Опасные игры

      Верховный эпистат, действительно, не выглядел, как посетитель борделей, ведь он им никогда и не являлся. Будучи отпрыском из приближенной к короне семьи, он был воспитан в духе строгой сдержанности. Отец не желал краснеть за своего сына перед великим македонским царем. Более того, умудренный полной интриг придворной жизнью глава знатного рода знал, как легко развязывают языки страстные любовницы, поэтому и позаботился о том, чтобы привить своему единственному наследнику презрение к жрицам любви, да и к женщинам в целом.       Стройная смуглая египтянка задвигалась на мужчине быстрее, взяв его руки в свои и направив их под прозрачную ткань своего лифа. Амен на мгновение напрягся, но не стал сопротивляться. Он старался изо всех сил выкинуть из головы то, что эта юная неферут так зарабатывает себе на хлеб. Но всякий раз, когда эпистат включал фантазию, он видел на себе уже не работницу Дома Удовольствий, а свою неумелую помощницу писаря. И в этом была его главная проблема.       "Женщины - коварные создания. Загадочной красотой они заманят тебя в ловушку, а дав вкусить свой цветок любви, сделают из тебя жалкого раба. Не позволяй им вместе с твоим телом завладеть и твоей головой, сын. Когда мысли о женщине отравят твой ум, ты погиб."       Резко обхватив тонкую талию девушки, генерал охотников уложил ее на спину, оказавшись сверху, и стал наращивать темп. Он заставил себя смотреть в ее лицо, не сводя глаз. Египтянка начала задыхаться от стонов, высоко прикрикивая от особо грубых толчков мужчины. Несколько девушек принялись гладить и целовать ее, другие просто ласкали себя, пожирая глазами самого знатного клиента Дома за всю историю его существования.       "Только взгляни на их прогнившие Афины...К чему привели этих заносчивых греков развращающие бедноту демократия и равноправие? Улицы некогда славного города утонули в бездомных, философах и проститутках! Они складывают поэмы о своих чудо-гетерах, приравнивая блудниц к олимпийским богиням. Много ли чести быть тысяча первым у очаровательной афинянки?"       Генерал охотников скривился, как от укуса слепня, отстраняясь от покрытой потом девушки. Поднявшись с огромного ложа, он запахнул свой халат из тяжелой парчи и опустился на резной стул рядом. Недоумевающие девушки переглянулись и взволнованно зашептались между собой.       Голос отца все еще гремел в его ушах. Амен закрыл лицо руками, наклонившись вперед и уперев локти в колени. Осуждающие взгляды родителей четко прорисовались под сомкнутыми веками.       Отвращение и гнев закипали в нем. Вместо того, чтобы, как следует, отдохнуть перед важным и ответственным днем, он всю ночь выслеживал головорезов, отправленных по душу всюду сующей свой любопытный нос Эвтиды. После восхода солнца верховный эпистат намерен был вернуться в пыточную и допросить номарха. Вот, кто по праву должен был занимать все его мысли в эту ночь...       - Господин верховный эпистат остался неудовлетворен? - робко спросил тонкий женский голосок.       Мужчина отнял руки от лица, устало глядя на протянувшую ему кубок с голубым вином египтянку. Высокая, длинноволосая, с небольшой аккуратной грудью, как он и хотел. Все девушки в этой комнате соответствовали требованиям генерала, но никто не вызывал у него и капли того необъяснимого возбуждения, что он испытывал прошлой ночью, целуя соленые от слез губы Эвы в собственной постели.       - Пожалуй, - он взял бокал из ее рук и посмотрел на свое отражение на поверхности лазурной жидкости. - Однако это не твоя вина.       Девушка немного воспряла духом, впервые осмелившись поднять глаза на мужчину.       - Что же украло у меня право подарить Длани Фараона высшее удовольствие этой дивной ночью?       Эпистат усмехнулся, отставляя бокал.       - Этой дивной ночью мысли мои заняты совершенно другим. Поверь, - он заглянул девушке в глаза, огладив ее скулу, - я бы тоже желал иного.       С кровати раздались раздосадованные вдохи. Еще несколько девушек опустились на колени перед своим гостем, игриво поглаживая друг друга. Их влажные взгляды погрустнели, но они не собирались отпускать столь важного гостя так просто.       - Быть может, наш славный эпистат заглянет в Дом Удовольствий следующей ночью? - неферут загадочно потупила взгляд. - Или в любую другую ночь, когда мысли его будут свободны для нас...       - Богиня Хатор разгневается на своих жриц, если их гость не получит должного внимания в обители страсти... - промурлыкала другая.       Амен снисходительно ухмыльнулся их стараниям.       - Боюсь, следующей ночью меня ждет работа. А во время фестиваля нового года, насколько я знаю, жрицы любви служат богам, а не похотливым господам.       - Что ж, навестите нас после! - предложила одетая в золотые цепи ливийка, кладя голову на колени мужчине. - Священное служение на рождение Нефтиды в пятый день фестиваля наполнит нас мощной энергией страсти.       - О, это воистину так! - еще одна девушка стала оглаживать его крупное бедро, забравшись под тяжелую ткань одеяния генерала. - Все самые богатые и знатные господа Гермополя мечтают попасть в Дом Удовольствий в первый день ахета, когда лоно жрицы таит в себе божественную силу любви.       - Мы почтем за великую честь подарить верховному эпистату энергию соблазнительницы Небетхет, околдовавшей самого Осириса, - прошептала ублажавшая Амена ранее египтянка, целуя его руку.       - Я польщен вашим приглашением, прекрасные девы, однако мне приказано покинуть Гермополь еще до конца фестиваля, - он мягко убрал с себя их тонкие руки, поднимаясь со своего места. - Прошу прощения, если оскорбил вас и вашу божественную покровительницу.       Все девушки повскакивали вслед за ним, цепляясь за плотную ткань его расшитого золотыми лотосами халата. Они просто не могли позволить эпистату покинуть лучший Дом Удовольствий в среднем Египте таким же напряженно нахмуренным, каким он сюда пришел.       Эва отпрянула от небольшого смотрового отверстия в стене самой богатой залы борделя. Сердце бешено билось в ее груди от ощущения, что она, наконец, услышала нечто важное: Амен со своими шавками уберется из Гермополя еще до конца фестиваля! Она и ее друзья скоро смогут выдохнуть спокойно и продолжить служение темному покровителю. Однако странное щемящее чувство в груди омрачало ее радость. Списав его на эффект протрезвления после попойки с друзьями, она решила поскорее покинуть дом удовольствий, пока до безрассудства дерзкая смелость совсем не оставила ее.       Шезму аккуратно поднялась на ноги, поправив украденный в покоях знакомой ей жрицы парик, и заторопилась вон, чтобы избежать столкновения с эпистатом, но уже на лестнице ее окликнул властный женский голос.       - Куда-то собралась, Хабиба? - владелица заведения приняла ее со спины за хозяйку парика.       - Апоп меня подери, - прошептала Эвтида, натягивая украшенную монетками вуаль на лицо, и продолжила понизив голос на манер своей частой клиентки. - Гость уже уходит...       - Эпистат еще задержится, - резко прервала ее женщина. - Поднимись.       Шезму опустила свои ярко-накрашенные глаза и обреченно зашагала вверх по лестнице, быстро обдумывая маршрут побега. В коридоре было слишком темно, чтобы женщина могла заподозрить что-то, но Эва боялась, что она раскроет самозванку по голосу.       Когда девушка поравнялась с хозяйкой, та принялась с материнской заботой приглаживать массивный черный парик на голове Эвы, неаккуратно натянутый тою в спешке.       - Помнишь, Хабиба, как самозабвенно играл наш эпистат в сенет на городской площади в первый день своего приезда?       Эва коротко промычала в ответ, готовая рвануть по лестнице прямо сейчас.       - Я отправила наших лучших танцовщиц плясать перед генералом, а тот и бровью не повел в их сторону. Похоже, игры развлекают нашего угрюмого македонянина куда больше, чем самые красивые женщины Та Кемета. Все эти брутальные и свирепые воины на самом деле всего лишь ненабесившиеся мальчишки... - женщина фыркнула и быстро воткнула в ее парик длинные изогнутые волной рожки. - Вы сыграете с ним в любимую игру номарха и легко увлечете его: эти македоняне все же страстные охотники...       Ничего не понимая, девушка нахмурила брови в ожидании дальнейшего пояснения, но наставница уже затолкнула ее в залу к генералу охотников, бесшумно затворив двери за самозванкой.       С ужасом замерев за отделяющей вход от залы высокой дорогой ширмой, Эва прислушалась: девушки смеялись, бегая из стороны в сторону и звеня колокольчиками. Крупные капли пота выступили на лбу шезму. Заглянув в узкое отверстие между дамастовыми полотнами, она увидела дюжину выряженных дикими животными жриц любви. Те весело скакали вокруг генерала, пока он пытался поймать их с завязанными плотной тканью глазами.       Мужчина заставил себя задержаться, дабы все-таки выпустить накопившееся с приезда в Гермополь напряжение и избавиться от некоторых навязчивых мыслей, столь отвлекающих от работы. В том, что идея неприличной игры его заинтересовала, он не желал признаваться даже самому себе. Как представитель мира эллинов, эпистат знал об охоте все: от того, с какой собакой на какого зверя идти до различий в летних и зимних следах на земле и нюансов освежевания. Он ни кедета не сомневался, что быстро разгадает всех животных в комнате.       Поймав за руку первую попавшуюся жертву, Амен прошелся по ее густым волосам, дойдя до мягких пушистых ушей на макушке девушки.       - Маленький хищник из красных земель? - ухмыльнулся охотник, перебирая в голове всех собакоподобных зверей Та Кемета.       - Не совсем... - оскалилась пойманная жрица, нежно прикусывая ладонь мужчины. - Младшая из ипостасей Стража Весов, я не прочь полакомиться и толстыми скарабеями, и свежими фигами. Ты найдешь меня в сумерках у некрополей и среди могил.       - Забавляешься играми с недавно умершими, как настоящая шезму... - охотник угрожающе ухмыльнулся, легко сжимая горло пойманной красавицы. - Ты - башор, египетская лисица.       - Ве-е-ерно, - протянула она.       - Что же тебе загадать? - он озадаченно нахмурил брови под льняной повязкой, ненадолго задумавшись. - Здесь тихо, как в запечатанной гробнице. Сыграй нам на дарабуке.       Обладательница лисьих ушей фыркнула на столь невинное желание эпистата и направилась к алтарю Нефтиды, где покоились музыкальные инструменты для развлечения самых знатных гостей.       Когда под сводами залы загремел задорный охотничий марш, в руки генерала уже угодила следующая красавица. Добравшись до ее мягких ушей с кисточками на концах, эпистат усмехнулся.       - Мне везет на пустынных хищников, - он склонился над стройной негритянкой и заговорил низким голосом, обжигая своим дыханием ее пухлые губы. - И что за дитя Бастет очутилось в моих объятиях?       - Я мала, но страх мне неведом. В ярости я - твой злейший враг, но приручи меня, и в один прыжок я достану тебе Пёсью звезду с неба.       - Без Пёсьей звезды не разлиться Нилу, - он поцокал языком, снова ощупав ее острые уши. - Бесстрашная маленькая кошка, что прыгает до небес...       - Эпистат сдаётся? - девушка победоносно осклабила белоснежные зубы, просовывая свои руки между полами халата Амена. - Готовы исполнить мое желание или предпочтете ответить правдой на любой мой вопрос?       - Не так быстро, - он отстранил ее руки, - верная подруга персидских охотников. Я отловил множество твоих сестер в дельте. Тебе, гордая кошка-каракал, я загадываю принести мне холодного молока. Да побыстрее - если Ра открывает свои веки, а я еще не опустошил ни кувшина - быть беде.       Негритянка надула губы - даже с дряхлым номархом играть было веселее: старик не знал ни черта про зверей Та Кемета и постоянно проигрывал хитрым девушкам желания и секреты. Но того, что генерал охотников заметно оживился, уже было достаточно. Все-таки основной целью жриц было любой ценой развлечь знаменитого военачальника. Она сняла колокольчики со своих ушей и зашагала к выходу, где наткнулась на отсиживающуюся за ширмой шезму.       - Хабиба? Я думала, ты у знахарки, - раздраженно зашептала она.       - Я...       Эва поднялась на ноги, пряча взгляд от жрицы и стремительно подбирая слова, но, слава Сесму, остроухая девушка не дала ей даже шанса оправдаться.       - Ну раз ты вернулась, иди развлекай гостя. Или расскажу все хозяйке, и оставят тебя на рождение Нефтиды со старухами хемуу простыни стирать! - вытолкнув ее из-за ширмы, негритянка удалилась на поиски молока для генерала.       Пути отступления были отрезаны: главный вход охранялся, а выбираться через покои Хабибы было опасно - она могла вернуться туда в любой момент. Единственно возможным вариантом для побега оставался балкон на противоположном конце залы. Девушка запустила пальцы в огромный парик, пытаясь вынуть из плотно сплетенных волос предательски звонкие колокольчики, но те только еще сильнее запутались в угольно-черных прядях. Одно радовало в этой безысходной ситуации - шезму не привлечет внимания других жриц, принимающих ее за одну из них.       Несмело выйдя из своего прикрытия, Эвтида на ватных ногах направилась к алтарю богини рождения, где грохот дарабуки мог заглушить бренчание из ее увесистой копны волос. Почти бесшумно она обошла толстую разрисованную колонну, к которой ничего не видящий генерал охотников прижимал очередную полуголую неферут, снова разгадав ее зверя слишком быстро. Шезму проследила за бледными длинными пальцами эпистата, спускающимися от шеи ожидающей его приказания жрицы к ее голой груди.       - Моя фантазия истощается... - он прильнул губами к ключицам своей пленницы, вдыхая аромат ее нежной кожи. - Но нечто другое разгорается вновь.       Амен жадно огладил бедро жрицы, забравшись под ее тонкую юбку, когда его острый нюх уловил знакомый аромат. Обернувшись на него, эпистат медленно повел носом в направлении его источника. Дорогие чернила и персидские духи. Выпустив ногу девушки, мужчина аккуратно вслепую направился за необычным резким запахом.       Он чувствовал это сочетание сегодня. На охоте. В лодке. Так пахла Эвтида. Генерал обратил внимание на этот чрезмерно сладкий аромат дамасской розы, столь не сочетающийся с натурой упрямой и дерзкой неферут.       Заметив, что эпистат следует за ней по пятам, Эва бросилась к другим девушкам как раз в тот момент, когда он ловко поймал за локоть ближайшую к ней жрицу. Неожиданно больная нога Эвы подкосилась и шезму полетела прямиком на устланное шкурами огромное ложе. Зашипев от боли, она подтянула к себе больную лодыжку, беспомощно распластавшись на постели, и принялась усердно массировать ее, чтобы снять боль.       Тем временем генерал охотников тщательно принюхивался к каждой девушке на своем пути в поисках той, чьи духи разожгли в нем такой интерес. Когда колени его уперлись в мягкие шкуры, покрывающие ложе любви, шезму замерла, закрыв себе рот обеими руками. Остальные девушки, как назло, затихли, с недоумением наблюдая за странным поведением генерала.       Натянув повыше скрывавшую ее лицо вуаль, Эва с широко распахнутыми глазами следила за неумолимым приближением эпистата, начиная верить в россказни горожан о магическом чутье на шезму величайшего охотника Та Кемета. Плотно закрыв глаза, неферут стала беззвучно читать про себя, как ей казалось, давно позабытую молитву Темному Покровителю:       "О, палач Осириса, убийца душ, величайший из смерть несущих! Да разольются в твоей обители реки крови, да наполнят твои погреба головы грешников неугодных, да окропят соки человеческой плоти твои клыки острые. Укрой дитя свое верное от погибели преждевременной, как укрывают красные земли детей Сета..."       Его настойчивые губы оставили хозяйский поцелуй на щеке Эвы, возле самого уха. Мужчина сдвинул закрывавшую лицо девушки вуаль и стал жадно дышать ей в шею, осыпая горячую кожу быстрыми поцелуями. Вниз по всему телу неферут пробежала легкая дрожь. Вспомнив, чем эпистат занимался на этой постели с одной из жриц немногим ранее, она в панике открыла глаза, заозиравшись по сторонам в поисках спасения. Остальные девушки приблизились к ним, чтобы присоединиться, когда, с усилием оторвавшись от своей последней жертвы, Амен бросил им:       - Оставьте нас.       В порыве страха шезму сжала плечо мужчины, но не осмелилась ничего сказать, боясь, что тот в любой момент снимет повязку с глаз и узнает ее. Жрицы проводили самозванку долгими оценивающими взглядами, теряясь в догадках о причинах выбора эпистата, но подчинились его воле и оставили их одних.       - Ты напряжена, будто кобра перед укусом, - усмехаясь, бросил Амен, избавляя ее от одежды. - Мне стоит беспокоиться?       Тело Эвы, подобно яду ламеры, парализовал ужас. Сотни тревожных мыслей пронеслись в ее голове, прежде чем она сумела снова взять себя в руки и вспомнить, как следует вести себя в роли жрицы. Проглотив ком в горле, шезму запустила руки под полы халата мужчины, обнажая его широкую усыпанную шрамами грудь.       - Не ожидала, что верховный эпистат нарушит правила нашей маленькой игры... - прошептала она, скользя ладонями к его шее.       Хотя глаза его до середины лба были спрятаны под повязкой, она чувствовала, что он сейчас с вызовом приподнял одну бровь, как и всегда, когда кривил свои губы вот так.       - Хочешь, чтобы я разгадал, кто ты, перед тем как тебя возьму?       Это было последним, чего Эва хотела в данный момент.       Руки генерала нетерпеливо заскользили по ее волосам, но она мягко остановила их.       - Напротив, хочу, чтобы не разгадал, - шезму поцеловала маленький шрам на бледном запястье, там где его до нее целовала другая, когда она лишь подглядывала по ту сторону тонкой стены.       - Желаешь, чтобы эпистат исполнил любую твою прихоть? - он мгновение поразмыслил, но его возбуждение в этот момент было сильнее даже его гордости. - Будь по-твоему. Говори, что мне для тебя сделать?       Довольная покорностью охотника, Эва оставила на его губах быстрый поцелуй, но не желая испытывать его терпение дольше, поспешила ответить:       - О, я бы не посмела приказывать тому, кто подчиняется лишь сыну богов! Если бы только верховный эпистат пожелал утолить мое любопытство...       Она положила руки мужчины на свою обнаженную грудь, стараясь вести себя подобающе работнице дома удовольствий. Но когда его пальцы сжали ее соски, слегка потянув их, неферут не смогла сдержать громкий протяжный стон.       Тут же замолкнув в ожидании, что он теперь непременно узнает ее голос, она замерла, забегав глазами по его лицу, но, не заметив в том никаких перемен, вновь позволила себе расслабиться в его руках.       Эпистат же, столь быстро обнаружив чувствительное местечко девушки, приник губами к ее груди и стал усыпать ее горячими влажными поцелуями, незаметно для себя оставляя на нежной смуглой коже темные отметины.       Внизу живота Эва вновь почувствовала странное тепло. Ее тело не слушалось ее, растекаясь топленым медом под властными прикосновениями генерала охотников. Грубые руки мужчины принялись настойчивее мять ее грудь, когда поцелуи его устремились вниз вдоль подтянутого живота неферут. Ей вдруг захотелось, чтобы он поцеловал ее там, где еще никто из мужчин не касался ее.       Испугавшись собственного желания, шезму распахнула глаза, обхватывая лицо Амена и отстраняя его от своего чрева. Совсем недавно его несдержанные прикосновения до смерти напугали ее, а теперь она сама подставлялась под его губы, змеей извиваясь под его сильным и выносливым телом.       Шумный вдох эпистата не сулил ничего хорошего.       - Задавай свой вопрос, да поскорее, - он завел правую руку между ног Эвы, медленно оглаживая ее там. - В последний раз я был так возбужден лишь при взятии Газы на третьем месяце осады.       Эва вновь мысленно поблагодарила Незримого за то, что по какой-то причине охотник оставил на глазах повязку, не имея никакой возможности видеть, как пылало сейчас лицо девушки. Если еще мгновение назад шезму понимала, что ее разоблачение жрицами дома удовольствий лишь вопрос времени, и что ей нужно как можно скорее убираться отсюда подальше, то после пары настойчивых касаний пальцев эпистата, она напрочь забыла о месте своего нахождения и преследуемой ею цели.       - Я лишь... Исфет... - почти против воли выскальзывая из крепких рук Амена, она нашла в себе силы прошептать ему, наконец, свой вопрос, - хотела полюбопытствовать, отчего эпистат покидает нас столь скоро? Разве сильнейшие воины Та Кемета не заслужили достойного отдыха?       Снова скривив свои губы, эпистат уставился на необычайно разговорчивую жрицу любви сквозь плотную повязку на своих глазах. Ему нравилось ее смелая заинтересованность, хоть он и предпочитал тихих и кротких. Кажется, его вкусы изменились совсем недавно. Подтянувшись на руках и вновь оказавшись на одном уровне с девушкой, он заговорил ей в лицо:       - Сильнейшие воины Та Кемета, - мужчина сделал паузу, словно пробуя слова жрицы на вкус, - отдыхают на полях Иалу. Грядет война, моя неферут. Я поведу войска на Восток. Но перед тем, - он намотал прядь гладких волос парика Эвтиды на палец, - я очищу славный Гермополь от черномагов. Средний Египет просто кишит ими в это время года - не дивное ли совпадение?       Шезму только выдавила нервный смешок, ощущая участившееся биение своего хати. Амен одним движением развел ее ноги, устраиваясь между них. Влажное прикосновение его уже давно эрегированного члена к внутренней стороне бедра неферут послало сильнейшую волну муражек по всему ее телу. В ушах ее уже стоял звон, когда эпистат обжег одно из них своим горячим дыханием, заговорщически зашептав:       - Можешь поверить: я перебью их всех за одну ночь. Вам еще только предстоит узреть настоящий красный Нил.       Первые солнечные лучи стали пробиваться из-за закрывающих балкон тяжелых штор. Эпистат обхватил ее за шею сзади, придвигаясь ближе. Все будто застыло вокруг. Эва знала, что ее удар не убьет его - лишь выбьет воздух из легких и ненадолго отвлечет. Этого времени хватит, чтобы сбежать через увитый плющом балкон. Бить мальчиков по адамову яблоку она научилась еще до знакомства с Исманом, не имея никаких защитников от жестоких детей бедняков кроме ловких рук да быстрых длинных ног. Удар выходил средний, но всегда одинаково эффективный.       Уставившись на массивную шею охотника, она на мгновение пожалела, что не способна убить его здесь и сейчас, разом разрушив все его кровавые планы. Свободной рукой Амен сжал ее грудь. Знай она, как близко окажется к нему в это утро, позаимствовала бы у Исмана яд черной кобры.       Направив весь свой гнев к собственным мышцам, Эвтида уже занесла руку для удара, когда громкий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть на постели. Дверь распахнулась и напряженный голос негритянки зазвенел в комнате:       - Молоко для верховного эпистата.       Возмущенный этой бестактностью, генерал низко зарычал:       - Поди прочь.       Но Эвтида настойчиво уперлась ладонями в грудь мужчине, умоляюще зашептав:       - Оставь... Умираю от жажды.       Шумно выдохнув через нос, мужчина поднялся с нее, сорвав с глаз повязку, и, ничем не прикрывая свое возбуждение, направился за угощением. Когда он вернулся с кувшином, постель уже пустовала, и только пропитавший простыни запах дорогих чернил и персидских духов ожидал эпистата на ней.

***

      Затертая мочалками до раздражения кожа Эвы горела, но все еще помнила его прикосновения. Ледяная вода не смогла смыть с нее липкий страх, пропитавший каждый теб ее тела после всего услышанного ею в Доме Удовольствий.       Обыкновенно хаммам успокаивал нервы и хорошо усыплял неферут, но сейчас она и думать не смела о сне. Развернув перед собой на небольшом столе "Опаснейшие атрибуты черномагов верхнего Египта или чего стоит опасаться любому охотнику", Эва в очередной раз пробежалась по скудному описанию Ведьминого Глаза:       "...Камень использовался вечно плетшими интриги персидскими придворными евнухами, имел сильную связь с хозяином, делая того, в некоем роде, неуловимым. Согласно достоверным источникам, пользуется популярностью у опытных шезму, позволяя тем легко избегать охотников. О внешнем виде минерала сведений нет. О принципе действия минерала сведений нет. О природе минерала сведений нет..."       - Сведений нет - сведений нет. Да что вы вообще знаете о нас?! - она раздраженно зарычала, швыряя старый свиток в стену. - Неимоверно содержательно!       Немного покружив по комнате, подобно запертой в клетке охотничей гиене, насильно оторванной от настигнутой ею добычи, шезму упала на свою постель. Близко поднеся к лицу переданный ей безглазою ведьмою камень, неферут принялась дотошно разглядывать его, в попытке разгадать предназначение минерала.       - И как я узнаю, что ты не обычная стекляшка? Без обид, камушек, но твоя бывшая хозяйка больше походила на свихнувшуюся от пыток наложницу, нежели на опытного шезму.       Она снова по привычке разговаривала с неодушевленными предметами вокруг, оставшись одна в их с Дией покоях. Солнце было в зените, и кудрявая шезму с Реймссом отправились на помощь наставнику. День выдался особенно жаркий, так что даже Олимпийские игры в честь прибытия стратега были перенесены на вечер.       Перевернувшись на живот, Эва спрятала лицо в сложенных над головой руках и отчаянно заревела. Теперь она знала наверняка, что эпистат готовится к массовой казни черномагов во время фестиваля пяти богов. Страх быть допрошенной за убийство пленницы номарха отступил далеко на второй план перед подтвердившимися догадками. Им всем грозит смертельная опасность, если Эвтида не найдет того проклятого шезму, единственно способного спасти их от страшной гибели.       Запах мыла из пчелиного воска от чистой кожи всегда ее успокаивал. Последней вспышкой среди вороха бесконечных вопросов в ее голове мелькнула одна мысль - ей нужно узнать больше. И о камне, и о боге Хапи, и, если эпистат не ошибся в своих подозрениях, о персидской ведьме. Она вспомнила рассказы Исмана о богатой домашней библиотеке его друга травника, и, перед тем как изможденная шезму провалилась в уже привычный тревожный сон, под ее веками на мгновение вспыхнуло хитро улыбающееся лицо кудрявого всезнайки.

***

      Острые клыки лязгнули над ее ухом, едва не откусив его, когда Эва забежала в храмовую библиотеку. Резко сменив направление, она ловко поднырнула под длинный каменный стол и юркнула через арку во внутренний сад. Шезму не знала, куда неслась, но откуда-то была уверенна, что ее ловкие быстрые ноги приведут ее в безопасное место.       Срезав путь через пышный куст жасмина, она свернула за Домом Жизни и быстро обернулась. Враги не отставали - теперь их было трое. Трое косматых черных псов мчались за ней со всех ног с пеной у рта. Но неферут больше не было страшно, ведь она была так близка к спасению.       Легко запрыгнув на высокую каменную изгородь с изображением охотников и рыболовов, поклоняющихся Себеку покровителю священной реки, она весело глянула на трусливо остановившихся поодаль преследователей. Жалкие шавки ни за что не приблизятся к закрытому саду - обители вечно голодного храмового чудовища. А вот Эва была с Бусинкой дружна - часто воровала для рептилии что-то вкусненькое с храмовых кладовых или сама ловила для обленившейся крокодилихи птиц и грызунов.       Через мгновение шезму спрыгнула к своей покровительнице, и они вместе принялись терзать на куски сочного гуся, щедро откормленного для подношения богу мудрости, покровительствовашему храму.       Эва открыла глаза, все еще ощущая нежный вкус жирной гусиной печени на языке, и потерла веки. Вспомнив свой сон, она усмехнулась его нелепости. Но как бы странно это ни звучало, в первый раз погоня закончилась чем-то приятным. Запретив себе далее ломать голову над значением абсурдных сновидений, она вышвырнула очередной морок Анубиса из своей головы и приподнялась на локтях, оглядывая покои.       Красные лучи предзакатного солнца отражались в зеркале Дии, отбрасывая блики на постель неферут. Эва потянулась и нехотя встала с постели. Ощущения после дневного сна всегда злили ее. Лицо опухало, как покусанное пчелами, все члены ломило, будто после целого дня храмовых работ, а тело было покрыто потом, как мумия фараона дорогими маслами. И так было каждый раз, когда лишенная последних сил шезму засыпала на рассвете после ночного заказа. Страшно признаться, но она не особо скучала по их бесконечным тасканиям с Реммао. Работа черномагом представлялась ей более престижной и гораздо менее опасной в начале их обучения.       Сегодня Эве непременно нужно было найти финикийца и задать ему несколько важных вопросов. Девушка надеялась, что ей повезет добиться разрешения Бальтазара на посещение его семейной библиотеки, о которой она была так наслышана. Все-таки семья травника была очень богатой и влиятельной, что уже предполагало наличие в их доме богатой коллекции свитков.       Но прежде всего нужно было приготовить храм к приезду верховного жреца. Не переодеваясь, Эва поспешила к наставнику, готовая на любой труд, только бы не терзаться бесконечным вопросами, которые лишь множились в ее голове день за днем.       Вылетая в коридор, девушка чуть не наступила на пятнистый шерстяной клубочек.       - Вот растяпа! Снова у нашего порога разлеглась. Клянусь, однажды от тебя останется лишь пушистая лепешка, и Бастет не убережет! - Она подняла храмовую кошку на руки и так и побежала к наставнику.

***

      Пробираясь через толпу галдящих гермопольцев, шезму еще раз взглянула на данный ей учителем небольшой свиток. Послание жрецу храма Солнца было плотно запечатано и оттого вызывало еще больший интерес у неферут. Но все еще недостаточно сильный, чтобы она заморачивала себя еще и этим.       Эвтида оглянула необъятную очередь к городскому ипподрому. Реммао и Дия непременно будут роптать, когда узнают, что наставник снова отправил ее развлекаться, пока на их плечи была взвалена вся остальная работа. Во всяком случае, еще оставался шанс, что сегодня ее бросят в темницу и будут выпытывать все подробности встречи со злосчастной ведьмой. Быть может, друзья простят ее посмертно.       К ближайшему проходу на арену подъехала груженная повозка. Стражники оттеснили толпу в стороны, старший из них проверил ее содержимое и бумаги возницы. Из арочного прохода к арене навстречу ему вышел высокий кудрявый юноша в обвязанной дорогим поясом пурпурной тунике. Эва поспешила к нему, настойчиво обходя горожан.       - Эй, Умник!       Финикиец обернулся, удивленно вскинув брови.       - А вот и Врунья, - он широко улыбнулся, явно обрадованный их встрече.       Стражники пропустили повозку и вернулись к проверке и взыманию платы с горожан, желавших посмотреть на Игры Эллинов. Бальтазар подал им знак впустить девушку и повел ее через длинный проход к самому ипподрому.       - Ты всегда столь чудесно выглядишь после ночной попойки или это греческий пеплос так подчеркивает твою изящную женственность? Ах, впрочем, не обращай внимания: я становлюсь чрезмерно сладоязычен от большого волнения. Как видишь, я на взводе, будто перед судом Осириса. Мои кони участвуют в гонке. Я наивно полагал, что это отличная идея избежать вовлечения в комиссию судей. Однако теперь...       - Незримый бог, ты настолько богат?       Он опустил руку на талию девушки, ведя ее к закрытым зрительским ложам для знати и богатых меценатов, на чьи деньги проводились зрелища.       - О, Эвтида, я гол как сокол. Но мой богатый отец, да хранит Энлиль его корабли, при любом случае стремится искупать единственного наследника в роскоши, мечтая вызвать у меня привыкание к ней, если не зависимость, а, следовательно, и мое к ней стремление. Что я нахожу весьма забавным, но отчасти удручающим.       Отпрыск богатейшей династии Тира усадил свою очаровательную спутницу рядом с собой и, вальяжно закинув ногу на ногу, подал ей серебряное блюдо с засахаренными грушами, орехами и голубыми финиками. На его пальцах, не знавших тяжелого труда, под последними лучами заходящего солнца засияли дорогие перстни.       - А ты, надо понимать, противишься влиянию отца? - она потянулась за угощением, испытывая непреодолимое желание заесть гадкое послевкусие от чая наставника. - Прости, Бальтазар, но ты отнюдь не производишь впечатления аскетичного мудреца.       Не донеся кубик кокоса до губ, травник скосил глаза на сестру Исмана. Массивные серьги подчеркивали тонкую длинную шею девушки, оглядывавшей стремительно заполнявшийся людьми ипподром. Она немного хмурилась, щурясь от солнца. Ее гордый профиль напомнил финикийцу греческую фреску из Лицея Аристотеля, где он когда-то обучался риторике и этике.       - О, я и не претендую более, моя наблюдательная Эвтида. Впечатление об аскетах мне навечно испортил Диоген. Уверен, даже тут в Египте слышали об этом безумце. Когда я прибыл на учебу в Афины, еще мальчиком, первым делом я побежал искать знаменитого философа, живущего в глиняном бочонке, - он мечтательно улыбнулся, вспоминая юношеские годы. - Я был жаден до чужих знаний и неведомых культур, грезил о мудрости величайших мыслителей нашего времени. Признаюсь честно, я влюбился в сумасбродного старика с первого взгляда и бегал к нему каждый день после лицея. Наивный любознательный мальчишка, я часами слушал его беседы с горожанами, пьяные монологи и нескончаемые споры с Платоном. Все что было у моего идола - это зловонный пифос, в котором он проводил свои беззаботные дни, да деревянная миска для воды. Мне никогда не забыть, как вдохновленно он разбил и ее, увидев меня утоляющим жажду у ручья с помощью одних моих ладоней.       Одетая в дорогое греческое платье рабыня подлила в его кубок ароматного вина, а после легкого жеста руки своего хозяина - и его гостье. Почти все трибуны уже были заполнены, и колесницы начали выстраиваться в две линии, сходившиеся острым углом у золотого дельфина в центре площадки.       - Я мечтал быть таким же, как безумный Диоген, счастливым, ничего не имея. Он вдохновлял меня своим воздержанием от обычных человеческих стремлений, казавшихся мне чем-то неотъемлемым от самого понимания счастья. Да что там вдохновлял... я почитал его за феномен!       У ближайшего к ним прохода Эва заметила Тизиана с другими охотниками. И разумеется, они также направились к ложам для знати. Она попыталась найти среди них эпистата, но ни его, ни Лисандра среди воинов фараона не было.       - Каково же было мое удивление, когда я встретил своего аскетичного кумира на пиру у Демосфена. Старик ел и пил в три горла, пока остальные гости воротили носы от запаха его немытого тела и грязных оборванных одежд. Мой мудрец приставал к аристократкам и бесстыдно хватал гетер за их прелести. По началу, я был уверен, что этот похабный старик - дерзкий самозванец, порочащий имя моего тайного учителя. Но все же в тот вечер мне пришлось признать, что Аристотель, пытавшийся уберечь меня от дурного влияния был все же прав на его счет. Аскетизм Диогена был лишь одной из причуд взбалмошного пьяницы, столь безнадежно любящего внимание... - он потянулся к своему кубку, на мгновение уловив усмешку на губах отвернувшейся обратно к стадиону Эвы.       Все колесницы уже выстроились на старте в ожидании сигнала. Судьи во главе с новоприбывшим стратегом заняли свои места, и все зрители разом замолкли, оглядывая новое важное лицо. Эва заметила жреца храма Солнца по правую руку от грека. Других знакомых лиц среди судей она не обнаружила.       - Неужели эпистата не удостоили чести судействовать? - настороженно спросила она в попытке выяснить причину подозрительного отсутствия генерала охотников.       - О, они бы не посмели так оскорбить Длань Фараона! - Он придвинулся ближе к девушке и зашептал ей на ухо. - Мы с македонским генералом провернули один и тот же трюк, сбросив с себя это бремя.       Шезму не заметила, как новоиспеченный стратег Гермополя подал знак, но большой золотой дельфин перед колесницами торжественно опустился носом в песок перед ездоками, и кони их тронулись с места тройка за тройкой. Оркестры затарабанили в дарабуки и бубны, трибуны взревели. Бальтазару пришлось перекрикивать их, чтобы Эва могла разобрать его слова теперь.       - Видишь ту тройку белорожденных фессалийцев, больше похожих мордами на быков, нежели на коней? Воистину, лишь упрямый македонянин смог бы объездить этих непокорных и столь же твердолобых животных...       Охотники в соседней с ними ложе заскандировали "А-мен! А-мен!" Бальтазар изумленно глянул на них, затем на взбивающую пыль под своими копытами белоснежную тройку.       - Ослепи меня Сет, да он сам же и правит ими! - финикиец повернулся к неферут, не скрывая своего удивления, и засмеялся, подобно родителю, развеселившемуся от нелепой выходки своего дитя. - Генерал верно почитает себя за неуязвимого Ахилла: смелости ему не занимать. Впрочем, как и азартности.       Шезму поднялась со своего места, подойдя к самому краю их балкона, и вгляделась в узкую облегченную колесницу эпистата, совсем не похожую на тот его гигантский парадный паланкин на колесах, в котором он подвозил ее до храма Тота. Скорость его коней поражала - они сразу же вырвались вперед, борясь за первенство лишь с еще одной тройкой стройных поджарых гнедых. Эва представила, как, должно быть, быстро Амен настигает черномагов в погоне на этой удобной охотничей повозке. Уже на первом круге разрыв был так значителен, что всем стало ясно: одной из двух лидирующий колесниц суждено победить.       - Захватывающе, не так ли?       Финикиец встал рядом с Эвой, облокотившись на высокие перила. Он и сам неотрывно следил за диковинными лошадьми эпистата, о которых слышал столь много от других заводчиков. Когда уже на третьем круге неутомимые белоснежные фессалийцы нагнали отстающих, повозка генерала охотников на бешеной скорости столкнулась с другой на повороте, с силой выбив из нее возницу. Несчастный пролетел почти пять ксилонов, с грохотом ударившись о подиум под ближайшими трибунами.       Многие зрители повскакивали со своих мест, наблюдая, как раба-возницу с многочисленными переломами уносят прочь слуги в белых льняных накидках. Тем не менее, внимание толпы быстро вернулось к противостоянию Длани Фараона и вырвавшихся теперь вперед жеребцов неизвестного участника, подобно охотящейся стае гепардов изящно приближающихся к победе.       - Чьи это кони, Бальтазар? Такие красивые и грациозные, будто сама небесная колесница Незримого соскочила на наш ипподром.       Гордая улыбка финикийца была ответом на ее вопрос.       - Каракумские жеребцы, дети парфийской пустыни... В своем роде, создания Сета, - он зловеще улыбнулся Эвтиде. - Капризные и своенравные, но преданные и непостижимо выносливые. Многие на востоке считают, что эти кони черпают силы из самих песков, поглотивших тысячи жизней. Продавший их мне бедуин уверял, будто они на его глазах родились из песчаной дюны, подобно священным скарабеям, и вывели его из Красных Земель, - кудрявый травник снисходительно усмехнулся, заглядывая в слегка нахмуренное от напряжения лицо Эвы. - Но я выложил за них тридцать талантов серебра не из-за красивых сказок...       Неферут с любопытством поглядела на финикийца. На тридцать талантов серебра можно было бы собрать целую армию да построить святилище богу Войны на оставшееся.       - У тощих пустынных жеребцов бедуина был удивительно умный взгляд, как будто они знали нечто непостижимое для человека или хранили своего рода тайну, доверенную им самими богами. Знаешь, Эвтида, - он, на некоторое время позабыв о гонке и об эпистате, наблюдал как в ее радужках отражается все никак не желавшее уходить с небосвода солнце, - живой ум - это такая редкость в наше время, что отражение его в глубоких глазах обладателя уже очаровывает.       Она чувствовала, что снова попала в ловушку его черных глаз, но теперь ни за что не собиралась сдаваться первой. Дорогие толстые серьги финикийца и буйная копна темных кудрей делали его похожим на главаря разбойников, грабящих выходившие из Нубийских золотых рудников караваны. И вкупе со всем этим его широкая мальчишеская улыбка так контрастировала с богатыми одеждами и украшениями Бальтазара, что шезму все же отвернулась от него первой, заливисто рассмеявшись.       Довольный собой травник вновь вернул внимание к своим лошадям, когда смех неферут утонул в громком реве рожка, сигнализирующего открытие финального круга забега. Массивные кони эпистата стремительно нагоняли изящную тройку гнедых. Охотники в соседней ложе взревели, не жалея легких.       Заходя в последний поворот, генерал гордо глянул на своих воинов, столь рьяно поддерживающих его, и краем глаза заметил знакомую фигуру на соседнем балконе. Его неумёха-писарь очаровательно улыбалась финикийскому выскочке, чьи кони сейчас выбивали пыль и песок в лицо эпистату.       Упустив нужный момент, Амен вошел в поворот много позже своего соперника, потеряв последний шанс на победу в соревновании. Но поражение было последним, что сейчас заботило эпистата. Тысячи выкрикивающих его имя гермопольцев вместе с самой гонкой и Играми напрочь вылетели из его мыслей, уступая место только одной: каким образом эта неферут всегда оказывается в непосредственной близости с самыми опасными мужчинами Египта?

***

      Лисандр похлопал генерала по плечу, отступая к краю арены. Из пробитой копьем спартанца мишени стал стремительно высыпаться песок. Оружие его достигло самой дальней из выстроенных в некое подобие македонской фаланги фигур, проткнув подвешенный на деревянном кресте мешок насквозь. Остальные участники направились прочь с ипподрома, признавая неоспоримое превосходство командира охотников.       Участие спартанца в метании копья ни капли не удивило Амена, ведь он всегда был в этом лучшим. Уже в Пеллийской военной школе при дворе Филиппа белокурый мальчишка метал копье даже дальше, чем их прошедший не одну войну наставник. Сам царь часто приходил посмотреть на успехи своего преемника из Лаконии.       На охоте Лисандр поражал цели особенно метко. Амена всегда удивляло, с каким упоением этот смазливый, больше похожий лицом на девчонку юнец пускал копье в невинных косуль и серн. С уст спартанца в такие моменты не сходила хищная улыбка.       Улыбка сияла на его лице и в кровавый день взятия Тира, когда он швырнул копье в выбежавшую из горящего дома финикийку с младенцем на руках. Юный эпистат лично видел, как его соратник выждал немного времени, позволяя своей жертве убежать на достойное расстояние, видел, как легко и уверенно белокурый мальчишка рассек своим лезвием воздух, видел, с каким удовлетворением он снимал младенца со своего копья, пронзившего разом и мать и дитя. В тот день улыбка юноши выглядела отвратительно чудовищной, искривленная от свежего ожога, изуродовавшего чуть ли не самого привлекательного воина элитного отряда гетайров. По мнению Амена, уродство шло садистичному ублюдку гораздо больше чем его холодная красота, красная вздувшаяся пузырями кожа будто демонстрировала истинное нутро Лисандра.       Сам Македонский побаивался его. Взваливая управление огромной армией освобожденного Египта на юные плечи Амена, император обратился к своему верному другу: "Поручаю тебе приручить этого Василиска." И тот приручил. По крайней мере, позволил себе думать так спустя десять лет совместной с Лисандром службы.       Оглянувшись в последний раз на обаятельно улыбавшегося зрителям блондина, эпистат подошел к прочерченной на песке отметке и, занеся руку с тяжелой сариссой, помчался к точке броска. В последний момент изменив траекторию, мужчина неожиданно метнул копье гораздо выше своих предшественников. Сарисса воспарила над мишенями, со свистом рассекши воздух, и пробила украшенный цветами подиум под ложей финикийца.       Зрители замолкли. Бальтазар пораженно уставился на эпистата, определенно не понимая, как ему расценивать этот жест. Он возмущенно подошел к краю балкона, чтобы осмотреть повреждения. Пока копье летело в их с Эвой сторону, финикиец успел закрыть собой девушку, и она, до сих пор крепко держа своего защитника за локоть, вместе с ним подошла к краю, несмело оглядывая массивное метательное оружие генерала.       Острая пика копья, способного убить табун лошадей одним ударом, вошла глубоко вовнутрь расписанной греческим узором отделки ложи. По треснувшим вокруг образовавшейся дыры деревянным пластинам извивался в предсмертных конвульсиях угольно-черный аспид.       Травник тут же отдернул неферут подальше от змея, яд которого, как он знал не понаслышке, убивал самых крепких воинов в мгновение ока. Под пристальным взглядом ледяных серых глаз оба покинули ложу. Трибуны же вновь взорвались восторженным криком, восславляя своего героя.

***

      Метание диска и столь любимую египтянами греческую борьбу Эвтиде увидеть уже не довелось. Все оставшееся время неферут с финикийцем провели в смотровой зале для участников игр. В то время, как на нее никто не обращал внимания, вокруг ее кудрявого спутника, как целый улей пчел возле расколотого арбуза, вертелись знахари и медики в белых накидках.       Раскачиваясь на табурете возле толочащих в своих ступках лекарства помощниц медиков, шезму наблюдала за двумя стонущими от боли на папирусовых кушетках рабами. Не принеся славы своим господам, они лежали теперь здесь с переломанными костями, истекая кровью и потом. Эва узнала в одном из них нагло выбитого эпистатом из колесницы ездока. Теперь жизнь несчастного была окончена - с такими тяжелыми травмами этот баку уже не сможет служить своему хозяину, и если он не имеет семьи, которая бы могла о нем позаботиться, единственно верным решением для него будет утопление в водах Нила. Несущая жизнь священная река подарит этому рабу смерть.       - Подите прочь! Не видите, все со мной в порядке? Будь я укушен тем гадом, Анубис прибрал бы уже мою душу, - раздраженный голос травника зазвенел под каменными сводами смотровой, вырывая девушку из размышлений о судьбах покалеченных ездоков.       Она поднялась, оправив на себе пеплос, взяла кувшин с вином и подошла к Бальтазару. Наполняя его кубок, шезму размышляла, как бы ей мягко напроситься к кудрявому в гости.       - О чем призадумалась, дорогая неферут? - он попытался поймать ее взгляд, небрежно срывая со своей широкой груди пиявок. - Печалишься, что пропустила оставшиеся состязания?       - Самую малость... - она невольно проследила за каплей крови, прокатившейся по смуглой коже финикийца вниз от ямочки под ключицей до маленького темного соска.       - Уверяю тебя, они ничем не отличаются от тех, что были в прошлом ахете и ахете до него. Разве что меньше мужей покалечится: все-таки, ради нового стратега эти Игры начали раньше положенного срока, многие просто не успели приехать.       - Какая награда ожидает победителя в гонках на колесницах? - Эва пыталась спрятать заинтересованность в своем голосе.       Бальтазар скосил глаза на девушку и пригубил вино, скрывая самодовольную улыбку. Смуглой и стройной Эвтиде это изящное греческое платье шло куда больше, чем самой бледной и фигуристой афинянке. Два больших янтаря в золотых фибулах на ее хрупких плечах идеально сочетались с хитрыми глазами неферут, а широкая апоптигма оголяла ее ребра и часть груди с одной стороны, разжигая фантазию травника.       - Какое-то количество денег, новая колесница и серебряная медаль Игр Эллинов. Занявший второе место получает бронзовую. Для нашего эпистата второе место, должно быть, стало оскорблением. Не могу представить, как можно было так поздно войти в поворот, когда победа почти была в его кармане, - травник вновь припал губами к своему кубку.       - Обскакать самого Верховного Эпистата. Такой блистательный триумф было бы грешно не отметить... - усевшись напротив Бальтазара, она положила ногу на ногу и принялась увлеченно перебирать свои длинные волосы.       - Ты права, Эвтида, завтра же устроим праздник у меня дома. Надеюсь, у эпистата нет никаких планов на своего писаря этой ночью? Кто в здравом уме пойдет работать сразу после Игр? Ах, вспомнишь Гора, вот и сокол. Наш бронзовый победитель пожаловал.       Все лекари смотровой ипподрома засуетились вокруг новоприбывшего генерала, сопровождавшего одного из своих охотников, что принимал участие в боях. У мужчины была сломана ключица. Эва заставила себя сочувственно вздохнуть, представляя, какую боль испытывал сейчас охотник, но в глубине души шезму злорадствовала. Амен, будто почувствовав ее истинные эмоции, холодно посмотрел в их с Бальтазаром сторону и гневно отвернулся.       - Кажется, генерал видеть меня теперь не может. Не удивлюсь, если, пуская копье, он метил в мою голову и лишь случайно попал в змея. Ну ладно, не смотри на меня так, я поблагодарю его после за сей добрый жест.       Финикиец принялся планировать намечавшуюся у него пирушку, но Эва слушала его теперь в пол-уха: дурное предчувствие заставляло ее тайком кидать взгляды на эпистата, как назло полностью игнорировавшего ее. Ей хотелось подойти к нему и поблагодарить, невзначай спросить о номархе и, коль хватит смелости, о ведьме, убедиться, что она вне подозрений. Но ноги отказывались слушаться, хати ее бешено стучало в груди, а в ушах звенели его слова: "Если это ложь, я лично высеку тебя своим кнутом для лошадей."       В конце концов она достала запечатанный свиток Реммао и протянула его финикийцу.       - Я забыла кое-что сделать, мне нужно срочно вернуться в храм. Ради Незримого бога, передай этот свиток вашему жрецу.       Она вскочила на ноги, но Бальтазар повернулся и поймал ее за руку, притягивая к себе.       - Ну что за спешка? Не волнуйся, передам. Но пообещай, что придешь на праздник, - он приветственно кивнул кому-то за спиной неферут и вновь вернул к ней свой взгляд.       - Я приду вместе с Исманом и ребятами, когда мы закончим с подготовкой ко Дню Осириса, - она обернулась посмотреть, с кем поздоровался травник.       Позади нее Амен, спрятавшись ото всех между двумя толстыми колоннами, разговаривал с молодым медиком. Благодаря Исману, шезму знала в лицо всех целителей в Гермополе, но этого видела впервые. "Личный знахарь эпистата?" - тревожно пронеслось в ее голове.       - Ты его знаешь?       - Разумеется. Мы с Ливием вместе учились в афинском лицее, а позже в Сидоне. Теперь он на службе у самого фараона. Может прозвучать довольно нескромно, но Ливий - единственный травник на побережье Великого Моря, кто знает о ядах больше, чем я.       По спине шезму пробежал холодок. Она вновь обернулась и словила на себе тяжелый взгляд генерала охотников. Быстро попрощавшись с травником, девушка на ватных ногах выбралась из смотровой и бегом пустилась по темным коридорам.       Тревога мешала ей трезво мыслить и уже в третий раз завела ее в тупик. Она остановилась, беспомощно обняла себя и вжалась в холодную сырую стену, чтобы немного успокоиться. Найдя неуместным чтение молитвы Темному Покровителю в месте, столь кишащем охотниками и меджаями, она попыталась вспомнить дорогу обратно и прислушалась к отдаленным звукам внутри коридора, едва различимым за глухим гулом толпы с трибун наверху.       Когда за углом послышались уверенные мужские шаги, Эва поняла, что эту ночь она проведет в пыточной верховного эпистата.