Призрак из прошлого

      Вопреки своим ожиданиям, шезму проснулась на дорогих простынях. Подсвеченная луной легкая занавеска едва колыхалась перед ее лицом. Хати девушки наполняло странное чувство предстоящего невыносимо тяжелого испытания.       Она вгляделась в темноту комнаты. У знакомой дамастовой ширмы стоял резной стул, а на нем лежал такой же знакомый охотничий клинок.       Отчего-то Эвтиде эта картина показалась совершенно привычной. Холодок пробежал по ее коже, лишь когда за спиной раздался тихий шорох.       Медленно обернувшись, девушка увидела черную собачью морду, мирно лежащую на соседней подушке. Животная ярость и ненависть в миг овладели ею. Вскочив на постели, она принялась душить существо. Сильные пальцы в татуировках обхватили тонкую шею, и маска шезму упала с лица. Вместо нее Эвтида увидела свое собственное бездыханное лицо и в тот же миг очнулась ото сна.

***

      Мутная капля лениво ползла вниз по шероховатой глухой стене. Шезму безразлично следила за ней, сложив руки на груди и трогая кончиком языка уголок губ, не давая крови засохнуть. Один из охотников, посланных за ней, оказался слишком ранимым и чересчур резко отреагировал на грубый отказ девушки проследовать с ним.       Её не связали. Пропитанные кровью бывших пленников истрепанные ремешки свободно болтались на подлокотниках под ее руками. Кроме двух стульев да мутных подтеков под потолком в камере ничего примечательного не было. И кто бы мог подумать, что эпистат оборудовал собственную пыточную в подвале своего же дома?       Эвтида успела пересчитать каждое пятнышко, каждую трещинку и каждый кирпич еще до того, как провалилась в сон. Окон в темнице, разумеется, не было, но все же по едва различимому стрекоту сверчков Эва поняла, что Ра еще не открыл свои веки. В комнату так никто и не заходил.       Холодная усмешка искривила ее губы. Она знала эту игру. Один из свитков, переписанных ею для генерала охотников подробно излагал тактику ведения допроса.       Первым этапом в игре было "дать пленнику побыть наедине со своими страхами". Неферут задумалась. Амен не смог бы ее убить. Она не верила в это. Она чувствовала, что в глубине своего хати генерал мягок. Прямых доказательств ее причастности к черномагии у него не было. К тому же, она прекрасно помнила, как мужчина реагировал на ее прикосновения. Видит Незримый, она имела власть над этим охотником. Девушке даже стало интересно, как генерал собирается заставить ее бояться его по-настоящему.       По полу быстро засеменил скорпион, и Эва подобрала ноги как раз в тот момент, когда огарок ситниковой свечи в углу комнаты с шипением догорел. Умереть в пыточной еще до начала пыток показалось ей слишком глупо.       Она снова вспомнила о своем последнем сне. Мог ли Анубис послать ей такой чудной морок? Чувство отвращения и гнева были такими реальными, что сон был густой, как ртуть. И эти руки. Руки эпистата? Слишком странный сон, тем более для черномага.       Эва вспомнила замершие стеклянные глаза на своем мертвом лице, навечно застывшем в гримасе ужаса, и обняла себя руками. Ее начинало потряхивать. И не только от сырости подвала. Страх неизвестности перед допросом, сырость, скорпионы и этот ужасный сон. Хоть Амен уже не вызывал у нее ужаса, все же она понимала, что эпистат легко закроет глаза на свои странные чувства, если того потребует долг. Силы стали вновь покидать ее. Связь с реальностью истончалась с каждым слабым вдохом.       Запекшимися губами юная шезму зашептала молитву ко всем богам покровителям включая Темного Отца. Если хоть кто-то услышит, ей нужна была лишь крупица мужества, чтобы не выдать страха перед мучителем своим.       Спустя десятки и сотни молитв, Эвтида уже не понимала, продолжает ли шептать их вслух или это ее мысли стали такими громкими, что заполнили собой всю окружающую ее бесконечную тьму. Шезму открыла глаза, перестав чувствовать вес своего тела. Она снова оказалась во сне, теперь это ощущалось так же явно, как погружение в воду.       Перед ней мерцал слабый огонек. Это догоревшая свеча в углу камеры обрела новую жизнь от божественного присутствия. Когда глаза привыкли к свету, девушка смогла разглядеть стройный силуэт.       - Приветствую тебя, дитя ужасного Сесму, - Бастет поднялась на кошачьих лапах и медленно двинулась к Эве. - Не пугайся сна, юная черномаг, я здесь лишь чтобы предостеречь тебя.       - Я не боюсь снов, - слукавила Эва. - О величественная Бастет. Я уже давно перестала принимать свои сны всерьез.       Кошачьи глаза с интересом уставились на шезму. В темноте блеснули два острых клыка - богиня улыбнулась словам пленницы.       - Эти сны, - она плавно обошла девушку кругом, не сводя с нее своих цепких глаз, - не твои-и-и.       Нахмурив брови, сбитая с толку Эва глянула на Бастет, но оробев перед богиней, не посмела задать ей вопрос.       - Боги посылают сны скарабеям и скорпионам, ибисам и стервятникам, храбрым воинам и жалким осквернителям храмов, но не те-е-ем, чья кровь черна как сама ночь! - последние слова богини прозвучали тысячей голосов в голове Эвы.       Свеча потухла, и в камере стало на порядок холоднее. По коже шезму пробежали муражки, в ее ушах громко застучал пульс, казалось, будто весь воздух высосало из темницы вместе с огоньком свечи.       - Однако... - голос Бастет вновь приобрел свою мягкость, раздавшись из-за спины девушки, - ни для кого не секрет, что мы вольны самолично посещать ваши сны, - Бастет перешла на шепот, приблизившись к уху Эвы, - когда на то есть свои причины.       Через мгновение свеча снова загорелась, и богиня уже сидела перед пленницей в образе длинноногой кошки. Голос ее звучал теперь только в голове Эвтиды, пока животное, не моргая, смотрело прямо ей в глаза.       - Слушай меня внимательно, шезму, и запоминай каждое слово, ибо от тебя теперь зависит множество жизней. Я приведу к тебе того, кого ты ищешь. Глаз ведьмы почувствует черномага, а до тех пор носи камень всюду с собой, как носишь свою тень!       Свеча опрокинулась, и пламя ее стало быстро расползаться по всей комнате. Силуэт Баст вытягивался вверх вместе с языками огня. Эвтида вновь подобрала к себе ноги, испуганно оглядывая полыхающую комнату. Ее легкие обжигало, ощущения были слишком реальны. Шерсть Бастет загорелась и стала отваливаться клоками, оголенные участки кожи тут же покрывались пузырями. Богине не было до этого дела. Она склонилась к задыхающейся от дыма шезму и замурлыкала ей в лицо:       - Не забывай пророчество ведьмы, Эвтида. Смерть от его рук много хуже "песни черномага"...       Бешеный поток воздуха ворвался в легкие шезму, когда ее окатило ледяной водой. Морок рассеялся, пламени вокруг больше не было, а вместо богини-кошки над пленницей возвышалась фигура генерала.

***

      Девушка сплюнула кровь на сырой пол. Пощёчина от македонянина оказалась намного жестче, чем она могла ожидать от такого юнца. Блондин крепко сжал ее лицо, заглядывая в измученные глаза своей жертвы. Еще совсем чуть-чуть, и этот мятежный огонек в темных радужках потухнет навсегда. Он слишком часто имел удовольствие наблюдать это явление, и более того, был ему причиной.       Это оказалось гораздо приятнее, чем отнимать жизни врагов ради своего царя. Все-таки он не считал себя дикарем, подобным Лисандру. Убийства быстро наскучили Амену на войне, а благодаря жестокой изощренности его спартанского напарника и вовсе стали ему отвратительны. Избиение и долгие пытки беззащитных пленников не приносили никакого удовольствия и унижали его достоинство. Они были лишь неотъемлемой частью процесса поиска истины.       - Где твои остальные жрецы храма? Если скажешь сейчас, умрешь быстро и безболезненно.       Упрямая ведьма только скривила свои окровавленные губы, глядя на воина с тупой ненавистью. В этих бездонных омутах не было ни толики страха. Он сильнее сжал ее челюсти, вырвав из непокорной девушки вскрик.       - Они покинули Тир сразу, как вы прорвали осаду! Катись в чертов Тартар, проклятый грек. Пусть фурии разорвут твою никчемную душу на тысячи частей! - прокричала она на одном дыхании и плюнула ему в лицо.       Он медленно вытер кровь со своей скулы свободной рукой, и схватил девушку за шею. Теперь она беспомощно болталась над полом, как игрушка в руках ребенка. Связанные руки и ноги ее давно онемели от сидения в одной позе, она не была способна ни на малейшее сопротивление. Так почему же глаза ее так пылали?       Амен прижал ведьму к стене и прильнул к ней всем телом, заговорив прямо над ее ухом.       - Это твой выбор, персидская шлюха? Хочешь, чтобы я отдал тебя своим солдатам на развлечение? После того, как сам с тобой наиграюсь... Моим воинам ты достанешься уже не такая красивая. - Он провел по ее длинным черным кудрям, усыпанным золотыми украшениями, затем стал оглаживать ключицу, поддевая лямки дорогого, но сильно изорванного платья. - Зря ты связалась с магией. Ваш новый царь ее ненавидит. Мне было приказано задушить тебя, как собаку. Но тут только мы вдвоем, а поэтому я буду делать с тобой все, что пожелаю.       Раздался треск ткани, красные шелка скользнули на пол. Ведьма зажмурилась, не давая слезам разлиться по припухшему от удара лицу, пока одна рука Амена хозяйничала по ее телу, сжимая полные груди и прищипывая смуглую кожу.       - Что же ты притихла? Давно тебя не ласкали грязные персы? - он стал жадно сжимать ее ягодицы. - Или не любишь со своими? Не по нраву запах мокрой псины? Вы пахнете именно так. Особенно перед смертью, когда покрываетесь потом и дрожите от страха.       - Я не персидка, - процедила она сквозь зубы. - Я ненавижу их так же как и вас, мерзких варваров!       Собрав последние силы, ведьма качнулась назад и, согнув ноги, ударила чужака коленями в живот. От неожиданности Амен отпустил ее горло, позволив ей рухнуть на пол. Подобно червяку, девушка поползла к приоткрытой двери камеры, в которой ее держали с того дня, как великий город Тир был взят македонской армией. Мужчина обернулся, наблюдая за этой жалкой попыткой. Совсем не почувствовав удара, он все же был поражен ее упорством.       Подойдя к все никак не сдававшейся финикийке, он схватил ее за волосы и приподнял ее голову так, чтобы заглянуть в ее яростное лицо еще раз.       - Моя семья узнает об этом, ты мерзкий ублюдок! Они заставят тебя захлебнуться слезами, ты будешь молить о смерти, когда до тебя доберутся.       Желваки заходили на лице Амена, это все начинало его раздражать. Теперь слезы обильно скатывались с ее глаз и, смешиваясь с кровью и слюной, стекали на пол. Он поглядел на висевший на стене допросной шипастый кнут, прикидывая, сколько ударов заставят упрямую ведьму выдать остальных магов, когда дверь в камеру отворилась.       - Александр хочет тебя видеть.       Ожог на лице спартанца уже застыл ужасающей маской, напрочь лишившей его былой привлекательности. Скучающее выражение лица быстро сменилось неподдельным интересом, при виде Амена, угрожающе нависшего над беззащитной девушкой. Молодой генерал недовольно глянул на Лисандра. После попадания под тирийский огненный дождь под стенами города тот совсем озверел, многие солдаты избегали его компании, некоторые и вовсе побаивались. Сам же генерал поначалу не видел в мальчишке из Спарты ничего, кроме желания выделиться перед царем своей кровожадностью к строптивым финикийцам.       - Это та самая ведьма-молчунья? - спартанец присел на корточки перед девушкой, жадно разглядывая ее. - Разве Александр не приказал тебе ее казнить вместе с остальными еще на рассвете?       - Она начала говорить.       Взгляд Лисандра быстро пробежался по голому телу пленницы, совсем не тронутому кнутом. Губы его искривила усмешка.       - Какая умница. Всех выдала?       - Это уже тебя не касается. Я продолжу с ней позже.       - Разумеется. Я пригляжу, чтобы никто не беспокоил твою пленницу до тех пор.       Амен грозно посмотрел на него, но промолчал. Среди гетайров и так ходил слух о чрезмерной мягкости новоиспеченного генерала к захваченным пленным.       Оставив изможденную девушку с Лисандром, он отправился к своему царю. Обернувшись на выходе из темницы, генерал не удержался и вновь заглянул в эти искрящиеся глаза. Такой бесстрашный звериный взгляд он видел в первый и последний раз.

***

      Холодная вода стекала по длинным влажным прядям Эвы, по ее испачканному пеплосу, неприятно облепившему теперь мокрые грудь и торс девушки. Она шумно дышала через нос, дрожа всем телом и глядя на эпистата исподлобья с неимоверной злобой. Он пришел в ее родной город, чтобы устроить резню, перебить всех подобных ей, ее друзей и наставника, ставших Эвтиде семьей. Из-за него шезму живут в страхе все эти годы, всякий раз пугаясь то собственной тени, то дуновения ветра.       Ее пальцы вцепились в подлокотники стула до боли, чтобы не дать своей хозяйке наброситься на мужчину с голыми руками. А он просто стоял перед ней, не веря своим глазам, не отводя взгляда от нее, будто под гипнозом. Это придало ей еще большей смелости.       - Какого Апопа верховный эпистат держит меня в темнице? - охрипший от жажды голос неферут больше походил на шипение каракала.       Требовательный тон в голосе пленницы вырвал мужчину из транса. Шумно втянув носом воздух, он отбросил пустое ведро в сторону и строго сдвинул брови на переносице, настраиваясь на непростой допрос.       - Вопросы здесь буду задавать я. А если не прикусишь язык, просидишь здесь до следующего шему.       Шезму проглотила колкий ответ. Все же ей нужно было выбраться отсюда как можно скорее, а злить своего тюремщика в таком случае было недальновидно.       - Что произошло в подземелье номарха? За каждый ложный ответ или утайку ты будешь получать по лицу. Это официальный допрос, и твое избитое лицо никого не удивит, когда ты выйдешь отсюда. Если выйдешь.       Она закусила щеки, так же яростно глядя на него, не веря его словам. Разве он сможет сделать ей больно после всего, что было? После того, как не мог надышаться ее кожей, как покрывал поцелуями, как страстно желал. После того, как спас ее жизнь совсем немногим ранее?       - Мне повторить вопрос?       - Эпистат уже услышал все подробности в ту же ночь. Мне больше нечего доба...       Оглушительный хлопок раздался в камере, отскочив от стен дрожащим эхом. Девушка качнулась вместе со стулом, но генерал успел удержать его от падения. Эва схватилась за горящую щеку, ошарашенно глядя в глаза охотника. По щекам ее пролегли дорожки слез, а из разбитой губы вновь засочилась кровь.       - Ты проникла в подземелье номарха и убила его пленницу?       - Я не убийц.. - слова застряли в горле девушки от леденящего душу взгляда серых глаз.       - Ты правда думаешь, я не обыскал тебя, прежде чем уложить в свою постель? Ты настолько глупа, Эвтида?       Подбородок неферут задрожал. Теперь она была прижата к стене. Отступать больше некуда. Она всех подвела. Так или иначе подозрения падут на всех вокруг нее. В ее голове бешено проносились самые страшные варианты исхода событий.       - Да, я дала ей яд! - взревела Эва, закрывая глаза руками.       Генерал грубо оторвал руки девушки от лица, не давая ей спрятаться от него.       - Как ты узнала, что ведьма будет в темнице номарха? Кто дал тебе яд? Кто приказал тебе убить ее?       - Я... Никто мне не приказывал. Я... украла яд у брата, просто из любопытства... Я не знала про ведьму.       Генерал занес руку для следующего удара, но замер, наблюдая за истерикой своего писаря. Его губы скривились от отвращения к глупым необдуманным отговоркам Эвы. Настолько нелепым, что ему вновь стало казаться, что перед ним лишь невинная легкомысленная неумеха писарь из храма Тота.       - Просто из любопытства принесла смертельный яд в мой дом, совсем не думая тут же его применить?       Она глянула ему в глаза, перестав плакать.       - Я не знала о том, что он смертелен.       Он опустил руку. Чутье подсказывало, что писарь не врет.       - Что она тебе сказала, перед смертью? Слово в слово.       Она отвела взгляд в сторону, хмурясь и делая вид, что усиленно пытается вспомнить.       - Какой-то бред о черномагах... про разлив Нила... какое-то проклятье... Я ничего не запомнила, она была в агонии.       Шезму начинала бить лихорадка. Зубы ее стучали, лицо горело. Но все, о чем она могла думать сейчас, так это о бусине, данной ей ведьмой. Почему эпистат умолчал о ней, если видел ее в кисете Эвы в ту ночь? Если бы он понял, что это, то уж точно не обошелся бы одними пощечинами - с черномагами тут по-другому ведут беседы.       - У тебя жар. Вставай, - он протянул ей руку. - Я отвезу тебя к моему лекарю.       Она подняла задумчивый взгляд на эпистата, хмурясь, будто ей послышалось что-то чудное. Мужчина коснулся ее плеча, но она тут же дернулась в сторону от него, как от гадюки.       - Если у верховного эпистата больше нет ко мне вопросов, прошу его милости меня отпустить.       Обычно звенящий от эмоций голос Эвы звучал теперь измученно и безжизненно. Сердце генерала сжалось в груди, но он не позволил себе отвлечься на непрошенные мысли. Амен сглотнул, прежде чем выдавить сухое "Уходи" и отошел в сторону, выпуская неферут из своей темницы.

***

      Тяжелая дверь жреческой медленно отворилась, впуская юную шезму. Три пары глаз в тот же миг уперлись в нее, выражая самые разные эмоции. Страх плескался в мокрых глазах Дии, вскочившей со своего места и бросившейся на шею подруге. Взгляд Реймсса сиял облегчением, когда он поднялся и скрестил руки на груди, наблюдая за девушками. Лишь мрачное лицо наставника выдавало тревожное напряжение. Он заговорил первым, не дав своим ученикам побеспокоиться о состоянии девушки.       - Он знает?       Неприсущая учителю краткость не на шутку насторожила юных черномагов. Они уставились на Эвтиду, словно в ожидании приговора.       - Да.       Реммао отвел глаза в сторону, задумчиво прищурившись. Дия взяла подругу за руку. Щеки ее блестели от слез - засохших и свежих, калазирис насквозь пропитался потом, кудрявые волосы липли к коже. Сны со стражем весов заставляли шезму чувствовать всюду запах смерти, трудно представить, что она пережила, пока Эвтида сидела в темница верховного эпистата. Она поспешила успокоить истощенную переживаниями девушку.       - Мы вне опасности. Он не подозревает о нас. Я лишь помешала ему - пленница обладала важной для охотников информацией.       Последние слова прозвучали почти неслышно. Неферут окончательно охрипла. Реммао налил ей чая. Дия смочила лоскут в чаше с чистой водой для ритуального омовения и приложила ко лбу девушки. Они ни о чем не спрашивали, очевидно, наставник уже посвятил их в курс дела.       - Ее лихорадит. Мы с Дией отведем ее в покои, - Реймсс взял подругу под локоть и направился к выходу.       - Ступайте, сегодня в храме справятся и без вас, рядом с Эвтидой от вас будет больше проку. - Сухо отрезал Реммао, внимательно разглядывая бывшую пленницу генерала охотников. - Но если оставите ее одну хоть на мгновение, поставлю вас завтра во главе божественной процессии тащить статую Осириса вместе с рабами.       Мужчина поспешно закрыл за своими подопечными дверь, пока они не успели разобрать в его лице и голосе нотки заботы.

***

      Очередная пропитанная холодной водой повязка сменилась на лбу Эвы, когда она наконец очнулась от забытья, схватив сидящую рядом подругу за руку.       - Реймсс... - прошептала она спекшимися губами. - Реймсс здесь?       - Ушел за водой к колодцам. Ты пьешь как нубийский слон. Но не пугай меня, Эва, - Дия взяла ее за руки и с беспокойством заглянула ей в глаза. - Скажи, тебе лучше?       - Да, но забудь обо мне. Расскажи о своих снах. Молю тебя, Дия, мне нужно знать, что тебе снится.       Кудрявая шезму настороженно отпрянула от подруги, оценивая ее состояние. Уж не бредить ли начала?       - Я в порядке, клянусь Незримым. Пожалуйста, вспомни свой последний сон. Что ты видела? Что Он тебе говорил?       Дия нервно сглотнула, отворачиваясь. Она нахмурилась: ей было страшно вспоминать.       - Не понимаю, зачем тебе это, но вижу, не успокоишься, пока не узнаешь. - Она вновь повернулась к Эвтиде. - Каждую ночь я вижу один и тот же сон. Он приходит в человеческом обличье и говорит мне одни и те же слова раз за разом.       - Какие слова? Ты хорошо помнишь? - Эва медленно села в постели, не отрывая от нее взгляда.       Дия поднялась с ложа подруги и беззвучно подошла к алтарю Тота, на котором стремительно высыхали от жары белые розы. Она стала аккуратно отрывать пожелтевшие лепестки, бездумно глядя на них. В тишине комнаты еще какое-то время было отчетливо слышно лихорадочно-прерывистое дыхание Эвы, пока кудрявая шезму наконец не прервала молчание.       - Ты не увидишь Ахета, дитя Темного Отца, ибо будешь предана мне своим же возлюбленным. Кровь твоя больше меня не обманет, и я приду на твой запах. Хентиаменти...       - Хентиаменти возложит хати твое на весы Маат, - Эва подхватила до боли знакомые слова и, когда Дия в страхе замолкла, продолжила дальше сама, - и ты принесешь клятву перед богами. Сесму не будет среди них, как и его власти над тобой в Дуате. В каменистой пустыне запада я жду тебя и твоего старинного друга...       Тут дверь в комнату покоев девушек отворилась, и на пороге показался Реймсс с полной кадкой холодной колодезной воды и ворохом вещей. Обрадовавшись улучшению состояния Эвтиды, он хотел было рассказать ей о странной встрече в храмовом саду но, заметив наполнявшее комнату напряжение, вновь принял озабоченный вид.       - Что у вас случилось? Вид такой, будто узнали, из чего готовится храмовая похлебка.       - Ради Ра, просто дай мне скорее воды, - неферут легко подхватила протянутое ей ведро весом не меньше трех гекат и принялась громко и жадно его опустошать.       Вода стекала по ее шее и груди и впитывалась в ткань калазириса для сна. Дия через сильное сопротивление забрала у подруги кадку с водой, пока Реймсс изумленно наблюдал со стороны.       - Исфет, нельзя так много пить! Ты же знаешь, что будет только хуже.       - Апоп тебя подери, Дия! Отдай воду, у меня Сахара внутри, клянусь Ра.       - Всю постель залила. Посмотри на себя, вот-вот опять залихорадишь.       - Я в полном порядке. Дай мне сухое платье, я выйду на балкон. Тут совсем нечем дышать.       - Кстати о платьях, - мягко встрял Реймсс, сбрасывая ворох пестрых вещей на ложе Дии. - Вам передали эти наряды. Дружок Исмана устраивает сегодня пир на весь мир. Велено прийти в этом.       - Надо же. Что это он задумал? - протянула Дия с интересом раскладывая загадочные платья на постели.       - Даже знать не хочу. Если уж пойдешь, то не взболтни лишнего. Достаточно того, что о нас уже знает Исман. Не смотри на меня так, Эва, ты знаешь, что это было непростительно глупо - рассказывать ему о нас.       Эва закусила губу, не вступая в этот вечный спор. Тем более, она и сама знала, что не имела права рассказывать тайну, которая была больше нее самой. Даже столь близкому человеку. Она быстро сменила направление мыслей обратно на приглашение Бальтазара.       - Погоди-ка, ты что, не пойдешь? - спохватилась Дия, отбрасывая обратно на постель платье с глубоким вырезом, с которым она уже успела покрутиться перед зеркалом.       - Нет, - отрезал черномаг, - и это не обсуждается. Там будет Исман. Он за тобой присмотрит. Не забудь передать свой ответ, рабыня Бальтазара ждет на аллее Сфинксов.       - Я не пойду одна! - она села на постель, надув губы, как маленький ребенок, когда вдруг вспомнила про Эву.       - Даже не смотри на нее, - резко вмешался Реймсс. - Она на ногах-то еле держится.       Но Эвтида уже твердо решила, что должна быть там. Ей нужна библиотека финикийца, а другого шанса может и не представиться. Слишком много не отвеченных вопросов повисли в ее голове и осознание того, что от нее зависят многие жизни, не оставляло ей выбора.       - Я уверена, к вечеру мне станет лучше, - насколько можно бодро выдавила она из себя.       - Вот видишь! - Дия тоже оживилась: не хотелось потерять перспективу увидеть Исмана, в последнее время он был так занят своим лекарством. - Горячий обед и пару часов сна поставят ее на ноги. Идем, - она взяла Реймсса за руку, утянув к выходу из их покоев, - поможешь мне принести еду. Эва, милая, нарвать тебе физалиса в саду?       - Ничего не нужно, спасибо. Выбрось эти розы, они больше не радуют.

***

      - Разве этот индюк отпустил бы меня так скоро, подозревай он меня в чем-то серьезном? - яростно зашептала Эва подруге, поднимаясь на богатый входной портик высоченного особняка финикийца.       Ей уже начинало надоедать излишнее беспокойство ребят на этот счет. Реммао был прав: выбери эпистат себе в писари кого-то из них, все четверо бы уже украшали городскую площадь, напоротые на штыки, как куропатки на шпажки. Настолько они были пропитаны страхом - любимым из запахов эпистата.       - Я не хочу больше и слова о нем слышать, - она оглядела богатый район, где поселился наследник богатой династии кораблестроителей из Тира.       Соседство финикийца с бывшим номархом, еще вчера разославшим наемников за головой Эвы, вызывало неприятное ощущение в животе. И зачем Тизиан промолвился ей об этом? Чувство благодарности к эпистату за то, что добрался до них быстрее, чем они до шезму, никак не вязалось с ненавистью и обидой, кои он породил в ней этим унизительным допросом.       Взгляд Дии бессмысленно блуждал по мраморным плитам под ногами девушек. Она тоже выглядела измученно, и интенсивные храмовые работы перед днем Осириса были здесь совершенно ни при чем. Эвтида взяла ее за руку и потянулась к бронзовому кольцу на входной двери, но та отворилась прежде, чем девушка успела постучать.       Нарядная служанка с золотым обручем в виде звезды в кудрявых волосах пригласила девушек войти. Тяжелый запах ладана с нотками шафрана моментально окружил их, вкупе с дребезжащей мелодией авлоса погружая юных шезму в атмосферу далеких финикийских храмов, о которых они лишь читали в свитках. Они двинулись на звуки таинственной музыки сквозь пустую мрачную залу украшенную гобеленами с морскими конями.       Здесь, во внутреннем саду дома, среди душистых лилий и лавров уже собрались все гости. Ученики храмов Солнца и Тота собрались вокруг хозяина торжества и внимательно слушали его вдохновленную речь. Девушки быстро нашли в толпе Исмана и пристроились рядом, пытаясь разглядеть за спинами собравшихся самого финикийца и разобрать за громкой духовой музыкой его слова. Эва аккуратно забрала из рук Исмана кубок и, принюхавшись к содержимому, одобрительно хмыкнула.       - ...Так выпьем же за то, чтобы с Мелькартом однажды возродился и великий город Тир, каким я его помню, и подобно Осирису возродился Та Кемет! Да сгорят захватчики наши в диком огне!       Дия удивленно подняла брови, взглянув на друзей: она совсем не ожидала такого настроения на празднике у беззаботного и улыбчивого друга Исмана. Эва же осушила кубок брата до дна и, не выпуская руки Дии из своей, продвинулась дальше сквозь толпу. Вокруг раздались беспокойные возгласы, девушки, стоявшие рядом, поспешили отвернуться, некоторые и вовсе устремились прочь из сада.       Бешеный рев огромного белоснежного быка раздался в саду, когда Бальтазар твердой рукой вогнал старинный нож в крепкую шею зверя, перерезав ее поперек и пустив черную в свете факелов кровь по небольшим канавкам в вымощенном плиткой полу сада. Животное стало неистово брыкаться, и слуги сильнее натянули веревки, связывавшие того повсюду. Эва уставилась в большие серые глаза быка, налитые кровью и быстро стекленеющие от приближающейся смерти. Так бы выглядели глаза генерала охотников в его предсмертный час.       Запах крови неприятно ударил в нос, казалось, шезму даже ощущала металлический вкус на языке. Неужели она смогла бы точно так же, не дрогнув, перерезать глотку этому охотнику? Взять на свое хати страшный грех против богини Маат. Отверг бы ее за это Темный Отец или же наоборот принял в свои объятия и позволил продолжить служить ему уже в Дуате? Учитывая, скольких детей Великого Сесму эпистат умерщвил, тому, кто его убьет уготовано место правой руки божественного отца всех черномагов.       - Прекрасная Эвтида, тебе нехорошо? - вырвал неферут из транса голос хозяина особняка.       Она несколько раз моргнула, сбрасывая наваждение, и оглянулась вокруг. Все уже разошлись, даже быка оттащили, оставив широкий черно-кровавый след, уходящий в темноту, и только Дия осталась рядом, напуганно уставившись на подругу и по-прежнему не выпуская ее руки из своей.       - Все в порядке, только... быка жалко. Красивый, - она продолжала смотреть на огромную вязкую лужу, оставшуюся от зверя.       - Для Мелькарта ничего не жалко. Я бы приносил ему в жертву нубийских слонов, если бы они помещались в моем скромном саду. Благодаря кому, ты думала, у меня есть все, чего можно желать?       Уж точно не благодаря богатым и влиятельным родителям, подумала Эва. Она оглядела финикийца с головы до ног, только сейчас заметив огромную золотую голову кальмара надетую на парне вместо колпака. Та ослепительно сияла, отражая огоньки факелов и сочетаясь с массивными серьгами и золотой вышивкой на богатой запятнанной кровью пурпурной тунике Бальтазара, из-под которой по полу волочились серебряные рыбьи хвосты.       - Это ритуальное, - поспешил пояснить травник. - Я олицетворяю самого бога-покровителя Тира. Должна быть еще накладная борода, но она ужасно колется. Вы тоже сегодня финикийские богини. Что, не прочитали папирус, который прилагался к одеждам?       Девушки переглянулись с неловкими улыбками. Им было совсем не до этого.       - Только вы все перепутали: луна должна быть у Дии - она Астарта, финикийская Иштар, - он потянулся к молодому месяцу из золота, прикрывавшему пол-лица Эвы, но та отпрянула, не желая показывать следы нахождения в пыточной. - Ладно-ладно. Ну жертву-то хоть принесете богине? У меня осталось несколько гусей.       - Бальтазар...       - Шучу я. Да на вас лица нет. На Апопа наткнулись по дороге сюда? Эва, да тебя лихорадка бьет, не иначе! Идемте скорее внутрь, я велю подать горячего вина, - он подхватил Эвтиду за талию и осторожно завел в служебную часть дома, где уже разделывали тушу быка для приготовления ритуальной трапезы. - Кувшин горячего вина в мой серпентарий, - скомандовал травник суетящимся слугам.       Они вышли в зал, где уже было в разгаре выступление танцовщиц в причудливых нарядах, изображавших сцены из легенд о представителях финикийского пантеона. Исман заметил сестру и направился к ним.       - Эва слишком близко к хати восприняла убийство быка. Верно за священного Бухиса его приняла в полумраке, - пояснил финикиец обеспокоенному брату неферут. - Отведу ее наверх, там потише, пусть отдохнет, пока ба не вернется в тело. А вы поглядите лучше, каких красавиц я привез сегодня из Гелиополя, - он кивнул в сторону танцовщиц и побрел с Эвой вверх по устеленной богатым ковром лестнице.       Кудрявая шезму бросила последний беспокойный взгляд на бессильно повисшую на плече травника подругу, прежде чем взять Исмана под локоть и отправиться к ближайшему столу с наполненными вином кубками. Это было плохой идеей тащиться сюда с Эвой в таком состоянии, но Дия не могла удержаться от соблазна вырваться из этого водоворота страха и немного отвлечься в последнюю ночь перед фестивалем - самым тяжелым временем для учеников храма. К тому же с того дня, как ее подруга вскрыла старую рану Дии, потребность в обществе Исмана была невыносимой. Только рядом с братом Эвы она могла ненадолго забыть его.       Эвтиду же усадили на обложенную мягкими подушками низкую скамью и на дрожащие плечи ее надели тяжелую шаль из верблюжьей шерсти. Она вспомнила, как в такую же точно шаль ее плотно завернула мать Исмана, когда тот впервые привел осиротевшую девочку к себе домой. Теплое воспоминание помогло ей согреться еще быстрее, и когда в руки ей вложили горячую глиняную кружку с ароматным вином, неферут была уже на Полях Иалу от счастья.       Зрение ее прояснилось, и она с интересом стала разглядывать загадочную тихую комнату, куда привел ее травник. Прямо перед ней располагалась широкая в шесть царских локтей в диаметре обвитая мелкой мерцающей бронзовой сеткой клетка для аспидов. Девушка неуютно поежилась: вспомнился поступок Амена на арене во время игр, когда Эва была уверена, что копье летит в нее. Но слава Незримому, эпистат лишь решил покрасоваться и метнуть сариссу в крошечную змейку на другом конце ипподрома. Это точно должно было прибавить ему добрую толпу обожателей.       Набрав воздух в легкие, чтобы спросить у стоявшего рядом Бальтазара, зачем он держит дома множество ядовитых змей, она осеклась, теперь разглядев парня получше. Перед ней по пояс раздетый и весь блестящий от пота стоял личный медик эпистата, сцеживавший в стеклянный сосуд яд плотно обернувшейся вокруг его крепкой руки черной египетской кобры.       Вот теперь Эву кольнул страх. Это он говорил с генералом охотников, прежде чем тот приказал ее схватить. Знаток ядов, к которому побежал эпистат, обнаружив бедную пленницу номарха мертвой. Шезму сделала большой глоток из кружки, чтобы придать смелости голосу:       - Ты Ливий?       Медик обернулся на девушку, удивленно задрав бровь, будто впервые заметил чье-то присутствие.       - Верховный суну Ливий Пеллийский, - он любопытно всматривался в открытую половину лица Эвы, пока губы его кривила высокомерная оскомина. - А ты та несчастная, что хотела отравить эпистата?       Неферут поперхнулась от такой наглости. Выскочка из Пеллы выглядел немногим старше нее, но уже возомнил себя воплощением Амон-Ра на земле. У фараонов бы не нашлось столько спеси, сколько источала его кривая ухмылка сейчас.       - Удивлен, что тебя выпустили, - он отвернулся, возвращая свое внимание еще не опустошенным клыкам кобры. - Яды детям не игрушка. Надеюсь, тебе доходчиво объяснили.       Неферут сдержала порыв швырнуть заносчивого медика в вольер к его сородичам и сделала глубокий вдох. Казалось, из ее ушей идет пар. Немногим ранее она не могла согреться, сейчас же сгорала от злости, подобно Сету при виде Осириса.       - Очевидно верховный суну не настолько важная фигура, чтобы делиться с ним достоверной информацией, - она сбросила шаль и, не выпуская кружки из рук, обошла выскочку, чтобы проговорить ему это в лицо. - Не знаю как водится у вас в Пелле, но здесь свои безумные догадки принято держать при себе. Чтобы не отправили к жрецам под плети и жгучие мази. Это вам, Ливий Пеллийский, совет, как гостю Та Кемета.       Черное блестящее тело змеи судорожно елозило по руке и груди медика, пока тот, сам не замечая, чрезмерно сильно сдавил шею гада. Выпустив свой яд, Эва очаровательно улыбнулась и допила давно остывшее зелье смелости.       - Еще вина? - впорхнул в серпентарий Бальтазар, придержав свой жуткий тяжелый колпак от падения. - Гляжу вы уже познакомились!       - Меня устраивало количество гадюк в комнате и до ее появления, - безразлично протянул Ливий, выпуская измученную кобру обратно в вольер.       Эвтида решила проигнорировать этот выпад и потянулась за кувшином в руках озадаченного травника.       - Дорогой умник, ради Ра, объясни глупому писарю, зачем тебе змеиное логово в собственном доме? - ей было искренне интересно. - Возбуждает ощущение близкой смерти?       Ливий раздраженно вздохнул: теперь все, что произносила эта неферут, звучало для него как несусветная глупость. Он поспешил в соседнюю залу, чтобы просто оказаться подальше от этой несносной хамки.       - Должен признаться, я не смотрел на это под таким углом. - Травник позволил себе пробежаться по объятой прозрачной тканью фигуре Эвы, прежде чем любовно уставиться в плотно сплетающийся узел чешуйчатых тел в змеином вольере. - Уверен, в этом есть кедет истины. Но, очаровательная врунья, ты не поверишь: в сочетании с нейтрализующей смертельный эффект яда лошадиной кровью, я использую это снадобье для сна. Действует моментально.       - Надо же... - Эва теперь завороженно наблюдала за рептилиями: услышанное потрясло ее. - Вот уж не подумала бы, что такому добряку трудно отпустить ба в мир снов. А на первый взгляд может показаться, что твое хати легче перышка.       - Мое хати тут ни при чем, - посерьезнел травник. - Я человек занятой, и предпочитаю не тратить время попусту. Яд кобр сохранил мне столько времени, что хватило бы на вторую земную жизнь. Может, вы с Ливием спуститесь наконец к простым смертным и соизволите посмотреть на приезжих танцоров и музыкантов?       - Я все еще неважно себя чувст...       - Нет! - отрезал из соседней залы суну.       Бальтазар с Эвой обернулись на его голос. Зажженные Ливием факелы теперь освещали высокие стеллажи, ломящиеся от свитков и фолиантов. У шезму захватило дыхание.       - Это твоя библиотека? Такая богатая! - она взяла Бальтазара за руку выше запястья и потянула в сторону хранилища знаний. - Молю, дай взглянуть.       Бальтазар закатил глаза, покорно следуя за неферут. Два заучки стоят друг друга: променять этот роскошный праздник, который травник устроил для них, на ночь в библиотеке, которая никуда не денется.       - Как македоняне разрушили великий Тир, так вы разрушаете сейчас мой вечер, дорогие друзья. Наслаждайтесь пылью и жуками-точильщиками. Только не поубивайте друг друга. Я отпустил слуг, до конца фестиваля - убраться будет некому. - Он вложил кувшин с вином в руки Эвы и поскакал обратно к гостям, придерживая свой нелепый колпак.       Шезму же бросила кувшин на стол перед Ливием и, ни секунды не медля, кинулась к стеллажам в поисках нужных свитков: Хапи, персидская ведьма и голубой гибискус. Апоп с этим глазом ведьмы - Баст уже объяснила, для чего он ей нужен. Эва неосознанно потянулась к едва заметному мешочку на поясе, где прятала камень. Ливий ошарашенно наблюдал за этим ураганом, проходящим по свиткам со скоростью пылевого вихря в пустыне, когда взгляд его упал на кувшин. Алкоголь всегда пагубно действовал на верховного суну даже в самых небольших количествах, ну а как ему на трезвую голову выносить общество этой ненормальной?       Через несколько минут на стол под огромным барельефом с изображением облаченной в красный шелк финикийской красавицы уже полетели "Магические растения Та Кемета", "Общая история проклятий", "Великие персидские колдуны и колдуньи" и, чем Сет не шутит, "Неожиданные свойства яда черной кобры". Эва бесцеремонно выхватила ситниковую свечу из-под носа зависшего над кувшином Ливия.       - Хватит любоваться своим отражением в вине. Забыл, какая участь постигла вашего бедного Нарцисса?       Но суну будто только этого и ждал: он резко вынырнул из задумчивости и приложился к горлышку кувшина, как к водам оазиса в Фаюме. Шезму решила больше не обращать на него внимания и заняться делом - до пробуждения Ра оставались считанные часы.       Развернув богатый свиток из кожи, Эва на секунду нахмурилась, увидев арамейское письмо, но тут же приободрилась: рядом с каждым словом кто-то услужливо нацарапал перевод в иероглифах. Пропустив раздел "Могущественные евнухи", Эва принялась за "Колдуний из династии Ахеменидов" и не прогадала. Связь с богами и дар предвидения передавались в этой династии по женской линии. Ахемениды покровительствовали персидским магам наравне с магами завоеванных персами сатрапий. Эва вспомнила несколько занятий, где наставник ссылался на знания персидских магов. Да что уж говорить, ибоговую настойку придумала персидская колдунья! Насколько же чужими теперь на фоне персов казались ей македонские захватчики. Эва с ненавистью зыркнула на заносчивого суну из Пеллы - столицы кровожадных варваров. Он будто почувствовав затылком колючий взгляд, обернулся на тяжелом каменном стуле и стал молча наблюдать за работой Эвы, продолжая время от времени прикладываться к кувшину.       Шезму не хотела себе признаваться, но вид Ливия сильно отвлекал: из одежды на верхней части его рельефного загорелого тела были только золотые браслеты, плотно обхватывающие мускулы плеч парня. И эта его расслабленная поза, как будто кричащая "Да, я прекрасен, и я знаю это" заставляла Эву недовольно коситься на юного целителя через каждую прочитанную строчку.       В "Общей истории проклятий" Эва не нашла ничего про бога Хапи, как и в "Магических растениях" не обнаружилось даже упоминания о голубом гибискусе. Эва хотела завыть и отшлепать каменную столешницу, но Ливий все не сводил с нее глаз, так что пришлось держать себя в руках.       Как только она развернула папирус, оставленный на десерт, раздался громкий скрип камня о плитку пола. Эва поспешила накрыть руками содержимое свитка, но македонянин уже успел прочесть название.       - Ты опять за свое? Если не вернешь этот папирус на полку, я велю вызвать меджаев. Таких как ты надо держать под строгим надзором.       - Это называется научный интерес, - прорычала сквозь зубы Эва.       - Писарю должно интересоваться письмом. Что-то я не вижу среди твоих свитков "Современного египетского языка".       - Величайший преобразователь египетского языка в свободное время проектировал пирамиды и занимался целительством.       - Сравнила блоху с гиппопотамом, - он снова оголил белоснежные зубы в снисходительной ухмылке. - Великого Имхотепа воспитывали стать советником фараона.       - Вот и я в один день стану советником фараона и посоветую ему валить обратно в свою Македонию вместе с его выскочками земляками и греками.       У Ливия выбило воздух из легких от последней реплики египтянки и он раскатисто рассмеялся.       - Смелости тебе не занимать. Впрочем, как и наивности. И как ты дожила до своих лет?       - Не твое дело! - рыкнула она на него с такой неожиданной злостью, что суну опомнился и поднял ладони в примирительном жесте.       - Я даже не думал, что ты так разозлишься. Признаюсь, я восхищен твоей жаждой к знаниям, пусть и подозрительным, - он протянул ей кувшин, в котором уже лишь плескалось на дне, и состроил некое подобие улыбки на лице. - Если честно, я наблюдал за тобой и заметил, что ты не нашла то, что искала, - продолжил он, когда Эва настороженно приняла от него вино и принялась за уничтожение его остатков. - Полагаю, я смогу тебе чем-то помочь.       Он развернул ближайший к нему папирус о растениях и ободренно взглянул на девушку.       - Ну уж в этом я точно эксперт. Что тебя интересует?       Эва минуту помолчала, не решаясь посвятить выскочку македонянина в сферу своих интересов. А вдруг он все это потом растреплет эпистату? Но жажда знаний оказалась сильнее уязвленного самолюбия и здравого смысла. Она впервые обратилась к нему в своей привычной для общения с мужчинами кокетливой манере.       - Что ты знаешь о свойствах голубого гибискуса?       Но медика из Пеллы хватило ненадолго. Он демонстративно закатил глаза и снова набросился на Эву:       - Живешь в Гермополе и не знаешь о главном богатстве вашего города?       Шезму снова насупилась, но сдержала порыв перегнуться через стол и со всей силы дать македонскому зазнайке по губам, чтобы знал, как следует разговаривать с женщинами в Та Кемете. Очевидно, у варваров с того берега Великого Моря подобное неуважение - социальная норма. Она призвала всех богов дать ей терпения и позволить суну договорить. И не зря.       - Да за лунными гибискусами сюда съезжается весь честный люд Египта, и не только. Полагаю, тебе не стоит объяснять, как широко используется его сладкая пыльца в кулинарии. Но я расскажу тебе то, о чем не напишут в обычных свитках, - тут Эва неосознанно подалась вперед, жадно ловя каждое следующее слово медика. - Главную ценность цветы представляют для черномагов. Ими ваш город просто кишит сейчас. Не знаю, зачем эти мерзавцы стекаются в средний Египет под конец каждого шему, но цветок этот имеет силу скрывать смердящий запах их темных душ. Когда-то давно персы хитростью заставили вашего речного бога наделить необычные цветы защитной для черномагов силой. Но недолго наивным шезму осталось бесноваться, - уголки губ Ливия заговорчески поползли вверх. - Боги часто меняют гнев на милость и наоборот. Чего стоит ваша взявшаяся из ниоткуда хворь сразу после освобождения Египта от персов.       Хати Эвы бешено билось в груди, и она изо всех сил старалась не выказать безумный интерес к сказанному Ливием. Шестеренки в ее голове крутились с утроенной силой, тщательно подбирая каждое слово:       - Бред какой-то. Никогда не поверю, что Хапи так глуп, что люди могут вертеть им как хотят! - Она снисходительно усмехнулась в лицо Ливию, будто он ей сейчас заявил, что знает, откуда берет свои истоки великий Нил.       - Не хочешь - не верь. Я сам слышал, как охотники злорадно обсуждали предстоящую охоту. Этот ваш Хапи теперь играет на их стороне.       Но только Эва взялась переваривать полученную информацию, сквозь окно библиотеки стали пробиваться разноцветные лучи молодого солнца, разукрашенные цветным финикийским стеклом в окнах травника. И сам Бальтазар сонно ввалился в залу для чтения.       - Подружились наконец?       Погруженная в мысли Эва даже не услышала его вопроса. Инициативу ответа перехватил Ливий:       - Ну, это громко сказано. Я лишь делился мудростью с непросвещенной. Кому-то надо поднимать уровень образованности в наших провинциях.       Глаза Эвы яростно впились в ухмыляющееся лицо медика, не обещая ничего хорошего, когда Бальтазар весело рассмеялся.       - А у вас есть что-то общее, - бросил он Эве, кивая на барельеф над ее головой.       Только сейчас она решила рассмотреть его повнимательнее. Красивая финикийка с россыпью золота в кудрявых волосах совсем не улыбалась, внимательно глядя на зрителя, как каракал перед прыжком на свою жертву.       - Разве что этот убийственный взгляд, - добавил Ливий, снова отвлекая внимание Эвы на себя.       - Сестра тоже ненавидела Ливия, - улыбнулся Бальтазар, бросая последний взгляд не улыбающихся глаз на портрет. - Я приберег для вас самые вкусные бычьи потроха, - он направился к ступеням, ведущим в главный зал, где недавно гремел праздник, - и пока вы их не съедите, я вас не отпущу.       Эве ничего не оставалось, кроме как последовать за хозяином дома и наконец выказать уважение к ритуалу, свидетелем которого она недавно стала. Расставляя по местами одолженные свитки, она еще раз взглянула на высеченное на огромном срезе ливанского кедра изображение сестры Бальтазара. То было настолько большим, что только издалека, можно было по-настоящему рассмотреть все его детали. Последний свиток выпал из дрожащих рук неферут от увиденного: в руке девушки, повернутой ладонью вверх, горело небольшое пламя, в другой - лежал ведьмин глаз.

***

      Наевшись до отвала, все трое теперь валялись на тахте в главном зале совершенно пустого дома: гости давно разошлись, а слуги были любезно распущены до конца фестиваля.       - Не могу поверить, что вы выпили все вино, - недовольно фыркнул суну из Пеллы.       Минуту поколебавшись, Эва решилась протянуть ему свой кувшин с хенкетом, на что тот лишь брезгливо поморщился:       - Я еще не настолько отвык от цивилизации, чтобы снизойти до вашего зитоса.       - Довольно громкие слова для македонянина - кажется, еще недавно вас самих считали за варваров "цивилизованные" греки, - она пожала плечами и продолжила наслаждаться холодным, едва пьянящим напитком.       - Они заплатили за свое высокомерие сполна.       Она оставила реплику Ливия без ответа, позволив молчанию повиснуть в зале. В голове было пусто. Эва невыносимо устала от этой тяжести запретных знаний. Как же хорошо ей жилось до приезда проклятого эпистата со своими щенками в Геромополь. Сейчас у нее не было сил даже укорить себя за безрассудное любопытство, которое привело ее туда, где она сейчас находилась. А ведь на носу был горячо любимый Эвтидой фестиваль - время, когда она с упоением отдавалась службе богам и ночным увеселениям. Поэтому она изо всех сил постаралась выгнать из головы гнетущие мысли и ощущение беспомощности и ненадолго представить, что это конец самого обычно шему, и что она самая обычная ученица храма, которая ни о чем не ведает.       Неферут стала усердно разглядывать причудливые гобелены на стенах. На большинстве из них был изображен красивый конь с рыбьим хвостом, на одних полотнах он тянул за собой корабли в море, на других на нем восседал важный бородатый мужчина с золотым колпаком. Видимо, это был конь Мелькарта.       - Что это за зверь такой, Бальтазар? - спросила Эва без особого интереса, почти проваливаясь в сон.       - Гиппокампус? - вынырнул из своих раздумий финикиец, - это наше божество, управляющее морем. Благодаря ему, финикийцы стали величайшими мореплавателями в истории.       - А Мелькарт у вас вроде Осириса, значит? - она повернулась набок и теперь лежала спиной к Ливию и лицом к травнику, позволяя певучему голосу последнего медленно погрузить ее в сладкую утреннюю дрёму.       - Хм, у них действительно много общего. Но... - он тоже повернулся лицом к неферут, приподняв голову на локте. - Мелькарт больше про силу, власть. Он не возглавил мертвых, возродившись неполноценным, а вернулся к прежней жизни и могуществу, как ни в чем не бывало. Он - был богом-покровителем Тира. И теперь... - финикиец горько сглотнул, - когда мой родной город разрушен, я делаю все для того, чтобы культ Мелькарта не угас.       - Ты думаешь, убийство быков поможет твоему богу возродиться?       Бальтазар любовался солнечными бликами в густых волосах Эвы, разлившихся по подушкам подобно смоле. Он протянул руку и аккуратно снял прикрывавший половину лица девушки большой полумесяц. Она распахнула глаза от неожиданности и вопросительно уставилась на него. Травник заметил ссадину на ее скуле и разбитую губу, но промолчал. Конечно, Ливий проболтался, что его спутницу увезли на допрос прямо с ипподрома. Весь вечер он только и думал, как ей удалось уйти от верховного эпистата целой и невредимой, учитывая серьезность обвинений. Но спросить напрямую не смел.       - Удивительно слышать подобное от служительницы храма, - он смотрел неферут в глаза, все еще держа руку на маске в ее волосах. - Ты как никто другой должна знать о силе жертвоприношений. Но ты права, прекрасная Эвтида, есть обряды и посильнее. При основании нового города, мы первым делом строили храм Мелькарта и, помимо жертвоприношений и возлияний, устраивали там то, что вы в Та Кемете называете массовыми "танцами плодородия". Считалось, что дети женщин, которые понесут после этой ночи, будут сильными и бесстрашными подобно самому Мелькарту.       Шезму вновь почувствовала жар внизу живота, как тогда в постели эпистата. И позже в Доме Любви, когда Амен даже не знал, кто перед ним. Значит, дело было не в этом проклятом охотнике. Может, ей просто нужна была ласка? Всего навсего некая новая потребность оказаться в сильных горячих руках.       Она едва ощутимо огладила запястье Бальтазара, не сводя с него глаз.       - И что же, подобные чествования богов происходили лишь при закладывании городов? В Та Кемете этим заканчивается любой праздник вельмож, - Эва подстегивающе улыбнулась, закусываю нижнюю губу.       Травник снова тяжело сглотнул, с подозрением наблюдая столь быструю смену настроения в девушке. Еще мгновение назад она проваливалась в сон, теперь же в ее кошачьих глазах горел жадный огонек интереса. Пока финикиец усиленно пытался понять смысл сказанных Эвой слов, она переместила его ладонь себе на грудь, прикрытую лишь тончайшей прозрачной тканью платья, что он сам для нее выбрал.       Бальтазар так и не нашел, что ответить. Он замер, боясь, что, даже моргнув, спугнет это наваждение. Слегка сжав одну грудь девушки, он убедился, что это происходит наяву. Эва закрыла глаза, подаваясь вперед еще ближе к нему, и издала негромкий стон, когда он сжал и слегка оттянул ее твердый сосок.       Тогда он одной рукой прижал ее к себе, и, почувствовав желание финикийца сквозь его ритуальную тунику, она обвила его горячую шею руками и поцеловала в темные от вина губы. Хати девушки билось так громко, что сам Анубис мог бы с легкостью добраться до нее сейчас, услышав этот стук из Дуата. Прикосновения обжигали, но хотелось больше. Когда Бальтазар с силой сжал ее ягодицу под юбкой платья, она неожиданно почувствовала еще одну руку на своей груди и, обернувшись, встретилась взглядом с суну из Пеллы. Но только она хотела возмутиться, как ее губы были накрыты властным поцелуем македонянина, а рука суну уже ласкала ее другую грудь, вырывая из горла девушки приглушенные стоны.       Переключив свое внимание на Ливия, шезму стала нетерпеливо гладить его голую грудь и рельефный торс, спускаясь все ниже, чтобы почувствовать, что он тоже хочет ее. Рука Бальтазара тем временем, задрав полы платья Эвы, уже оглаживала ее бедро.       Неферут настолько отдалась ощущениям, что перестала слышать и видеть. Поэтому изменение атмосферы она почувствовала, лишь когда Ливий резко поднялся с тахты, оправляя ткань на бедрах. Бальтазар с Эвой сели, растерянно глядя на суну, когда услышали раскатистый голос верховного эпистата.       Ливий мгновенно протрезвел, извиняясь за опоздание и выслушивая гневную тираду о дисциплине. Шезму испуганно смотрела то на Амена, то на Ливия, ни кедета не понимая по-гречески, а травник даже повеселел, наблюдая, как от гнева наливается кровью обычно бледное лицо генерала охотников. Несколько солдат из своры Амена любопытно выглядывали из-за его широких плеч, оглядывая обстановку, в которой оказалась их неумеха писарь. Под их взглядами она неловко отстранилась от Бальтазара, все еще по-хозяйски приобнимавшего ее за поясницу.       Когда охотники вместе с суну из Пеллы по приказу эпистата отправились к выходу из особняка, гневная фигура Амена, как александрийский маяк, повернулась к неферут. Девушка забыла, как дышать, предчувствуя, будто весь гнев Маат сейчас прольется на ее несчастную голову.       - А тебя, Эвтида, обыскались в храме, - он бегло оглядел ее, останавливаясь взглядом на местах, где задралось совершенно прозрачное платье, - в твоей помощи у верховного эпистата больше нет нужды.       Не дожидаясь ответа, генерал зашагал за своими подчиненными, а Эва осталась глядеть ему вслед, чувствуя себя отчего-то грязной, как самая большая грешница Та Кемета.