4. Танго (часть 2)

      — Идем домой, tío Бруно? — наконец, спросила она и Бруно, словно очнувшись разжал руки. Лошадь с явным неудовольствием отвлеклась от травы, но забираться в седло Бруно не стал. Через пару шагов Мирабель поняла, что он прихрамывает, и нахмурилась. — Tío? Что с ногой?       — Подвернул. Слишком торопился сюда, вот — пришлось сесть в седло, — tío Бруно с неловкой улыбкой похлопал лошадь по шее, и чуть громче добавил. — Мир за пределами Энканто поразительный, но нет места лучше, чем дом!       Путь к Касите занял чуть больше времени, но Мирабель не торопилась — просто шагала рядом, искоса разглядывая tío Бруно. Он беспечно улыбался, рассказывая о жизни в больших городах, в очередной раз спрятавшись за новой личиной — уже не бесшабашный Эрнандо или деловитый Хорхе, просто веселый дядюшка, вернувшийся из веселого и беззаботного путешествия, вот только что-то в нем изменилось… и дело было не в густой бороде. Что-то холодное появилось во взгляде, в интонациях, которые нет-нет, но проскальзывали в нарочито веселом голосе.       — ¡Dios! — ахнула абуэла, выйдя их встречать на порог Каситы, и Бруно, улыбнувшись, помахал рукой.       — Я выгляжу как кубинский партизан, знаю. Привет, мами.       Абуэла почти втащила его в дом, то ругая за то, что ушел, то благодаря Бога, что вернулся, и Мирабель, с сомнением покосившись на лошадь, пожала плечами. Ладно, пусть пока останется здесь. Она прошла на кухню и остановилась в проходе, с улыбкой глядя на то, как tío Бруно пытается одновременно сжевать целебную эмпанаду, которую ему всучила Хульета, и ответить на все вопросы.       — Tío, а правда, что в городе все катаются на машинах?       — Бруно, как ты умудрился подвернуть ногу?       — Ты кошмарно оброс, Брунито, что, неужели в Боготе нет приличных брадобреев?       — О, cuñado, а магазинчик «У Франциско» еще работает? Мой отец говорил, что там лучший табак…       Бруно с видом великомученика обвел семью взглядом, пытаясь прожевать эмпанаду.       — Вы меня решили со свету сжить, — наконец, сообщил он, и со вздохом повертел ногой. — Лета, спасибо, по твоей еде я больше всего скучал, нет, Тонито, в городе до сих пор можно встретить повозки с ослами, но в основном там ездят на велосипедах или на трамваях, это такие большие машины, которые ездят по рельсам, прости, Пепита, мне было не до красоты, пока я добирался домой, и нет, Агустин, этот магазин уже закрыт и вообще Богота изменилась, если судить по рассказам твоего отца.       Бруно картинно выдохнул, и развел руками. Абуэла, светло улыбнувшись, потрепала его по голове, и он на секунду довольно зажмурился.       — Надеюсь, ты больше не уйдешь? — спросила она, и Мирабель заметила тень, пробежавшую по лицу tío Бруно.       — Не переживай, мами, — отозвался он, отпивая сок. — Я уже до самой смерти останусь в Энканто.       Абуэла мигом отвесила ему символический подзатыльник, и Бруно, подпрыгнув от неожиданности, чуть не облился соком.       — Нечего мне про такое говорить! — сердито заявила она. — Еще беду накличешь.       — Как обычно. «О, нет, это Бруно, вечно он притягивает беды», — пробурчал он. — Не уйду я уже никуда.       Мирабель развернулась на пятках, отходя от кухни. Поднявшись к себе, она медленно выдохнула, стоя у окна и рассеянно растирая предплечья, чтобы прогнать мурашки. Он действительно решил пожертвовать собой, он практически признался в этом за столом, но никто этого не понял… кроме нее. А если бы она тогда не полезла в его комнату, если бы не нашла видения, обратила бы она внимание на эту фразу? Мирабель заставила себя встряхнуться. Она хорошо разглядела те два предсказания, и заметила цветущие кусты на другом берегу реки — как раз за спинами чужаков. Благодаря книгам профессора Маркеса она узнала, что цветут они в начале июня, а значит — у нее есть почти целый месяц, и она не будет ходить бледной тенью.       «И пусть семья мной гордится» — мысленно повторила она фразу, о которой почти и не вспоминала эти три года. Нацепив веселую улыбку, она бодро сбежала вниз, заглянув в столовую.       — Tío, я отведу лошадь к Хуанесу? — спросила она, и Бруно растерянно кивнул. — Отлично. Здорово, что ты вернулся!       Пританцовывая, Мирабель выбежала из дома и, взял лошадь за уздечку, повела к Хуанесу — единственному, кто держал лошадей в Энканто. Несмотря на свой почтенный — он был ровесником абуэлы — возраст, Хуанес был полон сил, и с нежностью погладил лошадь по шее.       — Хорошая девочка, — проворковал он, ероша гриву и хмуря брови. — Хорошая девочка, с которой плохо обращались. Обижали тебя, да, mi princesa? Попала в плохие руки, ну ничего, абуэло Хуанес тебя выходит, станешь еще красивее… Я ей займусь, сеньорита, не переживайте, — добавил он, вспомнив про Мирабель, и та, попрощавшись, вернулась домой. Семья уже разошлась, и в столовой остались только tío Бруно и абуэла. Парочка крыс забралась к нему на плечи, и Бруно, негромко что-то рассказывая своей матери, то и дело подкармливал их кусочками эмпанады. Мирабель оценила выдержку абуэлы — обычно та была против того, чтобы tío Бруно приносил своих любимцев к столу, но, видимо, радость от его возвращения перевешивала все прочее.       — … это как театральное представление, только заснятое на пленку, представляешь, мама? Совсем как в моих видениях. И электричество. Вот что было бы и правда неплохо, но тащить сюда генераторы и бензин… — tío Бруно, вздохнув, поднес кусочек эмпанады крысе.       — Оно того стоило, mijo? — негромко спросила абуэла, и Бруно, помедлив, кивнул.       — Нельзя всю жизнь прожить в скорлупе, — ответил он и заметил Мирабель. — С лошадью все в порядке? Я ее, если честно, нашел в чистом поле, хозяев… — он запнулся и продолжил. — Не видел.       — Хуанес сказал, что с ней плохо обращались, но пообещал ее выходить, — ответила Мирабель, садясь за стол и подвигая к себе тарелку с уже остывшими эмпанадами. Tío Бруно зевнул, прикрыв рот кулаком, и встал, придержав крыс.       — Что-то я так устал… Мами, сегодня буду спать, ладно?       — Конечно, — абуэла, поднявшись с места, ласково пригладила его волосы. — Отдохни с дороги, никто тебя не гонит ни на стройку, ни делать предсказания. Мирабель торопливо сжевала уже остывшую эмпанаду и бросилась следом за Бруно, который явно ускорил шаг, пытаясь сбежать в свою комнату и закрыться там. Ей удалось его поймать за локоть уже у самого порога.       — Мирабель, я очень устал… — быстро сказал Бруно, и Мирабель встряхнула головой.       — Два слова!       — Хорошо. Два слова: не получилось, — он нырнул за дверь и Мирабель чудом успела проскользнуть следом.       — Tío!       — Мирабель! — он нахмурился, но грозный вид изрядно портили крысы на плечах. Мирабель продолжала сверлить его взглядом, и Бруно сдался. — Хорошо. Проходи. Мирабель нырнула под песочную завесу, но Бруно, последовавший за ней, не стал спускаться, а сел прямо на ступенях.       — Я не знаю, хорошо это, или плохо, что у меня не получилось, — медленно произнес он, глядя на крыс, устроившихся на коленях. — То, что произошло в Боготе после известия о смерти Гайтана, было чудовищным, но… я не знаю, каким бы этот человек стал президентом. Может, если бы он меня послушался, я бы просто оттянул неизбежное… Я не знаю, — обреченно повторил Бруно, и Мирабель легко качнулась к нему, задевая плечом. — Почему всякий раз, когда я хочу изменить будущее, все мои попытки заканчиваются там же, где все начиналось?       — Может, потому что некоторые вещи должны произойти? — предположила Мирабель, и tío Бруно еле ощутимо напрягся.       — Это меня и пугает, — вполголоса признался он, и Мирабель обняла его, прижавшись щекой к плечу. Tío Бруно искоса глянул на нее, не делая попыток отстраниться.       — Мирабелита, я, правда, чертовски хочу спать. Всю ночь в седле провел, от меня несет конским потом и еще пес знает, чем…       — Я понимаю, — Мирабель заставила себя разжать руки, хотя единственное, чего ей действительно хотелось — это просидеть так весь оставшийся месяц своей жизни. — Отдыхай, tío.       Она поднялась на ноги и, выйдя из его комнаты, отряхнула песок, застрявший в волосах. Чему быть — того не миновать.       На следующее утро tío Бруно вышел к завтраку уже тщательно выбритым и закутавшись в свою безразмерную руану, словно никуда и не уходил. Абуэла ласково улыбнувшись ему, перевела взгляд на Исабелу, которая с очень задумчивым видом смотрела в свою тарелку.       — Я слышала, профессор Маркес весьма… очарован твоими цветами, дорогая.       — Ему нравятся все растения, которые я создаю, абуэла. И цветы, и кактусы… и даже росянки, — коротко ответила Исабела, но Мирабель заметила проклюнувшиеся в волосах бутоны.       — Его интересует только твой дар, или же ты сама? — неожиданно строго спросил Агустин, и Исабела мечтательно улыбнулась.        — Я. Ему интересно, что я хочу, что мне нравится и не нравится, мой любимый цветок, или какой кофе я люблю.       Мирабель уставилась на сестру, с трудом удерживаясь от смеха. Пусть ее сестра и соблюдала все правила приличия, прогуливаясь с профессором Маркесом только по главной улице Энканто, на глазах у всего города, и беседуя исключительно о природе, но, видимо, они успели и о других вещах поговорить. Агустин нахмурился, и Исабела, словно очнувшись, успокаивающе вскинула руку.       — Все в порядке, папа, Роберто… доктор Маркес очень приличный мужчина и он… придерживается строгих взглядов.       — Хм, — протянул папа, а мама пристально взглянула на Исабелу.       — Ты действительно хочешь выйти за него замуж, или это как… — она смущенно осеклась и Мариано, издав неловкое хмыканье, быстро опустил глаза в тарелку. Долорес еле заметно улыбнулась краешком губ, и прошептала:       — Tía Хульета, на этот раз она действительно знает, что делает… и за кого хочет замуж.       — О, спасибо, Лола, — Исабела, мгновенно растеряв всю мечтательность, смерила кузину сердитым взглядом. Долорес распахнула глаза, захлопав ресницами.       — Я разве сказала что-то не то?       Мирабель заметила довольную улыбку на лице tío Бруно и, пользуясь тем, что они снова сидели рядом, наклонилась к его уху.       — Ты знал, да? — вместо ответа Бруно подмигнул ей, прислонив палец к губам, и Мирабель быстро отвернулась, борясь с хихиканьем. Альма с довольным видом обвела всю семью взмахом руки.       — Ну что ж, если Хульета и Агустин согласны, а главное — сама Исабела согласна, мы можем пригласить профессора Маркеса на завтрашний ужин.       Над столом пронесся вихрь из цветочных лепестков, и Камило, даже не потрудившись понизить голос, пробормотал:       — Ну Исабела точно согла… — договорить ему помешал залп из орхидей, прилетевших прямо в лицо.       — В следующий раз это будут кактусы, — пообещала Исабела, и Камило, отплевываясь от лепестков, только закивал.       Слова абуэлы не разошлись с делом — профессор Маркес стал их гостем. Дважды в неделю он ужинал с их семьей, и Мирабель видела, как внимательно мама и папа за ним следят, видела, как абуэла слушает его рассказы, то кивая, то приподнимая бровь.       Больше всего Мирабель пугало то, как быстро летит время. Ей казалось, что месяц — это много, но оказалось, что это не так. Дни ускользали от нее, словно опадающие с цветка лепестки: вот уже и день рождения Антонио промелькнул, и теперь каждое утро для нее начиналось с поездки за пределы Энканто. Она брала лошадь, которую привел tío Бруно — с легкой руки Хуанеса ее стали звать Принцессой, и выезжала к реке, с замиранием сердца глядя на кусты, которые все еще не спешили расцветать.       В день помолвки Исабелы, Мирабель не стала изменять своим привычкам. Уже привычно вскочив на спину к Принцессе, она слегка тронула гладкие бока пятками и лошадь, окончательно смирившись с ее странной привычкой, мерно потрусила к выходу из Энканто. Спрыгнув на землю, Мирабель подошла к кустам, и ее словно окатило ледяной водой — на ветках набухли почки, которые могли распуститься уже скоро. Сколько у нее осталось времени: два дня? Три? Время, казавшееся союзником, стало ее врагом, и Мирабель на подгибающихся ногах вернулась к лошади. За завтраком абуэла напомнила семье, что сегодня их ждет действительно Важный Ужин, и Мирабель заставила себя отвлечься. Украшением Каситы на этот раз занималась Исабела, задачей Мирабель было помочь маме с готовкой и накрыть на стол. Вынимая праздничные тарелки и бокалы из шкафа, она не удержалась от нервного смешка — слишком уж это было похоже на первую, неудачную помолвку с Мариано.       — Навевает воспоминания, да? — спросил tío Бруно, забирая у нее бокалы, которые она протирала чистым полотенцем.       — О, значит, не мне одной, — обрадовалась она. — Я как будто в прошлое вернулась.       — В этот раз есть небольшое отличие — никто не твердит о том, какой я ужасный человек, и не запрещает упоминать мое имя, — заметил tío Бруно, расставляя на столе чистые бокалы, и Мирабель сдавленно фыркнула.       — И никаких трещин, о которых все молчат, — согласилась она и, не удержавшись, добавила: — И никаких ужасных, переворачивающих жизнь пророчеств, верно?       — Конечно, — tío Бруно широко улыбнулся в ответ, честно глядя ей в глаза. — Никаких пророчеств, которые нужно спрятать.       Исабела подошла к ним, подозрительно прищурившись.       — Я надеюсь, никто из вас, двоих, не собирается портить мою вторую помолвку, правда, Мира? — почти прошипела она, и Мирабель замахала полотенцем, словно белым флагом.       — Ни за что! Это будет идеальный вечер…       — Убью.       — Идеальная помолвка, — подхватил Бруно, и Исабела возмущенно повернулась к нему:       — И ты, tío?! От тебя я такого не ожидала…       — Прости, прости, Чабела, — tío Бруно, поставив последний бокал, притянул ее к себе и поцеловал в лоб. — Все будет хорошо. Обещаю.       Исабела на секунду притихла, после чего с надеждой глянула ему в лицо и жалобно уточнила:       — Правда?       — Ты же знаешь, мои пророчества всегда сбываются, — напомнил он, и Мирабель вздрогнула, чуть не выронив тарелку.       Нервные смешки то и дело проскальзывали у всей семьи, а напряжение, повисшее в воздухе, можно было ножом резать — все прекрасно помнили катастрофическую первую помолвку Исабелы. Камило, выглянув в окно, набрал в грудь воздух и прокричал:       — Исабела! Твой… — он замолчал, когда побег лозы слегка сдавил его горло. Исабела нежно улыбнулась, глядя на него, как голодная анаконда на кролика.       — Если ты хотел сказать что-то в духе «твой парень здесь» я тебя придушу и спрячу в своей комнате под цветами.       — Я хотел сказать «твой наряд просто великолепен», а доктор Маркес уже на подходе, — просипел Камило, нервно сглотнув. — Не убивай меня, пожалуйста!       — Умница, — Исабела, отпустив своего кузена, одернула платье, расправляя невидимые складки, и обернулась к Мирабель, свирепо глядя на нее. — Мира. Еще раз, если ты и tío Бруно опять прячете какое-то пророчество, чтобы выложить его на стол в самый неподходящий момент…       — Эй, если бы не то пророчество, ты бы сейчас была женой Мариано! — возмутилась Мирабель, и Исабела, осекшись, неохотно кивнула.       — Д-да, пожалуй, ты права. Но все равно…       — Иса, я обещаю, сегодняшний вечер никто не испортит. — Мирабель шагнула к ней, обнимая и удивилась, насколько напряженной казалась ее всегда невозмутимая старшая сестра. — Эй, Иса? Ты чего?       — Я боюсь, что помолвка сорвется, — Исабела, отмерев, обняла ее в ответ. — А я очень, очень сильно хочу, чтобы она удалась. Не потому, что это будет хорошо для семьи, или этого ожидает город, а потому что я хочу быть с ним.       — Исабела! — раздался голос абуэлы, и Касита защелкала плиткой, выкладывая красную дорожку, ведущую в столовую. — Дорогая, ужин на столе.       Мирабель и Исабела стукнулись кулаками на удачу, и, под руку, словно образцовые сестрички, спустились вниз. Мирабель юркнула за стол, чувствуя, как колени начали дрожать — словно нервное напряжение Исабелы передалось ей, как простуда.       — Воды? — tío Бруно протянул ей стакан, и Мирабель, сдавленно хрюкнув, согнулась почти пополам. Бруно, издав невнятный звук, быстро отвернулся, и она заметила, как затряслись его плечи. Взглядом Исабелы, который она бросила в их сторону, можно было убивать. Долорес с довольным видом сидела рядом с Мариано, придерживая Марко на коленях и следя, чтобы он не схватил нож или вилку. Сам Мариано то и дело косился вниз, видимо, опасаясь очередного хищного побега, охотившегося на его нос, и держал руку слишком близко к лицу. Профессор Маркес владел собой гораздо лучше, чем их семья, и почти не показывал, что нервничает. Его предложение руки и сердца было хоть и витиеватым, и включающим в себя перечисление всех редких и исчезающих растений, которые почти перестали иметь для него хоть какое-либо значение после знакомства с Исабелой, но трогательным, и Агустин, хмуро глядевший на будущего зятя в самом начале, к концу речи даже улыбался.       — Исабела Альма Рохас Мадригаль, я хочу прожить свою жизнь рядом с тобой, как твой муж. И в день, когда мы напишем справочник о флоре Колумбии, я хочу чтобы твое имя стояло рядом с моим на титульном листе, — закончил профессор Маркес, и Исабела даже ничего не успела ответить, потому что с потолка посыпались цветы — орхидеи, розы, каллы, лилии… Мариано, вздрогнув, быстро спрятал лицо в ладонях, глядя через растопыренные пальцы, а Камило поспешно засунул в рот кукурузный початок, помня обещание Исабелы.       — Я согласна, — наконец, выдохнула Исабела, и профессор Маркес просияв, осторожно надел на ее палец кольцо. Мирабель притихла, глядя на них — Роберто Маркес не был красавцем, но сейчас он казался полностью преобразившимся, и когда Исабела, улыбаясь, наклонилась к его губам, Мирабель резко, до боли в мышцах отвернулась. Перед глазами снова возникли уже почти готовые распуститься бутоны на ветках, и внутри словно разверзлась пропасть.       — ¡Felicidades! — выкрикнул tío Бруно, салютуя бокалом Маркесу и Исабеле, и Мирабель, взяв себя в руки, слепо улыбнулась в пустоту, присоединяясь к поздравлениям. Ставни Каситы распахнулись, пропуская радостные крики горожан, и уже через пару мгновений в двери ввалилась толпа, желавших поздравить новоиспеченных невесту и жениха. Мирабель хлопала в ладоши наравне с другими, решительно отодвинув в сторону тяжелые мысли. Нет уж, она все еще жива, и она будет жить в этот вечер, она будет танцевать до тех пор, пока ноги не заболят! Исполняя данное самой себе обещание, она плясала с tío Феликсом, с Камило, с папой, Антонио — и даже с профессором Маркесом, взяв с Исабелы клятву, что она не будет забрасывать ее хризантемами.       Два дня? Три?       Мирабель повертела головой, отыскивая tío Бруно, и без удивления заметила, что он, как и всегда, стоял в тени, подальше от празднующих. Опершись спиной на стену, он уже без улыбки следил за танцующими, и Мирабель без усилий могла бы прочитать его мысли — вряд ли они отличались от ее собственных. Взмахнув подолом юбки, она решительно подошла к нему и протянула руку.       — Tío? С тобой я еще не танцевала, надо это исправить.       — Мирабель, ты же знаешь, я не люблю танцевать на людях, — пробормотал он, отводя глаза, но Мирабель только всплеснула руками, ухватив его за локоть.       — Сейчас все смотрят только на Ису и Роберто, давай, tío. Никто на нас не обратит внимания.       Он сдался, делая шаг вперед и Мирабель закружилась вокруг него в ритме кумбии. Она улыбалась, не обращая внимания, что в глазах уже все расплылось, превращаясь в мешанину ярких пятен. Кумбия сменилась бамбуко, затем снова кумбией. Когда заиграло танго, Мирабель на мгновение растерялась, после чего смело шагнула вперед — все равно никто на них и не посмотрит, пока в центре патио скользят в танце Исабела и Роберто, прильнув друг к другу.       — Мирабель, я же тебе говорил… — сухо произнес tío Бруно, вот только его рука уже лежала на ее спине, прижимая ближе.       — Я помню, меня ждет светлое и чудесное будущее. Но это просто танец, — согласилась Мирабель, делая первый шаг.       — Просто танец, — эхом повторил он, отступая назад и ведя ее за собой. Шаг, еще шаг, ближе, чем в болеро, больнее, чем в болеро — потому что это просто танец, и ничего большего. Бруно оттолкнул ее, крепко держа за руку, и почти сразу притянул к себе — очки подпрыгнули на переносице, но даже если бы они свалились, Мирабель вряд ли это заметила. Они столкнулись телами, замирая на мгновение, перед тем, как отступить на приличное расстояние, которое подходило родственникам. «Танцев не существует, есть лишь приличный способ рассказать миру о неприличных желаниях» — кажется, так однажды сказал Николас, будь он неладен. Мирабель сухо улыбнулась краешком губ, дразнящее задевая ногу Бруно своей, и тут же отшагивая в сторону, словно ничего не было. Рука на ее спине отяжелела, и tío Бруно следующим шагом поставил ногу не рядом с ее ступней, а между ними, разводя коленом ноги — Мирабель задохнулась от настолько ясного жеста, скрытого за танцевальным па. Она вскинула голову, пытаясь поймать взгляд, но Бруно лишь развернул ее спиной, поймав в кольцо из ее же собственных рук и касаясь носом слегка взъерошенных от танца волос. Музыка стихла, и это, наверное, было к лучшему, потому что Мирабель казалось, что она сейчас упадет в обморок. Бруно разжал руки, отступая от нее, и Мирабель покачнулась, опираясь о стену.       — Такая необычная пара, — донеслось до ее слуха, и Мирабель вскинула голову — нет, это не про них. Тереса и Озма стояли рядышком, глядя на Исабелу и профессора Маркеса.       — Могла бы найти кого и получше…       — А я слышала, он ученый, из самой столицы, преподает в университете, так что наша Чабела поймала приличную рыбку в свои сети.       Обе сплетницы обменялись понимающими улыбками и снова зашушукались, и Мирабель, встряхнув головой, огляделась — tío Бруно ушел. Разумеется.       Ноги все еще подрагивали, но по лестнице она просто взлетела, сразу направляясь к его двери. Та впервые не поддалась и Мирабель раздосадовано ударила ладонями о дерево.       — Открой мне! Касита! — прошипела она — внизу снова заиграла музыка, по стенам побежали цветочные побеги, а значит, Исабела была счастлива, и будь она проклята, если испортит помолвку своей старшей сестры безобразной истерикой. — Открой же!       Дверь распахнулась, и Мирабель чуть не упала на стоявшего у порога tío Бруно.       — Мирабель, пожалуйста, уйди, — почти взмолился он. — Иди вниз, веселись, я видел там Фернандо и Хоакина…       Мирабель, не говоря ни слова, втолкнула его в комнату, заходя следом, и дверь за ней захлопнулась, словно капкан.       — Мирабель, хватит.       — Поцелуй меня, — Мирабель крепко ухватилась за воротник его рубашки, следя за выражением его лица. — Пожалуйста, один раз, и я уйду.       — Нет, — Бруно отвел ее руки в стороны. — Мы договорились, что тебя ждет будущее не со мной, и ты с этим согласилась.       Мирабель стиснула зубы почти до боли; внутри все скрутило от желания обнять его, прижаться к нему — в конце концов, это все равно скоро закончится. Слишком скоро.       — Это в последний раз, и больше я тебя об этом не попрошу, — пообещала она, даже не скрещивая пальцы. — Пожалуйста, Бруно, поцелуй меня.       Он молчал слишком долго, настолько, что Мирабель почти поверила, что он снова скажет нет, но все-таки…       — В последний раз, — обреченно согласился он, и подался вперед, словно падая в ад — и утягивая ее за собой. Мирабель задохнулась, обхватывая руками его за шею, чувствуя, как Бруно раскрывает ее губы, легко, почти на грани осязания обводя их кончиком языка. По телу растеклась раскаленная лава, выжигая все благоразумные мысли и обещания: Мирабель коснулась его языка своим, возвращая ласку, и Бруно дрогнул — ломаясь, рассыпаясь, растворяясь. Он прижал ее руки к двери, и она сдавленно всхлипнула, чувствуя его пальцы, обводящие запястья, упирающиеся в самый центр ладони — и скользящие выше, чтобы судорожно переплестись ее пальцами, стискивая их почти до боли, почти до вспышек фейерверков под веками, пока они продолжали целоваться: жадно, голодно, словно пытаясь отсрочить конец света. Мирабель запрокинула голову, ловя воздух распахнутым ртом, словно рыба, которую вышвырнули из воды, и Бруно ненадолго прижался лбом к ее голове, обдавая жарким дыханием вспотевшую шею… и резко, словно его кто-то дернул, отстранился.       — Хватит. Я больше не… хватит. Это было в последний раз, Мирабель, и я говорю серьезно. Нельзя так любить. Неправильно так любить.       Она только кивнула, не доверяя собственному голосу, и медленно поднесла руки к лицу — почему-то показалось, что его пальцы оставили ожоги на коже, но нет. Никаких следов.       Следующее утро для нее снова началось с побега за горы. Выйдя за пределы Энканто, Мирабель соскользнула с лошадиной спины и, замирая от страха, подошла ближе к кустам. Уже скоро… Завтра.       Осознание, что это ее последний день ударило наотмашь, словно пощечина, и Мирабель прижала ладони ко рту, гася крик. Нет, нельзя, нельзя кричать и плакать. Зажмурившись, она представила абуэло Педро, его добрую улыбку и умные глаза, которые она каждое утро видела на портрете — он не боялся умереть ради своей семьи, и она тоже не должна бояться. Если ее смерть убережет их — Исабелу, которая выйдет замуж в сентябре, малыша Антонио, родителей и Бруно, особенно Бруно — все было не зря. Мирабель медленно выдохнула, успокаиваясь, и снова забралась в седло, разворачивая лошадь к городу. Во взгляде Принцессы, который она бросила на нее, читались усталость и непонимание, но лошадь покорно потрусила обратно. Мирабель пробралась в Каситу до того, как семья проснулась и тут же принялась за готовку, чтобы порадовать семью свежим пан де кесо. Время, словно издеваясь над ней ускорило бег, ссыпаясь песком сквозь пальцы — вот уже полдень (слишком быстро, я не хочу!), вот уже и солнце склонилось к закату (я вижу его в последний раз, почему я раньше не обращала внимания на то, как вокруг красиво), вот уже Касита зажгла свечки…       — Tío Бруно, а почитай мне сказку! — Антонио прыгнул на диван, держа в руках толстую, потрепанную книгу, и Бруно растерянно потер лоб.       — Малыш, может, пусть лучше Мирабель это расскажет? У меня завтра много дел, я хотел лечь пораньше, чтобы выспаться.       Мирабель, зашивавшую рубашку Антонио, прошибло холодным потом, и она быстро замотала головой:       — Нет, tío, правда, почитай нам! Мне не так скучно будет, — она с улыбкой подняла шитье, и Бруно, вздохнув, открыл книгу.       — Жила была бедная старушка, которой совсем нечего было есть, кроме мяса, фруктов, сладостей, пирожных, яиц, рыбы и птицы… — Мирабель ненадолго прикрыла глаза, вслушиваясь в его голос, который звучал для нее слаще всех ангельских гимнов. Господи, она его любила, всем сердцем, всей душой, и ради такого не страшно и умереть.       Или предать.       Tío Бруно дочитал «Бедную старушку» и перешел к «Коту-бандиту», когда его голос слегка осип.       — Tío? Принести тебе лимонад? — с улыбкой спросила Мирабель и, дождавшись кивка, легко сбежала вниз. Она быстро нашла флакон с успокаивающим настоем — безвредным средством, которое мама готовила для tía Пепы и, в последнее время, для Долорес. Чайная ложка — и крепкий, здоровый сон гарантирован. Мирабель размешала настой в лимонаде и бросила следом кусочек панелы. Она ненавидела себя, но все-таки, это была единственная возможность спасти Бруно.       — Держи, — Мирабель протянула ему стакан и с замиранием сердца проследила, как он его осушил.       — Спасибо, mi alegría, — tío Бруно задумчиво облизнул губы. — Решила добавить панелу?       — Чтобы сны были сладкими, — Мирабель, улыбнувшись, протянула руку, чтобы забрать стакан и вздрогнула, когда Бруно на мгновение прижался к ее ладони щекой. Как ни странно, первым задремал Антонио. Он сначала пыталась сдержать зевки, но уже вскоре просто свернулся в клубочек, словно маленький ягуар, и пристроив голову на коленях tío Бруно, уснул на середине «Симона-дурака».       — И что мне теперь с этим сокровищем делать? — вполголоса спросил tío Бруно и зевнул, прикрыв рот ладонью. — Кто бы мог подумать, что он так заразительно спит…       Мирабель с щемящей нежностью смотрела, как он осторожно, боясь потревожить сон, пригладил жесткие кудряшки Антонио, и подумала, что потом, после… tío Бруно сможет жениться. Пусть у него будут свои дети, будет жена, которая будет его любить, которая будет целовать его на глазах у всего города, разделит с ним постель и всю жизнь… Очень осторожно они все-таки разбудили Антонио, и он с закрытыми глазами побрел в свою комнату, положив руку на спину тапира.       — Спокойной ночи, tío, — тихо сказала Мирабель, и Бруно кивнул растирая глаза пальцами.       — Детские сказки обладают просто чудовищной убаюкивающей силой… И тебе доброй ночи, mi alegría.       Она вздрогнула, когда tío Бруно вдруг обнял ее, невесомо коснувшись губами виска — в этот миг Мирабель чувствовала себя предательницей. Она лежала в кровати без сна, и когда ночная темнота сменилась сизым сумраком, встала, неспешно одеваясь. Выйдя из спальни, она ненадолго остановилась у портрета абуэло, глядя в глаза тому, кто дал им Чудо.        «Пожалуйста, абуэло… Не оставь меня, помоги мне спасти мою семью — нашу семью. Поделись со мной своим мужеством» — взмолилась она, и желтая бабочка, нарисованная на портрете, вдруг дрогнула, сводя крылышки. Невесомая и полупрозрачная, она отделилась от холста и перепорхнула к Мирабель, замирая на блузке напротив сердца. Мирабель осторожно накрыла ее ладонью, чувствуя расходящееся по телу тепло, и улыбнулась. Абуэло будет с ней.       Она не стала брать Принцессу, и дошла до расколотой горы как раз к рассвету. Цветы уже распустились, и одного взгляда на белоснежные лепестки хватило, чтобы сердце сбилось с ритма.       Сегодня.       Мирабель села на камень, глядя на текущую воду — жаль, что сейчас не сезон цветения, и Каньо Кристалес выглядит как обычная речка с буровато-ржавой водой. Жаль, что она уже не увидит искрящееся многоцветье и переливы… незнакомые голоса разбили зыбкую тишину утра, и Мирабель подняла голову, глядя на чужаков.       Их было пятеро — пыльные рубашки, когда-то светлых оттенков, закатанные до колен штаны, растоптанные эспадрильи, покрытые темным загаром лица… У одного была шляпа на голове, почти скрывавшая лицо, а еще у двоих — ружья, небрежно висевшие на ремнях. Мужчины остановились, удивленно глядя на нее, и Мирабель стиснула юбку в пальцах, чувствуя как в груди становится горячо.       — Ого, — наконец, обронил тот, что в шляпе. — Девчоночка. Нас ждешь, красавица?       — Вас, — согласилась Мирабель, и удивилась, что голос не дрогнул.       — Тогда мы пришли, куда надо, — продолжил мужчина, поправляя шляпу — Мирабель испугалась не его улыбки, хищной и нехорошей, а глаз — таких ясных, голубых и наивных. — Ну что, красавица, отведешь нас к своим, а? А то мы устали…       — Проголодались, — добавил второй, поправляя ружье.       — Замерзли…       — Запаршивели, в джунглях-то…       — Ты уж нас приютишь, а, девчоночка? — спросил голубоглазый, растягивая губы в голодной ухмылке, и Мирабель покачала головой. — Плохо, моя хорошая. Очень плохо.       — Но мы уж сами управимся, — произнес другой, красноречиво снимая ружье. — Веди нас в свою деревню, девка, или хуже будет. Мы все равно дойдем к вам, так хоть шкурку сохранишь…       Мирабель закрыла глаза — страх ушел. Ушла гадливость, сожаления о собственной жизни — такой короткой и нелепой, ушли все чувства, кроме безбрежного спокойствия. В последний раз ей было так спокойно накануне ее пятилетия, когда она смотрела на свадебную свечу абуэлы и абуэло. В груди стало горячо, почти до боли, и она развела руки в стороны, чувствуя слабое дуновение ветерка, всколыхнувшее волосы. Она открыла глаза, без удивления глядя на срывавшихся с кончиков пальцев бабочек — ярко-желтых, словно осколки солнечного света. Они кружились над ней, и их становилось все больше и больше.       — Это что еще за херня?! — рявкнул голубоглазый, попятившись, и испуганно глядя на круживших в воздухе бабочек. Их крылья сияли так ярко, что даже глаза заслезились. Грохнул выстрел, и Мирабель вскрикнула от страха, но боли не было, а вместо крови из ее тела вырвались бабочки. И их было столько, что по воде пошла рябь, словно от сильного ветра. Сияющий светом вихрь раскрутился, распускаясь, словно чайная роза, сметая чужаков, перемалывая их в ничто, стирая из жизни, словно пыль. Шелест крылышек оглушал, а бабочки все кружились и кружились, они заслонили все небо, разворачиваясь над ее головой, словно воронка смерча. С хрустом выломалось низенькое деревце и упало в реку, а Мирабель стояла в самом центре урагана, заворожено глядя в переливы золотого света, плясавшего на крылышках. Ноги подкосились, она упала на колени, чувствуя, как в ушах начинает шуметь. Из ее тела вылетали все новые и новые бабочки, присоединяясь к уже летавшим в небе, и Мирабель лишь надеялась, что сможет выдержать до конца. Шелест стал ревом, вихрь раскрутился еще шире и выше, поднимаясь над горами, заполняя небо, словно купол из солнечного света… В хороводе бабочек замаячила знакомая фигура — абуэло шагал к ней из глубины переливающегося солнечным светом вихря, глядя с грустью и любовью. Мирабель слабо улыбнулась — она была не одна. Абуэло, покачав головой, протянул ей руку, и наперерез к нему метнулось зеленое пятно.       — Не трогай! Если тебе для защиты этого чертова города нужна жизнь — бери мою, потому что я твой сын, но ее не трогай! Если она умрет — я… я отрекусь от тебя, я прокляну твое имя, я весь город прокляну, не смей ее забирать! — Мирабель заморгала, глядя на колышущуюся от ветра руану. Бруно стоял перед ней и кричал на своего отца, и в его голосе слышалась неприкрытая ярость. Абуэло шагнул к нему — сквозь него — и, оказавшись перед Мирабель, коснулся ладонью ее щеки. Бабочки взвились в небо, заслоняя его своими крыльями и вспыхивая так ярко, что она ослепла, будто взглянула на солнце.       — Мирабель, пожалуйста, только не умирай, хорошо?.. Я все сделаю, я загляну в твое будущее, узнаю, кто станет твоим мужем, назову тебе имена ваших детей, предскажу самую долгую и счастливую жизнь, только не умирай, пожалуйста, только живи…       Мирабель с трудом разлепила веки: она все еще видела размытое пятно вместо tío Бруно, но зрение хотя бы частично вернулось к ней. Бруно осторожно завернул ее в свою руану и щелкнул языком — Мирабель услышала мягкий стук копыт, и к ним подошла еще одна мутная фигура.       — Принцесса, ляг… ляг, ну давай же, черт побери, почему я не Антонио, почему я не могу просто… о, вот так, да, умница, умница девочка, я тебе буду морковку каждый день приносить, вот так, полежи, Мирабель, давай, родная, сейчас… — tío Бруно говорил все быстрее и быстрее, и когда он подхватил ее под спину, поднимая в воздух, Мирабель ощутила бившую его дрожь. Ее качнуло из стороны в сторону, и она не упала только потому что Бруно крепко держал ее, прижав к себе. Мирабель снова приоткрыла глаза — они сидели на спине у Принцессы, которая, дождавшись еще одного прищелкивания языком, поднялась на ноги и двинулась вперед. Домой.       — Пожалуйста, Мирабель, только живи. Mi cielo, mi corazón, mi vida, просто живи, как же мы без тебя сможем… — tío Бруно уже не говорил, а шептал, и Мирабель с трудом могла его услышать — слишком громко стучало сердце у него в груди, к которой она прижималась ухом. Плавный шаг Принцессы укачивал ее, словно она снова стала малышкой в колыбели, и Мирабель закрыла глаза, соскальзывая в сон.       Открыв глаза, Мирабель бездумно уставилась на знакомый скошенный потолок, к которому крепились ее рисунки. Она бездумно разглядывала крылатых капибар и парящих в небесах ослов-единорогов, и лишь услышав какой-то шорох в стороне она вздрогнула и повернула голову.       — ¡Gracias a Dios! Очнулась! — Луиза, вскочив со стула, бросилась к кровати. — Мирабель, сестричка…       Луиза, прерывисто вздохнув, бережно сжала ее ладонь в своих руках, и Мирабель неуверенно улыбнулась.       — Я долго… — в горло пересохло, и Мирабель пришлось откашляться, чтобы вместо сиплого писка получилось выдавить хоть пару слов. Луиза протянула ей стакан с соком — руки у ее самой сильной сестры дрожали, вот только и сама Мирабель себя чувствовала совершенно разбитой. Когда Касита рухнула, она умудрилась простыть — и пару дней пролежала в горячке, очнувшись слабой, как новорожденный котенок, совсем как сейчас.       — Вчера tío Бруно тебя привез, ничего не объяснил, только его всего трясло, мама испугалась, что он свалится замертво… Мирабель, что случилось? — Луиза, справившись с собой, поставила стакан на комод и пристально уставилась на нее. — Мы все проснулись от грохота — Касита дрожала, над городом летали бабочки, а потом вдруг они вспыхнули и пропали, и тут появился tío Бруно верхом на лошади и с тобой на руках. У тебя на блузке была дыра, словно прожженная чем-то…       — Лу… я потом все расскажу, ладно? — взмолилась Мирабель. Пусть от маминого лимонада ей стало лучше, но от одной мысли, что сейчас придется рассказывать обо всем произошедшем, ей захотелось накрыться одеялом с головой. Вот только когда в комнату заглянула абуэла, отговориться не получилось, и пришлось все выкладывать, как на духу. Почти все — о том, что они с Бруно целовались, Мирабель решила не упоминать. Просто чтобы лишний раз не волновать абуэлу, которая и так к середине рассказа спала с лица и прижала руку к сердцу.       — Господи, как же тебе это… как вам обоим это в голову пришло?.. — прошептала Альма, когда Мирабель замолчала. — Мирабель, девочка моя родная, пожалуйста, пообещай мне, если вдруг у твоего tío Бруно опять будут какие-то такие видения, или тебя посетят мысли о том, что нас обрадует твоя смерть, скажи нам это сразу. Мирабель, мы семья. С такими вещами мы должны разбираться вместе, все вместе, а не так, что вы, двое, принимаете решения за всех. Сколько же еще это будет продолжаться?.. — устало добавила она, опустив руки. — Сколько еще мне пожинать плоды своего воспитания? Это же я вбивала вам в голову, что самопожертвование — это величайший дар…       — Абуэла, прости меня, — тихо попросила Мирабель, и Альма покачала головой — Мирабель с каким-то ошеломляющим ужасом впервые увидела, как она постарела за эти три года.       — Это ты меня прости, моя родная. Нельзя жить во имя смерти. Слишком поздно я это поняла.       — А… как tío Бруно? — спросила Мирабель, нарушив тишину, и абуэла вздохнула.       — Сидит в башне со вчерашнего дня. Надеюсь, что в башне, а не ушел куда подальше из лучших побуждений! — в сердцах добавила она, и Мирабель, ощутив прилив сил, откинула простыню. Кое-как одевшись — на груди, рядом с сердцем, у нее теперь было небольшое пятнышко, похожее на бабочку, и Мирабель передернуло, — она вышла из своей комнаты, решительно зашагав к комнате tío Бруно. Дверь распахнулась еще до того, как Мирабель коснулась ручки, и она благодарно кивнула Касите. Оставалось надеяться, что tío Бруно не засел в своей пещере видений, потому что даже такой небольшой переход высосал все силы. На ее же счастье, Бруно сидел за столом в своей спальне, и услышав ее робкое «Tío…» вскинул голову. Мирабель вздрогнула, глядя на синяки под его глазами и новые седые пряди в волосах — словно для него прошло лет пять, а не один день.       — Tío, я… — Мирабель запнулась, не зная, что сказать. Вместо этого заговорил Бруно, и она съежилась, втянув голову в плечи.       — Мирабель, ты понимаешь, что ты могла умереть? Я молчу о том, что ты пробралась в мою комнату, нашла пророчества… Я даже молчу, что ты мне подлила успокоительное, но, черт побери, ты понимаешь, что ты могла умереть? Как тебе это в голову взбрело?!       — Так же, как и тебе, — слабо огрызнулась она, и Бруно вздрогнул, сузив глаза. — Ты точно так же собирался умереть ради нашей семьи.       — Я могу это сделать, потому что…       — Значит, и я могу это сделать! Ты ничего не рассказал, принял решение — ну, так и я поступила точно так же! Если хочешь меня ругать, то начни с себя!       — Я не хочу ругать. Я злюсь. На тебя, на весь этот мир… но большей частью — на себя. Надо было расколотить эти проклятые видения и разбросать их по лесам, чтобы ты точно ничего не нашла!       — И ты считаешь, что после твоей смерти мы бы смогли жить дальше, как ни в чем не бывало? Что я, как ты утверждаешь, вышла бы замуж, сияя от счастья?! — Мирабель взмахнула руками, а внутри у нее все звенело от злости. — Мне не нужно будущее, в котором ты умер ради нас!       — Можно подумать, мне нужна жизнь, в которой бы ты умерла! — рявкнул Бруно и, выдохнув, спрятал лицо в ладонях. — Мирабель, пожалуйста… Я сейчас слишком зол. Мне надо побыть одному, пока я не наговорил чего-то такого, о чем буду жалеть.       Мирабель, дернув плечом, развернулась, выходя из его спальни. До своей комнаты она дошла на чистом упрямстве и, не раздеваясь, упала в кровать. Все тело ломило, и она подтянула к себе колени, обнимая подушку.       Наверное, в их семье и правда была проблема с тягой к самопожертвованию.