5. Ламбада

      — И долго это еще будет продолжаться? — спросила Исабела, выращивая композицию из трех разных видов кактусов в патио дома профессора Маркеса — «Роберто», мысленно поправила себя Мирабель, на правах будущих родственников уже можно было называть его по имени. Исабела буквально через полторы недели после помолвки безапелляционным тоном заявила, что после свадьбы не Роберто будет жить в Касите, а наоборот, она переселится в его дом. Мама, конечно, была растеряна и расстроена таким решением, но абуэла согласилась, заметив, что Исабела хочет быть хозяйкой и своей жизни, и своего дома.       — Ты о чем? — непонимающе уточнила Мирабель, выкладывая камни на клумбу с кактусами.       — Ваша ссора с tío Бруно. Вы мириться собираетесь?       Мирабель неопределенно повела плечами. Нельзя сказать, что они поссорились или перестали разговаривать, скорее, напротив, их беседы с tío Бруно можно было помещать в учебники по этикету прошлого века. Безлико-вежливые, равнодушные разговоры душили не хуже, чем фикусы-паразиты, но Мирабель не собиралась ничего менять. Tío Бруно мог сколько угодно злиться на нее, но в первую очередь ему стоило посмотреться в зеркало, и высказать все, что думает, своему собственному отражению, а только потом уже упрекать ее. Мирабель, немного придя в себя и здраво поразмыслив, сама прекрасно понимала, насколько дурацким было их решение ничего и никому не говорить, и от собственной глупости не открещивалась, но…       — Мы не ссорились, — наконец, ответила она, уложив последний камушек рядом с кактусом, покрытым симпатичными желтыми цветочками.       — Конечно, — покладисто согласилась Исабела, и ее глаза опасно блеснули. — Только вы старательно не смотрите друг на друга, и разговариваете так, будто столкнулись среди ночи у двери в уборную и вежливо уступаете друг другу право зайти первым, хотя внутри все аж бурлит.       — Иса! — возмутилась Мирабель, и сестра изогнула бровь.       — Что? Я говорю о том, как вы выглядите.       — Сравнения у тебя, конечно… — Мирабель фыркнула и задрала голову — tío Бруно, tío Феликс и Мариано работали над расширением дома профессора Маркеса, и тут же, почувствовав насмешливый взгляд Исабелы, отвернулась.       — Послушай меня, hermanita, — строго заявила Исабела, пересев ближе и крепко схватив Мирабель за плечи. — Вы, двое, чуть не умерли, и я говорю это в буквальном смысле. Мирабель, в тебя стреляли, и просто чудо, что ты жива, а tío Бруно действительно чуть не сошел с ума, пока ты валялась в кровати, ни на что не реагируя. Поэтому вы оба должны сбросить свои колючки и высказать друг другу в лицо все, что наболело, пока это не разрушило нашу семью. И я сейчас не о банальностях в духе трещин или пропажи магии.       — Это на тебя так близкое замужество действует? — огрызнулась Мирабель и айкнула, когда один из кактусов неожиданно увеличился в размерах, ощутимо уколов ее в зад.       — Это я пытаюсь стать хорошей старшей сестрой, хотя, если честно, я иногда думаю, что проще тебя придушить, — оскорбленно ответила Исабела и отпустила ее. — Вы с ним не просто семья, вы — лучшие друзья, и если вы начнете молчать друг с другом, то лопнете от всего того, что в голове вертится. Мирабель, я серьезно. Я молчала… долго, и чем все закончилось? Я сломала нос Мариано. Дважды! Мне кажется, он до сих пор немного кривоват, и это я со своими цветами! А ты представляешь, что случится с tío Бруно? Он окончательно потеряется в своих видениях, а ты сгоришь, как свеча абуэлы. И мы останемся без вас, а я, черт бы меня побрал, хочу, чтобы у моих будущих детей были tía Мирабель и tío абуэло Бруно! — сердито закончила Исабела, и Мирабель уставилась на нее с открытым ртом.       — Иса… ты сейчас серьезно? — недоверчиво переспросила она и подпрыгнула, когда на нее сверху упал венок из орхидей.       — Абсолютно. Так что идите и миритесь! — сухо закончила Исабела. — Чтобы на моей свадьбе вы оба цвели и улыбались, и не этими фальшивыми гримасами!       Пообещать Исабеле разобраться с их недо-ссорой было легко. Гораздо сложнее было и вправду подойти к tío Бруно и сказать: «Я была неправа, прости меня, пожалуйста» — и не потому, что Мирабель не чувствовала себя виноватой. Чувствовала, но… Но даже мысленно эту фразу не получалось произнести, не то, что вслух.       С этой памятной беседы прошло две недели, и Мирабель возвращалась домой с полной корзиной древесных помидоров, когда встретилась с tío Бруно. Он шагал, небрежно помахивая ведром, в котором гремел мастерок, к дому Роберто Маркеса и, заметив ее, остановился. Мирабель натянуто улыбнулась, поправив корзину, и уже хотела сказать очередную набившую оскомину безликую любезность, как вдруг Бруно поставил ведро на землю и протянул к ней руки.       — Мир? — спросил он, и Мирабель, выронив корзину — оранжевые плоды вывалились на сухую землю, — бросилась к нему на шею, чуть не сбив с ног.       — Tío, пожалуйста, прости меня, я вела себя очень-очень-очень глупо, — скороговоркой пробормотала она ему в шею, и Бруно ее крепко обнял.       — Я вел себя точно так же глупо, если не хуже, так что и ты меня прости. Только, Мирабель? — она подняла голову, виновато глядя ему в лицо, и tío Бруно улыбнулся. — Пожалуйста, пообещай мне, что ты больше так не сделаешь. Имей совесть, я старый…       — Тебе сорок семь, а не девяносто, так что не надо мне рассказывать, что ты старый! — перебила его Мирабель, и Бруно картинно закатил глаза, продолжая свою речь:       — В этом году будет сорок восемь, и не сбивай меня с мысли! Так вот, я старый человек, и у меня чуть сердце не остановилось, когда я тебя увидел у реки. Пожалуйста, mi alegría, спаси мою жизнь и не рискуй своей, хорошо?       — Только если ты мне пообещаешь то же самое, — строго ответила Мирабель, слегка отодвигаясь от него, и, дождавшись утвердительного кивка, почувствовала, как с души падает тяжелый камень. Солнце, кажется, светило ярче обычного, все вокруг цвело и зеленело, и даже выпавшие из корзины древесные помидоры не казались проблемой. В четыре руки собрав их обратно, они вдвоем двинулись обратно в Каситу.       — Кстати, ты знаешь, что тут мимоходом ляпнула Исабела? — поинтересовалась Мирабель, заговорщицки понизив голос, и tío Бруно помотал головой, заинтригованно глядя на нее. — Она фактически призналась, что хочет, чтобы в ее браке с Роберто было несколько детей. Ты представляешь?!       — С трудом, — посмеиваясь, ответил tío Бруно и задумчиво поскреб подбородок. — Я, наверное, мог бы глянуть в ее будущее, чтобы сказать, сколько их будет, и…       — Однажды один умный человек мне сказал: «Нельзя торопить будущее», — заметила Мирабель, и tío Бруно вскинул брови.       — «Умный»?       — Ну, тогда мне казалось, что умный, но в последнее время я в этом немного сомневаюсь… — призналась Мирабель и с визгом отскочила от tío Бруно, который попытался ухватить ее за бока. — Все, все, беру свои слова обратно!       — Ну, слава тебе, Боже, — их беседу прервал голос абуэлы и Мирабель, ойкнув, выставила перед собой корзину, как щит. — Наконец-то помирились.       — Это что, было так заметно? — уязвлено спросил Бруно и непонимающе уставился сначала на ведро в своих руках, а потом на дом. — Тьфу ты, я же шел к Роберто, ровнять стены!       — Еще бы это было незаметно, — беззлобно проворчала абуэла. — Иди, mijo, иди.       Помахав ему рукой на прощание, Мирабель, пританцовывая, прошла на кухню, где тут же занялась помидорами — их следовало опустить в кипящую воду, чтобы снять горькую кожицу, а затем приготовить Dulce de Tomate de Arbol. Она легко пританцовывала, напевая себе под нос песню, почти не задумываясь о словах: «Bésame, bésame mucho, como si fuera esta noche la última vez, bésame, bésame mucho que tengo miedo tenerte y perderte después…»       — Еще немного, и я подумаю, что ты влюбилась, — пошутила Луиза, занеся в дом корзинку с плитками панелы, и вытирая пот со лба. — И следующая свадьба будет твоей.       — Не-а. Сначала я вас с Исой сплавлю, а потом уже задумаюсь о собственном замужестве, — беззаботно ответила Мирабель и прокрутилась на одной ноге, уже громче и намеренно фальшиво повторив «Bésame, bésame mucho». Луиза пренебрежительно фыркнула, глядя на булькающие в кастрюльке помидоры.       — Их вытаскивать не пора?.. И я замуж не хочу. Вообще.       — Еще пара минут… Вообще?!       — Ага. Ну посуди сама, зачем мне муж, я и сама все могу сделать, — Луиза пожала плечами. Долорес, заглянув на кухню, громко хмыкнула.       — Поверь, иногда от мужей тоже бывает польза.       — Да, они красиво поют и прилично выглядят в белой гуаябере на фотографиях, — съязвила Исабела, и Мирабель схватилась за голову.       — Это не семья, а змеиное логово. Иса, вот уж кому-кому, а не тебе рассказывать про ненужность мужей, сама только и считаешь дни до сентября.       — Считаю, — не стала спорить Исабела и благосклонно кивнула ей. — Кстати, спасибо, что выполнила мою просьбу.       — Ты о чем? — тут же заинтересовалась Луиза, и Мирабель только рукой махнула, перекладывая помидоры в миску, чтобы они остыли.       — Они с tío Бруно наконец-то помирилась.       — А ты это откуда знаешь?! — в один голос спросили Долорес и Луиза, и Исабела хихикнула.       — Потому что сейчас Роберто и tío Бруно ровняют стены, горланя Карлоса Гарделя.       — Меня окружают одни змеи и сколопендры, — скорбно заявила Мирабель, очищая помидор от кожицы, но на душе у нее было светло и ясно. Пусть ей уготована судьба быть женой другого, но Бруно все равно будет рядом с ней как ее tío, она сможет с ним видеться, делиться секретами, болтать о чем угодно, как сейчас…       К середине августа между Роберто и Исабелой проскакивали искры, и абуэла, от греха подальше, вообще не спускала с них глаз. Они даже ничего не говорили, но молчали так красноречиво, что Мирабель бросало в жар, стоило только глянуть в их сторону. Она никогда не думала, что ее сестра может настолько распутно играть на пианино, скользя изящными, как у их папы, пальцами по клавишам и не сводя горящего взгляда с сидевшего на кушетке пунцового Роберто, который пытался вести светскую беседу с Агустином и Хульетой.       — Господи, моя сестра — падшая женщина, — прошипела Мирабель, утащив tío Бруно на кухню и картинно помахала ладонью, остужая горевшие щеки. — Я не знаю, ты видел, видел, что она делает с пианино?! Да за такое раньше от церкви отлучали!       — Пф, и кого раньше только не отлучали, — Бруно пренебрежительно взмахнул рукой. — Но да, с ними в одной комнате находится сложно, а Роберто в последнее время слишком уж странно смотрит на эхинопсисы…       — На что? — переспросила Мирабель, вытаскивая из ящика кукурузу.       — Кактусы. Знаешь, такие круглые, очень… определенно круглые, — пояснил Бруно и Мирабель согнулась пополам от хохота, зажимая рот ладонью, чтобы не взвыть на весь дом.       — Это отвратительно, — заявила она, отдышавшись, и принялась очищать початки. — Скорей бы уже сентябрь, а то эти двое своими взглядами дом сожгут.       — Угу, — отозвался Бруно, глядя на ее руки.       — Вот не помню, чтобы Долорес так себя вела, — задумчиво сказала Мирабель, проводя ладонью по кукурузе, счищая волоконца. — С другой стороны, с ее слухом — да, да, мы тебя обсуждаем, — она могла услышать Мариано даже когда он был у себя дома. Может, он ей шептал любовные серенады, а она это все слышала…       — Ага, — tío Бруно сел за стол, не сводя с нее глаз.       — Хорошо, что Иса согласилась надеть мамино платье, его почти и перешивать не надо, только подол чуть-чуть распустить, она все-таки, повыше будет…       — Угу.       — Tío, — Мирабель, очнувшись, отложила последний початок в кастрюлю и непонимающе взглянула на tío Бруно, который почему-то сгорбился на табурете, прижав руку к глазам. — Тебе плохо?       — Не обращай внимания, сейчас пройдет, — не меняя положения отозвался Бруно. — Раз уж у нас тут свадебная тема, то может, ты…       — Не хочу, — отрезала Мирабель, поставив кастрюлю на огонь. — И ты не смей смотреть в мое будущее. Лучше ответь, тебе на рубашке к свадьбе вышить кактусы или орхидеи?       — А можно ничего? Тебе и так работать много с платьем, зачем еще глаза напрягать? — tío Бруно подпер подбородок кулаком, и Мирабель дернула плечом.       — Да это ерунда. Ладно, вышью тебе кактус, вот тот длинный и с желтыми цветочками.       — Мирабелла Миненсис, — негромко сказал Бруно, и Мирабель выронила солонку, поворачиваясь к нему.       — Что?!       — Я не шучу. Он так называется, — tío Бруно поднялся с места и, подойдя ближе, вздохнул, глядя на рассыпавшуюся соль. — Ну вот, теперь поссоримся.        Он осторожно сгреб соль в ладонь и высыпал ее в корзину для отходов, не забыв бросить три щепотки за левое плечо, а Мирабель так и молчала, чувствуя, как глаза начало щипать. Неловко улыбнувшись, Бруно пробормотал что-то о том, что Роберто нуждается в дружеской помощи, и вышел из кухни.       Исабела вела себя как образцовый манекен, пока Мирабель распускала подол на платье — не вертелась, не вздыхала, что она слишком долго возится. Мирабель даже пришлось бороться с желанием слегка уколоть сестру иголкой, просто чтобы убедиться, что она не спит с открытыми глазами.       — Мечтаешь о свадьбе? — поддела ее Мирабель, с кряхтением поднимаясь с колен, и Исабела слегка качнула головой.       — О следующем дне после свадьбы. Мирабель… спасибо. Не только за платье, но и за то, что благодаря тебе я смогу узнать, как это — проснуться в одной постели с любимым человеком, а не с тем, кого мне навязали, потому что «так будет идеально», — Исабела повела точеным плечом. — Меня в дрожь бросает, когда я думаю, что действительно могла выйти замуж за Мариано, наплевав на собственные желания.       Мирабель осторожно воткнула иголку в подушечку, не глядя на сестру. А что будет с ней? Бруно твердил, что в его видении она была счастливой, но ведь и Исабела тоже казалась довольной помолвкой с Мариано, а каково ей было на самом деле?       — Слушай, а вот если бы… в каком-нибудь невозможном случае, помолвку с Роберто не одобрили наши родители, чтобы ты тогда делала? — спросила Мирабель, помогая Исабеле снять платье. Та на мгновение задумалась, после чего решительно ответила:       — Скорее всего, я бы с ним согрешила. И обвенчалась без родительского одобрения… а если бы и падре Флорес нам отказал, опасаясь разгневать абуэлу и маму, то я бы с ним жила во грехе. И даже не раскаиваясь.       Мирабель заморгала, глядя на Исабелу почти в священном ужасе.       — Ты всегда такой была, или только недавно стала? — уточнила она, и Исабела ей подмигнула:       — Я еще когда говорила, что ты плохо на меня влияешь. А что такое, один из твоих почитателей все-таки затронул твое сердце, и ты задумалась о будущем?       — Я все время думаю о будущем, — в сердцах ответила Мирабель, складывая платье. После того, как по Энканто разошлись слухи, не слишком отличавшиеся от правды, что Мирабель не просто спасла Чудо, но еще и уберегла весь город от бед, возле Каситы голодными пираньями стали кружить парни, пытаясь зазвать ее то на танцы, то просто погулять, и Мирабель это раздражало. Шитье всегда ее успокаивало — пока руки были заняты знакомым и привычным делом, мысли в голове приходили в порядок, но в этот раз, почему-то, так не получалось. В чем ее судьба — быть Хранительницей Чуда замужем за кем-то, кого одобрит семья, или окончательно стать паршивой овцой?.. Но tío Бруно на это не пойдет. Откажется во имя ее светлого будущего, снова — снова! — жертвуя собой… и ей. И ради чего? Ради кого?       Мирабель раздраженно зарычала, останавливая машинку, и повертела головой, избавляясь от судороги в мышцах. В глубине души медленно зрела мысль, что она просто ненавидит свадьбы и лучше даст обет безбрачия.       По мере приближения знаменательного дня, в доме уже было не продохнуть от цветов и кактусов, которые прорастали повсюду в хаотичном порядке. Свадебное утро началось с того, что Каситу до потолка засыпало лепестками жакаранды, так что вся семья на добрых полчаса оказалась заперта в своих комнатах. Мирабель, выбравшись через окно на крышу, только головой покачала, перебираясь на балкончик к Исабеле.       — Иса, если ты не успокоишься, то мы никуда не попадем, — сказала Мирабель и чудом увернулась от венериной мухоловки, выросшей прямо на стене.       — Я пытаюсь! — прошипела Исабела, обкусывая ноготь на большом пальце. Раздался шум шагов, и на балконе появился Камило.       — Так, Мирабель, отойди-ка в сторонку, тут должен работать мастер, — слегка самодовольно заявил кузен и, взвизгнув, отскочил от кактуса, выросшего у него за спиной. Но все-таки долгая практика по успокаиванию нервов tía Пепы пришлась как нельзя кстати, и уже через пять минут цветочный хаос пропал, а Исабела, облаченная в свадебное платье их мамы, спустилась вниз, к нервничавшему Агустину.       — Я уже стучал по дереву, сыпал соль и скрещивал пальцы на удачу. Можно сказать, сделал все, что от меня зависит, чтобы эта свадьба удалась, — меланхолично заметил tío Бруно, подходя к Мирабель и с одобрением глядя на ее платье. — Это все кактусы?       — Ага. Одолжила у Роберто справочник, решила как-то поддержать сестру, — Мирабель слегка расправила подол платья и покрутилась на месте, демонстрируя вышитые цветущие кактусы.       — Господи, какая же ты красивая, — вырвалось у Бруно и Мирабель вздрогнула. — В смысле, цвет очень к-красивый, и тебе идет. И вышивка тоже прекрасная. И… и может пойдем уже?       — Спасибо, — Мирабель взяла его под руку. Платье было ее любимого голубого оттенка, и яркие кактусовые цветы на подоле выглядели очень симпатично. Она искоса глянула на вышитый на рубашке tío Бруно кактус с желтыми цветами и улыбнулась.       Семья неторопливо продвигалась к церкви — Исабела, даже не задумываясь, рассыпала по пути цветочные лепестки, так, что весь Энканто казался занесенным снегом. Папа ни разу не споткнулся, и tío Бруно выпятил грудь, шепотом заявив, что его ритуалы на удачу сработали. Правда, он тут же метнулся в сторону — постучать по дереву, чтобы не сглазить, и Мирабель рассмеялась, с нежностью глядя на него. Ей не нужен был никто другой рядом, кроме Бруно. Она больше не хотела жертвовать собой, не хотела выходить замуж за кого-то неизвестного — в конце концов, благодаря Исабеле она уже увидела, что иногда внешнее отличается от внутреннего. Если Бруно откажется — так тому и быть, она лучше останется одна, чем свяжется с кем-то, кто ей безразличен. Мирабель улыбнулась — принятое решение согрело ее изнутри. После торжественной свадебной церемонии наступало время закусок, напитков — все еще самых крепких во всем Энканто, — и танцев. Мирабель с восхищением смотрела на Роберто и Исабелу, танцующих танго, замечая, сколько нежности и затаенной страсти прорывается даже в самых крохотных движениях. Исабелла выписывала ногами настоящее кружево, и цветы прорастали прямо у каблучков ее туфель.       Уже к вечеру, когда повсюду зажглись фонарики, Мирабель отыскала Бруно — с бокалом вина в одной руке, он стоял возле новобрачных, что-то рассказывая им: судя по смеху Исабелы, если это и было пророчество, то очень хорошее. Мирабель осторожно тронула его за локоть, и tío Бруно обернулся к ней, все еще посмеиваясь. Если бы она уже не была в него влюблена по уши, то это бы случилось сейчас — с собранными волосами, открытой, искренней улыбкой на губах, спокойный и расслабленный, он был прекрасен.       — Tío, — Мирабель с трудом удалось справиться с собственным голосом. — Можно тебя? Это о моем будущем…       Она замолчала, ругая себя за косноязычие, но tío Бруно, кивнув, отставил вино на стол, поцеловал Исабелу в обе щеки и пожал руку Роберто, пожелав им счастья.       — Все-таки решилась? — негромко спросил он, идя рядом с Мирабель по тропинке к Касите. — Сейчас, пару минут, я захвачу руану — накинешь на себя, чтобы прическу не испортить…       Мирабель кивнула, понимая, что у нее вместо языка во рту появился кусок пыльного ковра. Дома было тихо и безлюдно, но Касита, стоило им войти в двери, тут же зажгла парочку свечей, разгоняя темноту. Бруно пружинистым шагом поднялся к своей комнате, и Мирабель безмолвно шагала за ним следом, пытаясь собрать разбегавшиеся в разные стороны мысли.       — Так, руана, руана, я ее оставил тут или наверху? — забормотал Бруно, заглядывая в спальню. — Ага, тут! Мирабель…       — Она не понадобится, — выпалила Мирабель, и tío Бруно непонимающе обернулся к ней.       — Так ведь у тебя в волосах будет полным полно песка…       — Она не понадобится, потому что мне не нужно это предсказание. — Мирабель выдохнула, чувствуя, как начинают дрожать руки и, на всякий случай, спрятала их за спиной. — Я отказываюсь от этого будущего, Бруно. Мне не нужен этот человек, кем бы он ни был. Я выбираю тебя.       Тишина, повисшая в комнате, давила на плечи, словно могильный камень, и Мирабель невольно переступила с ноги на ногу. Tío Бруно заморгал, явно пытаясь переварить услышанное и потряс головой.       — Так. Ладно, теперь я точно верю, что у нашей семьи самые крепкие напи…       — Я серьезно. Бруно, я не хочу выходить замуж. Я хочу быть с тобой, — Мирабель облизнула пересохшие губы. — В нашей семье полно тех, кто ее продолжит, и если уж я не стану чьей-то женой, и… и матерью следующего поколения Мадригалей, — то значит, так тому и быть. Я не хочу больше жертвовать собой.       Он молчал, упорно разглядывая пол, и Мирабель тоже не спешила нарушать тишину.       — Ты говоришь это сейчас, — наконец, сказал tío Бруно, растирая предплечье привычным, нервным движением. — А через пару месяцев… или через пару недель, когда в Энканто забредет симпатичный парень твоего возраста, ты схватишься за голову и скажешь себе: «Ах, о чем я только думала, вот же он, моя судьба! Хорошо, что tío Бруно меня переубедил, и я не натворила ошибок в этот вечер…»       Мирабель, прерывисто вздохнув, медленно подошла к нему и положила ладони на плечи, чувствуя, как он напрягся.       — Через пару месяцев, через пару недель или лет, я скажу то же самое. Я выбираю тебя.       — Мирабелита, — Бруно смотрел на нее без улыбки. — Выбор возможен, когда есть хотя бы два варианта. Если ты оглядишься, то увидишь множество молодых людей, которые глаз с тебя не сводят…       — И я все равно выберу тебя, нравится тебе это или нет, — Мирабель осторожно погладила его по плечам и убрала руки. — Это не страшно, если я тебе не… в смысле, если ты не хочешь быть со мной. Я понимаю.       — Нет. Ты не понимаешь, — тихо ответил Бруно, поднимая руку и останавливая в миллиметре от ее лица. — Я видел, что ты будешь счастливой.       — А может, я казалась счастливой? — возразила Мирабель. — Знаешь… я ведь не требую от тебя немедленного ответа, и могу подождать, пока ты не смиришься с моим решением.       — Если я скажу, что мне понадобится для этого лет двадцать, ты сильно рассердишься? — Бруно неуверенно улыбнулся, и Мирабель прищурилась, поправив очки.       — Я буду в ярости.       Tío Бруно издал короткий смешок — большей частью нервный, чем веселый, и задрал голову, разглядывая потолок с преувеличенным вниманием. Мирабель с не меньшим вниманием смотрела на его горло и выступающий кадык, давя в себе какие-то слишком… странные идеи.       — Знаешь, нас воспитывали в духе, что в первую очередь надо думать о других, и лишь в последнюю очередь — о себе. Самоотречение…       — Самопожертвование, — добавила Мирабель, и он кивнул.       — Да, верно. Но сейчас… я хочу поступить так, как я хочу, а не как от меня ожидается. И это… сложно. Это ужасно, потому что я хочу тебя. Несмотря на все мои слова, все попытки перестать смотреть на тебя, так, как не смотрят на родную кровь… Я хочу быть счастливым. Для себя. Не для города. Не для чести нашей семьи. А для счастья мне нужна ты. Поэтому, да. Я хочу быть с тобой.       — Наконец-то, — Мирабель шумно выдохнула, и Бруно укоризненно посмотрел на нее.       — Я тут, вообще-то, тебе душу открываю, mi vida.       — Я знаю, — Мирабель осторожно шагнула вперед, обнимая его за шею, и чуть не запрыгала от счастья, когда его ладони накрыли ее лопатки. Она притихла, чувствуя дрожь, пробегавшую по их телам. Надо сделать еще один шаг… или не надо? Боже, да она целовалась только два раза, и оба раза — с tío Бруно, хотя довольно странно сейчас называть его «tío», но с другой стороны, он ведь не перестает им быть… Мирабель поняла, что близка к паническому бегству прочь, возможно даже за горы, когда Бруно заговорил.       — Я… когда смотрю в будущее, я иногда промахиваюсь с годами, знаешь?       — В первый раз слышу, — Мирабель понадеялась, что он не обратит внимания на ее стучащие зубы.       — Вот, теперь знаешь. И я пару раз… хорошо, пару десятков раз, натыкался на один танец. Он вообще-то довольно… энергичный. И совсем немного непристойный… в основном из-за одежды. И движений. Да, он все-таки непристойный, и, наверное, зря я… — Бруно замолчал, когда Мирабель осторожно коснулась губами его шеи.       — Расскажи, — попросила она, почти не отрывая губ от кожи, и с непонятным удовольствием заметила пробежавшие по его шее мурашки.       — Я не знаю, какая там музыка, но запомнил счет. Раз-два, раз-два-три, раз-два, и так далее. Очень легко, — Бруно осторожно сделал шаг назад и опустил ладони на ее талию, покачивая из стороны в сторону. Мирабель прикрыла глаза, запоминая движения — и правда, очень просто. — Он танцуется гораздо быстрее, если честно, но…       — Так тоже хорошо, — согласилась Мирабель, не открывая глаз. Она сама себе казалась водой — мерные, плавные движения завораживали своей простотой. Еще легче стало, когда Бруно тоже двинулся, вторя ей. Мирабель приоткрыла один глаз, затем второй и улыбнулась ему. Они были близко… но не так тесно, как в танго, и Мирабель уточнила:       — А почему ты сказал, что движения непристойные? Вполне прилично…       — Я жалею, что об этом заговорил. Неприличным его делает это, — tío Бруно ненадолго замер, а затем выдвинул ногу вперед, разводя ее бедра и прижимая к себе — Мирабель бросило в жар от понимания, о чем этот танец. Она подняла голову и притихла, столкнувшись с ним взглядом. Бруно помедлив, сделал шаг назад… попытался — Мирабель быстро обхватила его за спину, прижимаясь к груди.       — Ты видел этот танец, а не я, — сбивчиво пробормотала она, часто дыша и пытаясь хоть как-то успокоить колотившееся о ребра сердце. — Тебе придется вести.       — Доверяешь мне? — от его шепота, от дыхания, обдавшего ухо, внутри все скрутило, и Мирабель чуть не расплакалась.       — Да. Только не… не смейся, если я на ровном месте споткнусь.       — Никогда.       Мирабель слабо улыбнулась, чувствуя, как уходит сковывающее напряжение. Она прильнула щекой к его плечу, пробегая пальцами по спине сверху вниз — и ощутила, как Бруно вздрогнул. Его ладони вновь опустились на ее талию, обжигая даже сквозь слои одежды, и Мирабель осторожно качнулась из стороны в сторону. Бруно поймал ее движение, возвращая его. Они оба двигались мягко и плавно, и Мирабель даже почти не смущалась их близостью. Его руки на талии слегка сжались, и Мирабель отклонилась; Бруно удерживал ее, не давая упасть, и она, осмелев, прогнулась еще ниже, пока кончики волос не мазнули по полу — и рывком выпрямилась, едва не стукнувшись с ним лбом. Теперь она действительно понимала, почему Бруно назвал этот танец непристойным, но ей он нравился. Настолько, что она была готова танцевать его хоть целый день и каждый день.       Очки подпрыгнули на переносице, чуть не свалившись, и Бруно, улыбнувшись, аккуратно снял их, и, оглядевшись, дотянулся до стола, пристроив подальше от края. Мирабель, благодарно кивнув, снова прильнула к нему, пока его ладонь мягко поглаживала спину, поднимаясь вверх. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его пальцев, массировавших затылок, и скользяще провела кончиками ногтей по его спине — до ее слуха донесся судорожный вдох, и Мирабель попыталась скрыть довольную улыбку… и тут же сама вздрогнула, запрокидывая голову, когда Бруно, не иначе как в отместку, провел пальцами по шее, дойдя до ключиц. Не останавливаясь, он прочертил границу ворота, и лишь коснувшись застежки ее платья, замер. Мирабель часто задышала, упираясь лбом в его плечо, пока в ушах грохотала кровь. Собственные руки казались неуклюжими, когда она, с трудом шевеля одеревеневшими пальцами, расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки — и вздрогнула, когда он скользнул под воротник, рисуя крошечные круги на ее спине. Отстранившись, она растерянно заморгала, сталкиваясь с его напряженным и внимательным взглядом. Мирабель затопило нежностью и она без раздумий обхватила его лицо ладонями, целуя в губы. Бруно дрогнул — словно какая-то преграда в нем рассыпалась, стирая скованность, и обнял ее, жадно охватывая ладонями спину, обводя плечи и грудь — так, что у нее сорвался тихий всхлип. Он мгновенно остановился, и Мирабель, сердито мотнув головой, потянулась к нему, оставляя поцелуи на шее, ловя пульс кончиком языка, целуя кадык — и когда Бруно застонал, этот звук и ощущение отдались жаром во всем теле.       Решившись, Мирабель обхватила его запястье, возвращая ладонь на грудь, хоть щеки у нее и горели от смущения — и выгнулась дугой, когда он ласкающее провел пальцами по чувствительной коже. Бруно неожиданно отступил назад, и Мирабель вздрогнула, но он не ушел и не попросил уйти ее. Лишь обошел по кругу, становясь за спину, и осторожно расстегнул пуговицы ее платья. Ткань разошлась и Мирабель качнулась, когда он прижался губами к ее обнаженной коже. Лиф платья сполз вниз, останавливаясь на бедрах, и она решительно обернулась. К ее собственным пальцам вернулась ловкость и она играючи расправилась с его рубашкой, ненавязчиво подталкивая Бруно к кровати — тот, словно зачарованный, послушно шагал спиной вперед, и только еле слышно охнул, когда край постели ударил его под колени.       — Ты, кажется, настроена решительно, — пробормотал он, и Мирабель нервно улыбнулась, поддевая платье. Оно соскользнуло вниз, собираясь озером у ее ног, и она осталась в тонкой комбинации и панталонах.       — Ты даже не представляешь, насколько, — отозвалась она, и Бруно притянул ее к себе ближе.       — Наверное, я догадываюсь, — пробормотал он, касаясь ее шеи, и Мирабель вздрогнула, цепляясь за его плечи ногтями. Бруно отозвался еле слышным довольным ворчанием, ведя по ее коже зубами, не кусая, а словно пробуя на вкус, и у нее потемнело в глазах. Он замер, когда сползшая комбинация открыла светлое пятнышко на ее груди, рядом с сердцем, и, застонав, прижался к нему губами.       — Мирабель… — она выгнулась, задыхаясь от ощущений, которых было слишком много для нее одной. — Ты для меня дороже всех на свете, mi vida, mi cielo…       — Ты для меня тоже, — Мирабель в глубине души гордилась собой, что ей удалось сказать эту фразу без запинки и стонов, и Бруно поднял голову, снова целуя ее в губы. Обхватив ее спину, он осторожно переместил ее со своих коленей на кровать, и Мирабель сглотнула, понимая, что каким-то образом уже была полностью раздетой. Бруно стянул рубашку, отбрасывая ее в сторону, и она с жадным, пугающим ее саму любопытством, подалась вперед, положив руки ему на грудь.       — Можно?.. — Мирабель запнулась, и Бруно кивнул, не двигаясь, лишь часто дыша — она ощущала сумасшедшее биение его сердца под ладонью, и это было так… честно? Медленно, словно боясь причинить боль, она обвела ладонями его грудь, опускаясь ниже — Бруно вздрогнул, когда она пробежала пальцами по ребрам, и задержал дыхание, когда она дотронулась до пояса брюк, царапая ногтями плотную ткань. На этом ее смелость закончилась, и Мирабель неуверенно взглянула ему в глаза; Бруно осторожно отвел ее ладони в сторону и, опустив ее на кровать, вытянулся рядом с ней, устроив на своей руке. Мирабель обняла его за плечи, задыхаясь от близости — между ними, кажется, даже не было воздуха, их разделяла только кожа. Она смущенно зажмурилась, чувствуя его ладонь, огладившую бедро, и в следующий миг ее подбросило — еле ощутимое прикосновение вспыхнуло молнией, расцвечивая темноту под веками ослепительной белизной. Мирабель распахнула глаза, почти сразу теряясь в его взгляде, в котором сплавились и нежность, и страсть, и боль… и что-то еще, тысяча чего-то еще — и Мирабель ласково провела пальцами по его щеке, заводя выбившуюся прядь волос за ухо. Бруно, замерев на мгновение, чуть повернул голову, целуя ее запястье, и наклонился к ее лицу. Мирабель снова вздрогнула, почувствовав его ладонь, опустившуюся между ее ног, и кивнула, чтобы тут же сдавленно застонать. Он ласкал ее с мучительной неторопливостью, следя за лицом, и от этого под кожей словно растекался жидкий огонь. Мирабель стиснула зубы, но все-таки сорвалась на хриплый стон, выгибаясь от удовольствия — Бруно прижался к ее губам, словно и впрямь, как когда-то твердил Камило, питался криками… Она с трудом разжала пальцы, которые будто судорогой свело, понимая, что, наверное, расцарапала его, и виновато погладила по плечу.       — Мы можем остановиться на этом, — голос у Бруно был тягучим, хрипловато-низким, и Мирабель вздрогнула от пробежавшего по нервам желания. — Если ты не хочешь…       — Я хочу, — пробормотала она, требовательно обхватывая его за спину и притягивая к себе и помогая избавиться от оставшейся одежды.       Мирабель заворожено смотрела на него — то, каким Бруно был здесь и сейчас, было чем-то очень личным, очень сокровенным, и понимание, что он тоже видит ее такой, отдавалось колючими искорками по спине. Она обхватила ногами его поясницу, замечая как изменилось его дыхание, как в глазах замелькали тени, и медленно подалась вперед, касаясь губ. Его первое движение ударило по нервам, и она глухо вскрикнула — Бруно замер, целуя ее в лоб, в щеки, губы, пока Мирабель не кивнула, чуть шевельнув бедрами ему навстречу. Она тонула в ощущениях, обводя его спину и сжимая ее ладонями, ероша волосы — лента, удерживающая хвост, уже давно свалилась, и Мирабель ничто не мешало зарываться в них пальцами, вызывая у него стон, от которого внутри все сжималось. Уже знакомое ощущение побежало по спине снизу вверх, и она вздрогнула, пряча лицо на изгибе его шеи, шепча его имя, и Бруно рывком отстранился, перекатываясь на спину. Мирабель бездумно, интуитивно, подалась вперед, опираясь на локоть и нависая над ним, глядя в глаза, следя за тем, как дрогнули его веки, распахиваясь шире, как он замер, стискивая ее плечо сильными пальцами. С его губ сорвался стон, отдавшийся в ее собственном теле волной жара, и они оба затихли, глядя друг другу в глаза. Бруно чуть шевельнулся и осторожно провел тыльной стороной пальцев по ее лицу, убирая прилипшие к виску волосы. Они только что занимались любовью, но почему-то именно от этого простого жеста у Мирабель перехватило дыхание.       — Я люблю тебя. Правда, люблю, — тихо признался Бруно, и Мирабель, расплывшись в улыбке, легла, прижавшись к его боку и устроив голову на плече.       — Я тебя тоже люблю. Очень сильно.       Она прикрыла глаза, чувствуя странную, ни на что не похожую расслабленность во всем теле, и Бруно чуть повернулся, обнимая ее за плечи.       — Надо идти и… и как-то приводить себя в порядок, — вот только голос у него тоже был расслабленным, и Мирабель, лениво приоткрыв один глаз, поняла, что он почти дремлет. Она чуть приподнялась, ведя носом по его щеке, и Бруно рассмеялся — негромко, но счастливо. — Я серьезно. Не говоря уже о том, что завтра меня ждет тайная стирка вдали от глаз нашей семьи.       — А заче… а. Ох! — Мирабель, покраснев, уткнулась лбом в его плечо и в его спальне снова повисла мирная, уютная тишина.        — Я сделал, наверное, одну из худших вещей в мире, — медленно произнес Бруно, вырвав ее из сладкой полудремы. Мирабель встревожено приподняла голову, встречаясь с ним взглядом, и ее затопило той любовью и нежностью, которая читалась в его глазах. — Но я счастлив. Впервые за… очень много лет, я счастлив.       Мирабель понимающе кивнула, прижимаясь ближе и наслаждаясь мягким поцелуем. Она тоже была счастлива. Несмотря на то, что они оба сделали, несмотря на то, что будет дальше — она все равно была счастлива.       Сохранить любовь в секрете оказалось гораздо проще, чем боялась Мирабель. В семье уже давно привыкли к тому, что если где-то мелькает яркая юбка Мирабель — то, значит, неподалеку будет зеленая руана Бруно, не было никаких многозначительных косых взглядов, если Мирабель садилась рядом с tío Бруно на диване, пристроив голову на плече. И, конечно, они и сами тщательно следили за собой, с легкостью удерживаясь в рамках семейных отношений… днем. Ночью все было иначе. Они познавали друг друга, словно ветхозаветные Адам и Ева, отдавая не столько свои тела, сколько души.       Гром грянул через полтора месяца после свадьбы Исабелы. За ужином мама, многозначительно глядя на Мирабель, произнесла действительно страшную фразу:       — Хуан Пабло хочет завтра заглянуть к нам на ужин.       Мирабель, как раз отпившая сок, подавилась и раскашлялась, и Бруно невозмутимо похлопал ее по спине.       — Спасибо, — сдавленно поблагодарила его Мирабель, и сердито уставилась на маму. — Я не хочу.       — А Филиппе? — тут же спросил папа, и Мирабель замотала головой. — Но почему, Мирабель? Он хороший парень, заметь, это тебе говорит родной отец, а это многое значит…       Мирабель тяжело вздохнула, отложив вилку в сторону. Долорес, пытавшаяся накормить малыша Марко рисовой кашей, с интересом уставилась на нее, подперев голову кулаком.       — Мама, папа… Я хочу сказать вам, что не выйду замуж. Ни за Хуана Пабло, ни за Филиппе, ни за кого-то еще. Я ведь стану следующей Хранительницей Чуда… то есть, я надеюсь, что это произойдет совсем нескоро, — торопливо добавила она, но абуэла, не расстроившись, благосклонно кивнула ей. — Вот. И… я не знаю, нужна ли им я — Мирабель Мадригаль, та, что была без дара столько лет, или все-таки им нужна будущая Хранительница Чуда Мадригаль, которая станет очень важным человеком в Энканто.       Мирабель, замолчав, опустила голову, комкая в пальцах салфетку.       — Мирабель, ты не права, — возразила мама, накрыв ладонь Агустина своей. — Если бы я так думала, то тоже бы никогда не вышла замуж за твоего папу. Поверь, ты красивая, чудесная девушка, и мне кажется, что твои будущие обязанности, как Хранительницы Чуда, это последнее, о чем думают парни. Они видят твою улыбку, то, какая ты талантливая и храбрая, умная и красивая…       — Я вот влюбился в улыбку Хульеты, а не в ее арепы, — добавил папа, и Мирабель с легкой завистью проследила, как родители обменялись целомудренным поцелуем.       — Но если это не так? — настойчиво повторила Мирабель, с трудом удерживаясь от улыбки — Бруно, пользуясь прикрытием скатерти, осторожно погладил ее мизинец, тут же убрав руку. — К тому же, это может вызвать другие проблемы: кого бы я ни выбрала — начнутся сплетни, слухи… Об Исабеле вообще судачат, что она влюбилась не в Роберто, а в его профессорское звание и возможность уехать в столицу, когда уляжется гражданская война. Поэтому, лучше уж я буду одна, как и абуэла.       — Милая, ты не права, — абуэла покачала головой. — Я была одна все эти годы только потому, что не было никого, кто мог бы для меня затмить Педро. И то, мне предлагали замужество… Разумеется, я отказала, но, Мирабель, я не хочу сказать, что и ты должна поступить так же. Иногда нужно довериться сердцу и прислушаться к его выбору.       Мирабель опустила взгляд в тарелку, в красках представляя реакцию семьи на ее выбор.       — Есть другой вариант, — неожиданно произнес tío Бруно. — Я в чем-то понимаю и разделяю опасения Мирабель. Человек, который может стать вторым по важности в Энканто… это большой соблазн. И я предлагаю формальный брак. Тот, который с одной стороны обезопасит саму Мирабель от неприятных ухаживаний, а с другой — даст гарантию, что никто не попытается воспользоваться дарами семьи.       — И кого ты предлагаешь ей в мужья? — с подозрением спросил Агустин, и Бруно, не дрогнув, ткнул себя в грудь указательным пальцем. Агустин взвился, словно на него опять набросились пчелы. — Совсем с ума сошел?! Это же, это…       — Это же формальный брак, верно? — быстро спросила Хульета, и Мирабель закивала.       — Все верно. Просто… ну, я знаю tío Бруно, и он меня тоже, и мы хорошо ладим, — она запнулась, вспомнив, насколько хорошо они ладили прошлой ночью, и залпом осушила стакан с соком. — Так что, да, я за его предложение.       — А я против! — Агустин плюхнулся на стул. — Мирабу, прости, что я повторюсь, но я в первую очередь думаю не об этих ваших чудесах, а о своих дочерях. Сейчас, может, ты и не хочешь замуж, а что потом? Влюбишься, захочешь детей…       Мирабель красноречиво махнула рукой на семейный гобелен.       — Папа, семье Мадригаль точно не грозит угасание, ты сам видишь.       — Господи, да они любят друг друга, — наконец, заявила Долорес и быстро накрыла чистой тарелкой голову Марко, спасая его от дождя абуэлы Пепы. — То, что я ничего не говорю, не значит, что я ничего не слышу. Они уже год как страдают друг по другу, а уж что tío Бруно бормотал, пока вез сюда Мирабель от реки, я и от моего любимого мужа не слышала. Не в обиду, mi tesoro, — Долорес легко поцеловала растерянного Мариано в щеку.       Агустин громко раскашлялся и стукнул кулаком по столу.       — Так, минуточку! То есть ты! — он ткнул пальцем в сторону Бруно. — Хочешь жениться на моей дочери! — теперь он уже указывал на Мирабель. — И прикрываешь это какой-то дурацкой выдумкой про «формальный брак»?       — Потому что если я скажу прямо и ясно: «Агустин, Хульета, я люблю вашу дочь и хочу стать ей хорошим мужем», вы оба меня разорвете на части. Впрочем, я уже это сказал, а значит, мне нечего терять, — задумчиво произнес Бруно. — Да, я ее люблю. Да, я хочу быть с ней, и да, вариант с браком я предлагал абсолютно серьезно.       Агустин издал придушенный хрип, и Луиза, встревожено вертя головой, на всякий случай пересела к нему поближе, но тут заговорила Хульета.       — Мира, когда ты меня спрашивала, как разлюбить кого-то, с кем ты быть не можешь, речь шла…       — Ну, да. Я говорила о Бруно, — Мирабель бесстрашно взглянула маме в глаза. — И, как ты понимаешь, я не смогла его разлюбить. Я его люблю, и я повторюсь: я лучше буду одна, без мужа и без детей, чем выйду за кого-то другого. Наша семья может пережить одинокий побег на семейном древе. Или что, вы хотите, чтобы я, как Исабела, согласилась на помолвку исключительно во имя долга?!       — Это закончится очень и очень плохо, — подтвердил Мариано, рефлекторно погладив нос. Все головы повернулись к нему и Мариано смутился на пару секунд. — То есть, я понимаю, что у меня тут голос со стороны, но наша с Исабелой помолвка была катастрофой, прости, mi vida. А то, что предлагает Бруно, это… не так невозможно.       — История знает такие примеры, — начал Бруно, и Агустин подпрыгнул на стуле.       — Так, а вот ты молчи!       — Нет, я буду говорить! — Бруно неожиданно повысил голос. — В истории хватает примеров, когда женились кузены…       — Упаси Боже, — пробормотал Камило, даже забыв про ужин в своей тарелке.       — … троюродные кузены, тети и племянники, и брак между дядей и племянницей тоже не является чем-то катастрофическим.       — Когда я была еще маленькой девочкой, — вдруг сказала абуэла, и все смолкли, глядя на нее. — В нашем городе был очень… странный союз. Там тетка вышла замуж за племянника. Правда, это было настолько многочисленное семейство, что у них разница в возрасте была лет пять, в ее сторону. Церковь разрешила этот брак из-за каких-то проблем с наследством… Я особо не слушала, что взрослые говорят, просто все удивлялась, как это произошло.       — И вы что, хотите сказать, что одобряете?! — Агустин, разволновавшись, расстегнул жилет. — Вот это… это…       — Я хочу сказать, что даже если мы все дружно выскажем свое неодобрение, это не изменит того, что мой сын любит мою внучку, и это взаимно, — холодно ответила Альма и прикрыла глаза ладонью. — Лучшее, что мы можем сделать — это разрешить брак, пока они не… дошли до греха, прости меня, Господи.       — Но город… — наконец, заговорила tía Пепа. — Что они скажут?       — Городу будет достаточно объяснения, что это формальный брак во имя Чуда, — непререкаемым тоном заявила абэула. — Мирабель права, если выдать ее замуж насильно, никакого счастья от этого союза никому не будет. А так… чужие будут уверены, что это просто ради нашего наследия, а что эти двое будут творить за закрытыми дверями, их касаться не должно.       — Зато это касается нас, — все еще сердито ответил Агустин. Бруно с интересом взглянул на него.       — То есть, если б на моем месте был Филиппе, ты бы не возмущался?       — Да, потому что…       — Даже если бы я тебе сказал, что на прошлой неделе ко мне трижды приходили спрашивать: «Когда я выйду замуж за Филиппе, он ведь обещал жениться на мне?!» — и это было три разных девушки? — Бруно чуть подался вперед. — Это бы тебя тоже устроило?       Агустин, растерявшись, смолк, и Хульета встревожено вскинулась:       — Ты это серьезно? А кто…       — Я не выбалтываю чужих секретов, — отрезал Бруно. — Но могу пообещать, что изменять своей жене я не буду. И что буду ее любить, пока не умру.       Мирабель, сглотнув комок в горле, рывком повернулась к нему и стиснула в объятиях. Ей было плевать, что подумает семья, что они скажут — она имела право выбрать свое будущее самостоятельно. Бруно невесомо коснулся губами ее щеки, обнимая в ответ, и в столовой повисла гробовая тишина.       — Я поговорю с падре Флоресом завтра, — наконец, сказала абуэла, отведя глаза в сторону. — Не знаю, имеет ли смысл писать кардиналу, чтобы получить разрешение от Папы, раз уж мы так далеко, и не хотим сюда привлечь посторонних…       Мирабель проглотила замечание, что мнение Папы Римского ее вообще не волнует, и молча кивнула. Долорес, выдохнув, сунула перемазанного кашей сына в руки Мариано и с довольным видом прикрыла глаза.

***

      Падре Флорес сдался на удивление быстро — возможно, сыграло на руку то, что абуэла знала его еще совсем ребенком, и, несмотря на духовный сан, ему не хватало сил спорить с женщиной, которая сорок пять лет назад помогла ему появиться на свет. Единственным его условием было лишь одно: полугодовой перерыв между помолвкой и свадьбой, чтобы, как он заявил, у высших сил была возможность или окончательно одобрить, или же разорвать этот союз. Бруно безропотно согласился на полгода уйти из Каситы, чтобы не искушать судьбу, и переселился в дом к Роберто и Исабеле — Иса, узнав эти новости, сначала долго хохотала, а потом пообещала сестре присмотреть за ее будущим мужем, чтобы он не зачах от тоски. Мирабель, теперь уже на себе прочувствовав все то, что выпало на долю Роберто и Исабелы, только зубами скрежетала. К счастью, Бруно решил устраивать крысиные спектакли для всего города, и у них была возможность поговорить, прикрываясь репликами актеров. Популярность крысиных теленовелл взлетела до небес — жители Энканто с одобрением замечали, что теперь в них ощущается искреннее чувство, от которого даже сердце замирает.       Долгое ожидание пошло на пользу Агустину — к концу этого срока он понемногу свыкся с мыслью, что его дочь выйдет замуж за своего собственного tío, и он, храбрясь, утешал себя словами о том, что, по крайней мере, это не какой-нибудь проходимец, которого он не знает. Хульета с таким положением примирилась немного быстрее, даже найдя в себе силу пошутить, что если Бруно хоть как-то обидит ее дочь, то она сможет поколотить его и как старшая сестра, и как теща — но это, все-таки, был смех сквозь слезы.       В день свадьбы Мирабель хотелось прыгать до потолка от счастья. Никакой гром небесный не поразил их, не было дождей из лягушек и рождения двухголовых ослов — высшие силы, кажется, ничего не имели против ее брака с tío Бруно. К церкви она шла пританцовывая, и почти таща за собой вздыхавшего Агустина. Горожане, конечно, посудачили о таком безобразии, но без особого рвения, чтоб не гневить Чудо семьи Мадригаль, и сейчас толпились у церкви, перешептываясь и вытягивая шеи, чтобы лучше видеть.       Поборов искушение распахнуть дверь церкви пинком, Мирабель чинно вошла внутрь, находя взглядом Бруно. Он смотрел на нее с благоговейным восхищением и, почему-то, с легкой виной, но Мирабель решила отложить все расспросы на потом. Падре Флорес обвенчал их, и Исабела, щелкнув пальцами, вырастила цветы по всей церкви — и среди них не было ни одной хризантемы.       — Мирабель… я должен тебе кое-что сказать, — выйдя из церкви, Бруно осторожно тронул ее ладонь, и Мирабель нервно вздохнула. — В общем, ты… когда ты вошла в церковь, я же не должен видеть невесту до свадьбы, и в общем, кажется… То видение твоего будущего. Кажется, это была наша свадьба.       Мирабель понадобилось секунд пять, чтобы сообразить, о чем он говорит, и она медленно прикрыла глаза.       — То есть, ты хочешь сказать, что ты видел, как я выхожу за тебя замуж — и пытался меня отговорить от того, чтобы я тебя любила?! — прошипела она. Хотелось одновременно и расхохотаться, и что-нибудь расколотить. Бруно покаянно наклонил голову.       — Ну, я же говорил, что не видел жениха. И теперь думаю — получается, я все-таки видел невесту до свадьбы? Это ведь, ну, нехорошая примета…       — Одну секундочку, — нетвердым голосом произнесла Мирабель и отошла к tía Пепе и tío Феликсу.       — Tía Пепа, скажи, тебе никогда не хотелось устроить ураган на свадьбе своего брата? — вкрадчиво поинтересовалась Мирабель, и в глазах Пепы заплясали бесенята… и тут же пропали.       — Хотелось, конечно, но, Мира, это ведь и твоя свадьба тоже.       — Ничего страшного. Он уже видел меня до свадьбы, так что минус на минус даст плюс, — прощебетала Мирабель, и tía Пепа мечтательно улыбнулась.       — Боже, почти двадцать пять лет я ждала этого момента…       Бруно уставился на сгущавшуюся над его головой тучу, и, вздохнув, философски признал:       — Ладно, я это заслужил. Пусть идет дождь, пусть идет снег, пусть идет что угодно… — туча над его головой ощутимо громыхнула, и Бруно, раскинув руки, подставил лицо дождю. Мирабель шагнула к нему, чувствуя, как капли дождя барабанят по плечам, и Бруно, притянув ее к себе, поцеловал в губы.