Часть 8

Беготня, созвоны, пачки счетов, тыканье в технический райдер — в сборах в тур две недели потонули быстро. Тем приятнее было Андрею с Агатой выкроить выходной и остаться в квартире наедине. Культурной частью «программы» стала пятая, заключительная, серия «О любви к КиШ». Князь знал, что остальные сегодня — или прямо сейчас — тоже посмотрят, но общего просмотра не захотел: тянуло посидеть и подумать. С обожаемой «баронессой» рядом. — Вы, неугомонные, и в Кедровске каких-то знакомых коллег тетки брата фанатки нашли? — спросила Агата, ставя большой ноутбук на стол перед диваном и разливая темный виноградный сок по бокалам. За окном была мартовская слякоть, а в комнате — приятный теплый полусумрак. — Ага, паутина за 25 с хвостом лет раскинулась огромная, — рассеянно ответил Андрей, подгребая им под спины диванные подушечки. — Но сердце чует, что оно не понадобится. Мы узнаем ответы, непрерывно удивляясь. — Андрей, — жена положила ладонь ему на щеку и заглянула в глаза. — История очень интересная, но ты увлекся ею не на шутку. Ты словно что-то своё ищешь у авторов этого сериала, кем бы они ни были. «Кому, как не тебе?», — подумал Князь и признался, чуть улыбаясь ее легкой тревоге и трогательным белым носкам на ножках: — Агатушка, к этой «королеве» у меня ревность «всего лишь человека». Работаю, выступаю, ищу время для клипов, где неделями создаешь модели, подбираешь кадры, падаешь к утру лицом в клаву, к огорчению жены… Которая положила ему голову на плечо и внимательно слушала, бережно гладя руку. Андрей скинул последний панцирь: — А какая-то… Нейросетка!!! Ожерелье электрозарядов на схемах, в больничных серваках живущее, берет — и рисует, что хочет! Кушать и зарабатывать ей не надо, только обрабатывай себе инфу, генерируй… Уж не знаю, насколько она придумывает… И рисуй Мишаню сколько угодно, плавая беззаботно в электрическом океане, люби его разными героинями! Андрей аж подпрыгнул на диване, договорив. Признаваться там, где тебя любят и принимают, — даже приятно. По Агате, задумчиво запустившей пальцы в кудри, без слов было видно: «Чувак любимый, я с тобой». Но она и озвучила: — Как творческий человек, вечно ищущий 25 час или подручную возможность воплотить идею, понимаю тебя всего, не только, как мужа… Можно было и замурлыкаться, но серия тоже манила. … Титры голубым туманом рассеялись над пустошью, где в синем сумраке, среди ковыля и кустов, темнели руины небольшой арки. Земля захрустела под ногами двоих фигур. Подойдя к арке и вглядываясь в бесконечные степь и ночь за ней, Горшок и Вдова откинули капюшоны плащей. Горшок держал большой фонарь, чей оранжевый свет терялся в сумерках, а Вдова — свой мушкет. Он чего-то предвкушал, она мрачно оглядывалась. Когда Горшок, ощупав древнюю кладку, довольно улыбнулся, найдя резную выемку, Вдова нахмурилась еще сильнее: — Горшок? Колдун несколько лет искал проход в другой мир и загубил для этого множество людей. А ты веришь, что подарок герцога вот так откроет тебе врата в еще какой-то? — А надо было колдуну… — Горшок расстегнул куртку и осторожно вытащил маленький сверток из внутреннего кармана, — людей не морить, а исцелять, глядишь, и ему бы подарили… Такой ключ. В замшевом свертке оказался большой медный ключ с крупным зеленым камнем и грубой чеканкой. Горшок сверлил его взглядом. Вдова попыталась улыбнуться, но получалось плохо: — Три года его сын лежал плашмя, а вас с Князем послушал — и встал. Да, оказалась больна его душа, а радость отца — безмерна, но… — Не волнуйся, — Горшок обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Ветер трепал их волосы. — Я уже не лезу безбашенно на рога, все правила выучил. Но уж очень хочу его увидеть! Я же думал, что и кости сгинули. В прозрачных глазах Вдовы замерцало глубокое сочувствие: — Уж я знаю, каково терять. Надеюсь, он тоже тебя ищет — и найдет. Горшок с благодарностью обнял её и поцеловал в плечо. Затем решительно приложил ключ плашмя к выемке. И, едва он это сделал, бирюзовое свечение вытекло из ключа и описало круг внутри арки. Степь внутри круга исчезла, и вместо неё появились ночной осенний лес, с торчащими голыми ветвями, и… Асфальтовая дорога, мокрая после дождя и уходящая вдаль. Белая разметка слегка светилась, узкие тротуары были пусты. Горшок отступил назад, но не сводя с дороги взгляда. Вдова со вздохом приложила руку к сердцу и вытащила из кошеля и перевернула песочные часы: — У тебя тридцать минут. Ищи стеклянную светящуюся беседку и не переходи через дорогу! И да, ты его хоть узнаешь? — Узнаю, — улыбнулся Горшок. — Давно мелкого мечтателя наши уроды выкинули в солдаты, но я сразу узнаю. Если в его глазах еще плещутся наши выдумки… И, снова крепко поцеловав Вдову, Горшок решительно переступил свечение и ушел по асфальтовой дороге… А перед экраном ноутбука повисло легкое недоумение. — А где эротика? Королева сменила жанр? — Князь почесал затылок, заодно решив отрастить волосы подлиннее. Любезная супруга фыркнула по-лисьи и подтянула колени к груди: — Князь, ты подросток? Для эротики тут сюжет — и так слишком сюжет. А в кадре резко появилась совсем другая локация: лестницы и длинные, пустынные, зеленые коридоры, скудно освещенные галогеновыми лампами, какого-то бесконечного небоскреба, очень похожие на гостиницу из второй серии и ГЗ МГУ, где Князь разок бывал. Закрытые двери в «номера» казались хранителями всяких секретов. На контрасте с обстановкой, веселый белокурый парень в проклепанном кожаном прикиде, бегом поднявшийся по лестнице, шел по коридору, подтанцовывая и довольно улыбаясь. Музыка из неоновых наушников становилась всё громче, превращаясь в кибер-ремикс «Мотоцикла». «Балу», подмурлыкивая себе под нос мелодию, остановился у одной из дверей и отстучал по ней ритм припева. «О, партия басухи. А она закопалась в матчасть. Так, это не Айлур, это какой-то сай-фай-персонаж», — подумал Андрей. С сай-фаем Князь попал в точку: камера облетела маленькую комнату, залитую теплым оранжевым светом и напоминавшую жилище Корбена Далласа в «Пятом элементе». Но за окном был не грязный «ультраполис», а небо, простор, какие-то висячие сады и парящие арки, теряющиеся в тумане и лучах пылающего заката. А девушка с короткой стрижкой, лежа в кровати на животе и читая журнал, очень напоминала лоснящуюся пантеру черным латексным комбинезоном, иссиня-черными же волосами и огромными зелеными глазами. Открытые руки были слегка мускулисты. Кое-кого она напомнила Князю, но черты лица были другими. Радостно улыбнувшись от стука в дверь, девушка вскочила и бросилась ко входу. Едва «Балу» зашел внутрь, как схватил её и прижал к себе, закружив, пока девушка без конца целовала его щеки. Поставив подругу на пол, «Балу» горячо поцеловал её в губы. Отдышавшись, девушка спросила: — Ты же нашёл?! А я уже заволновалась. — Да! — парень чуть хищно и широко улыбнулся. Затем вытащил из внутреннего кармана косухи небольшой футляр и открыл. Девушка охнула и коснулась руками… Медного ключа с камнем и чеканкой. — Птах крепко помахал крыльями, но достал! — Египетское имя, необычно, — заметила Агата, но Князь покачал головой и ответил негромко: — Это не про Египет. Это от «белокурой птички»… О, Агат, а вот и эротика накрапывает. И да, на экране Птах и его подружка, которую он называл Синтэ, снова прильнули друг ко другу и начали целоваться так отчаянно, как могут только влюбленные после долгой разлуки. Птах сбросил косуху на пол, но терпения хватило только на это — и дойти до кровати. Громко смеясь, целуя друг друга, куда ни попадя, парочка занялась любовью, едва расстегнувшись. Синтэ сгребала в пригорошню светлые пряди, чтобы открыть шею Птаха и целовать её, потом — черные брови и ресницы. Молния комбинезона с визгом полностью раскрылась, дуэтом с ней на шафранной рубашке защелкали пуговицы-кнопки… — Ну прямо как муж из тура приехал! — промурлыкала Агата, кладя Андрею голову на плечо. Князь хищно погладил её по спине, но серию надо было досмотреть… Камера несколько раз посмаковала, как красив профиль Птаха-Балу, выгибающегося и взмахивающего в экстазе волосами, чтобы потом снова наклониться к лицу возлюбленной. А еще — длинные ноги, прогиб спины, кошачий взгляд и полукошачью же манеру слегка касаться языком шеи и груди подруги. Князя вдруг очень заинтересовал бордюр на обоях, а Агата хихикнула: — Фимэйл гейз, что тебе не так? А прикинь, как женщины всю историю мужским взглядом вынуждены пользоваться?! Нарадовавшись любви, парочка растянулась на белом покрывале, похожие на мраморные статуи в мягком потоке оранжевого света. Птах, гладя по плечам и волосам дремлющую возлюбленную, вертел в руке и рассматривал ключ. Камень загорелся зелёным. Птах резко сел на кровати, спешно нашаривая брюки. Синтэ сонно бросила взгляд на ключ — и тоже кинулась натягивать комбинезон. Одевшись, оба подскочили к дальней стене, пустой и гладкой, и, по явно четкому плану, кивнули друг другу и приложили ладони к выемкам на стене. У него полыхнул ключ, у неё — глаза. Прочертился знакомый бирюзовый круг — и оранжевая стена как бы провалилась в небольшой коридор. В конце которого были тот же темный лес и дорога со светящейся разметкой. Птах шагнул к нему и был остановлен на секунду подругой. — У тебя тридцать минут. Ищи остановку, дорогу не переходи, — Синтэ проговорила это и быстро поцеловала Птаха в губы. Идущий по мокрому тротуару вдоль вечно-ноябрьского леса «Балу» всматривался, под тихий гулкий пульс басов, в бесконечную дорогу с такой надеждой, что у Андрея кольнуло сердце. Так ищут почти безнадежно потерянное. Скоро в темноте ночи замерцало что-то голубое. Это была… Автобусная остановка. Такая, как в синтвейв-клипах: с сияющим бледной бирюзой стеклом и неоновой табличкой расписания, навевающая ностальгию и горько-сладкое одиночество. С другой стороны дороги показалась темная фигура. Сначала оба остановились, а потом почти бегом поспешили друг другу навстречу, поравнявшись как раз у остановки. Розово-голубой неон осветил обоих, застывших с распахнутыми глазами. — Горшок?! — недоверчиво выпалил Птах. — Горшок! Он бросился было вперед, но отдернул ногу от проезжей части, как от бездонной реки. А Горшок широко раскинул руки, будто обнимая с расстояния: — Ну, Птах белый, твои патлы теперь подходят имени!!! Королевские прямо… Его голос чуть дрогнул, а Птах — и вовсе быстро провел пальцем по глазу. Оба умолкли, разглядывая друг друга с ног до головы. Музыка деликатно переливалась, вокруг стоял потусторонний лес, неон разгонял тьму, и кому-то бы сцена показалась наивным мультиком. Но не Князю. Агата тоже притихла на его плече. — Как у вас там дела? — спросил, наконец, Птах. — Как твой батя? Заматерели мы, конечно…. — Я отлично, Птах! Пою, сочиняю, народу нравится. Батя мир сей уже оставил, — Горшок улыбался, но нервно. — Мир наш такой же: ведьмы и ослы, двуногие, четырехногие. Женщину нашел — что розу белую! — И я. Только пантеру черную, — произнес Птах, счастливо склонив голову набок. Он что-то хотел спросить, но Горшок его перебил. Резко, громко, как выбил закрытую дверь: — Куда ты исчез, Белый?! Как попал… Туда? — Горшок мотнул головой в сторону. — Я три года бегал, спрашивал каждого солдата и наёмника в таверне!.. Птах еле заметно дрогнул всем телом, будто вспомнил что-то жуткое, но улыбнулся в ответ искренне и широко: — Горшок, это надо книгу писать. Новобранцев погнали на север, а там такое началось… Немало шрамов зажило, пока не закинуло в мир… Металла. Мне в нём нравится, поверь, возвращаться не хочу, даже если бы смог. — Музыку пишешь, надеюсь? — Горшок явно успокоился, чуть прищурился. — Да. И немного шью одежду. Зря они все смеялись, — Птах выглядел очень довольным. — Я остался собой. — Самое ж важное, — и Горшку что-то «в глаз попало». — Сколько лет я мучился, не хотел верить, что тебя пришибли или тиф слопал. Птах ответил тихо: — Теперь можно спокойно жить дальше, без кошмаров. Они снова умолкли, и в переглядках Горшка и Птаха была вся радость встречи после многолетних горьких объятий страшной мысли о «навсегда исчез». Теплое молчание нарушила машина, промчавшаяся по дороге в сторону, с которой пришел Горшок. А сам менестрель, решительно наступив в лужу на дороге, подошёл к белой полосе. Вскинувшему руки Птаху он объявил: — Знаю! Знаю, что переходить нельзя. Но неужели мы, два вольных оболтуса, не обнимемся через эту полоску? На сантиметр не дойдя до полосы, Горшок распахнул объятия. Птах, явно отбросив сомнения, сделал три широких шага и крепко обнял Горшка, уткнувшись лицом в плечо. Тот похлопал его по спине. Полоса не запылала огнем, из неё не выскочили шипы, она так же загадочно белела. Так же мерцала, маяком между мирами, остановка. Друзья обнимались бы долго, но на запястье Птаха запищали часы. Он с трудом сфокусировал на них взгляд: — Всё, десять минут нам на возвращение. Горшок, теперь я буду жить спокойно. Горшок шутливо разлохматил ему волосы: — С кем я написал первые песни?! И я, Пташик, и я. Давай! Без долгих проводов! Друзья отступили на свои стороны тротуара, помахали друг другу. Птах — медленно, рывками, Горшок — слишком быстро. Музыка стихла. Затем каждый быстро зашагал прочь от остановки, иногда оборачиваясь — и снова махая рукой, пока оба не скрылись за поворотами. Из тишины медленно заиграл инструментал «Блуждают тени», скрашивая светлую печаль сцены. Под лихие аккорды Птах-Балу заскочил в свой мир хай-тека и вечного заката, сразу обнявшись со своей Синтэ. Когда бирюзовый портал исчез, она сказала лишь: — Всё в глазах читаю. Счастлива за тебя. А Птах ответил: — За 30 минут я прошел сотни миль и десяток лет прожил! … К «своему» порталу подошёл и Горшок, обнаружив Вдову, стоящую у дороги и, уперев мушкет в землю, глядящую вдаль. Она молча приложила руку к щеке возлюбленного. Горшок сказал, как вздохнул: — Я видел его! Он жив и счастлив! — Как и я за тебя! — Вдова поцеловала его в щеку. — Пойдем, быстрее, назад, тут… Она показала пальцем на обочину, где стояла машина. Как бы не та, что ранее проехала между друзьями. Любопытный Горшок подошел чуть ближе, всматриваясь в стёкла, и шепнул: — Слушай, мне кажется или?.. «Тени» стихли, и в тишине заструилась нежная клавишная мелодия. За окном машины мелькнули светлые волосы женщины и послышалось: — Красиво! Как жемчуг пересыпается в ночи, знаешь. И слёзы подступают! Ей ответил низким голосом мужчина, его профиль на секунду стал виден: — Слёзы… Они не зря должны литься! Люди должны сострадать… — Видел? — Вдова потянула его за рукав к порталу. — Нам здесь не место! Горшок и Вдова перешагнули через свечение и вернулись в степь, портал стянулся в сверкающую точку — и исчез. Только в лесу стояла машина, где за лобовым стеклом два силуэта соединились в поцелуе. Затем, вместе со снова лихо зазвучавшими «Блуждают тени», машина резко взревела мотором — и умчалась вперед. Над машиной блестели звезды, в окнах — неоновые блики. Автомобиль затерялся в ночной дали, а среди звезд засияло: «Сериал окончился. Ищите любовь сердца. Королева благодарит вас. Слушайте «Король и Шут». Творите!» "Многое ты успела выучить про человеческое сердце!" Агата тихо опустила крышку ноутбука. Неон переливался перед глазами Андрея и то сжимал, то гладил сердце. Жена положила руки Князю на плечи. В её глазах отражалось всё. Андрей крепко обнял Агату и прижал к себе.