Её Крылья

Магия — странная штука. Казалось бы, она была полностью под ее властью все эти годы, но в самый опасный момент волшебство вдруг решило повести себя совершенно неожиданно… Когда объединилось с пылающим сердцем, исполненным чистой истинной любви. И кто бы мог подумать, что это сердце окажется сердцем простого черного ворона.? — …Теперь плечо. Опусти повязки. Нежный и мелодичный тихий голос феи нарушил сосредоточенную ночную тишину в покоях в свете луны и настенного фонаря. Мужчина с черными волосами покорно и осторожно выполнил приказ. — И перестань так улыбаться, иначе снова превращу в чудовище. — рука Малефисенты с красивым золотым перстнем, теперь носящим в себе талисман её вернувшейся силы, бережно и невесомо заколдовывала раны Диаваля на полное исцеление без следа прямо на его глазах. Ворон в облике человека и не смел пошевелиться, смирно сидя на подлокотнике любимого бархатного кресла госпожи, выполняя всё, что она прикажет, пока фея в лёгком черно-серебристом открытом ночном платье восседала на краю убранной постели напротив и заботилась о нём после минувшей битвы. За её жизнь и честь. — Самые нежные руки во всем Средиземье… — также негромко и осторожно бархатным голосом произнес Диаваль. Его нагота топлес, необходимая сейчас для исцеления тела, ничуть не смущала мужчину, ведь все его мысли были о той, кто минута за минутой успокаивала его боль, не проронив ни единого слова. Они сидели здесь уже больше часа. Малефисента не спешила. Он не торопил. Ночь наступила неимоверно быстро. Королевству больше ничего не грозило, Борра действовал один. Аврора места себе не находила, как всегда слишком тревожно переживая рассказ о нападении на Крестную прямо на территории сада у стен дворца. Кажется, она вместе с Филиппом не смыкала глаз, проверяя усиленную охрану на каждом пункте крепостей. Как же крепко и долго она обнимала их с Диавалем. Их маленькая девочка. «Я всегда знала, что он твоя судьба», — она произнесла ей в глаза странную фразу почти шёпотом, когда Диаваль поведал, что совершенно случайно оказался рядом, возвращаясь с полей и почуял опасность. Девушка знала, что такое сложное превращение в волшебное мифическое существо срабатывает лишь один раз из тысячи… «Тётушке с тобой невероятно повезло. Спасибо», — шепнула и Диавалю Аврора, прощаясь перед сном, едва оставив влюбленных наедине. Мужчина знал, что и Филипп ради неё готов сразиться с любым злом… Теперь главное, что самая большая ценность верной и благородной птицы была в безопасности… Он сумел её защитить. Малефисента доверилась ему, позволила это сделать, будучи почти беззащитной в стенах замка людей и оставив свой талисман истинной магии тому, кто всегда был рядом и годами оберегал её покой. Глубоко внутри она всегда знала — Диаваль сделает всё, чтобы защитить её, ведь то же к ней самой испытывала и Аврора. Доверие. Уверенность. Спокойствие. Что любимая тетушка всегда будет рядом и поймает её за руку, если та вдруг оступится или сорвётся со скалы, как птенец в попытке своего первого полета… Могущество магического камня с каждым днём росло от силы истинной любви в сердце темной феи. И оно послужило тому, кто верил в своего возлюбленного. Она поверила ещё тогда… Поверила в Диаваля, когда спасла его от фермера и превратила в своего защитника. Благодаря его вере она и сама стала защитницей и матерью для Авроры. Благодаря её вере он был бесстрашен в облике волка, дракона, медведя, грифона — всех тех существ, которые защищали свою госпожу и хозяйку. Его семью. Малефисента превратила его страх в настоящую силу. Больше он не был взволнованным мальчиком, который попался в человеческие сети, испугался чучела на поле и лая двух собак. Он стал храбрым и благородным преданным воином её сердца. И сегодня вновь напомнил ей о том, что им подвластно невозможное. И теперь она всегда может позволить себе отпустить абсолютно весь свой контроль, доверившись любви, в которую снова верила всей душой. Почти как в детстве… …Не сосчитать тех минут, что он безмолвно любовался её прекрасным ангельским лицом. Медленно убирая черные блестящие локоны с тонкой изящной шеи и бережно откидывая их за хрупкое обнаженное плечо, ниже невесомо обнятое драпировкой декольте полупрозрачного платья… Он мог провести так целую вечность, не замечая не сравнимых с ней по красоте заката и восхода солнца… От ран на теле почти не осталось и следа. Теплое зелёное свечение и лёгкие неуловимые касания потоков её волшебства навеивали на ворона чарующий и сладкий сон… — Не думала, что человечность превратит меня в такую… Беззащитную овечку… — призналась тихо и задумчиво Малефисента, опуская излеченную руку мужчины. Она действительно испугалась того мига, когда страх сковал её до полной потери сопротивления… Но этот кошмар не повторится с ней больше никогда. Диаваль жалобно и сочувствующе свёл густые черные брови, не отрывая от прекрасного лица проникновенного чуткого и внимательного сопереживающего взгляда. Он хотел знать всё, что её ещё волнует и не позволяет обрести покой. Но, кажется, это были лишь мрачные воспоминания… — Здесь, среди всего этого железа дворца, что подавляло мою силу… Я чувствовала, насколько слаба. — Ничто не способно подавить вашу силу. — всё же преданность советника, спутника и самого близкого друга не позволила Диавалю молчать, когда фея так нуждалась в поддержке. — Страх это совершенно нормально. — он накрыл её бледную ласковую холодную руку своей теплой и сухой, уставшей от жара и звона меча, грубого повода снаряжения лошадей и каменной земли под лапой, обогретой сегодня кровью врага. — Без него любое живое существо было бы обречено на скорую смерть. — он говорил ей что-то действительно очень важное, пытаясь сложить в слова то, что они оба осознали сегодня. — …Нас учат бояться с детского пушка и родительского гнезда, — он помнил и о своем ещё птичьем детстве, о тех уроках, которые давал ему отец. — У меня не было тех, кто научил бы меня бояться в свое время. Малефисента слишком рано потеряла родителей. Они многого не успели ей сказать. И многому научить. Вероятно, у волшебной и необычной девочки сейчас была бы совершенно иная судьба… И кто знает, не являлся ли возможным зеркалом её сломленный однажды Борра?.. — Я не знала боли, опасности и тревоги… До встречи с человеком… Раньше она боялась говорить о Стефане, боялась и ненавидела одну только мысль о нем, бежала от воспоминаний в собственной голове, сдерживая все свои эмоции долгие годы… Он умер тогда и внутри её сердца. Диаваль был готов выслушать любые её тяжёлые мысли, разделить любую печаль… И сделать всё, лишь бы Малефисента навсегда забыла это имя. — После того, как Он меня предал — я поняла, что человечность бывает такова… Жестока, лжива и порочна… — в своей задумчивости фея коснулась и человеческой руки Диаваля, обхватив тонкими пальцами с нежными белыми ноготками его крепкое плечо. Такое теплое, сильное, надёжное. Приятная бархатная кожа со старыми редкими белыми отметинами… Она ужасно скучала по нему. И ещё не осознавала, насколько важно было ей это услышать. — Теперь, когда я не одинока — мой страх стал слабее. И сильнее одновременно… — зелёные волшебные глаза замерли на перстне в виде головы феникса. Столь огромен оказался спектр эмоций, который, как ей казалось, она познать не способна, но последний год доказал обратное: она испытала их все — к Диавалю, к Авроре, к своей новой способности, к сородичам, детям своего племени, к Севуну, к Коналу… — Столько чувств, о которых я почти забыла или… вовсе никогда не знала… Они меняли меня день за днём. Её лицо было таким прекрасным и мудрым. Взгляд сквозь тонкую сверкающую пелену — завораживающе глубоким и чутким. А слова исчезали в воздухе, словно нежная вуаль шёпота из уст невидимого ангела… — Я полюбил вас и без этого. — черноволосый мужчина без страха посмотрел в эти невероятные глаза, вновь вызволив её из внутреннего транса и тяжёлых мыслей о прошлом и о своей «слабости». — Эти прически, платья, новый титул лидера в вашем родном Гнезде… Всё то новое — только подчеркнуло вашу красоту и стойкость, но… Настоящая вы — это сила, мудрость, честь, гордость и верность себе и своему народу. Своему дому. Ему так хотелось сказать «нашему»… Но, когда оба они медленно соприкоснулись лбами, нежно и благодарно, ворон понял: им настолько хорошо и спокойно вместе, что это чувство и есть их дом. — …Вы научили меня защищать то, что любишь. — его слова окончательно развеяли сомнения в её сердце. И на душе темной феи снова стало легко и отрадно. Минутой-другой в тишине и единении позже Диаваль, не открывая глаз, вдруг тихонько усмехнулся, себе на уме, лишь слегка нарушив неколышимую атмосферу их молчания. — Что? — первой всего на пару дюймов от его красивого лица отстранилась фея. Её любопытные и совершенно влюбленные глаза сияли словно звёзды… Больше в них не полыхал огонь ненависти или животная паника, страх или гнев на людей. Только гармония человечности и волшебства истинной любви. — Вы превратили меня в грифона, — ворон до сих пор находился в восторге от своего невероятного перевоплощения. Оно не было похоже ни на одно другое. — Я хранил ваш талисман. — мужчина с горящими черными глазами сжал нежные пальцы и перстень волшебницы. Хоть она и просила не докучать ей этими излишними причитаниями, Диаваль знал, что снаружи холодная и строгая Малефисента каждый раз с огромным интересом наблюдала за ними с Авророй и проявлением их эмоций и чувств. И внутри — испытывала огромное желание этому научиться… — И я чувствовал!.. Как он подпитывает меня и буквально захлестывает энергией! — порой и у взрослого и мудрого ворона не хватало слов, чтобы описать собственные ощущения. Он так привык, что госпожа буквально видит его насквозь… — Это было невероятно, — искренне и честно заключил мужчина, поймав себя на мысли, что не может перевести внимание ни на что другое помимо её зачаровывающего лица. Ему больше не страшно. Он наверное больше не боится ничего и никого в этом или ином мире. И это чувство захватывало слихвой, заставляя с трудом сдерживать порыв долгожданного счастья. Чего же теперь они ждут?.. Под его пытливым взглядом восторженного ребенка фея всё же сдалась и растянула пухлые губы в мягкой ослепительной обезоруживающей улыбке, чуть смутившись. Раньше все только ужасались её могуществу, склоняли головы в покорности её власти, ненавидели за могущество или уважали за мудрость и силу. И только они двое познали её настоящую. Волшебную, земную, переживающую, жизнерадостную и любящую. Теперь он понимал, какая сила и мощь все эти годы лежали на её плечах и не позволяли вместе с Рори кидаться грязью в богларов или плескаться у ручья в одном летнем платьице с водными феями. Хотя заточённый внутри госпожи ребенок очень этого хотел. У них ещё будет время. Диаваль и сейчас прекрасно видел это желание в её глазах, рассматривающих черты его лица. — И как вы столько лет всё это контролировали! — покачал головой мужчина. — Я чувствовал среди этого и… Нашу связь. Силу ваших Крыльев, долг вашего Стража, я был готов разорвать кого угодно за вас!.. — клясться в этом ему хотелось каждый раз, лишь только заходила речь о единой опасности для неё… Но темная фея вдруг не удержалась перед поглощающим её контроль притяжением и сама сделала первый шаг. В один момент она почувствовала, что впервые её не держит больше ни один закон, ни одни путы, ни один внутренний страх… Одним быстрым, но плавным движением она подалась вперёд, полностью сократив расстояние между ними, и припала нежными бархатными губами к устам своего спутника, даря ему осторожный, но безмерно трепетный, нежный и по-настоящему крепкий поцелуй, обнимая рукой его затылок. Едва поглаживая, зарываясь ноготками в смоляные волосы и ласково опускаясь от затылка к ямочке на шее… Настолько он разжигал в ней теплоту и страсть своими искренними эмоциями, сотрясающими её реальность… Настолько она уже не хотела слышать больше ни единого слова, а хотела только его. Диаваль моментально изменился в лице, нахмурив густые брови и быстро заткнувшись, отвечая ей, едва обнимая тонкую талию, сосредоточив всю любовь и нежность на уровне этого безмолвного платонического общения. Которое всё ещё как в первый раз, в ту волшебную прохладную ночь после свадьбы Авроры, кружило голову и заставляло сердце вырываться из груди… Его поцелуй не нарушал той чувственной неспешной динамики и не переходил границы, которые соблюдала и она сама, но… Их уста горели, а внутри затаился настоящий закипающий огонь, словно они — пара молодых и могучих драконов, отдавших свои души друг другу раз и навсегда. Не отстранясь лбом от её лба, ворон всё же прервал поцелуй, едва дрожа от собственных чувств и невесомо поглаживая острый локоток госпожи, обтянутый бархатом и тончайшей черной сеткой готического ночного платья. Под подушечками пальцев ткань её загадочного и интригующего наряда ощущалась как-то… Неприятно, чужеродно, провокационного, раздражающе. Лишней. Мешающей сейчас… В сознании мужчины начали мелькать довольно смелые, невообразимо навязчивые, непотребные, безжалостные, просто неумолимые, низменные фантазии. Как именно он сейчас хотел рискнуть и нырнуть в омут с головой, вместе со своей госпожой и хозяйкой. Эти картины, возможно, где-то отдалённо в подсознании возникали у него раньше, когда ему приходилось пережидать ночь где-то рядом с ней в облике человека. Он помнил, что с ним обычно тогда бывало… Но сейчас эти мысли были невероятно навязчивы, гораздо ближе и громче, и буквально подталкивают его в них сознаться… И, конечно, для верного спутника Темной Хозяйки это будет отнюдь не по-рыцарски. — Я совсем потерял волю… — прошептав это и безоговорочно признав свои слабость и вину, Диаваль всё же сделал огромный безрассудный рискованный шаг на край этой манящей пропасти безумия. Но им сейчас руководил не долг Защитника и не долг её Крыльев… Брюнет медленно опустил левую руку и осторожно и невесомо коснулся кончиками пальцев нежной гладкой кожи бедра женщины в своих робких и неуверенных полуобъятиях. — И я не удивлюсь, если после такой дерзости с моей стороны вы решите превратить меня в мышь… Но то, что её колено, в свою очередь, грациозно и плавно медленно подалось навстречу его обжигающей ласке из выреза на пышной тонкой юбке, абсолютно вскружило ему голову… Ему доступно гораздо большее. — Боже, как я по вам скучал… — черные глаза вновь преданно и с неугасаемой любовью посмотрели в зелёные. Которые, казалось бы, горели страстью и нетерпением ещё ярче и даже яростнее. Где-то очень глубоко внутри. Она уже хотела наброситься на него, без пощады. С таким желанием Малефисента знакома не была, но почему-то сейчас оно ничуть её не пугало. Они уже были невыносимо близко для каких-либо ещё разговоров, но Диаваль все же стойко выдерживал это напряжение. Подрагивая внутри от привычного страха перейти грань их прежних отношений и обидеть её. За шаг до осознания того, что они оба готовы полностью отдаться друг другу… — Как и я, — пока ещё узнаваемым строгим тоном, но уже спокойнее и смелее Малефисента поделилась своими человеческими чувствами и призналась в той же слабости. Это давалось ей уже без труда и лишнего проговаривания — без бесконечных выматывающих и унизительных репетиций перед прудом или зеркальной лужицей на пороге пещеры… Фея опустила глаза на обнаженную грудь мужчины и осторожно и почти невесомо кончиками пальцев коснулась его шрамов в виде белых отметин от шипов или когтей. На ключицах, шее. И на висках. — Их исцелить я не могу… Сколько не пыталась, пока ты спал, — женщина задумчиво запустила ладонь в густые блестящие черные волосы Диаваля, приглаживая так по-матерински и вспоминая, как с сочувствием нежно гладила оперение спящей птицы, измотанной частыми и долгими полетами в другое Королевство по её поручениям. Она начала испытывать к нему эту любовь и привязанность, заботу — ещё тогда, в первые годы. Часто ночами задумываясь, откуда у него эти отметины, какая судьба была у этого одинокого ночного скитальца и что заставляет его и по сей день оставаться рядом с ней… — Я получил их в Проклятом Терновнике в лесах Арагона юным вороном, скрываясь от пары свирепых охотничьих гарр. Ещё до встречи с вами. Заклятие колдуна, — мужчина глянул на свое человеческое тело. Эти старые раны никогда не вызывали у него стеснения или жалости к самому себе, несмотря на то, что в этом обличае были так заметны. Нежели под густым и плотным вороновым пером. Темная Хозяйка тоже никогда не прятала свою слабость и не закрывала стыдливо огромную дыру в груди. И даже без крыльев, в длинном черном плаще её осанка была королевской, а опору из жалкой ветви она превратила в волшебный царский посох… И если эти шрамы были тем, что её притягивало и привлекало в Диавале — он готов всегда оставлять расстегнутыми верхние пуговицы рубашек и зачесывать длинную челку назад от висков. Лишь бы её ласковая рука и дальше скользила по его коже, опережая разбегающиеся крупные мурашки, и опускалась ниже, как сейчас. — Они никогда не заживут. — Диаваль сразу снял с феи груз переживаний о том, что такая могущественная волшебница не в силах исцелить своего верного ворона. Но, как и говорила всегда госпожа, «заклятия не проходят — их снимают»… Настоящим волшебством для него было не это. — Но прикосновения вашей руки… — их глаза снова встретились. — Легко позволяют мне о них забыть. Малефисента вновь опустила взгляд и ладонь на грудь мужчины, прямо на стучащее с неистовой скоростью сердце… Порой казалось, что их сердца общаются друг с другом, сливаясь в биении и тишине… — Хотела бы я, чтобы мы оба забыли всю ту боль, что нам причинили люди… На что Диаваль снова едва слышно прошептал, опустив обе руки и покорно раскрыв перед ней ладони. — Я в вашей власти… Следующий её взгляд взметнулся на его лицо в один миг. Опасно и завораживающе хищно. Будто бы она и не перевоплощалась из тела и характера хитрой черной пантеры… Да. Ей так нравится. Она этого хотела. — Помнится мне, что… — Малефисента начала некую осторожную игру и вкрадчиво и хитро опустила зелёные глаза на уровень чуть ниже мужской груди. Первая. — У людей это принято иначе… — руки её захватили края его черного пояса из тонкой кожи со шнуровкой на брюках, медленно освобождая от их тугого плена низ его живота. Но, не дав ей договорить и последнего слова, Диаваль спешно и судорожно сам раскидал в стороны концы широкого пояса, нетерпеливо и сбивчиво запутываясь в шнурках дрожащими пальцами, не отрывая от лица госпожи ожидающего и покорного взгляда, замеревшего на кокетливо приподнятых тонких бровях феи, манящих алых губах-лепестках и опущенных черных ресницах. Уже в следующую секунду, наплевав на одеяние, эти проклятые человеческие сложности и ритуалы, ворон плавно, не теряя стати и уважения, уже было настойчиво подался вперёд, обхватив талию Малефисенты по бокам обеими руками. Но та быстро и лукаво вскинула тонкий пальчик к его разомкнутым устам, остановив пыл и порыв смелого ворона. — Но, — Мэл выдержала властную и манерную паузу в своем духе загадочности и очарования и вновь подняла глаза. — Я хочу, чтобы ты был собой. Даже в этом облике. Это условие звучало околдовывающе и строго одновременно. Словно крайне важное и ответственное личное поручение его госпожи. Ох, он просто тонул в этой атмосфере! Он тонул в Ней… Но едва ли в этом был смысл, когда желания простого ворона настолько прозрачны и честны рядом с ней? И были всю его жизнь. Ему никогда не приходилось лукавить перед ней. Он был самым счастливым вороном на свете, потому что встретил ту, что приняла его таким, какой он есть. И он ответил тем же. Именно этого своенравного, харизматичного, хара́ктерного, весёлого, порой вредного, искреннего и бесстрашного ворона она полюбила. Она не хотела, чтобы сейчас её верный покорный слуга исполнил приказ своей хозяйки. Она хотела, чтобы её возлюбленный слился с ней в их волшебном и долгожданном единении тела и души. Диаваль приблизился пытливо медленно и опустил глаза на темно-алые губы. И оставил на них страстный выдох и шепот своего ответа, прозвучавшего словно клятва. — Как прикажешь… Зелёные глаза с блеском опустились на губы мужчины, и в лице Темной феи на миг промелькнула та чарующая зловещая искра. Предупреждающая и опасная. Она могла приказать не повиноваться ей одним лишь взглядом. А вести в этом безумном страстном танго. Лишь только ощутив её безмолвный любовный зов, Диаваль вновь плавно подался вперёд и накрыл её пылающие кроваво-красные уста своим крепким поцелуем. И в следующую же секунду, почувствовав всю страсть и крепость её ответа, мужчина не сдержал былого приличия объятий и нетерпеливо скользнул ладонью ниже её поясницы, желая жадно и непотребно беспорядочно касаться всего прекрасного и недоступного, чьи очертания раньше в страхе и стыде обходил своим беглым взглядом стороной. А другой рукой — любовно обогнул тонкую гибкую спину. Затем, лишь на пару секунд соприкоснувшись ладонями с ней на уровне пышной юбки, слегка сбавил темп и осторожно приспустил сборки декольте на хрупких плечах. Они остановились и наряд на фигуре Малефисенты вдруг испарился, обернувшись полупрозрачной рассеивающейся по краю постели серой дымкой. Диаваль замер взглядом на божественной картине, что ему и не снилась, переводя сбитое дыхание и параллельно безмолвно благодаря госпожу за то, что не пришлось самому неумело лишать её одеяния и путаться в бесконечных тканях и завязках на спине… Несмотря на недолгую остановку, дыхания ему всё равно не хватало. Она так красива и сильна, что мужчина, кажется, ощущал возбуждение всеми своими пёрышками, которых сейчас на нём не было. — Прекраснее, чем сами небеса… С ней не хотелось обращаться, как с простой земной женщиной. Она была божественно привлекательной для него, статуэткой, объектом поклонения, его реликвией, его искусством. Но медлить не позволяло заглушающее все бесконечные восхищения и остатки смущения и страха желание воссоединиться. Они не просто ждали этого один день, пока Малефисента навещала племя. Они ждали этого долгих двадцать лет… Хоть время в долине Топких Болот и шло несколько иначе. Полностью лишенные преград в виде одежд, они вновь метнулись друг к другу, отпуская любой контроль, навстречу этому жару. Диаваль без труда осторожно опустил фею на высокую постель, опираясь руками на бордовое бархатное покрывало и нависая сверху. Кончики его пальцев невесомо и осторожно лишь касались её бедра и согнутого колена, в то время, как её — невероятно ласково и дразняще едва скользили от низа живота мужчины вверх, но не слишком высоко, чтобы он почувствовал, где сейчас бьётся сердце и у неё самой… От такого жеста с её стороны Диаваль не сдержал шумный выдох и даже прервал поцелуй, отозвавшись ласке и чуть было не «растаяв» раньше времени. Он не мог так её подвести, ведь мечтал сделать её счастливой и наконец-то подарить расслабление и покой. Фея творила с ним необъяснимые вещи. Пробуждала те чувства и желания, которые дремали где-то глубоко и очень долго. Ворон думал уже не головой, он и не мечтал, что такое когда-нибудь с ними случится, что однажды Малефисента позволит себе быть такой. Жар поцелуев перешёл на шею, ключицы, грудь и живот… Одна за другой волны мурашек разбивали их тела пульсациями, заставляя вздрагивать, словно в мучительной сладостной пытке. Ловить воздух разомкнутыми онемевшими губами и нарушать тишину этой ночи прерывистыми вздохами. Её тонкие активные пальцы, ещё недавно дразнящие его на примерке, превращающие в птицу, в мышь, в грязную собаку — до мурашек приятно зарывались в черные волосы на затылке и слабо царапали спину, прося, чтобы он не останавливался. Ведь ей так нравилось всё, что он делал… Он ловил каждый её приказ во взгляде, пытаясь прочесть в каждом новом и смелом действии границы дозволенного. И всё же честь и уважение к госпоже заставили его в последний раз побывать в роли слуги. От которой Малефисента его давно освободила. — Одно ваше слово и я остановлюсь. — поклялся ворон, едва оторвавшись от её хрупкой стройной фигуры, которую осыпал сотнями поцелуев. — Ещё одно ТВОЕ слово и остановлюсь уже я. — хозяйская строгость была частью её сущности, как и присущая темной фее с детства требовательность и нетерпеливость. Диаваль лишь нежно пригладил волосы от её лица, чувствуя себя тем, кто может о ней позаботиться, и слегка усмехнулся. — Обижаете, госпожа. Ворон — страстная птица… Малефисента ловко и ответно смело обвила стройными ногами его таз и обеими руками обняла напряжённую спину. — Я знаю, — лукаво и хитро подернула бровью зеленоглазая. Он навсегда останется её лучшим другом, что бы ни произошло и ни было между ними. Она знает его, помнит, будто бы всю свою жизнь они провели вдвоём, плечом к плечу, будучи советниками и поддержкой друг друга. Она знает и его потенциал. Который оправдывает себя уже в следующие секунды, заставляя фею сделать громкий и рваный ахнувший вздох. Эту ночь они точно запомнят надолго и будут вспоминать с улыбками, где-нибудь на краю обрыва в скалах Топких Болот, любуясь очередным закатом… В этой ночи было бесконечно много поцелуев и объятий… Они не могли насытиться, напиться, надышаться друг другом, то и дело сливая уста, находя любимые губы во мраке. В их телах накопилось столько страсти, голода и безумия одиночества, что от прикосновений и столь глубокого соития хотелось расствориться в бесформенную материю, вздрагивать, задыхаться, плакать и кричать. Не сдерживая беспорядочный сбивчивый вороний шёпот и громкие, громкие восхищённые стоны… Они не думали о том, смогут ли остановиться в эту ночь, завтра или когда-либо ещё. Сейчас с каждым поцелуем хотелось только больше и это сводило с ума, лишая ощущения реальности в этом мире и воплощении. Они словно были где-то не здесь, а в пространстве, неощутимом, новом для них двоих. Их личной вселенной. Где не существует ничего, кроме них и их чувств. Где нет времени, постелей, стен, окон и дверей, света, холода и ветра, животных и растений, утра или вечера, где никто их не потревожит… Им хотелось касаться друг друга везде и всюду, зарываться в волосы, целовать в шею, в ложбинки ключиц, гладить плечи, изгибы спины, талию, сжимать запястья, водить ладонью по лицу, царапать и кусать в безумстве. Не успевая осознавать каждое непотребное действие и его силу, контролировать ритм и громкость реакции… Не останавливаясь ни на чём и ни после чего. Давая себе лишь несколько секунд на передышку, чтобы восстановить дыхание, глядя друг другу в глаза и мысленно твердя «Я люблю тебя». Он «слышал» каждое её пожелание, предугывал каждый стон и сразу отпускал её губы, расцеплял замок из ладоней на уровне головы, отстранялся, нависая над ней, и завороженно наблюдал, как она запрокидывает голову, делает глубокий вдох, напрягает жилки на шее и поджимает хрупкие плечи, прикрывая глаза в полном доверии. И тогда Диаваль целует, целует ещё и ещё, повторяется, но не может остановиться… Любит её изо всех сил со всей преданностью и обожанием, уверенно берет ее за шею и крепко целует. — Как же я люблю ваши глаза. — произносит ворон едва слышным хриплым голосом, вновь пересекаясь взглядом и останавливаясь, пока темная фея сразу же успокаивающе и ласково гладит его руки, плечи и зачесывает полный хаос из черных волос от лба и висков назад. — Вашу улыбку… — он снова не контролирует притяжение и целует ещё, едва удерживая собственные мысли и складывая буквы в слова. — Ваши плечи и… Ваши нежные губы… Не передать словами, как приятно ей было любить его. Прикрывать глаза, ощущая короткие влажные поцелуи в шею и тяжесть его горячей груди на своем стане. Нежно обнимать его спину, чувствуя движения и прогибы поясницы, и самой ответно выцеловывать невесомую дорожку от его уха до груди, не пропуская ни единого дюйма. Это невероятно. Она ведь знает каждую клеточку его тела, каждый след на нем, каждого, кто когда-либо касался его и от чего в очередном полете он пострадал. Её любимый Диаваль. Такой недоступный все эти годы… Хоть он и был в ее подчинении и предан благодарной клятве во спасение своей жизни, она не смела позволить себе бесцеремонно поработить его, унизить, неволить или нарушать его границы. Пускай иногда и запускала комьями грязи в лицо, не придерживала ветку, проходя впереди, не сразу превращала в человека и давала слово, не слушала и не интересовалась его настроением и переживаниями. Теперь она хотела его полностью: знать о нем всё, говорить с ним всегда, знать, о чем он думает, делать всё вместе, быть рядом и не отходить ни на шаг в сторону, посвящать во все свои дела. Ведь только с ним она могла сохранить свою сущность и независимость. Он уважал, понимал и слышал её. То, чего никто и никогда не мог ей дать в полной мере. Наконец-то — так прекрасно было быть с ним без лишней гордыни, масок, холодности, страха и скованности, любить своего верного спутника, рыцаря, советника и друга, отдавать ему всё, что он заслуживал и даже больше, покрывать поцелуями каждый шрам, вдыхать этот привычный, знакомый и теперь такой близкий и тёплый запах… — Я люблю вас… Люблю… — шептал он ей на ухо, целуя. Она слышала лишь это. Эхо этих слов разлеталось мурашками и волнами удовольствия по всей её душе, согревая тело и затмевая любую другую мысль. Они вновь сцепили руки в крепкий замок. Сегодня это была самая сильная и мощная концентрация магии во всем королевстве… Малефисента подарила ему не просто свободу, а заставила почувствовать себя нечто большим, чем простым вороном. Равным ей. Обрести уважение и прислушаться к самому себе. Ведь чего на самом деле хотел обыкновенный черный ворон, помимо вкусных насекомых и безопасного гнезда день ото дня? Он был особенным, ведь смог подружиться с таинственной темной феей, от которой отвернулись все. А она взамен подарила ему власть над самим собой и своим сердцем.

И у их сказки будет самый прекрасный, самый чарующий и волшебный конец…

«…»