. Или же расчетливым наговором, факт которого предстоит раскрыть. — Это тоже он? — спрашивает женщина, указывая на подбородок. — Лучше смерть в пламени, чем ваша милость, — бурчит принцесса, переводя взор на королеву. Покрасневшие от слез веки усиливают магнетизм фиалковых глаз. — Должно быть, это сложно — удерживать порядок, когда все вокруг рушится, — не вопрошает, а предвещает. — Я знаю, что вы с Эймондом консумировали брак. — Алисента внутренне содрогается от удара брошенных слов. Сказанные не дрогнувшим голосом. Не по возрасту, не по трагичному положению, в котором пребывает беглянка. Все из-за разрушительного пламени, бурлящего в крови всех Таргариенов. — Нужно убедиться, что ты не понесла дитя. — Так где же яд? — дерзко спрашивает Эймма, усаживаясь в ванну. Служанки принимаются мыть волосы. — Мне нет нужды убивать внуков, — спокойно отвечает королева, ощущая укол обиды. Девица приписывает ей непомерную жестокость. — Как только Рейнира согласится на наши условия, ты отправишься домой. — Прямиком в лапы наемников, — заключает принцесса, умывая лицо. Оглядывает собеседницу, нахмурив брови. — Не утруждайтесь объяснять. Мне рассказали о планах десницы и корабле с убийцами. — Она ныряет в воду с головой, чтобы смыть пену. Алисенте приходится закрыть рот ладонью. Изумление на ее лице так очевидно, что служанки встревоженно переглядываются. Сказанное беглянкой не для посторонних ушей. А главное, нет сомнений, от кого она узнала такие вести. Под воздействием вина Эйгон смолотит любую чушь. Губительную для чести семьи. Должного опровержения не сыскать, ведь Отто действительно мог организовать подобное, не оповестив дочь. «Нельзя, чтобы это просочилось за двери спальни». Эймма выныривает из воды, протирает глаза и устало вздыхает. Тело слабеет от приятного ощущения чистоты. Аромат трав окутывает, вызывая сонливость. Алисента наблюдает за процессом купания и выжидает, страшась новых подробностей. Неизвестно, что еще успел поведать ее непутевый сын. — Отец не допустит, — предупреждает девушка, качнув головой. — Он явится за мной на Караксесе, — уверенность в ее голосе граничит с отчаянием. — Королевская гавань под надежной защитой, — поясняет королева, имея ввиду дальнобойные скорпионы. — Не только Деймон владеет боевым драконом. — Алисента прячет руки в складках платья. Ее бросает в холодный пот от мысли, что Эймонд будет сражаться с Порочным принцем, зарекомендовавшим себя опытным воином. — Эйгон станет королем, согласно традициям. Лорды Вестероса поддержат его. — Вы боитесь, — догадывается Эймма, заметив метания женщины. Алисента перестает расхаживать по кругу. Отходит в сторону, когда две служанки заносят угощения. Чаши с фруктами, кувшин вина, хлеб с сыром и тушеное мясо для принцессы. — Я хочу избежать войны. — Избежать? — переспрашивает девушка, поднимаясь на ноги. Розовое тело обматывают светлой тканью и помогают выбраться из ванной. — Видели, что творится внизу? Служанку Хелейны тащили волоком в темницу! — прикрикивает, откидывая голову назад, чтобы занялись волосами. — А скольких еще замучает ваш косолапый дознаватель? — Предатели получают заслуженное, — перечит женщина, поджав губы. Упоминание деяний Стронга режет выдержку на мелкие кусочки. — Вы развязываете войну, наделяя властью отъявленных мерзавцев, — заключает принцесса, рассматривая собеседницу. Морщит нос, точно от дурного запаха помоев. Хуже всего, что сама Алисента ощущает подобное и сдирает до крови заусенец на указательном пальце. Служанки просушивают волосы беглянки. Наносят пару капель масла розы на руки и растирают кожу, пока королева стоит на месте под властью осуждающего кровавого марева девичьих глаз. — Ваш любовник из их числа, — неосторожно договаривает Эймма, придерживая уголки обмотанной ткани на груди. Возникает тишина, прерываемая рутиной прислуги. Щетка выпадает из рук девицы в светлом чепце. Она быстро ее поднимает и принимается с большим усердием расчесывать влажные волосы Таргариен. Остальные растирают чистую кожу на ногах с едва уловимой заминкой. — Оставьте нас, — на выдохе приказывает Алисента. Ждет, когда лишние уши покинут комнату. Двери закрываются с противным скрипом, нагнетая момент ужасающей истины. «Семеро не простят», — доносится тонким голоском из глубин, где закопана многострадальная совесть. Теперь грех раскрыт, нет смысла отрицать. Она может приказать казнить девчонку за возмутительные оскорбления. Бросить в темницу, умасливая похоть Стронга, или же самолично толкнуть с лестницы, выдав преступление за трагичную случайность. Неважно. Любое действие окажется подтверждением. — Садись, — указывает пальцем на табурет подле зеркала. Ощущает некое облегчение внутри, наделяющее забытым покоем. Эймма хмурится, не понимая, когда их тяжелый разговор достиг вершины откровенности. В прошлый раз королева выплескивала на нее яд накопленной обиды, угрожая расплатой за отсутствие крови на простынях. Теперь же все странным образом переменилось. Девушка послушко исполняет наказ. Садится на табурет, разглядывает свое отражение. Чистая молочная кожа, вьющиеся пряди у лица, успевшие просохнуть. Отек на подбородке почти спал, и ранка на губе не такая яркая. — Мне было столько же, когда я вышла за Визериса, — Алисента подходит к ней сзади. Открывает пару баночек, оставленных прислугой. Наносит ароматную смесь на пальцы и прочесывает ими темные пряди. Ей всегда хотелось самой заплетать волосы Хелейны. Наряжать ее в красивые платья, одаривать лентами с украшениями. Но дочь упрямо отказывала матери в малейшей близости и проявлении заветного тепла, доступного родственным душам. Сложно рассудить, почему так происходит. Жестокая кара судьбы, насмешка богов или ее собственная необъяснимая потребность быть понятой? Ни кем иным, как упрямой девчонкой. Вечно попрекаемой за имя любимой народом королевы и удивительные глаза. — Зрелый муж на вершине власти. Учтивый, любящий историю и печальный. Мало похож на истинного Таргариена, — рассказывает женщина, вспоминая супруга, многими годами ранее. — Тогда казалось, что наши тихие беседы за макетом старой Валирии и есть залог счастливого брака. Залог любви, обещавшей пробудиться. — Она берет щетку, начинает вычесывать темные пряди, пока Эймма завороженно слушает. — Визерис целовал меня в лоб, как дочь. А в постели я видела язвы на его теле и редеющие волосы. Каждый раз, покидая спальню мужа, мне приходилось напоминать себе, что это правильно. Это долг жены. На лице королевы неизгладимая грусть. Она берет несколько прядок у виска девушки и начинает заплетать аккуратную косу. Кончики волос успевают просохнуть, заворачиваясь в крупные кудри. — Вы не любили короля, — заключает беглянка. В сказанном нет упрека. Возможно поэтому Алисента тихо посмеивается, прокручивая в голове свою жизнь. Запертая в Красном замке, добровольная пленница. С единственной утешительной целью — продолжение венценосного рода. — Он сам выбрал меня в жены. И тоже… не полюбил, — искренне говорит, припоминая обрывки первой брачной ночи. Боли почти не было. Она сдерживалась, чтобы не издавать лишних звуков. А трепетные нашептывания мужа, быстро пришедшего к разрядке, стали клеймом растоптанных надежд. Визерис двигался с закрытыми глазами и взывал на пике к ней, вымаливая прощение. У своей единственной, любимой женщины. — Но вы могли выбрать по сердцу, — девушка следит за королевой, через отражение в зеркале. Едва дышит, взволнованная открывшейся правдой. — Не могла, — качает головой Алисента. Приступает к прядям у левого виска. Начинает плести новую косу. — Для женщины долг превыше чувств. Я раскрывала их, зачитывая очередную поэму. Этого было достаточно… — она допускает паузу, — пока не застала твою мать в саду. Глаза собеседниц встречаются. Новый виток молчания, перед решением продолжить или оставить навсегда сокрытым. Причина, заточившая обиду, точно клинок перед битвой. — С кем? — короткий вопрос принцессы. — Харвин Стронг, — продолжает женщина, заканчивая с косами. Собирает их вместе, перевязывает лентой. — Весь двор знал о предпочтениях Лейнора, и сомнений, что Рейнира имела любовника, не было. Они думали, никто не увидит их ночью в саду. — Алисента еще раз прочесывает длинные волосы девушки. Оценивает свои труды. — Он так крепко сжимал ее в своих объятиях. И бесстыдно клялся в любви, — она закрывает глаза, ощущая румянец на щеках от воспоминаний. — Тогда мне впервые открылась страсть. Я возжелала ее для себя, ведь тоже была достойна, — проговаривает дрогнувшим от обиды голосом. Обходит табурет и смотрит на принцессу. — Недуг мужа стал забирать его жизненные силы, а Кристон… — несколько раз вздыхает, чтобы унять горечь, тянущуюся из груди со слезами, — наша связь — лишь попытка выбраться из пропасти одиночества, — королева опускает голову. — Он обманывает вас, — едва слышно бормочет Эймма. Поднимается с табурета и подходит к женщине. Поправляет узелок на груди. Зачем-то тянется рукой для прикосновения. Двери в покои резко раскрываются, пропуская высокую фигуру. Одноглазый принц врывается смертоносным ураганом, придерживая рукоять меча. Женщины вздрагивают от внезапного появления нарушителя их уединения. — Эймонд? — поражается Алисента, откладывая щетку. Первой приходит в себя. — Ты должен облететь территорию над Королевской Гаванью. — Позже, матушка, — цедит молодой человек, прожигая взором застывшую девушку. — Мне нужно уладить дела со своей блудливой женой, — пугает агрессивным напором. «Блудливой?!» — мысленно переспрашивает Эймма, боясь дышать. — На носу коронация! — возмущается королева, зная, что сын к ее словам не прислушается. — Ты не можешь вот так забрать ее жизнь! — встает на пути, чтобы предотвратить необдуманную расправу. — Очень даже могу, — в мрачной манере парирует вторженец. Обходит мать, берет за руку и слегка подталкивает к выходу. — Эймонд, — уже не так строго обращается королева, вынужденно передвигая одеревеневшими ногами. — Прошу… — Не вынуждай вышвыривать тебя из комнаты, — молодой человек предупреждает встревоженную родственницу. — Я не свершу казнь, пока не буду уверен, — он провожает мать на выход, с давлением мнимой любезности. — Первый, кто откроет двери, лишится головы, — намекает стражникам о последствиях. — Эймонд! — громче взывает мать, когда ее наглым образом вытолкнули из комнаты. — Не смей, слышишь?! Не смей вершить самосуд! — кричит в закрывшиеся створки. В это время Эймма отступает к накрытому столу. Ищет взглядом вещь, что сгодится за оружие. Быстро подбегает к камину и хватает кочергу. Оскорбленная наговором, она силится преодолеть страх, а еще трепет, разливающийся по телу. «Блудливая, значит?» — Гнев нарастает внутри, пробуждая решимость. Раз ей нечего терять, стоит попытаться забрать второй глаз.

***

Падение. Лишь оно приходит на ум, в попытке сравнения происходящего с чем-то страшным. Стремительное и непоправимое. Прямиком в черные глубины морских вод, где зубьями проглядывают остроконечные рифы. Эймма сглатывает, пробуя избавиться от комка в горле. По плечам ползут мурашки. Дышать приходится медленно и глубоко, дабы унять громкое биение сердца. Настороженный взгляд неотрывно следит за наглецом, ворвавшимся в покои. — Поистине устрашает, — выказывает молодой человек, буравя смешливым взором кочергу в ее руках. — Иди в пекло! — с пылом отвечает принцесса, крепче сжимая потенциальное кованое орудие. Будучи легче меча, оно все равно довольно увесистое. Эймма понимает тщетность своего сопротивления, но прикидывает в уме версии обороны. — Как ты оказалась в Септе? — Эймонд медленно отходит от дверей. Чеканит каждый шаг по направлению к ней. — Не смей подходить! — предупреждает девушка, попятившись назад. — Я не шучу! — Она смотрит на чаши с фруктами, оставленные на столе. — Ответь на вопрос, — требует Одноглазый, испытывая раздражение. Создается впечатление, что всем вокруг срочно понадобилось выставить его дураком. — Спрашивай у дорнийской псины, — бойко огрызается принцесса, — ему виднее. — Я спрашиваю тебя. — Эймонд подходит ближе, игнорируя требование держать дистанцию. За что получает яблоком в плечо. Боль от удачного попадания меркнет перед возмущением, ибо своенравная девица додумалась кидаться в него едой. — Совсем сдурела?! — он повышает голос, ошеломленный вопиющей наглостью. Эймма наблюдает за живой реакцией вечно хмурого отпрыска Алисенты. С жадностью отмечает перемены на суровом лице, испытывая пьянящую смесь возбуждения и желания. Ей хочется поддразнить его. Вывести на другие живые эмоции, помимо ненависти. Услышать смех, который наверняка окажется таким же приятным, как произношение на валирийском. Из памяти выплывает момент, когда она, будучи ребенком, подглядывала за процессом обучения принца. Укрывшись среди старых пыльных свитков королевской библиотеки, маленькая принцесса завороженно слушала чтение мальчика под неусыпным взором мейстера. Тогда ее крохотное сердечко взволнованно забилось пойманной птичкой… — Я предупредила. Если понадобится — вылью похлебку на голову. — Эймма прищуривается. Вскидывает подбородок, оценивая возможность испортить идеальную прическу супруга. — Мне нужна правда, — принц останавливается. Поднимает руки в примирительном жесте и усмехается. Разыгранный спектакль пылкого противостояния хорошо забавляет. — Зачем? Ты бы все равно избавился от меня! — злобно выпаливает Эймма, желая стереть довольную ухмылку с его лица. Хватает грушу для пущей убедительности. Задумывается, припоминая оскорбительное высказывание и бросает фрукт. — Ради помолвки с Баратеонами. — Настает черед второго яблока. Резкий взмах, но в цель не попадает. — Я все знаю! — Это мать тебе поведала? Негодование возрастает. Эймонд уворачивается от несчастных фруктов. Успевает наклониться в момент полета сладкого плода, нацеленного в голову. — Нет, ее любовник. От услышанного принц мешкает и упускает момент нового броска. В этот раз спелое яблоко задевает щеку, а следом летит гроздь винограда. — Сука! — ругается молодой человек, устав терпеть дурное представление. — А ты упрямый осел! — кричит в ответ девушка. Хватает чашу с похлебкой и выжидает удобного момента. — Давай же! На коронации вашего пьянчуги кто-то должен быть в помоях! Одноглазый оценивает угрозу. Кривит губы от гнева, но не торопится в атаку. Пачкать чистую тунику не хочется, да и время поджимает. Еще раз осматривает полоумную беглянку, успевшую за короткий срок организовать нехилый бардак. Глупые препирания напоминают детскую игру в дразнилки, и докопаться до правды не получается. — Ты бы все равно узнала, — подтверждает он на удивление спокойным голосом. Хитрит, давно подметив, что криками искренности не добиться. — О, да, — соглашается девушка, шумно дыша. — Уже выбрал невесту? А может, сразу двух? — она хочет казаться равнодушной, однако поток заданных вопросов указывает на ревностную обиду. — Главное, постарше. С гнилыми зубами и сморщенными задницами. — Кто знает, — увертливо отвечает молодой человек, игнорируя колкие выпады. Хмурит брови, засматриваясь на узелок ткани. К слову, он только сейчас понимает, что она не одета. А еще синяки на руках. — Эйгон Завоеватель не ограничился одной женой. — Он глубже вдыхает, буравя собеседницу пристальным, тяжелым взором. Обдумывает, как именно она получила подобные отметины. Девушка недавно купалась. Длинные волосы распущены, а косы по бокам открывают красивое личико. Тонкая ткань обтягивает тело, не пряча изгибы от чужого взора. Служанка должна принести наряд для церемонии или уже стоит подле дверей, страшась наказа сурового принца. — Ты не Завоеватель, — недовольно заключает Эймма, брызгая пламенем оскорбленного дракона. — Но я постараюсь не забыть о подарке на венчание, — дергает рукой с чашей похлебки. Обдумывает, как сильнее задеть горделивого осла. — Надеюсь, мешок овса порадует кобыл из Штормовых земель? — устает держать кочергу и бросает на ковер. Ощущает себя разбитой. — Ты собиралась бежать с Эйгоном в Эссос? — спокойно выпытывает Эймонд, оценивая ее состояние. Думает приблизиться на шаг. — Я хотела вернуться домой, а в Септу забрела, чтобы укрыться. — Девушка прикрывает глаза на мгновение. Ставит чашку обратно на стол. — Твой брат уже был там. Пьяный и голодный, — она шумно вздыхает. — Мы просто говорили, но какая теперь разница? Тебе же выгодно поверить в ложь, — обнимает себя руками и всхлипывает. «Я не хочу в нее верить», — принц не рискует сказать вслух. — Сегодня он станет королем, — напоминает он, медленно сокращая расстояние. — А я пленницей, — с горечью дополняет Эймма, кусая губу. Слезы накатывают слишком быстро. Замутненный взор устремляется к окну. Там красуется яркое безоблачное небо. Стоит раскрыть ставни, вдохнуть полной грудью и попробовать дотянуться рукой. — Нет, — она качает головой. — Жаль у меня нет крыльев… — заявляет дрогнувшим голосом, — по крайней мере, у Деймона будет повод сжечь Королевскую Гавань дотла. Эймма возвращает взор к собеседнику, отступает назад. Хватается за спинку стула, чтобы подняться. Добровольный выход к смерти кажется единственным верным решением. — Долго придется падать, — выдает Эймонд, разгадывая намерения принцессы. Он отказывается верить, что отчаяние способно поглотить внутреннее пламя. Сейчас ее взгляд схож со взглядом Эйгона, смердящего заразой. Оба жертвы обстоятельств, вынужденные смиренно принять уготованные судьбой роли. — Ты больше не мой муж, — холодно роняет она напоследок. Медлить нельзя. «Раскрыть ставни, прыгнуть в пропасть и обрести забвение», — настраивает Эймма саму себя. Сгребает пальцами ткань у бедер. Эймонд поджимает губы, сжимает кулаки. Ему не нравится брошенная фраза, как и стремление беглянки расстаться с жизнью. Внутренняя борьба, что ведется с начала злополучного дня, достигает пика. Порождает протест, буквально толкающий на ответные действия. — Да простят меня Семеро, — едва слышно бормочет Эймма. Торопливо взбирается на стул, чтобы открыть окно. Это выходит неуклюже из-за намотанной ткани. — Дура! — молодой человек срывается с места и настигает беглянку, схватив за ногу. — Нет! — кричит принцесса, падая на стол. — Я выбираю право смерти! — Его у тебя нет! — рычит он, резко потянув на себя пойманную девушку. В пылу борьбы опрокидывает кувшин с вином. Тарелка с похлебкой оказывается на полу. По столу разливается маленькая винная лужица, пока двое ведут ожесточенное сражение. — Отпусти меня! — кричит Эймма сквозь слезы. Продолжает упрямо брыкаться. — Ненавижу! Ненавижу вас всех! — пробует задеть ловца ногами, но бесполезно. Дергает руками, когда тот хватает за запястья. — Горите в пламени! — выгибается из последних сил. Ощущает кожей щекочущую прохладу разлитого напитка, в котором оба перепачкались. — Никогда, — тихо и основательно заключает Эймонд, нависая над беглянкой. Удерживает ее руки над головой, давит весом своего тела. Быстро снимает повязку с глаза, демонстрируя шрам с камнем. — Ты принадлежишь мне.