15. Отчаяния и открытия

      Одри лицезрела дыру в полу. Это была не просто трещина, а настоящая пропасть. А из её глубин исходил слабый свет золотого оттенка, словно от небольшого солнца, запертого в недрах земли. Ноги словно приросли к полу. Не было желания подходить ближе и проверять, что там на самом деле. Одри лишь стояла, застывшая от ужаса, и смотрела на дыру словно загипнотизированная. Мозг отказывается принимать то, что она видит. Это было слишком нереально, слишком невозможно «Это…» - только и выдавила она из себя «Это то, о чём ты правильно подумала» - закончил за неё Уилсон. И он был прав. Одри знала, что это Ещё находясь в сердце Цикла, где время текло своим, неведомым смертным правилам, Одри вместе с Генри и Оби стала свидетельницей необычного явления. Это была не просто аномалия, а нечто большее: проход, ведущий в другие Циклы. В другие его версии, другие реальности «О чём ты говоришь?» - спросила Одри, её голос звучал странно тонко. Она пыталась сделать вид, что не понимает, о чём говорит Уилсон «Именно это – портал в чернильное измерение» - ответил Уилсон, его голос был холоден и не выражал особо никаких эмоций Страх сковал Одри, сжимая её грудь холодными пальцами. Неужели Уилсон знает? Знает про Цикл? Про её тайну, её истинную сущность? Его слова, полные уверенности, заставляли сердце бешено стучать. Она могла бы спорить, уточнить, но страх и осторожность парализовали её волю. Таким образом она сильнее сама себя спалит «Я не понимаю о чём ты» - прошептала она, скрывая панику за маской безразличия. – «Уилсон, отдыхал бы ты чаще. Совсем уже…вымотался» Одри заставила себя улыбнуться, делая вид, что нет той тревоги, которую Уилсон пробудил в её душе. Она сказала эти слова, постаравшись сделать голос расслабленным. Слова прозвучали слишком уверенно, что женщина действительно успокоилась. Мисс Дрю не может допустить, чтобы Уилсон понял, что она на самом деле понимает его намёки и что он прав. Нужно удержать его от дальнейших раскрытий Уилсон уставился на неё, не снимая взгляда. Одри могла бы поклясться, что она видит в его глазах (вернее всего в одном) искру подозрительности и фразы «не скрывай, я всё знаю». Но может быть, она просто видит то, чего хочет или же не хочет видеть? Она не знала, как долго сможет поддерживать эту маску неведения и ничего не понимающей глупышки. Но знает одно: тайна её сущности должна оставаться тайной. Как и то, что она понимает о чём Уилсон «Думаешь, что я сумасшедший?» - прямо спросил Уилсон Одри почувствовала, как её сердце пуще прежнего забилось в груди. Этот вопрос, заданный с такой неожиданной прямотой, застал её врасплох. Не ответит же она старому человеку подтверждением, но и правду ему знать нет необходимости. И Уилсон не нуждается сейчас в ответе. Лучше ей промолчать. А также надеяться, что он не будет её допытывать «Что ж, я догадывался, что ты не поймёшь» - ухмыльнулся старичок Посмотрел на Одри, потом в пропасть. Одри застыла, не в силах шевельнуться. Кровь по ощущениям вот-вот начнёт отливать от лица, оставляя её бледной и холодной. Ухмылка Уилсона. Усмешка, в которой скрывалось понимание. Он не просто знает о Цикле – он знает о ней, о её тайне. Она невольно кинула взгляд в яму, где скрывается аномалия. Это не просто проход в циклическое царство – это окно в её прошлое. Напоминание о том, что на сегодняшний день она уже 70-летняя бабуля. Просто так сложились обстоятельства, что для всех и для неё самой ей сегодня исполняется 38 лет. Продолжать опровергать бесполезно. Он уже дал ей понять одним своим взглядом и наличием портала, что он знает. Женщина даже ждала, когда он сам ей расскажет эту самую тайну. Произнесёт вслух то, что она пыталась скрыть Но Уилсон был спокоен. Слишком спокоен. Это ещё больше усиливало страх и волнение. Одри не могла понять, чего ждать от него и что ей сейчас делать. Он ничего не говорил. Просто стоял и смотрел на неё, усмехаясь своей зловещей ухмылкой «Думаю тебе лучше уйти» - наконец спокойно сказал Уилсон, примерив на лицо не менее стрёмную улыбку       Женщина кивнула, а губы растянулись в неловкую улыбку. Как будто на новом месте работы совершила оплошность, но её отпустили, не сделав выговор. Мозг, затуманенный волнением, едва улавливал смысл происходящего. Она вышла из комнаты. Движения её были медленными, как во сне. Только когда она оказалась на расстоянии от двери, почувствовала всплеск адреналина, который пронзил всё тело. Одри кинулась бежать не оглядываясь. Её ноги несли её по коридорам. Мимо комнат и людей. Не до конца осознаёт от кого бежит. От Уилсона, от своей тайны, от своего прошлого, от своей сущности, от аномалии, от Цикла Одри, запыхавшаяся, остановилась в своём кабинете. Дыхание сбилось. Она прислонилась к столу, чтобы просто удержаться и прийти в себя. Что это только что было?! Что это за жуть?! Здесь явно что-то не так. Это единственный вывод, к которому на данный момент она могла прийти. Она вспомнила улыбку Уилсона, его слова, его знания. Не может понять, как он мог узнать столько. Что скрывает? Сколько времени уже при нём эта аномалия? Одри почувствовала прилив паники. Уилсон явно может быть замешан в этой истории. Не натворил бы он чего пострашнее… Одри Дрю прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая пробежала по её телу. Её жизнь была разделена на «до» и «после» невидимой стеной. Её тайна была её бременем, пускай которую начала не она. Всё равно…она решила, что унесёт её в могилу. Никто не должен знать правду. Никто не должен знать, кто она есть и кем она была. Но Уилсон…Как он узнал? Что он от неё хочет? Одри попалась в ловушку собственной тайны и прошлого. Не знает, как справиться с навалившимся грузом. Прошлое резко ожило. Преследует не только молодёжь, но теперь и её       К огромному сожалению Одри, Уилсон всё знает. Даже больше, чем ей хотелось бы. Уилсон. Этот странный, почти забытый старик знал. Он знает всё. Её тайну, её страх, её прошлое. Её жизнь, которую она так старательно скрывала. Уилсон не стал говорить Дрю. Не угрожал, не давил, ничего. Всё равно она ни в чём ему не признается. Он наблюдал за Одри, как за интересным экспериментом. Видел, как её лицо бледнело, как её глаза расширялись от ужала «Странно, что я решился показать ей это» - подумал он. А его голос звучал в голове словно эхо. – «Но она должна знать. Она должна понять» Он знал, что она чувствует. Эта девочка не просто наблюдала за ним с момента уборки в её кабинете. Оно неудивительно. Её дочь теперь в Цикле, женщина как сама не своя последние несколько дней. А теперь, когда ещё такие мелочи – возрослась тревога. Всё слишком сложно, но это часть всего происходящего. Дочка Дрю была частью его идеи. Того, что он должен сделать. За последние мгновенья убедился в этом. В его глазах зажглась странная искорка. Глаз заблестел странным светом, который был ему знаком с самых первых дней его жизни в Цикле. Что Одри, что Дженни – они не просто сбежали от прошлого. Они часть чего-то большего. Обе – неотъемлемая часть этого. Уилсон почувствовал, как в его груди вспыхнула надежда. Надежда, которую он давно почти забыл. Всё может измениться. Всё может стать лучше. Но только если Дженни согласится стать частью его плана. Вот только с Дженни и так пытаются разобраться обитатели Цикла. Ничего, она всё равно достанется ему

***

      Солнечный свет падает на Генри, сидящего на деревянном стуле во дворе. Он увлеченно работает над картиной, кисть скользит по холсту, оставляя после себя яркие мазки. Перед ним стоит мольберт, на котором красуется начатая картина: бесконечные карандашные линии эскиза, человеческие черты намекают на портрет, который Генри пытается запечатлеть. Он рисует своих внуков. Не сколько от тоски, сколько по своему обычаю. У него есть ежегодная традиция рисовать портреты членов своей семьи. Касаемо с внуками у него отдельная коллекция, где можно увидеть, как дети растут и меняются. Вокруг Генри разносится тихий шелест листвы, щебет птиц и лёгкий ветерок, неся с собой сладковатый аромат цветов из сада Линды Генри, сжав кисть в руке, переводит взгляд с холста на участок с цветами камнеломки, растущий у забора. Он старательно старается передать на полотне насыщенность и реализм, но в его движениях чувствуется напряжение. Каждый мазок кистью, каждый вздох - словно попытка унять беспокойство, тревожащее его изнутри. Он думает о детях. О том, как они там в Цикле. Рисование - его способ справиться с тревогой, погрузиться в мир красок и забыть о том, что грызет его изнутри. Но сейчас, видя эти нарисованные лица - чувствует на себе их взгляд. Словно внуки с незавершённой работы молят о помощи. Генри, глядя на полотно, внезапно замирает. Его взгляд цепляется за лица внуков, изображенных на портрете. Они больше не смотрят на него с той детской беззаботностью, что была запечатлена на предыдущих картинах. Теперь их глаза наполнены страхом, мольбой о помощи. Лица искажены страданием, а в глазах читается невыразимая тоска. Генри не может отвести взгляд. Кажется, что лица детей оживают на холсте, что они просят его о помощи. В груди у него разрастается холодная паника. Он знает, что должен что-то делать. Он должен найти их, помочь им. Но как? Что он может сделать, кроме как молиться и надеяться на чудо? Штейн пытается сосредоточиться на рисовании. Он пытается забыть о страхе, который парализует его Это ещё что… Ведь каждый день звонят родители детей. Генри, как загнанный зверь, вздрагивал при каждом звонке телефона. Это был уже не просто страх, а ужас. В большинстве случаев был уверен, что это звонит: Чарли, Венди, Адель, Скотт… Он не мог им признаться, что дети пропали. Генри и Линда последнее время не знали, что отвечать. Они уже отмазывались сном, прогулкой или занятостью. А то и вовсе переводили разговор на другую тему. Но отмазки закончились. Генри понимает, что рано или поздно придётся сказать им об этом. Но не мог себя заставить. Он боялся их реакции, боялся их боли. Они будут потрясены, их сердца не выдержат. Отмазываться вечно тоже не получится, да и они рано или поздно приедут. Штейн хотел спрятаться от этого момента, но от правды не убежишь. Они будут в гневе, они будут в боли, они будут в отчаянии. Приходится врать и врать. Лишь бы услышать радость в их голосах, как они просят передать им «привет», чуть расстраиваются из-за обстоятельств, из-за которых не могут поговорить со своими детьми Как жаль, что они вместе с Линдой не могут связаться с внуками, не могут увидеть их, не могут ничего для них сделать. В его воображении снова всплыли лица детей, их улыбки, их глаза полные жизни. И теперь он видит их в Цикле, среди бесконечных коридоров, куда невозможно попасть обычным путём. Пропали не только внуки, пропала часть его самого. Вместе с ними снова вернулась в Цикл. Ещё Джоуи и Сьюзи последние дни не дают никаких новостей. Может быть, сильно заняты? Но в глубине души чувствовал что-то неладное. Генри не хотел верить и думать об этом, даже допускать такие мысли не смеет. Всё равно, не «не волноваться» тоже невозможно. Линда ушла в магазин всего-то на час. А ему уже казалось, что прошли целые сутки. Несколько дней, как он с женой живёт с осознанием пропажи внуков, кажутся вечностью. Дом казался тихим и пустым. Он настолько привык к постоянному шуму молодёжи, пусть и любил работать в спокойствии и уединении…Лучше бы они сейчас громко смеялись или гуляли где-нибудь, чем вот это всё. Теперь в ушах звенит тишина, словно пустое ведро. А до этого сам жил в кошмаре Цикла. Даже представить боялся, что испытывала его семья в то время. Пропал неясно куда, причём настолько       Вдруг в доме раздался пронзительный звон телефона. Он будто пронзил тишину, заставляя вздрогнуть. Генри вздрогнул, как от удара тока. Дрожь пробежала по его телу. Звонок. Назойливый, пронзительный звонок. Каждый тик секунды превращается в пытку, а звонок так и хочет пробить череп или разнести дом до последнего кирпичика. Генри знал, что оттягивать дальше нельзя, иначе хуже будет «Нужно ответить», прошептал он себе. Генри набрал воздух в лёгкие, пытаясь подавить нарастающую панику. Старичок отложил кисть и побрёл обратно в дом. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Телефон ревел во всю мощь, его пронзительный звон проникал в кости, вызывая дрожь. Нужно ответить, а пальцы дрожат. Наконец он подошёл к телефону, его рука неуверенно тянулась к трубке. Глубоко вдохнув, он старался успокоить свой тревожный голос. Прижал трубку к уху - Алло, Генри Штейн слушает - Пап! У вас всё хорошо? В трубке звучал голос Чарли. Его сына. Отца Беллы и Бена. Обычно всегда тёплый и приятный голос Чарли сейчас был напряжённый, почти крик. Генри почувствовал, как его собственное сердце едва не выскочило из груди. Как же он его испугал. Словно загнанный в угол пытался придумать отмазку. Его мозг лихорадочно работал, но каждая мысль оказывалась бессмысленной и неубедительной. Провал очевиден - Да…нормально… В шёпоте Генри звучала явная неуверенность. Он почувствовал, как в его жилах пробегает холодный пот. Он понял, что отмазаться не получится. Чарли сразу почувствовал его нервозность. Штейн знал, что придётся рассказать всю правду. Чарли чувствует его ложь на расстоянии. Генри пытается справиться с волнением и придумать, как успокоить Чарли, не рассказывая ему правду. Он попытался перевести разговор на другую тему, но Чарли сразу перебил его - Вы не даёте поговорить с детьми уже 11 дней! О них от вас нет никаких вестей! А вчера звонили, и мама заплакала прямо в трубку. Серьёзно, пап, что у вас там происходит?! Голос Чарли дрожал от гнева и отчаяния. Он не давал отцу возможности сказать и слова, будто хотел выплеснуть всю свою тревогу и недоумение в одну фразу. Чарли слышал разговоры своей жены с родителями. Он видел её опечаленное лицо, слышал её беспокойство, и постепенно в его голове стала складываться жуткая картина. Его сестра, всегда бывшая ему близкой, рассказала ему всё, как проходят телефонные разговоры. Каждый раз одно и то же: «они не дают поговорить с детьми», «дети легли спать», «дети гуляют», «дети ушли по делам», «дети заняты». Вчерашний диалог с мамой стал последней каплей, которая разбила чашу терпения и заставила понять, что тут что-то не так - Прошу, только не злись… Просит Генри. Его голос звучит растерянно и отчаянно. Невозможно терпеть этот напряжённый тон, который остался не только в трубке. Вся эмоциональность и тон сына переместились во всё окружение и витает в воздухе. Заполонило всё собой так, что Генри ощущал себя как в тумане. Хочется успокоить Чарли, но не знает как. С другой стороны понимал, что заслуживает этого. Он виноват в сложившейся ситуации. Глубоко внутри себя чувствует угрызения совести. Его попытки скрыть правду только усугубили проблему. Он плохой отец, плохой дедушка - Я ужасно волнуюсь…что-то случилось? В голосе Чарли звучала нескрываемая тревога, голос ослаб. Он дрожал. Генри слышал, как дрожит рука сына, держащая трубку. Он понимал, что Чарли сейчас на грани срыва и чувствует себя бессильным. 11 дней. 11 долгих мучительных дней с тех пор, как Чарли последний раз слышал голоса своих детей. 11 дней без разговоров, без каких-либо новостей. Каждый день был мукой, каждая минута тянулась вечностью. Он представлял себе их лица, их смех, их невинные глаза. А от всего происходящего ему становилось ещё болезненнее. Он не может понять, что происходит - …да… Генри прошептал это слово слабо. Ему было очень тяжело произнести его, словно он проглатывал камень небывалых размеров. Но он понимал, что нет смысла продолжать делать вид, что ничего не случилось. Чарли уловит обман и его гнев станет ещё сильнее. Всё, что ему оставалось – это сказать правду и приготовиться к шторму, который вот-вот разразится - Что с нашими детьми? Вот что прозвучало по ту сторону. В голосе Чарли слышна тоска и отчаяние. Он вот-вот и заплачет, Генри чувствует это по дрожанию в его голосе. «Наши». Он имеет в виду не только своих детей, Беллу и Бена. Но и своего племянника Алекса. Конечно, все четверо волнуются. И Чарли с Адель, и Венди со Скоттом. Как это можно отрицать? Какой родитель будет не переживать за своего ребёнка? Особенно, когда неизвестно, что с ним. Неопределённость – самая страшная мука. Не знать где они, что с ними, живы ли они…Эта мысль гнетёт их сердца, заставляя сжиматься от боли Генри пришлось рассказать всё. Все, что он скрывал все эти 11 дней, вместе со своей женой. Он знал, что это будет тяжело, что его слова разрушат их мир. Но он также знал, что молчание принесёт еще большую боль, что ложь в конце концов будет раскрыта, и тогда всё будет ещё хуже. Он глубоко вздохнул, собрался с духом и начал говорить. Он рассказал обо всём. Как сначала пропал Бен. Потом через пару дней и Белла с Алексом. Рассказал, что они сейчас находятся в Цикле. Он говорил спокойно, но в его голосе слышна была боль и отчаяние. Генри знал, что он подвёл их, подвёл своих детей, подвёл всех. Он чувствовал себя виноватым и бессильным. Он молчал, ожидая реакции Чарли. Он не знал, что его ждёт, но он был готов принять любой ответ - И вы молчали?!... И, вы молчали?! Голос Чарли надрывался от накатывающейся истерики и рыданий. Он кричал в трубку, его слова были полны боли и гнева. После такой правды куда пропали его дети. Где они и что с ними произошло. Как они могли скрывать от них такое - Прости меня. Я не знал, что так может случиться Генри просил прощения. Голос слабый и неуверенный. Попытки унять гнев Чарли бесполезны, ведь его слова звучат так пусто. Этот огонь в голосе сына теперь не потушить. Должно быть, Чарли возненавидит его сейчас. В его голосе слышна не просто боль, а ярость, ненависть, предательство. Генри не знает, что сейчас будет. Боится самого худшего. Но также надеется на более лучшее Чарли не знал, что сказать. Какие слова можно подобрать в этой ситуации. Чувствует себя потерянным, словно всю его жизнь перевернули с ног на голову. Особенно учитывая, в какое место пропали его дети. Он не мог понять, как это возможно, как это могло случиться. А Генри винил себя, что не уследил. Понимал, что это его ошибка - Они в Цикле? В этом злосчастном месте, где был и ты? Совершенно одни?! Голос Чарли прозвучал хрипло, словно он проглатывал стекло. Он не мог поверить в то, что услышал. В Цикле? В этом месте, где отец сам был в опасности, где он чуть не потерял себя? Как это могло произойти, что дети оказались там? Это было немыслимо. В голове Чарли царил хаос. Словно кто-то встряхнул его мозг, и все мысли перемешались в неразборчивую кашу. «Что это за сумасшедшие? Как такое возможно?» - крутилось у него в голове. Он только что узнал правду, страшную, чудовищную правду о пропаже своих детей - Нет. За ними следят  Поспешил успокоить Генри своего сына, словно пытаясь унять бурю, которая разразилась в его душе. Он знал, что его слова могут звучать успокаивающе, но в глубине души он сам не был уверен в их полезности. Он был готов сделать всё, чтобы защитить свою семью, но понимал, что ситуация вышла из-под контроля  - Кто?  Вполне закономерный ответный вопрос от Чарли. Словно пытается проникнуть в мысли своего отца  Генри замолчал, ощущая тяжесть невысказанных слов. Он не мог ещё рассказать Чарли всю правду, не мог бросить в его душу тень сомнения и страха. Но он также не мог оставить его в неведении. Пусть хоть так. Может прозвучит нелепо, может подумает, что он слетел с катушек. Но лучше уж так, чем дети без какой-либо защиты вообще - Джоуи и Сьюзи Как есть, так и сказал Генри. По крайней мере, как он понимал. Он не мог дать Чарли ответов. Сам ещё не понимает, что происходит. Возможно, это и звучит несколько безумно, ведь Джоуи и Сьюзи давно мертвы. Генри знал, что его слова могут показаться абсурдными, но он был уверен в том, что говорил - И ты веришь в то, что двое мёртвых людей вытащат их? Очень закономерный вопрос, которого стоило ожидать. Пусть Чарли и знает за всю ситуацию, связанную с ними, всё равно не верится. В его голосе слышалась смесь страха, недоверия и, возможно, даже истерического смеха. Генри понимал сомнения сына. Он сам не мог поверить в то, что сейчас происходило, но факты говорили сами за себя. Это не тот случай, когда ставишь под сомнение очевидное - Да, я верю в это Уверенно ответил Генри, его голос был твёрд и решителен. Он не сомневался в своих словах. Он не может объяснить это логически, но он чувствовал это в своих инстинктах, в своём сердце. Как жаль, что Сьюзи и Джоуи мало что говорят о положении детей. Тогда бы Генри был более спокоен, и информации было бы больше. Смог бы сейчас что-нибудь сказать Чарли более убедительное, чтобы успокоить. Интересно, как дети сейчас там и скоро ли вернутся домой из того злополучного места - Сколько займёт? Опять 3 года? Слова Чарли звучали как выстрелы. Что за чертовщина?! Вспомнились глаза матери, полные страха и безысходности, когда отец пропал на 3 года, оказавшись в Цикле. Неужели теперь его дети на месте дедушки, только ещё более страшно и непонятно? Чарли сильно переживал. Неужели история повторяется? - Нет! Я обещаю, что вернутся раньше Генри сжал челюсти, пытаясь придать своему голосу твёрдость. Пытался убедить себя, а заодно и Чарли. Ох, если бы они правда вернулись к концу июня! Но, перед сыном он не мог показать свою слабость. Нужно было выглядеть уверенным, даже если внутри царила паника. И, конечно же, он надеялся на лучшее. Надежду вселяла и уверенность Сьюзи, которая, казалось, знала, что делает. Он чувствовал, как нервы натянуты до предела, словно струны на старинном инструменте - Если они будут что-то говорить - сообщай и ты. Я не переживу, если с моими детьми что-то случится. Как и Адель… Венди тем более, они со Скоттом уже теряли ребёнка Чарли сжал кулаки, голос его дрогнул, но он продолжал говорить, словно стараясь вбить свои слова в голову отца. Он не хотел думать о плохом, но страх за детей был слишком силён. Он боялся представить, что может случиться с его сестрой, с его женой, с их детьми. Его слова, полные мольбы и отчаяния, висели в воздухе, словно тень, нависая над Генри. Он чувствовал, что Чарли не просто нуждается в утешении, ему нужна гарантия безопасности Генри согласился. Чарли молча положил трубку. В его голове всё ещё гудело от услышанного, и он не мог найти слова, чтобы выразить свои чувства. Неудивительно, что он был в шоке. Узнав о том, что его дети и племянник пропали, он словно окаменел от страха. Чарли не мог поверить, что такое могло случиться. Тишина в комнате давила на него, напоминая о том, что сейчас происходит. Ему было страшно, но он старался сдержать свои эмоции. Он понимал, что сейчас главное - это сохранять спокойствие и дождаться новостей от отца Генри опустился на стул, позволив себе наконец расслабиться. Но расслабление было ложным. Тяжесть, словно гиря, давила на его плечи. Он винил себя. Винил за то, что не смог уследить за внуками. За то, что не уберёг их. Каждый день теперь был мукой. Он с Линдой ходили словно на иголках, нервы натянуты до предела. Каждая мелочь, каждый звонок. Дети звонили каждый день, пытаясь узнать новости. Их беспокойство было заразительно. Генри понимал, что единственная надежда - это то, что внуки выживут. Он верил, что Сьюзи и Джоуи знают, что делают. Что они не бросят их на произвол судьбы. Генри молил небеса о том, чтобы его внуки были в безопасности, чтобы всё это скоро закончилось («Венди и Скотт уже теряли ребёнка» … В 1960 году, когда Алекс был ещё маленьким, Венди родила второго сына. Она ждала этого ребёнка с таким же трепетом и радостью, как когда-то Алекса. Но счастье было недолгим. Малыш умер в роддоме. Врачи, поспешив с родами, совершили ошибку, которая стоила ребёнку жизни. Да, внуков у Генри и Линды могло бы быть четверо. Эта трагедия оставила глубокий след в душе родителей. А спустя некоторое количество времени, Венди узнала, что больше детей у неё никогда не будет. Это был удар, который подкосил её, отнял у неё мечту о большой семье. 21 год ей, и такое услышать. Первое время Венди действительно не могла сдержать слёз. Она плакала, переживала, не находила себе места. Но потом, в её сердце зашевелилась надежда. Она вспомнила, что у неё есть Алекс - её сын, её единственный ребенок. Венди поняла, что она не может позволить себе сломаться. Ради Алекса, ради Скотта, ради всех своих близких, она должна быть сильной. Потихоньку боль утраты забылась у Венди, и она вновь стала такой, какой была до этого ужасного события. Весёлой и жизнерадостной. А после рождения Беллы в 1961 году и Бена в 1966 говорит: «У меня много детей», имея ввиду своими детьми ещё и племянников)       Генри не мог сидеть и просто ждать. Беспокойство грызло его изнутри. Он не был уверен, что Сьюзи права в том, что «своей пропажей сделает хуже». Но не мог и не прислушаться к её словам. Он не может оставить Линду одну. Она так же, как и он, в растерянности и сильно волнуется день ото дня. Должен же быть способ контролировать ситуацию и здесь. Генри понимал, что слеп и глух в этом деле, нет никакой информации. Но больше не мог сидеть сложа руки и ждать. В его голове мелькали разные мысли, но ни одна из них не давала ему уверенности Генри, сидящий в задумчивости, вдруг заметил во дворе свой мольберт. Он стоял посреди двора, на нём стоял незаконченный рисунок. Он посмотрел на мольберт, на незаконченный портрет. Вдруг у него появилась одна идея. Он встал, подошёл к мольберту и занёс его в дом. Он чувствовал, как его рука начинает двигаться. Идея повела его пойти в свой кабинет и вновь взять карандаш и достать бумаги. Генри сел за свой стол и принялся за работу. Рисование давало ему чувство контроля, помогало отвлечься от тревог Генри, погружаясь в работу, отгонял от себя тревожные мысли. Он не представлял, как может помочь своим внукам через рисунки. Это казалось ему абсурдным. Но что-то подсказывало ему, что это может стать его способом справиться с ситуацией. Возможно, это была просто отчаянная попытка найти утешение в своём любимом занятии. Он не мог контролировать ситуацию, но мог контролировать свои чувства. И рисование помогало ему сдерживать панику, отвлекало от навязчивых мыслей. Может быть, в процессе рисования к нему придут новые идеи, он найдет способ помочь своим внукам. А может, это просто даст ему силы пережить это трудное время. В любом случае, он был готов продолжать рисовать, надеясь, что это поможет ему найти выход из сложившейся ситуации

***

      Что сделают рисунки спокойного художника, когда на лицо мастеру вылились виновники торжества Цикла. Том, с красными от чернил глазами, нащупал платок, чтобы вытереть лицо. Он уже несколько дней бился над чернильной машиной. Пытался понять, как она работает. Он не мог понять, как он мог допустить такое. Как он создал машину, приведшую к таким ужасным последствиям? Он понимал, что должен разобраться в ней, понять, как она работает, и как можно вытащить молодёжь из Цикла. Том снова взял в руки инструменты, готов был начать всё заново Мастерская Тома была просторным, захламлённым помещением, забитым различными инструментами и чертежами. В центре комнаты стояла его чернильная машина. Машина была огромной, сложной конструкцией из шестерён, труб и проводов. Она была покрыта чернильными пятнами и следами от инструментов, свидетельствующими о многочисленных попытках Тома разобраться с нею, да и прошлыми работами с нею тоже оставили свои следы. Воздух в мастерской был густым от запаха чернил и машинного масла. На полу валялись обрывки бумаги с расчётами и эскизами, а на стенах были развешаны плакаты со схемами. В углу мастерской стоял старый деревянный стол, заваленный инструментами и запасными частями. На столе также находилась фотография семьи Тома, которая часто служила ему напоминанием о том, ради чего он трудится Эллисон стояла в дверях мастерской, наблюдая за работой Тома. Он был полностью погружен в работу над чернильной машиной, не замечая ничего вокруг. Эллисон уже несколько дней беспокоилась о муже. Он был одержим этой машиной, работал над ней день и ночь. Она видела, как он выматывается, но ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Она знала, что Том всегда был увлечен своими работами, но на этот раз все было по-другому. Эта машина была чем-то большим, чем просто проект. Это была их «судьба», которая повлияла на жизни нескольких людей «Что не так с этой машиной… Как они это вообще делали, не пойму» - ворчал Том, пока подходил к столу за очередным инструментом «Ну делал и ты её, не забывай» - напомнила ему Эллисон, стоя у двери «Построил – я. А вот эксперименты с Циклом меня не касались» - подправил он свою жену Эллисон вздохнула. Она знала, что не сможет переубедить его. Том был полон решимости закончить эту машину, несмотря ни на что «Как закончу – разрублю сразу же. Слишком много проблем с этой машиной» - сказал Том Том работал над чернильной машиной с маниакальной одержимостью. Его руки, покрытые чернилами, ловко двигались среди шестерёнок, проводов и трубок. Он не снимал глаз с машины, словно она была его единственной целью. А цель одна – любой ценой вытащить бедолаг из Цикла. Ну и прекратить их с женой собственные страдания соответственно «Ты уверен, что она вообще чем-то поможет?» - спросила Эллисон, подходя ближе к Тому. – «В смысле что…через неё можно будет спасти детей» Том повернулся к Эллисон. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась решимость. Но она-то знает, что он и сам не до конца уверен «Я тогда считал все её действия неестественными. И сейчас отчасти думаю точно так же. Но уже не могу объяснить всю эту ебучую магию» - признался он Эллисон не могла не согласиться с Томом. Они оба знали, что эта чернильная машина – не просто некий причудливый механизм. Это был портал, мост между их миром и тем чернильным миром, который так загадочно и ужасающе вдруг вошёл в их жизнь. Но они не представляли себе существования такого мира до недавнего времени. Разбираться как эта машина работает бесполезно. Она была ключом к неизвестному им замку. Но что делать? Дети исчезли, их нужно спасти. И у них нет другого выбора, кроме как рискнуть. Такое ощущение, что там всё своей жизнью живёт. А машина – не более, чем проводник туда «…я не должен был строить эту машину…» - Том произнёс эти слова тихо, словно про себя В них слышится не просто раскаяние, а глубокая боль. Сожаление о том, что он не мог предвидеть последствий своей работы. Если бы он этого не сделал – ничего бы не произошло. Не тех событий в студии, не всего после. Жили бы дальше обычной жизнью все эти десятки лет. Что доверился такому безумцу, как Джоуи Дрю и игнорировал всю ерунду, которая, как он считал, его не касалась. Теперь из-за этих ошибок страдает молодёжь, которая вообще ничего общего с тем прошлым не имеет. Их даже в планах в те годы не было «Не вини себя. Никто не знал, что так произойдёт» - в словах Эллисон был не упрёк, а сочувствие. Она понимала прекрасно всё В тишине мастерской, наполненной беспокойством и неизвестностью, их взгляды встретились. В них не было обвинений, не было упрёков. В глазах Эллисон Том видел не только страх за детей, но и глубокое сочувствие к нему, к его мукам. А Том в её глазах видел то же самое - страх, но и вера, вера в него. В него, в его интеллект, в его способности найти решение, хоть и неожиданное, но единственное правильное «Такими темпами ребятам придётся рассчитывать только на себя» - произнёс Том с горечью, понимая всю серьёзность ситуации Ребятам придётся полагаться на себя в этом страшном чернильном мире. Чернильная машина – ключ к спасению детей, но в то же время она может стать их гибелью. Судя по деталям, что были предназначены для машины – именно таким способом они попали в чернильный мир через машину. Значит и выйти должны каким-то образом с её помощью. Не прихватив с собой оттуда всё то мракобесие. Слития миров ещё не хватало. С последними остаётся надеяться, что такого не будет. Ну и на то, что ребята справятся Эллисон вздохнула, почувствовав, как напряжение в плечах расслабилось. Она посмотрела на Тома, который был занят чернильной машиной. Он был погружён в свою работу, ему нужно остаться наедине с этой непонятной силой. Она понимала его. Сама чувствовала себя беспомощной перед лицом этой неизвестности. Не может помочь ему в его попытках, только верить в него. Ему нужно сосредоточиться. Понять эту машину, чтобы спасти детей. Женщина попрощалась взглядом и тихо вышла из мастерской       Столько произошло за эти десятки лет. И никак не отвыкнет от этого. Как это сделать, когда оно уже стало частью её жизни? Иногда Эллисон не могла понять, как оказалась вовлечённой во всю эту историю. Это всё кажется кошмаром. Кошмаром, что воплотился в реальность. Те адские дни стали частью её истории, частью её жизни, частью её судьбы. Хотя она…ничего не знала тогда. Она не подозревала, что их с мужем жизнь вскоре перевернётся с ног на голову. Эллисон не знала, что она сама станет одной из героинь чернильного мира и будет выживать там. Сейчас она живёт спокойно себе. Её жизнь – это спокойствие и мир. Но в глубине души знает, что её копия, её двойник продолжает существовать в чернильном мире. Осталась там, запертая в бесконечном цикле, где чернильные монстры угрожают её существованию. Эллисон пытается забыть об этом, но этот Цикл стал частью её. И хотя она живёт спокойно, она знает, что её копия продолжает бороться за свою жизнь, за свою свободу в том мрачном и непроглядном мире. Копия даже не догадывается о своей настоящей сущности, и что оригиналу тоже тяжело. Поскорее бы всё закончилось и забыть об этом, как о страшном сне. Что в реальном, что в чернильном мире – везде нелегко каждому. Порой Эллисон казалось, что это она копия, а оригинал мучается в Цикле. На самом деле женщина давно запуталась, будто два мира слились в один. Две её версии существуют в одной (А ведь это и грозит, если ребята не поспешат. Но пока им придётся одним справляться)

***

      Две души, запертые в циклической ловушке, вынуждены работать на два фронта: помогать детям и успокаивать их предков. Им отчаянно нужно что-нибудь, что облегчило бы им работу. Джоуи с уверенным шагом и невозмутимым выражением лица вёл Сьюзи по Сфере жизни. Она пыхтела рядом и её вопросы сыпались, как снег «Джоуи. Объясни всё-таки, куда мы идём» - не успокаивалась Сьюзи, требуя ответа Джоуи остановился, развернулся к Сьюзи и посмотрел ей в глаза. Он чувствовал, что уже не может держать всё в секрете. Сьюзи была слишком умной и наблюдательной, чтобы не заметить, что что-то не так. Джоуи вздохнул, решившись рассказать Сьюзи всё как есть «Беверли показала мне пещеру, где рассказала за Сферу жизни. А там и…» - Джоуи видел в глазах Сьюзи смесь страха и удивления, но также и решимости. Он знал, что она не испугается правды. – «В детстве мне мама рассказала про то, что у таких ангелов как Беверли есть вакуумы. Для каждого человека отдельный. А оберегает она род Штейн. Среди них должны быть те, что Беллы и Бена» Джоуи сделал паузу, чтобы дать Сьюзи время переварить информацию. Он видел, что она пытается сопоставить части головоломки, понять, как всё связано «Именно так» - продолжил он. – «У каждого человека есть свой собственный вакуум, свой собственный маленький шарик. И каждый вакуум представляет собой часть души этого человека. В случае с Беверли, она хранительница душ семьи Штейн. И среди них должны быть части Бена и Беллы» «Звучит…странно» - призналась она, почёсывая затылок. – «Вакуумы для души, ангелы-хранители … Это как сказки для детей» Джоуи кивнул «Я знаю, что это звучит странно, но это правда. После того, что я узнал…про маму, всё со слов Беверли…думаю здесь есть какая-то связь. И это наш шанс найти то, что покажет, что происходит хотя бы с двумя детьми» - заверял он Сьюзи Наконец они оказались перед пещерой. Вот она. Та самая пещера. Там, где он впервые узнал настоящую сущность Джесси и Беверли, реальную историю появления Сферы жизни и её устрой. А сама пещера была достаточно просторной. Джоуи взял Сьюзи за руку, и они вместе вошли в пещеру. Сьюзи последовала за Джоуи, её рука сжимала его руку, как будто она держалась за спасательный круг в бурном море. Они вместе вошли в пещеру, готовясь к тому, что их ждут в её тёмных глубинах. Благо факел здесь был и можно было его взять. Им нужно найти вакуумы. Сьюзи чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она представляла себе мрачную пещеру, наполненную тьмой, где жили тайны. Она не знала, чего ждать, но она знала, что это место имеет огромное значение для Джоуи. Или же для Беверли «Только очень прошу, будь осторожна. Тут где-то яма» - предупредил Джоуи Сьюзи кивнула, что постарается. Слабый свет факела отбрасывал дрожащие тени на стены пещеры, едва освещая путь Джоуи и Сьюзи. Воздух был тяжёлым и влажным, пахло сыростью. Они прошли несколько метров в глубь пещеры, и мрак становился всё плотнее. Вскоре начались наскальные рисунки, которые рассказывали историю двух сестёр. Сьюзи была так поглощена наскальными рисунками, что на время забыла о цели похода. Разглядывала каждый сюжет, потихоньку ловила суть изображённой истории. Сьюзи с трудом воспринимала мысль о том, что одна из изображённых женщин на рисунках могла быть матерью Джоуи. Но глядя на рисунок не могла отрицать сходства. Там были те же голубые глаза, та же манера поведения. Сьюзи не могла понять, как у такой необычной женщины такой сын уродился? Да и как не уследила за его воспитанием? Она боялась спросить Джоуи за это, вдруг тема будет болезненна для него. Тем более она не знает о его прошлом ничего. Но…раз её уже посвятили в это всё – хотела узнать «Джоуи…» - позвала Сьюзи. – «Знаю, тема эта неприятна, но…почему всё так вышло в твоей семье? С твоей мамой» - она догадалась, что все корни могли пойти из детства Джоуи посмотрел на Сьюзи, его взгляд был отстранённым, словно он улетел в другое место, в другое время. Он давно не вспоминал свое детство, не вспоминал родителей. Лишь в «Иллюзии жизни» он описал несколько моментов, но не думал поговорить об этом с кем-либо. Он чувствовал неловкость, неловкость от того, что разделил со Сьюзи такую личную историю. Он не хотел её грузить своими проблемами, но она заставила его открыть душу       Так вышло, что Джоуи потерял маму, когда ему было 9 лет. Отец твердил одно: «она умерла». Как, когда, почему – не отвечал, всячески уходил от этой темы. С мамой будучи ребёнком Джоуи проводил большую часть времени. Она учила его основным навыкам, играла с ним, читала и рассказывала сказки на ночь. Её он видел намного чаще, чем отца. Жила семья тогда бедно. Отец всё время работал, чтобы прокормить семью. Именно от него Джоуи получил доказательство того, что фантазии и вера могут сделать жизнь людей лучше. В ту самую ночь, когда Джозеф заметил его с «эльфами» и провёл некоторое время вместе с отцом в их компании. Мама тоже оставила свои плоды на будущее сына. Она могла похвастаться личностью большого мыслителя. Как же с нею было интересно, это качество так украшало её. Что случилось с матерью он узнал совершенно недавно от Беверли. Джесси Дрю попросту исчезла…стала единым целым с пустотой…Оставив после себя Сферу жизни и двух детей. Джесси прожила семь веков, хотя погибла молодой ещё в XIII веке. Ей с её сестрой повезло попасть в нужные руки и продолжить своё существование. Она скрывала свою истинную сущность от людей, от своих детей. Создавала «ложные сказания», выдавая все истории, что она узрела и знала, будучи ангелом за выдуманную сказку. Джесси покинула этот мир тихо и незаметно для остальных Как Джоуи рос после такого - другая история. Джоуи рос без матери, как дерево без корней, чувствуя пустоту, которая не заполнялась ничем. Он был один, окружённый тишиной и пустотой, в которой эхом отдавались воспоминания о её улыбке, её тепле. Большую часть времени был предоставлен сам себе. Всё, что он мог делать – играть с Одри, которая была на 5 лет младше его. Одри, его младшая сестра, была его единственной радостью. Она была его солнышком, которое освещало ему будни в тёмное время. Джоуи старался быть для неё и родителем, и старшим братом. Он заботился о ней, защищал её, играл с ней, чтобы она не чувствовала себя сиротой. С отцом почти не общались, а если и да – чаще ссорились. Джоуи и его отец не часто ругались, но когда это происходило, то было действительно серьёзно. Обычно Джоуи старался избегать конфликтов с отцом, но, когда дело касалось его матери, он не мог сдержать своих эмоций. Он хотел знать правду о ней, хотел знать, почему она умерла, почему его отец так холоден и отстранён, когда он говорит о ней. Но его отец отказывался говорить, отказывался обсуждать прошлое. Джон Ричи Дрю, отец Джоуи и Одри, не хотел травмировать детей. Он не хотел рассказывать им о том, как их мать умерла, о том, что она была ангелом в прямом смысле, умерла пожертвовав собой ради них, и о том, что у их рода проклятие и что его дети сейчас «отмеченное поколение». Он хотел защитить их, хотел уберечь их от боли и страданий, которые преследовали его всю его жизнь. Но не понимал, что делает лишь хуже им самим. Подобные ругани доходили до такой степени, что Джоуи хотелось сбежать из дома. А некуда ведь, кто его где ждёт? В 15 лет Джоуи увидел свой шанс сбежать. Война. Он подделал свой возраст, прибавив себе год, и с дрожащим сердцем отправился в военкомат. Его взяли, и он отправился на фронт, оставив Одри в приюте для сирот. Он не мог оставить её с отцом, он не хотел, чтобы она терпела его холод и жила в страхе ужасов войны. Прощание с Одри было тяжёлым. Она плакала, и он плакал в душе вместе с ней. Он обещал ей, что скоро вернётся, что он никогда её не бросит, что он её заберёт по возвращению. Но в его сердце жила неуверенность, он не знал, каким будет его будущее, каким будет его путь. Война была адом. Джоуи увидел ужасы, которые никогда не забудет. И то мнение о смерти, которое появилось у него в 10 лет, увидев её стоя у окна, здесь имело совершенно другие краски. Он увидел смерть, он увидел кровь, он увидел боль. Но он также увидел храбрость, он увидел дружбу, он увидел любовь. Хотя в армии были свои проблемы тоже: над ним издевались за то, что ему нравятся «девчачьи штучки» такие как любовные романы и жанровая фантастика. Он понял, что война не только о смерти, но и о жизни. Она заставляет людей ценить то, что у них есть, заставляет их бороться за свои мечты, заставляет их стать сильнее. Произошло многое. Джоуи вырос за время войны. Он был уже не тем мальчишкой «Очень жаль, что вам пришлось такому натерпеться…» - произнесла Сьюзи. Её голос был полон сочувствия Джоуи лишь молча кивнул. Протирал глаза, чтобы скрыть наступившие слёзы «Прости…не хотел говорить» - произнёс Джоуи Джесси создала Сферу жизни. Джоуи создал Цикл. В этом плане мать и сын похожи. Но мать Джоуи, будучи ангелом, создала это место в хороших целях. Чтобы была жизнь после смерти и у людей был шанс прожить вторую жизнь, исправив свои ошибки. Джоуи…ради потехи своего эго, пережить события, переписать историю, месть некоторым особам. И в этом и есть их основная разница       За разговором Джоуи и Сьюзи не заметили, как пришли к концу пещеры. Придётся искать здесь. И это будет… достаточно долго. Если бы Беверли не таскала вакуумы с собой - куда бы она могла положить вакуумы? Места здесь не так много. Беверли не могла бы просто бросить их где-то в пещере. Они должны быть где-то спрятаны, тщательно скрыты от всех. Может тут есть какой-нибудь тайник. Если бы они захотели спрятать вещь в пещере…если бы они сами были этой вещью…где бы это могло быть. Явно там, где бы никто не смог найти. Вот только где именно. Люди обычно прячут дорогие им вещи в каком-нибудь настенном или ещё где-нибудь спрятанном сейфе. Некоторые могут прятать под ковром или в других местах. Может Беверли создала особое тайное хранилище? Или к вакуумам есть доступ только у неё. Может вакуумы замаскированы? Конечно, Беверли не оставила бы их на видном месте Разделилась парочка так: Сьюзи осматривает стены, а Джоуи пол. И двоим нужно быть осторожными. Мало каких опасностей может быть в этой пещере. Вдруг здесь как в пирамиде гробницы фараона. Джоуи опустился на колени, начиная осматривать трещины в полу. Сьюзи начала свой обход стен. Она изучала каждый камень, каждую трещину, каждую неровность. Или здесь ничего нет или Беверли хорошо постаралась. Джоуи не мог найти ничего, ровно, как и Сьюзи. Пещера была огромной и пустой. Единственным источником света служил факел. Они не могли найти никаких признаков вакуумов. Должно быть, Беверли носит вакуумы с собой. Конечно, такую вещь без присмотра не оставит. Неужели всё было зря? Придётся уходить ни с чем? Джоуи удрученно посмотрел на пустые коридоры пещеры. Они прошли через все залы, искали в каждом уголке, заглядывали за каждый камень. Но вакуумов нигде нет «Идём, Сьюзи. Кажется… я ошибся» - Джоуи поднялся с колен с унынием. Они провели уже несколько часов, пытались найти их, но ничего не вышло «Эх… пошли» - обречённо сказала Сьюзи, повернувшись к выходу из пещеры Не хочется быть оптимистом, но Сьюзи думала, что они просто зря потратили время. Джоуи чувствовал то же самое. Все их усилия в этой пещере были тщетными. Беверли была слишком хитра и умна в плане скрытия вакуумов. А может и вовсе действительно носит с собой. Но они ни разу не видели у неё сумки или ещё чего-нибудь карманного. Может какой-нибудь магический инструмент? «Не переживай, мы найдём способ помочь им» - Сьюзи крепко сжала руку Джоуи. Она чувствовала его отчаяние, но не хотела, чтобы он унывал. Она знала, что они должны быть сильными и не сдаваться Джоуи тихо кивнул в ответ, ни сказав ни слова Джоуи и Сьюзи вышли из пещеры. Прохладный воздух Сферы Рождений освежал после такого тёмного места. Джоуи и Сьюзи сидели под старым дубом, окруженные тёмными тенями леса. Они уже давно размышляли над проблемой, но ничего не придумывали. Они зашли в тупик «Рисование не поможет» - сказал Джоуи, вздыхая. – «Дети не вымышленные. Это не сказка, где можно просто нарисовать решение, и оно осуществится» «Мы в безвыходной ситуации» - сказала Сьюзи, всё прекрасно понимая. – «У самой Беверли спрашивать бесполезно. Вакуум она уж ни за что не даст. Особенно после того случая с зеркалом» Джоуи поморщился, вспоминая тот момент. Никому и говорить ничего не хотелось. Каждый сам прекрасно знал, что у них всё не так. Сьюзи положила руку на плечо Джоуи. Она хотела его утешить, сказать что-то хорошее, но слова застревали в горле. Она сама не знала, как может помочь своему супругу. Им и подсказать никто не может «Джоуи» - начала она и остановилась. Точно обдумывая, что хочет сказать. – «Может всё-таки попробуем попросить у неё эти вакуумы?» - предложила, хотя сама сомневалась, что получится «Я даже не знаю, куда она уходит» - вскинул он голову, его глаза были полны боли       Вдруг кто-то свистнул. Джоуи и Сьюзи вздрогнули и повернулись к звуку. Им сначала показалось, что это могла быть Беверли. В тёмных дебрях леса мелькнул тусклый свет, как будто там кто-то скрывался в тени. Из-за дерева им выглядывала какая-то оболочка. Человек, выглядывающий из-за неё, выглядел в точности как Генри. То же лицо, те же черты, тот же взгляд. Даже одежда была похожа на ту, что Генри носил раньше. Джоуи и Сьюзи не поверили своим глазам. Они сидели неподвижно, уставившись на фигуру в тени. Фигура ничего не говорила. Она стояла неподвижно, её глаза были пусты. «Генри» помахал им. Джоуи и Сьюзи неловко помахали фигуре в ответ, не зная, как ещё реагировать на эту странность. Они чувствовали, что их интуиция кричит о небезопасности, но не могли отвести взгляд от фигуры, которая выглядела в точности как Генри. И вдруг, фигура подняла руку. Её палец указал на себя. Движение было медленным и не естественным, как будто она не владела своим телом. Но в этом движении было что-то приглашающее, как будто она хотела что-то сказать, что-то важное. Зовёт к себе. Сначала Джоуи и Сьюзи не понимали ничего, их мозги перегрузились от необычности ситуации. Их ноги словно прилипли к земле. Хочется убежать, но ноги словно отказали. Они не могли оторвать взгляд от фигуры, которая стояла неподвижно, как будто ждала чего-то. Наконец они нашли силы встать и подойти к ней «Генри» не говорил ни слова. Он стоял неподвижно. Его бледные глаза уставились на Джоуи и Сьюзи со странным блеском. Лицо было бесстрастным, не выражающим никаких эмоций. Он выглядел как кукла, которую оживили с помощью некой тёмной магии. Эта фигура не похожа на другие души, которые они встречали в Сфере жизни. Живые люди расценили бы такое, как призрак или дух из потустороннего мира. Фигура протянула им свою руку. Такое ощущение, будто на управляется невидимыми нитями. Сьюзи глянула на Джоуи, как и он на неё. Вот здесь они уже оба не знали, кто этот человек и стоит ли доверять ему «Слушайте… вы вообще кто? И стоит ли нам вообще доверять вам?» - Джоуи, наконец, решился задать вопрос, который мучил их с самого начала. Он крепче сжал руку Сьюзи, как будто хотя бы так попытаться успокоить свою тревогу. Да и дать какую-нибудь защиту ей Пару минут «Генри» смотрел на них. Его глаза казались глубокими и бесстрастными, как будто они смотрели сквозь них. Джоуи и Сьюзи не могли оторвать от него взгляд, чувствуя себя беспомощными перед этой непроницаемой пустотой. Вдруг, «Генри» наклонился и стал что-то писать на земле палочкой. Его движения были медленные и точные, как будто он выводил какое-то древнее заклинание. Джоуи и Сьюзи осторожно приблизились, читая что он написал «Штейн. Генри Штейн моё имя. Я полагаю, вам требуются вакуумы с моими потомками» Джоуи и Сьюзи не могли поверить своим глазам. Фигура, которая стояла перед ними, была полной копией их друга, Генри. У неё было то же лицо, те же волосы, даже та же одежда. Но был и ряд отличий, которые делали эту фигуру чужой. Её глаза были пустыми, как будто в них не было жизни. Но всё выглядело идеально. Для своего призрачного облика можно оправдать движения, а её манеры такие же, как у их друга. Так ещё у него то же имя, что и у Генри «Так, ладно. Кто ты мы поняли и какие у тебя намерения. И ты знаешь, где их добыть?» - Джоуи решил взять инициативу в свои руки Штейн кивнул «Отлично… тогда прошу, помоги нам» - Джоуи сказал, его голос звучал неуверенно, но в то же время решительно Штейн повторно протянул им руку. Выбора у них нет, поэтому взялись. Штейн потянул их за собой, и они пошли за ним вглубь леса. Всю дорогу Джоуи и Сьюзи размышляли о Штейне. В их головах крутилось множество вопросов: почему они раньше не встречали его? Почему он так отличается от всех душ, которых они знали? Джоуи начинал вспоминать, что слышал о прадеде Генри. Может это и есть он. Сьюзи так же видела множество сходств с их Генри. Они шли дальше, не сводя глаз с фигуры Штейна, которая шла впереди       Штейн привёл Джоуи и Сьюзи в место, которое по легендам напоминало Ирий. Это была поляна, утопающая в нежно-зеленой траве, усеянной дикими цветами, которые источали аромат сладкого мёда. Воздух был пропитан ароматом сосновой смолы и свежестью, а на небе сияло солнце, которое не жгло, а ласково согревало. Несколько ручьёв, чистых, как хрусталь, переливались по камням, а над ними порхали птицы с яркими перьями, щебеча весёлые песни. Вся поляна была окутана каким-то волшебством, которое заставляло забыть обо всём на свете, кроме красоты и спокойствия. Место размером с небольшой остров, но от него так пахнет весной и рождаемостью Штейн подошёл к какой-то ямке, спрятанной среди камней, и стал в ней рыться. Ямка была небольшая, едва заметная среди обилия зелени и камней, но Штейн, как будто знал её местоположение наизусть. Он начал рыться в ямке, не спеша, аккуратно отбрасывая мелкие камни и землю. Джоуи и Сьюзи, заинтригованные, подошли ближе и стали наблюдать. Слышен был лёгкий звук удара стекла друг о друга, едва различимый на фоне шелеста листьев и журчания ручья. Штейн, занятый своим делом, вдруг остановился и повернулся к Джоуи и Сьюзи. Через пару минут на земле появилась надпись: «Вам кого?» Джоуи и Сьюзи сразу поняли. Штейн хотел узнать, какие именно вакуумы им нужны «Нам нужны вакуумы Беллы или Бена Штейнов» - ответил Джоуи Штейн призадумался. Он смотрел на Джоуи и Сьюзи с непроницаемым выражением, словно перерабатывая слова. Его глаза были как две глубокие ямы, в которых загадка и тайна. Через несколько минут он снова начал копаться в ней. Джоуи и Сьюзи наблюдали за ним с интересом. Что же он ищет? Скоро Штейн вытащил из ямки не кусок стекла, а один шарик. Он был небольшой, блестящий, сделанный из неизвестного металла. Он отражал свет, но не был прозрачным «Это…и есть вакуум?» - поинтересовался Джоуи Штейн кивнул, передавая вакуум в его руки. Джоуи, завороженный, рассматривал шарик в своих руках. Он чувствовал от него не просто тепло и твёрдость, но и некую странную вибрацию, словно внутри шарика была заключена энергия. Сьюзи, стоявшая рядом, пригляделась к шарику. Никогда подобного она не видела. Под определённым углом удалось рассмотреть имя человека, жизнь которого показывает этот вакуум: «Изабелла Уна Штейн». Единогласно было решено посмотреть, что происходит с девочкой через вакуум здесь. Штейн, как и Беверли, точно никому не доверит вакуум. По крайней мере уйти вместе с ним. Тем более это его родственников, и они важны ему. И как бы Джоуи и Сьюзи они сейчас не были нужны из-за того, что дети в опасности - лучше не злить Джоуи и Сьюзи вглядывались в мерцающий свет шарика, словно в магическое зеркало. Их глаза были распахнуты от удивления и тревоги. Сначала перед ними мелькали размытые образы, но постепенно они становились яснее. Они видели «женскую версию Генри», Беллу. Они увидели всё, что сейчас произошло у Беллы: её встречу с Чернильным Демоном, их разговор, в котором они боялись увидеть самое страшное. Белла оказалась сильной девочкой, она смогла хоть на миг наладить контакт с чудовищем. Они увидели, как она помирилась с Алексом, как они поняли друг друга и приняли такими, какие кузены есть. И наконец, они увидели воссоединение Беллы с её братиком Беном. Они обнялись, их лица сияли от радости. Братья и сестра наконец снова вместе. Было спокойно и радостно за них, кроме одного… Они заметили тень Бена. Неужели демон нагнал Бена. Они не могли поверить в это. Нет, не хочется верить, что его дни как человека сочтены. Они должны что-то сделать. А что?! Вряд ли они смогут сейчас что-либо предпринять. Им нужно прямо сейчас к ним. Они сделают всё, чтобы помочь детям предотвратить ужасное. Они чувствовали ответственность за детей. Раз мальчик ещё может себя контролировать - ещё не всё потеряно. Лишь бы не было поздно Штейн смотрел на Джоуи и Сьюзи. Там же сейчас его прапраправнуки, его потомки. А он никак не может вмешаться, лишь наблюдать за их жизнью из своего измерения. Он чувствует гордость и любовь к ним, но одновременно искреннюю тревогу за их благополучие. Да. Штейн знает кто и что стоит за всем этим. Но эти две души - те, что смогут повлиять на исход его потомков и их судьбу в Цикле