О тайнах Вселенной, дружеском общении и не только.

***

«Зачем Достоевский создал тебя?»

Согласитесь, фраза звучит странно. Как Фёдор мог меня создать? Ясное дело, что никак. Я почти на сто процентов уверена, что в моём создании принимало участие только двое людей: мама и Валерий. Очень сомневаюсь, что Достоевский, которому на тот момент должно было быть лет шесть, мог вообще что-то сделать. Даже если сейчас он страшный террорист, ну не мог маленький мальчишка организовать какую-то странную извращённую оргию. Да и мои родители вряд ли бы на это согласились. Но если бы согласились, то всё равно… Фу, блин! Тряхнула головой, отгоняя мерзкие непрошенные образы из своей головы. О чём ты вообще думаешь, Арина? Как бы то ни было, Рампо явно бредит. Чего он вообще добивается, задавая такие странные вопросы и заставляя честных девушек думать о всяких непотребствах? Или он так шутит? Пранк для друга, который только что вернулся с задания? Японский юмор отличается от русского. Возможно, возникло некое недопонимание? Не зная, как правильно реагировать, натянуто рассмеялась. — Забавная шутка, — похлопала детектива по плечу с фальшивым энтузиазмом. — Типа всех нормальных детей принес аист, а Арину — страшный русский эспер? Ха-ха, очень смешно. — Мой голос звучал максимально наигранно, но, эй, шутка тоже была дерьмовой. Рампо посмотрел на меня как на дуру. — Какой аист, Арина? При чем тут вообще аист? Я говорю о серьезных вещах! — Нет, ты несешь бред, — ответ получился резким. Я начала раздражаться. Долгая, напряженная неделя, полная всяких ужасов, наконец завершилась, и сейчас мне хотелось только одного: отдыха. Сил для того, чтобы слушать ерунду парня, не было. Детектив протяжно вздохнул, ударяясь головой о гладкую поверхность стола. Долгий «Фуууух» был наполнен горем, страданием и презрением ко всему сущему. Обычно Рампо так реагировал на полицейских, которые мешали ему раскрыть преступление, и на клиентов, слезно умоляющих его найти очередную ерунду по типу пропавших котов. Короче, это была привычная реакция на всяких тупиц. Каждый раз, стоя за плечом Рампо и наблюдая за подобной картиной, в душе просыпалась смутная жалость к бедолагам, которых великий детектив искренне считал за идиотов. Его губы поджимались, а в глазах мелькало жуткое разочарование. «Наверное, он удивляется, как можно жить без мозгов», — думала я, невольно счастливая, что Рампо никогда не смотрел на меня так. Хоть временами он и говорил, что я глупая, но всё же, на самом деле, я знаю, что парень так никогда не считал. К сожалению, хорошие времена имеют свойство заканчиваться. Кажется, прямо сейчас вера Рампо в мой интеллект стремительно падала, пробивая всё новое и новое дно, пока не остановилась где-то между «инфузорией туфелькой» и «бабуином в брачный период». Детектив поморщился и махнул в сторону второго стула. — Сядь, — буркнул он, устало потирая виски. Послушно села. Где-то на заднем плане существования плавно нарастала головная боль. Отдых откладывался на неопределенный срок. Рампо, как бы я его ни любила, мог быть крайне настырным. Если ему что-то надо, он добьется этого любыми способами. Чаще всего нытьем, особенно когда ему надо в новую кафешку. Но если припрет, он не будет гнушаться и более… нечистых способов. В конце концов, он эспер. Я давно усвоила, что «святой» и «эспер» практически слова-оксюморон. — Что ты знаешь об устройстве мира? Очередной приводящий в замешательство вопрос. Задумчиво прокрутила браслет. А что я знаю-то? — Ну есть планеты… Космос там… Ты это имеешь в виду? Или теорию эволюции? — Я искренне не понимала, чего он хочет. — Да нет же! — рассерженный моим непониманием, Рампо нетерпеливо подпрыгнул на месте. — Я имею в виду Книгу! Параллельные вселенные! Мультивселенные! — Человек-паук? — тихо пискнула, ибо все мои знания о мультивселенных были почерпнуты в основном из «Марвел» и сомнительных роликах на «Ютубе». — Ты что, вообще ничего не знаешь?! — нездоровый энтузиазм обычно спокойного парня начинал пугать. — Я реально должен всё объяснять?! — Он возмущенно поднял глаза к небу, как бы вопрошая: «За что такому хорошему мне такая большая обуза?» Небо не ответило. Возможно из-за того, что мы находились в квартире. За белым потолком сложно разглядеть ответ высших сил. Смущенно пожала плечами. Блин, чего он от меня хочет? На такие вопросы буквально никто в мире не знает ответа! Это больше область философии. Люди веками задавались подобными вопросами без ответов, и тут Рампо с чего-то решил, что Арина должна знать всё на свете. Когда по опыту мы можем сказать, что Арина обычно вообще ничего не знает. — Я точно знаю, что существуют два мира, — медленно начала говорить, стремясь набрать хоть немного очков в его глазах. — Мир без эсперов и этот. Один, по какой-то причине, отстает во времени от другого. Еще я знаю, что когда я применяю способность, между мирами существует некая, хм, пустота. — Рампо был первым человеком, которому я рассказала о пустоте. Странно, но раньше мне не приходило в голову делиться этой информацией. Хоть Кенджи ее вроде и видел, но все равно, мгновения в пустоте казались очень личными, почти интимными. — А о Книге и Мультивселенной я вообще ничего не знаю, если не брать в расчет комиксы и фильмы разной степени паршивости. — Ладно, ладно. Конечно, давай просто начнем с основ. И чего я ждал? Ты же не блещешь умом, — лихорадочно пробормотал детектив. Сжав кулак и кивнув, словно поддерживая самого себя, он начал. — Это только мои догадки, основанные на информации с твоей манги. Конечно, с вероятностью на девяносто девять процентов я прав. Уверен, никто другой, кроме меня, ни за что бы не связал все воедино, особенно учитывая жалкие крохи информации о действительно важных вещах. Познакомиться бы лично с этим «писателем», — иронично выделил он последнее слово. — Столько времени посвящать случайному беспризорнику и Дазаю, будто на этих двоих свет клином сошелся, честное слово. И как эта хрень вообще может продаваться? — Рампо, — оборвала парня, понимая, что его заносит не в ту степь. — Не перебивай, я подвожу к сути, — недовольно скривился детектив. Ого, кажется, чье-то эго задел недостаток экранного времени. — Во-первых, — он важно поднял указательный палец вверх, — тебе стоит усвоить, что миров не двое, а гораздо, гораздо больше. Наверное. Их может быть миллион, а может и штук двести. Точное количество узнать не способен никто. — Понятно, — невольно ощутила холодок на коже. Какое счастье, что я была ограничена только двумя мирами! Если бы я каждый раз оказывалась в совершенно новом мире, уже на третьем наверняка покончила бы с собой. — Во-вторых, миры могут быть совершенно разными, но в каждом! В каждом мире есть кое-что общее. Что?! — он вопросительно взглянул на меня. — Э… люди? — Книга! Книга — это константа. Она есть везде, поняла?! — гордо заключил Рампо. — Круто, — кивнула, совершенно не впечатленная полученной информацией. Ну книга и книга, что с того? Вот бы кто еще объяснил, что это за книга такая. Детективу мое равнодушие не понравилось. — Книга — это артефакт! Если бы ты, деревня, хотя бы потрудилась поглубже изучить историю нашего мира, то знала бы о ней! — Окей-окей, артефакт — это супер важно, поняла, — успокаивающе подняла ладони. На самом деле, Рампо несправедлив в своих обвинениях. Я мельком, по мере возможностей, изучала историю этого мира. Помню, что относительно недавно тут была Великая война, развязанная из-за эсперов с континента. Но если копнуть глубже, то войн, развязанных из-за эсперов по всей планете, наберется больше сотни, и погружаться в каждую, ну… Когда вокруг происходит всякая чехарда, дополнительное образование отходит на второй план. Всё свободное время я тратила на занятия в университете и поддержания беззаботной жизни перед родителями, ведь они понятия не имели о всей этой ерунде с правительством, террористами и агентством. Они даже не знали о моей способности. «Не дочь, а разочарование», — промелькнула мрачная мысль, заставляя невольно поежиться. Перед семьей, что этого, что другого мира, я испытывала огромную вину. Вину, которую я старательно игнорировала и оправдывала их спокойствием и безмятежностью. Знай они о том, что происходит на самом деле… Вряд ли бы мама, любая, смогла спокойно спать. Втягивать семью в тот бардак, которым является сейчас моя жизнь, — низко. Рампо громко цокнул, возвращая меня к разговору: — Если честно, то Книга скорее миф. Ну или была мифом до того, как ты всунула мне ту дурацкую мангу. Книга упоминалась во многих легендах как артефакт, способный подчинить реальность воле того, кто в ней пишет. Доподлинно неизвестно, откуда она взялась. Некоторые верят, что ее создал Бог. Другие, что всесильные эсперы прошлого. Как бы то ни было, правду мы вряд ли узнаем. — Подожди! Такая вещь существует?! — Как такое возможно? Способности сами по себе мощная штука, но чтобы полностью изменить реальность…? И для этого достаточно всего лишь написать в какой-то книге? Звучит как детская сказка. — К несчастью, она существует. Теперь в этом нет никаких сомнений, — лицо Рампо напоминало лицо висельника перед смертью. Ноль радости, сплошная вселенская тоска. Для детектива существование Книги было головной болью, неучтенным фактором, портившим ранее стройную картину мира. — Хорошо. Допустим, правда существует мультивселенная. И везде есть эта Книга. Что дальше? — взбодрившись, спросила я. Мне, в отличие от друга, стало жутко интересно. Словно я прикоснулась к правде, достойной лишь избранных. Мне, просто так, на блюдечке, готовы предоставить информацию об устройстве… ну буквально всего! — Блииин, — устало выдохнул он. — Это так, так хлопотно! Тупая Книга, тупой Достоевский, тупой Ацуши, тупой Дазай! Почему им всем на месте не сидится?! И ты тоже… Блин! Закончив минутку самобичевания, он потянулся к ближайшему чистому листку бумаги и нарисовал на нем круг. — Смотри, Арина. Это — изначальный мир. Именно в нем и была создана Книга. Кто живет в этом мире? Какой он? Знали ли они, как подобный артефакт повлияет на все? Понятия не имею. Об этом мире доподлинно известно только два факта: он определенно существует и жизнь у первого обладателя Книги была далеко не сахарной. Настолько, что он горел желанием все изменить. И именно с него все и началось. — На секунду задумавшись, Рампо добавил: — Но это только мои догадки. Я выдвинул целую кучу теорий, и эта версия конечная. Она кажется самой логичной. — Поняла, — придвинулась ближе, в нетерпении закусив губу. — Думаю, что Книгу создало что-то за пределами нашего понимания. Может, она была всегда, как какой-то дар Богов. Но ясно одно, однажды артефакт попал в руки человека, а я верю, что это был именно человек, потому что Дазай в той манге упоминал о множестве похожих миров, и везде их населяли люди, значит, большинство, если не все миры населяют именно люди, ведь создать принципиально новую форму жизни слишком… — Рампо, ты начинаешь заговариваться, — перебила парня, чувствуя, что он идет не туда. — А? — он рассеянно моргнул и пробормотал, — да, прости. Нихрена себе. Рампо извинился? Насколько же он не в себе? — Так вот, — продолжил он, не обращая внимания на мой шок, — человек, который первый написал в Книге, горел желанием изменить свою жизнь. Понятия не имею, что его не устраивало. Возможно, какая-то потеря или ошибки прошлого, — он задумчиво пожал плечами. — Не важно. Главное, у него всё получилось. Реальность первого, изначального мира, была переписана. С Книгой в руках он стал больше чем Богом и наверняка добился своих целей. Единственная ошибка — он не уничтожил Книгу. — Переписать реальность? — переспросила, не веря в услышанное. — Верно, — торжественно подтвердил детектив. — Когда кто-то пишет в Книге, то меняет саму реальность. Он волен изменить что угодно: прошлое, настоящее и будущее. — Допустим, — вздохнула, решив просто принимать всё на веру. — Но почему ты тогда думаешь, что миров много? Разве наш мир просто не может быть измененной версией мира после того, как кто-то написал в Книге? — кажется, скоро мой мозг взорвется. Мысли о подобных концепциях кружили разум. — Из-за причинно-следственных связей. Что будет, если несколько людей напишут несовместимые приказы? Реальность — не резиновая жвачка, которую можно бесконечно растягивать. Да и тебе ли говорить об единстве мира? — Насмешливо добавил он. — Туше, — сама моя способность подтверждает теорию о мультивселенной. — Реальность изначального мира изменилась, но Книга осталась. Так что неудивительно, что после первого написавшего появился и второй. А потом третий. И еще теоретически бесконечное множество подобных «писак», — презрительно выдохнул Рампо. — Но, как уже говорил, изначальный мир уже был изменен. А приказы всё отдаются и отдаются. Что делать артефакту? — Создать новый мир? — брякнула на удачу, все еще не веря в происходящее. — Вот именно! — Рампо моя догадливость пришлась по душе. Улыбнувшись краешком рта, парень продолжил. — Это подводит нас к следующему правилу: каждый мир может быть изменен лишь единожды. Мы все лишь копия копий копий. — С его губ сорвалась горестная усмешка. Быть «копией копии» великому детективу явно было не по душе. — Когда Книга меняет реальность, она создает другой мир, с учетом новых условий. То есть мир, в котором писал человек, как бы раздваивается, и тот, кто писал в Книге, начинает жить в новой ветке событий, в идеальных созданных для него условиях. Скорее всего, большинство доморощенных вершителей судеб даже не знают, что сменили реальность. — А старый? Получается, «писатель» просто пропадает из старого мира? И никто не замечает? — Я же уже это говорил, — парень устало почесал голову. — Старый мир уже является копией. Копией копии предыдущего. А предыдущий — копия копии копии. И так неизвестное количество раз. Целью Книги является подстроить мир под «писателя», так какое дело бездушному артефакту до остальных людей? — Но подожди, это не сходится, — нахмурилась, рефлекторно возвращая к привычке Достоевского с прикусыванием пальца. — Откуда тогда взялась манга? Ведь в том мире эсперов нет. А что, если я буду писать в Книге вместе с кем-то? Например, мы вдвоем будем держать ручку во время письма. Что тогда? Мы вместе перенесемся в новую реальность? И как вообще можно создать «мир»? Это включает в себя всю Вселенную? А если кто-то, кто создал этот мир, сделал меня ключевой фигурой для каких-то событий? Разве могу потом просто перенестись в новую реальность? Разве это не противоречит прошлым приказам Книги? — На удивление, вопросы не глупые, — Рампо встал, потягиваясь. Разминая затекшую шею, парень подошел к шкафчику и небрежно достал оттуда большую пачку чипсов, которой, на сто процентов, не было, когда я уходила на задание. Видимо, великий детектив успел прочно обосноваться в моей новой квартире. Захрустев, он важно откинулся на стуле и продолжил говорить: — Вероятней всего, мир, где ты росла, создали одновременно с нашим. Для подобного артефакта, клепающего миры, словно детали на заводе, это не имеет большого значения. Манга? Ну, ты можешь сама догадаться. Если она существует, то она нужна для сюжета того, кто задал настройки нашего мира. Что касается остального… — он протяжно вздохнул. — Книга, какой бы мощной она ни была, остается всего лишь предметом. Она неодушевленная. У нее нет собственной воли. Всё, что она делает, отражает волю писателя. А писатель — всего лишь человек. Даже я, как самый гениальный представитель человечества, не смогу с нуля прописать целую Вселенную с галактиками и планетами. Вот почему большинство миров по сути похоже. Мы все, и ты, и я, в некотором роде слепки других людей, которые когда-то жили в настоящем мире. Но, — на секунду во взгляде Рампо промелькнула неуверенность, — но мы все еще реальны. Я не бледная копия кого-то другого, я существую. Множественность миров не делает меня менее настоящим. — Ты уникален, — горячо заверила друга, потому что так оно и есть. Даже если существует миллиард Рампо — мой Рампо самый лучший. И это факт. — Да, — он самодовольно улыбнулся, стирая с лица все следы недавней заминки. — Также, подозреваю, артефакт играет с вероятностью. Он может добавить в мир всех людей, когда-либо существовавших или не существовавших. Если ты напишешь в Книге: «Великой войны никогда не было», то внезапно окажешься в реальности, наполненной миллионами новых личностей. Но это не значит, что этих людей Книга создала с нуля. Они уже существовали и где-то существуют, так что артефакт их просто скопировал. Если напишешь «Человечек никогда не эволюционировал, Вселенную населяют разумные коты», то проснешься в мире с разумными котами, где сама будешь котом. И личности всех котов, их ядро и суть будут подозрительно похожи на людей из других, уже созданных миров. Короче, — фыркнул парень, — воспринимай артефакт как всемогущий принтер. — Нами всеми управляет всемогущий принтер. Класс. — Мда, кому скажу — не поверят. — Ну а насчет «ключевой фигуры», — ехидно протянул детектив, стреляя в меня быстрой зеленью глаз, — клонирование всего — то, чем, по сути, и занимается Книга. Если ты важна для какого-то мира и всё равно напишешь в Книге, то артефакт просто сделает твою копию. Одна останется здесь и с досадой решит, что ничего не получилось, а другая ты очнешься в новой реальности и будешь уверена в успехе. Скорее всего. Ты знаешь, эта дебильная концепция до сих пор вызывает головную боль, и я слишком устал, копаясь в этом хаосе последнюю неделю, — пожаловался Рампо, закидывая в рот сразу горсть чипсов. — Никогда не думал, что однажды буду сидеть и думать о Боге. Кстати, — он ухмыльнулся, — чисто теоретически, Бога или Богов тоже можно наклепать. Хорошая новость для некоторых фанатиков, не так ли? — Мой мозг был выебан, — пробормотала по-русски, ибо по-японски выразить всю степень охреневания было невозможно. — Да, вот именно, — щелкнул он пальцами, по интонации понимая, что я нецензурно выражаюсь. Благодаря дружбе парень знал, что русский язык богат на маты. — А манга? Ты говорил, она нужна для сюжета? То есть мы все живем с предписанной судьбой? И, — вспомнился его изначальный вопрос, — при чем тут Достоевский?.. — мой голос упал до шепота, когда осознание масштабов всего пиздеца вдруг дошло до моего недогадливого мозга. — Получается, Достоевский реально написал обо мне в Книге? Создал этот мир для меня? Но как же тогда другая Арина? Зачем он дал мне такую способность? Зачем ему два мира? Рампо поморщился. Отодвинув пачку в сторону, он сжал ладони и сцепил пальцы между собой. — Он создал этот мир в первую очередь для себя. Эта история, — он брезгливо указал на выключенный телефон с мангой, — не просто выдумки посредственного фантаста. Она действительно произошла. Даже больше. Произошли тысячи вариаций этих историй, но Достоевский, который создал, — детективу было физически больно произносить последнее слово, — наш мир, думается мне, жил в мире именно из этой истории. Скорее всего, поганенький человек достиг своей цели в уничтожении всех эсперов и, — Рампо нервно рассмеялся, — я понимаю, что звучит глупо, но… Он разочаровался? Результат оказался не таким, как он думал? Пришествия его бога в мир без эсперов не произошло? Черт возьми, если бы я знал, что случилось! Манга, как на зло, все еще не дописана! Как бы то ни было, гаденыш понимал, как работает Книга. Он не хотел жить в своей новой временной ветке, которая оказалась не такой идеальной, как он верил. Думаю, с его религиозностью он хотел принять все свои грехи и ждать наказания своего Бога. А может, ему просто было интересно? Как бы то ни было, тот Достоевский захотел отправить другую версию себя по другому пути. Уберечь от возможных ошибок, сместить фокус его внимания, подать ему некий божий знак. — Парень многозначительно посмотрел на меня, мол, догадайся сама. Божий знак. По коже поползли мурашки ужаса, а в горле засело отрицание. Этого просто не может быть. Не может, и точка. Бред. Ересь. Ерунда! Рампо подвязал удобные факты к своей теории, как типичный сторонник различных теорий заговора. Он слишком увлекся мистикой и в результате выдал желаемое за действительное. Его доводы легко разбиваются, а ему самому нужен глубокий сон. — Ты несешь бред, — резко ответила, чувствуя гнев. — Я знаю Федора. Я встречалась с ним кучу раз и точно знаю, что он не раскаивается ни в чем. Физически не способен на это как классический психопат. Он абсолютно уверен в своих действиях и целях, он стратег. А я, — голос дрогнул от невольной обиды, — я не жертвенная овечка, цель которой оградить плохого мальчика Достоевского от его темной душонки. Я отдельный человек. И он меня не создавал! Наша встреча была случайностью. Его чувства — тоже случайность. И ты просто подвязываешь нужные тебе факты к своей глупой теории! В глазах защипало. Зажмурилась изо всех сил, лишь бы только не заплакать. Я личность! Не созданная специально для Федора игрушка. Не ебучий божий знак и не какой-то там фактор. Блин, достали. У меня есть свобода выбора и свобода воли. Моя жизнь не прописана заранее никем и ничем. — И в нашей с Федором встрече не было ничего мистического. Я только появилась в этом мире, хотела посмотреть на старую квартиру и пошла в парк ностальгировать. Потом встретила Гоголя и опозорилась перед самим Достоевским, — буркнула, вспомнив, как случайно приняла его за извращенца, — ненароком сболтнула о писателях из другого мира и свинтила подальше. А он просек фишку и начал сталкерить. Конец. — Не находишь, как всё изящно сложилось? Вы совершенно случайно столкнулись в многомиллионном городе сразу после твоего прибытия в этот мир. Совершенно случайно ваш разговор зашел о писателях, по сути, единственном, чем ты могла его заинтересовать. И, что самое удивительное, его интерес не угас после получения сведений, а только укрепился. После разлуки, во время которой его чувства возросли и стали граничить с одержимостью. Но одержимостью осторожной, ведь по какой-то нелепой причине демон Достоевский боится причинить тебе вред. Вернее, не так. Что-то в нем противится этому. Как будто сама судьба велела ему тебя оберегать. Как будто кто-то, кто хорошо знает модель поведения и психику Достоевского, написал сценарий для ваших отношений. Сплошные случайности да совпадения, — ехидно фыркнул Рампо. — Не находишь, что это слишком глупая схема? Создавать случайную девушку? Отношения? Если бы теоретически какой-то Федор захотел исправить ошибки юности, он бы просто убрал изначальную цель уничтожить эсперов для нашего Феденьки. Сделал бы его священником или батюшкой, и тот сидел бы радовался жизни в какой-то захолустной деревушке. Вуаля! Проблема решена и без Арины! — Так не получится. Всё-таки тот, кто писал в Книге, желал, как ты выразилась, нашему Феденьке счастья. И не забывай про базовые настройки персонажей. — Чего? — Книга не создает людей с нуля. Она их копирует. Допустим, я по своей натуре величайший детектив современности и просто самый гениальный человек на свете. Представь, что другой Рампо напишет в Книге, мол, пусть у Рампо не будет никаких детективных способностей и он будет заниматься очисткой вольеров в зоопарке. — Просто способности, — встряла, потому что дар детектива есть у Рампо только потому, что он эспер. — Хм, да, точно, — как-то неуверенно ответил парень. — Если у меня не будет способности, мир сразу колоссально изменится. Разумеется, потому что я важная личность. Появится куча нераскрытых дел, убийцы и негодяи смогут спокойно ходить по Японии, а количество жертв увеличится в геометрической прогрессии. Любая из жертв с легкостью могла бы стать кем-то значимым или дать жизнь кому-то не менее значимому, но без меня они не получат шанс на жизнь. Но это не самое главное. Я предназначен распутывать дела. Без этого огромная часть моей жизни, возможные связи и знакомства просто исчезнут. Я никогда не смогу быть счастлив. Всегда будет чего-то не хватать, а сам я не смогу понять, чего именно не хватает. Знаешь, почему в другом мире я писатель? И не просто писатель, а, даю гарантию, писатель детективов. Потому что даже без способности моя душа рвется к этому. Она хочет заниматься сыском. И без возможности это делать мой двойник просто нашел самую доступную замену. И так происходит из-за того, что в том самом первом, изначальном мире самый первый Рампо либо был детективом, либо кем-то около того. — То есть, если у Достоевского отобрать его цель с самого начала, то это уже не будет Достоевский? Вот почему ты думаешь, что ему просто дали сместить фокус с уничтожения эсперов на меня? Он все еще будет тем же человеком, но с новым опытом? — До тебя всегда медленно доходит, — рука Рампо снова вернулась к чипсам. — И что теперь? — спросила, понятия не имея, что делать с полученной информацией. Если честно, без нее жилось как-то легче. — Ну, — парень закинул в рот чипсину, — теперь нам нужно выяснить, насколько именно ты важна для Феденьки, — с удовольствием протянул парень имя Демона. Видимо, ему сильно понравилось мое сокращение. — И насколько я прав в своих выводах. — Подожди! — вскочила, хлопнув по столу. — Разве мы не должны схватить его? Отдать Особому отделу? Убить-пытать? Я точно не собираюсь быть с ним ради какого-то сюжета. Рампо весело сощурился. — Убить-пытать? Серьезно? И как ты это сделаешь? — Ножичком? — предположила, ибо в убить-пытать я была не профи. — Или попросим Дазая? У него есть криминальное прошлое. — Подумав, что это вроде как тайна, добавила: — Наверное. — Конечно, мы не можем просто позволить Демону ходить и строить свои козни дальше. И никто не заставляет строить с ним любовные отношения. Но прежде чем хватать Достоевского, мы должны выяснить, какая у него способность. Попытаться понять, какие еще настройки мира мог указать другой Демон в Книге. Узнать, насколько сильно наш Демон придерживается бывших целей. Слишком много неучтенных факторов. Если сообщить Директору, я не могу гарантировать стопроцентного результата. И я не позволю себе потерять еще одного члена агентства. Хватит с нас ненужных жертв. — Ты про тот случай? — осторожно спросила, вспомнив, что раньше у ВДА и Фёдора уже было столкновение, которое закончилось далеко не радужно. Вместо ответа Рампо закатил глаза. Мол, и так всё очевидно. — Лучший источник информации — спросить у него лично. И кто, кроме тебя, сможет проникнуть в его маленькую банду? Наверное, ты единственный человек, которому он не причинит вреда. Физического так точно. Мне совсем не нравилось, куда ведет этот разговор. Я только-только закончила быть двойным агентом для секты, и теперь Рампо отправляет меня к человеку, о котором я целых полгода боялась даже думать. Это прикол такой? — Или ты веришь, что он добровольно поделится своими планами со мной? Я хоть и очарователен, но немного не в его вкусе, — ехидно ухмыльнулся детектив, — и не то чтобы у тебя был выбор. Сама знаешь, подобный человек просто так ни за что не отстанет. Он как, как, — парень щелкнул пальцами, пытаясь подобрать нужные слова. — Как банный лист, — буркнула, глубоко недовольная жизненным поворотом. — Вот именно! Раз так — надо брать дело в свои руки и избавляться от проблемы самостоятельно, пока проблема не избавилась от тебя. Что ты будешь делать, если Достоевский однажды убьет милого Кенджи-куна? Или прекрасного меня? Возьмет твоих родителей в заложники для шантажа? Окончательно поедет крышей и сломает тебе ручки-ножки, дабы никуда не сбежала? — Да знаю я все. — но от понимания ситуации легче не становилось. Если руководствоваться холодной логикой, то Рампо прав. Нельзя просто так взять и избавиться от сталкера. От сталкера, наделенного властью и славой главы террористической организации, так и вовсе из области фантастики. И, конечно, я знала, что рано или поздно придется решать проблему. И знала, что буду принимать в этом активное участие. Решила это еще тогда, когда Достоевский совершил то недолгое похищение. Но… Одно дело — думать, что это было мое решение. Решение, к которому я долго шла, росла и для которого пыталась набраться недюжинной смелости. Совсем другое — сейчас. Хоть я и не до конца верила выводам детектива о Книге и манге, но все же… Кому еще верить, как не Рампо? Часто ли он ошибается? По опыту — вообще никогда. И теперь, после разговора, стало казаться, что за моей жизнью нависла мифическая рука другого Федора, который заранее все прописал. И нашу первую встречу и даже конец. А если конец написан, какой смысл пытаться что-то изменить? Рампо догадливо прищурился. — Фёдор Достоевский не из тех людей, кто делает поблажки. Даже для самого себя. Его девиз: «Дай человеку удочку, а не рыбу». Я считаю, что он правда хотел подтолкнуть другую версию себя к иному пути. И, естественно, написавший Фёдор был уверен в успехе даже без заранее прописанного конца. Ведь любая его версия обладает огромной, страстной верой. Верой в Бога и самого себя. Так что не думай, что конец предрешён, Арина. Мы всё ещё можем изменить. Если вдруг ты не воспылала к нему любовными чувствами. Тогда можешь смело брать его в охапку и перевоспитывать, попутно скрываясь от всех правоохранительных органов мира, — ехидно протянул детектив. — Смешно. — сухо ответила, думая о другом. — Всё равно не сходится. Ты упомянул, что все мы «копии копий», которые близки с оригиналом из изначального мира. Но я и другая Арина совершенно не похожи! — мой голос приобрел победные нотки. Вот оно! Я нашла брешь в логике Рампо! Его мои аргументы не впечатлили. — С чего ты это взяла? — равнодушно пожал он плечами. — Вы похожи на базовых, глубинных настройках. А ваши различия легко объясняются разным воспитанием и способностью. Если судить по манге, то жизни персонажей из нее плюс-минус похожи с нами. Мы росли в одинаковых условиях, а переменная добавлялась либо до нашего рождения, либо после. Вообще, вся эта ветка миров, похоже, крутится вокруг эсперов. Ты же, наверное, самая оригинальная Арина на миллионы близлежащих миров вокруг. Твои другие версии мало того, что живут в России, далеко от основных событий, так еще и обычные люди, без дара. Для предыдущих «писателей» книг твои версии были массовкой, стоящими наравне с папуасами из далеких островов. Другой Арине просто не повезло познакомиться со способностью, которая никогда не была предназначена для нее. — Но почему именно я? Почему другой Достоевский написал именно обо мне? Если я была папуасом, то откуда он вообще мог знать, что я существую? Детектив прищурился. — Может, в каком-то мире вы были влюблены. Может, однажды вы случайно столкнулись, и иногда он думал о другой тебе. Слышал, такое бывает у обычных людей. Может, он просто спустил всё на волю случая и дал Книге самостоятельно подобрать свой «знак», веря, что она сможет сделать лучший выбор. Что логично, ведь «вера» — ядро этого человека. В любом случае, мы вряд ли сможем узнать истину. Отчего-то Рампо эти вопросы совсем не волновали. Конечно, он же не считал их важными для поимки Фёдора. Но для меня все эти бесконечные вариации «может» и «вдруг» казались очень значимыми. Вдруг другой Достоевский действительно имел в виду именно меня? Арину? Встречались ли мы? Была ли я счастлива с ним в каком-то из миров? Считала его самым важным человеком? — Не забывай, что ты — не они. Даже если ты копия, ты всё равно отдельный человек, Арина. Не погружайся в излишние сомнения, — многозначительно сказал парень, мгновенно считывая мои мысли по выражению лица. — Я понимаю, — ответила, устало прикрыв глаза. Рампо вряд ли поймет. Раньше, когда я только сюда попала, я часто думала о другой Арине. Теперь, зная, что Арин бесконечное множество и часть из них вполне может быть связана с Федором… Ну, это много для и так слишком длинного дня. Поднявшись, подошла к холодному чайнику, перемещая его на плиту. Вряд ли великий детектив вообще думал об отдыхе. Теперь, изложив основные тезисы, он наверняка захочет поделиться подробностями гениального плана, где несчастная уставшая Арина является ключевым звеном. О передышке можно и не мечтать. Оставив воду кипятиться, глубоко вздохнула, пытаясь морально подготовиться ко второй части разговора. — Так какой у тебя план? Что я должна делать? Глаза Рампо сверкнули. По его лицу медленно расползалась улыбка, тревожно напоминающая улыбку чеширского кота. — Наконец-то. Думал, что ты уже не спросишь.

***

На следующий день я не вышла на работу. Так же, как и величайший детектив. И хоть я отчетливо понимаю разницу в наших положениях (все в курсе, что агентство по сути строилось вокруг культа личности одного конкретного прохиндея), сил для офисной работы не было. Нет, не так. Я тупо проспала. Разговор, начавшийся днем, плавно перетек в вечер и затянулся до поздней-поздней ночи. В очередной раз я смогла убедиться в гениальности моего друга. Его стратегии и идеи казались непогрешимыми. Казалось, детектив смог предусмотреть все варианты (включая взрыв атомной электростанции и внезапную забастовку машинистов метро), и мне осталось лишь одно: не налажать. Хотя, на этот случай также был план. Забив на работу, я доблестно проспала следующие сутки, старательно игнорируя телефонные звонки и настойчивые стуки в дверь неизвестных личностей. Кто бы там ни был — пусть катится лесом. После жизни в секте, где спать приходилось в комнате с кучей других женщин, сон в отдельной кровати был роскошью. Свежее чистое постельное белье, столь предусмотрительно спрятанное мной в дальнем углу чемодана (и не зря: Рампо, этот поросенок, загадил прошлое белье огромным количеством крошек и странных пятен неизвестного происхождения), мягко касалось кожи, убаюкивая и обещая сладкое беспамятство. Подушка, по которой я скучала больше всего, казалась райским облаком. А теплое одеяло… Зуб даю, если бы я не была так эмоционально вымотана, то расплакалась бы от счастья! Действительно, человек — удивительная тварь. Привыкает ко всему. После попадания в этот мир я настолько прониклась дзеном, что даже истина о Книге не стала большим ударом. Ладно-ладно — вру. Удар, конечно, большой, но смирилась я с ним удивительно быстро. Стоя под горячим душем, я вдруг поняла, что мне нравится жизнь. Сладкий сон, долгий душ, чистая одежда и обещание вкусной еды — всё это показалось достаточными причинами для того, чтобы двигаться дальше. Какие бы горести ни случились, осознание, что подобные маленькие радости никто не отнимет, помогает двигаться дальше. Так, предаваясь мирским размышлениям, я наконец-то, спустя почти двое суток, добралась до агентства. Точнее, до кафе. Работа всегда может подождать, а вкусный обед — нет. Официантка, эта прекрасная женщина, суетливо порхала вокруг немногочисленных клиентов. На счастье, никого из коллег не было. Прошмыгнув за ближайший столик, торопливо помахала рукой, подзывая девушку. — Арина-сан! — просияла официантка. — Давненько вы не заходили. Я уже успела соскучиться! В горле запершило от благодарности. Блин, эта мудрая, прозорливая женщина скучала по мне! Я знала, что она нравится мне неспроста! — Была на задании, — откашлявшись, скромно призналась, закрывая меню. — Я буду бизнес-ланч. — Есть хотелось зверски. Случайные полуночные закуски не считались за нормальную пищу. — Прекрасный выбор! Рисовые шарики сегодня особенно хороши. Улыбка невольно померкла. В голове возник непрошенный образ Сузуки. Всё хорошее настроение моментально испарилось, как и аппетит. — Никаких рисовых шариков, — попросила, стараясь не выдавать дрожи в голосе. Официантка, удивленно моргнув, пожала плечами. — Цена от этого не изменится. - женщина никогда не любила предоставлять скидки. — Конечно. — Глядя на ее спину, мысленно вздрогнула. Вот тебе и прекрасный день с прекрасными мелочами. Еда, еще недавно столь долгожданная, теперь не казалась такой вкусной. Заставляя себя съесть всё до последнего кусочка, поблагодарила девушку и, следуя мстительной жилке, оставила счет на Рампо. Ибо нехрен было в прошлом оставлять счет на меня. Как говорится, я не злопамятная, просто память у меня хорошая. На выходе из кафе умудрилась столкнуться с Йосано, отныне пониженной до просто -сан. Живот, безжалостно вспоротый бензопилой, которую держали ее нежные ручки, заныл от фантомной боли. — Арина-сан, — губы, накрашенные алой помадой, изогнулись в садистской усмешке. Мой дискомфорт доставлял врачу-убийце огромное наслаждение. — Здравствуйте, — пробормотала, мышкой проскальзывая мимо. — Директор-сама отсутствует, — пропела она, цепко хватая меня за локоть. — Ничего страшного, я к Харуно-сан. Нужно сдать отчет. — О? — Брови изогнулись в притворном изумлении. — А я думала, что к Дазаю. Как жаль. Не ведись на это, Арина. Она тебя провоцирует. Не ведись. Будь сильной. Давай же? — Зач… зачем мне идти к Дазаю? И почему жаль? — гребаный румянец пополз по шее, упрямо игнорируя приказы мозга. Голос, раньше такой крутой и равнодушный, вдруг дрогнул и стал писклявым. — Потому что он на задании с Куникидой-саном. Вообще-то, был там последнюю неделю, но все еще умудрялся помочь с твоим. Разве у вас не что-то вроде тайного рабочего романа? Хотя, учитывая пламенную речь Дазая, уже и не такого тайного. — Какую речь?! Что он рассказал?! — рефлекторно вспылила, не веря, что, пока я отходила от последнего задания, этот гаденыш взял и всё растрезвонил. Глаза Йосано хищно блеснули. Я, как последняя дура, попалась на ее крючок. — Я так и знала! — торжественно воскликнула девушка. — Я знала, что между вами что-то происходит! Не просто так он с самого начала вился вокруг тебя! — Не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотала, краснея сильнее прежнего. — Не отрицай. — Йосано властно толкнула меня к двери, нависая надо мной всем телом. Обычно незначительная разница в росте сейчас казалась колоссальной. — У меня чуйка на романтику. И ты мне всё расскажешь, — ее тон приобрел угрожающий оттенок. — Почему? — спросила, пытаясь потянуть время. Рассказывать о чувствах, которые даже для меня были довольно новыми, не хотелось. Особенно девушке, которая умеет расчленять людей бензопилой. — Потому что Харуно интересуется только своим котом. Наоми — братом. Слушать про зоофилию и инцест, — грубо выразилась врач, — уже неинтересно. А нормальные гетеросексуальные отношения — настоящая новинка. Такого в нашем агентстве еще не было. — Маниакально сказала Йосано. — И я хочу знать всё. — Нормальные? С Дазаем? — клянусь, вопрос вырвался сам. Как и ироничный тон. — Ладно, просто гетеросексуальные. Арина-сан! — Ее лицо стало немного отчаянным. Обхватив мои плечи, она с силой начала трясти их взад-вперед, — у нас работают всего четыре девушки! Четыре! А последняя интересная новость о романтике была полтора года назад, когда клиентка влюбилась в Куникиду! Нет, вру. Последняя интересная новость была год назад, когда другая влюбленная клиентка отправила бомбу Дазаю после того, как он ее отверг. И на этом всё! — Кто-то отправил ему бомбу? — разговор внезапно стал ооочень интересным. Бинго. Йосано-сан поняла, что я попалась. — Информация за информацию, дорогая, — пропела девушка, окончательно затаскивая меня обратно в кафе.

***

Бывают в жизни ситуации, когда ты оглядываешься назад и думаешь: «Как я сюда попала?» Совершенно нормальные обстоятельства вдруг закручиваются крутой спиралью, и вот ты уже сидишь в окружении всего женского коллектива агентства (плюс официантки) и обсуждаешь свою личную жизнь с парнем, обладающим сомнительным прошлым. Понятия не имею, откуда взялись Харуно-сан и Танидзаки-сан. Честное слово, они просто выпрыгнули из-под земли, присоединяясь к разговору так, будто всегда были там. — Джуничиро, конечно, гораздо лучше, — мечтательно протянула Наоми, — но у Дазая-сана хорошее чувство юмора. Все синхронно закатили глаза. Мой скромный пересказ «мы просто поцеловались» оказался слишком скучным. Несмотря на то, что из меня пытались выбить подробности, я держалась как кремень. И теперь девушки были заняты обсуждением достоинств и недостатков Осаму. Недостатков пока было больше. — Да и долговязый он больно, — добавила Акико, наливая очередной бокал вина. Официантка, чье имя я все еще не узнала, а теперь и спрашивать вроде как стыдно, согласно кивнула. — И нищий. У мужчины должны быть деньги. А этот, — она осуждающе поморщилась, — еще немного, и хозяин продаст его долг якудза, а те разберут его на органы. Наверное. — Девушка поджала губы и сочувствующе посмотрела на меня. — Все равно не привязывайся к нему слишком сильно, Арина-тян. Совместная попойка — достаточная причина, чтобы отбросить суффиксы приличия. И все приличия в целом. — Плюс слишком разговорчивый. Не то что Ми-тян, — Кирако, икнув, поправила очки. — Твой Ми-тян сам не особо молчаливый, — насмешливо сказала Йосано, — каждый раз, когда я закрываю кабинет на лечение, твой котяра тут же орет под дверью, требуя его впустить. Зачем ты вообще тащишь его в агентство? — Ми-тяну скучно одному! — Харуно-сан стукнула ладонью по столу. — Наш котопсихолог сказал, что он может впасть в депрессию от одиночества! — Подожди, твой кот реально смотрит, как Йосано-сан (я ни за что не назову ее «тян») расчленяет… — Кхм! — Ой, то есть лечит людей?! — А что такого? — невинно моргнула она. — Ми-тяну нравится наблюдать за способностью Йосано-тян! — Братик! — Наоми почему-то начала плакать. — Братик Джуничиро всегда молчит несколько дней после лечения. Бедный братик. Он с самого детства такой впечатлительный. Акико презрительно усмехнулась. Думается, она совсем не считала Джуничиро впечатлительным. Скорее, слабовольным. — В любом случае Дазай-сан лучше Куникиды-сана, — неожиданно сказала официантка. — Смелое заявление, — высказала общую мысль. Если нормальной, адекватной женщине предложить выбор между Осаму и Доппо, то она сто процентов выберет второго. По крайней мере, парень не производит впечатления жулика. — Однажды я читала его блокнот. Вы вообще видели, что он пишет о женщинах?! — Ты о его недостижимом идеале? — Харуно отвлеклась от созерцания фотографий Ми-тяна. И когда только успела достать телефон? — Это не идеал, а издевательство! Издевательство над всем женским родом! Я вам клянусь, у него проблемы с матерью или еще что-то подобное. Я таких за километр чую после того, как мой бывший, — о, значит, наша официантка (и все-таки как ее зовут?!) тоже не невинный цветочек, — также предъявлял мне глупые требования о том, какой я должна быть. Его стандарты были действительно, действительно высоки. Я думала, проблема во мне, а потом узнала, что этот идиот просто влюблен в свою мать! Конечно, я не соответствую его требованиям, ведь я же не она! — горячо воскликнула девушка. На стол опустилась тишина. Коллеги застыли в ахуе. — Э, милая, — встряла, чувствуя, что должна что-то сказать. — Твой бывший реально неадекватный. Все дружно кивнули. — Вот почему я не люблю мужчин, — Йосано налила очередной бокал вина. Семьдесят процентов алкоголя за столом испарились исключительно по ее вине. — Они верят, что я должна под них подстраиваться. Кричат, что хотят сильных женщин, а потом убегают после первого свидания. — И, в отличие от братика, все мужчины совсем не милые! — И шерсти у них нет. Такое чувство, будто они все лысые. Никто уже не слушал друг друга. Каждую понесло в свою степь. — Без меня он бы носил гипс три месяца! Три! Я бесплатно вылечила его, а он молча переехал в другой город! Никакой благодарности! Даже смски! — справедливости ради, этого неизвестного парня было искренне жаль. А вот Йосано-сан нисколечки. — Моя мама готовит мисо лучше. А вот у моей мамы есть три работы и она снимает квартиру побольше! — рассержено прошипела официантка. — У Джуничиро такие мягкие руки! — Лоток и корм! Всё! Только лоток и корм — и больше ничего не нужно! Вы вообще понимаете, насколько это низкая цена для настоящего счастья?! А когда Ми-тян дает гладить свое пузико, Ками, я словно плыву по облаку! Возможно, если бы я тоже выпила, то смогла присоединиться к веселью. Вообще, жаловаться на жизнь и мужиков — довольно веселое занятие. Просто… Я боялась сболтнуть лишнего. Все-таки, согласитесь, случайно сболтнуть, что твой бывший — извращенец, любивший свою мать, — одно. Но случайно сболтнуть про Федора, мультивселенную и криминальное прошлое Осаму — совсем другое. Рампо мне потом голову откусит. — А потом они начинают жаловаться, что ты ходишь по магазинам слишком долго и это ненормально. Хотя единственное, что ненормально, — его слабые ручонки! И, Арина-тян! — Акико-сан резко повернула голову. — А ты что молчишь? Переживаешь конфетно-букетный период? Или наивно думаешь, что Дазай — лучший представитель мужской половины человечества? — Братик самый лучший! — обиженно взвизгнула Наоми, защищая честь старшего Танидзаки. Стушевавшись под четырьмя парами глаз, неуверенно пискнула первое, что пришло в голову: — Носки Дазая… воняют? — понятия не имею, воняют они или нет, как-то не довелось их нюхать. Но главное, что девушки одобрительно закивали и отвернулись. Мой ответ их вполне устроил. Обернулась, практически ожидая увидеть ухмыляющегося Осаму, готового поймать меня на оскорблении своей личности. Пусто. На удивление, этот вечный проныра упустил свой шанс подловить меня на горячем. — Я думаю, что он вообще не моется. — доверительно прошептала Харуно-сан. — Да, иначе почему он постоянно ходит в одном и том же?! Это странно. — добавила официантка. То, что практически все присутствующие каждый день на работу ходили в одном и том же, никого не смущало. — И эти его суицидальные наклонности. Я говорю вам, это нездорово. Коты так никогда не делают. — Его способность — отстой. Я никогда не смогу его вылечить. — грустно протянула Акико. Разговор снова вернулся к прежнему руслу: обсуждению Осаму. — Он хотя бы почистил зубы перед тем, как поцеловаться? А, Арина-тян? Блин, а вот это уже звучит обидно. Я даже самую малость обиделась за Дазая. И хоть свечку у его раковины я не держала, но… — Его рот пах жженым сахаром и кофе, — гордо заявила, стремясь защитить честь парня. К сожалению, вместо ожидаемой уважительной реакции ответом был дружный смех. И только одна добрая Наоми-тян томно промурчала: — А братик пахнет детским шампунем и солнцем. За ее словами последовал взрыв смеха. — Ладно, — сказала Акико-сан. — Поднимем тост за то, чтобы все мужчины, встречающиеся в нашей жизни, пахли солнцем и сахаром, а не дерьмом. За то, что мы такие крутые сами по себе. Ну и, — она ярко улыбнулась, подмигивая в мою сторону, — за то, что этому придурку Дазаю так повезло. — Да, — скромно улыбнулась, поднимая чашку с чаем и втайне задаваясь вопросом, действительно ли ему повезло. — За нас и за то, чтобы таких встреч стало больше. — Арина-тян права! — сказала Кирако, всхлипывая от избытка чувств. — Мы должны делать это чаще. Наблюдая за веселым смехом, в душе появилось теплое чувство. Словно я на своем месте. Наверное, мне и правда понравилось бы проводить больше времени за подобными встречами.

***

На самом деле, моя жизнь в этом мире напоминает эмоциональные качели. За спадом следует подъем. За подъемом — полет. За полетом — болезненное падение на задницу. В любом случае, находясь постоянно в центре событий, не следует удивляться, что некоторые моменты просто вылетают из головы. Напрочь. И да, я говорю о браслете. Браслете, который Достоевский повесил на мою руку. И хоть кажется, что изделие украшает мою руку чуть ли не всю жизнь, ощущение обманчиво. Прошло всего лишь чуть больше недели, и за это время, каюсь, я успела с ним сродниться. Неосознанно пытаясь найти утешение во вражеской среде, чувство опасности, связанное с дарителем безделушки, испарилось. И в этом заключалась главная ошибка. Фёдор так и не сказал, есть там прослушка или нет. Насколько помню, он мягко ушёл от ответа. Зная его, прослушка там есть, но главный вопрос, как часто сам Демон ей пользуется? Насколько далеко зашла его одержимость? Что он слышал? Записывается ли всё в фоновом режиме и отправляется на сервера? Что есть в нём помимо прослушки? Работает ли браслет как та монетка, и зачем я задаюсь этим вопросом, если, чёрт возьми, понятия не имею, как работала та тупая монетка! Когда я в процессе разговора с Рампо вспомнила о браслете, то получила такой гневный, яростный взгляд, что на секунду испугалась за своё будущее. Дальнейший диалог перешёл в текстовый формат, но, на счастье, величайший детектив за короткий срок смог придумать, как вывернуться и из этой неприятности. Дело оставалось за малым — узнать, что именно теперь известно самому Фёдору. Короче говоря, браслет на моей руке теперь был браслетом Шредингера. И мне нужно было его вскрыть. Первым шагом в плане Рампо была личная встреча. Величайший детектив был уверен, что Достоевский сам выйдет на связь в ближайшие дни. По его мнению, я была для Федора чем-то вроде наркотиков, вредной привычкой, с которой Демон не испытывал желания бороться. И хотя я понимала, со скрипом в сердце, где-то в глубине души, я была согласна с Рампо, но все же… Все же мне хотелось сделать что-то самостоятельно. Вот почему сейчас, в ночь после встречи с женским коллективом агентства, плотно закрыв дверь и занавесив шторы, я сидела на кровати и задумчиво смотрела на браслет. Последний час я провела в молчании. Размышляла, как бы ненавязчиво начать диалог. Ну, точнее, монолог. Почему-то банальное «Привет» казалось глупым. Вариант «Есть кто на связи?» даже не рассматривался. А осторожное «Я в курсе, что ты сидишь и слушаешь как я сплю» и вовсе попахивало нездоровым извращением. Наконец, устав от сомнений, я плюнула на всё и просто выдохнула: — Спишь? Поморщилась. Это «спишь?» получилось излишне игривым. Будто я интересуюсь с какими-то корыстными целями. Недовольная первой попыткой, я откашлялась и нарочитым басом снова спросила: «Ты спишь?» Блять! Это тоже отстой! Зачем я пытаюсь косить под мужика?! — Я просто спрашиваю, — быстро добавила, пытаясь замять конфуз. — Типа, если ты не спишь, то, эээ… может, потусуемся? Не в плане приезжай посреди ночи, хотя ты можешь и тогда мы сможем, ээээ… выпить чаю? Или послушать модную молодежную музыку? Или, не знаю, обсудить недостатки капиталистического строя? Короче, блин, ты че как там сам? Оправдательные слова получились совсем не оправдательными. Напротив, моя речь звучала всё хуже и хуже. Теперь я звучала как бабка, зачем-то пытающаяся косить под подростка. Совсем не круто. Представив, как лицо Федора, всего такого утонченного и изысканного, вытягивается все сильнее по мере моих слов, я глупо захихикала. Хихиканье перешло в громкий ржач, и на этом попытки выстроить коммуникацию закончились. Конечно, я сделала не всё, что могла, но вытащить его номер из черного списка было решено оставить на другой день. Тем более, что я на девяносто девять и девять процентов уверена, что тот номер давным-давно не работает. — Короче, спи, если спишь, — добавила напоследок, многозначительно глядя в серебряную полосу браслета. Я и не ждала ответа. Это была просто попытка прощупать почву. Зарывшись в одеяло, я закрыла глаза, мысленно пожелав Осаму удачи в его таинственном задании и побольше нервов Куникиде-сану. Было бы неплохо увидеться. Но и вынужденное расставание казалось правильным. Пока что нужно сосредоточиться на судьбе мира и Достоевском, а не на глупых любовных перипетиях. Хотя эти перипетии довольно приятные. Так, всё! Спать, спать, спать. Отринув лишние мысли, прижалась к подушке, не подозревая, что сон мой будет недолгим. Ведь послание всё-таки дошло до адресата. Как некстати.

***

По ощущениям, не прошло и пары часов, как в мою дверь уже кто-то долбился. Вежливый стук в дверь сейчас воспринимался как наглое, бесцеремонное вторжение. Возможно, незваного посетителя стоило проигнорировать, но настойчивый червячок сомнений, что это мог быть Дазай или Кенджи, которым понадобилась помощь, заставил встать с кровати. Хорошая новость: с Осаму и Кенджи-куном не случилось ничего плохого. Отвратительная: Достоевский услышал мои дебильные попытки связаться. Браслет работает. Сдерживая хмурость бровей, быстро открыла дверь и затащила парня внутрь. Внимательно оглядевшись снаружи, не дай боже кто-то из коллег заметит моего ночного гостя, сильно захлопнула дверь, для надежности заперев ее на два оборота. Достоевский всё это время молчал. Лишь окончательно убедившись, что русский террорист прошмыгнул внутрь незамеченным, наконец-то осмелилась повернуться и столкнуться с ним лицом к лицу. Парень выглядел излишне бледным. Но учитывая, что бледность для Федора вроде как нормальное явление, можно заключить, что выглядел он нормально. Любимые шапка-ушанка, плащ и глупые сапоги все еще оставались его привычными атрибутами. Его губы были немного поджаты, видно, совсем не понравилось посреди ночи переться к любимой мне. Возможно, мне только показалось, но дымный остаток последнего неудачного разговора все еще висит над нами обоими. — Ты пришел, — выпалила, защитно складывая руки на груди. — Почему? Его бровь иронично выгнулась. — Ощутил страстное желание послушать модную молодежную музыку. И обсудить недостатки капиталистической системы, разумеется. — Значит, ты действительно слушаешь меня двадцать четыре часа в сутки? Всё ещё не избавился от своих жутких сталкерских привычек? — спросила как можно ровнее, игнорируя пробежавшую по спине стайку мурашек. Неужели ему всё известно? Можно ли быть ещё более глупой, Арина? Федор не ответил. Приблизившись, парень поднял руку, задумчиво проведя ей по моей щеке. Его руки, обычно холодные (и почему я это помню?), казались обжигающе горячими. — Видел твое впечатляющее выступление по местному телевидению, — сказал парень, поглаживая мою щеку. — Счастлив видеть, что с тобой всё в порядке, ангел. Его жесты и слова были нежными, но… мне не понравились. В груди зашевелился клубок мерзких, неприятных чувств. Самым большим, несомненно, было чувство предательства. Как будто я предаю Осаму, хотя ничего предосудительного не делала. Чуть меньше я чувствовала тошноту от самой себя за ложь и лицемерие, которые хоть и были на благо, но все равно оставались ложью и лицемерием. И, пожалуй, в глубине скрывались самые темные мысли, ростки которых вольно или невольно подсадил в меня Рампо. Не знаю, осознавал ли это величайший детектив. Настолько ли хорошо он разбирается в моей психике, предсказал ли он мои сомнения, когда рассказывал о Книге и Достоевском. Были ли эти мысли частью его стратегии? Знание того, что другой Достоевский или Книга считали, верили, что я одна могу помочь Фёдору сойти с неправильного пути… Что именно одна Арина может указать ему, этому гениальному, целеустремлённому и опасному мужчине, как жить по-другому… В конце концов, я всего лишь человек. И как человеку мне свойственны подобные горделивые мысли, подпитывающие себялюбивое эго.

«Может, в каком-то мире вы были влюблены. Может, однажды вы случайно столкнулись, и иногда он думал о другой тебе. Слышал, такое бывает у обычных людей.»

Не желая сейчас разбираться со всей этой мешаниной, я сделала шаг назад, разрывая прикосновение. — Ты понимаешь, как это жутко? Ты был жутким раньше и все еще остаешься жутким сейчас. Говоришь о своих чувствах и любви, но совершенно не думаешь о том, что думаю я, — горяча произнесла, начав кидаться обвинениями. Попытка вывести его на эмоции, заставить поссориться и вспылить, была защитным механизмом. И, зная характер парня, полностью бесполезной. Рука Фёдора на секунду зависла в воздухе и, сжавшись в кулак, наконец опустилась. — Я не мог заснуть. — Спокойно сказал он, внимательно наблюдая за моим лицом. — Твое дыхание… успокаивает. Не переживай, у меня нет столько времени, чтобы следить за каждой твоей минутой, Арина. — Конечно, основную часть времени ты тратишь на планирование мирового господства, — ехидно протянула я. Парень просто пожал плечами. Мол, что есть — то есть. — Правда, я слышал некоторые моменты, разделенные с Дазаем. — сказал он все еще с пустым выражением лица. — И как? — Я отказывалась чувствовать себя плохо из-за его признания. Проблемы вуайеристов — это проблемы вуайеристов. — Отвратительно, — хмыкнул Достоевский. — В наш век крайне трудно найти квалифицированных снайперов. В следующий раз придется решить проблему самостоятельно. — В следующий раз?! — зашипела, возмущенная намеком. С силой ткнув его в грудь, так, что он немного покачнулся, злобно выплюнула в его физиономию: — Никакого следующего раза не будет! Клянусь, ни за что не прощу, если тронешь кого-то из моих близких. И не смей даже угрожать им в будущем, оставлю что-то похуже тех синяков, которые только-только прошли! — О? — иронично сказал Фёдор. — Рад слышать, что ты видишь меня в своём будущем. Начинаешь просыпаться от иллюзий, мышка? Как обычно, демон извращает всё себе на пользу. Фыркнув, развернулась и направилась на кухню. Трудно воспринимать его дерьмо напрямую. Другое дело, если мы сядем друг напротив друга за стол. Хлипкая деревяшка казалась каким-никаким, но укрытием. Краем глаза уловила, как парень последовал за мной. Его походка была немного шатающейся. Неужели настолько нервничал от встречи со мной? Да с чего бы? — Холодно, — пробормотал Достоевский, поплотнее закутавшись в так и не снятый плащ. — Добро пожаловать в страну без центрального отопления. Конец зимы. Чего ты еще ждал? — справедливости ради, дома реально было холодно. С общежития универа я привезла маленький обогреватель, но его сил не хватало на обогрев для всей квартиры. Времени на покупку нового не было, и приходилось довольствоваться теплой пижамой да шерстяными носками. — В Питере лучше, — мне показалось, или в его тоне проскользнула нотка капризности? Не удержавшись, усмехнулась. — Все вы, жители Питера, всегда говорите, что он лучше. А в самом Питере жалуетесь на климат. Удивительное непостоянство. — Поддавшись порыву, налила ему горячего чаю. Злодей злодеем, но наблюдать за его озябшим телом не было никакого желания. Да и бесчеловечно это. — По крайней мере, там тепло в квартирах. И нормальные потолки. — с благодарностью кивнув, парень вцепился в кружку, грея свои руки. Странно. Нахмурилась, не понимая, что больше сбивает с толку. То ли первый за тысячу лет полунормальный разговор, то ли его руки, которые совсем недавно не казались холодными. Подтверждая смутные догадки, Фёдор вдруг громко, совсем не аристократично чихнул. — Ты заболел! — воскликнула, удивленная поворотом событий. Несмотря на то, что я помнила о слабом здоровье парня, его больной вид казался неправильным. Чтобы такого гения сломил обычный вирус? Достоевский не стал отпираться. Устало кивнув, он с тихим довольным шипением отпил горячего чаю и пробормотал: — Невозможный климат. Уже второй раз за время приезда. Повинуясь детской привычке, подскочила поближе, прикладывая ладонь к его лбу. Горячо. Очень-очень горячо и влажно. — Зачем ты приехал? — спросила, понимая, что в таком состоянии ему противопоказаны любые прогулки. Подняв мутные глаза, Фёдор скромно улыбнулся и просто сказал: — Ты же попросила. Как я мог не приехать? И это простое, обычное признание друга откинуло меня на много месяцев назад, в московскую квартиру, в те нежные моменты, где я впервые влюбилась в Федора. Уже потом всё то хорошее я постаралась выкинуть из памяти, заменив на ужас и предательство. И хорошие моменты отошли на задний план бытия. Но ведь они никуда не исчезли? Просто забылись. Прикусив большой палец, внимательно осмотрела Достоевского. И как я сразу не заметила? Он же еле-еле остается в сознании. И вот она: идеальная ситуация. Нужно всего лишь сообщить Рампо, скрутить Демона и дождаться полиции. Легкотня. Или просто взять и задушить парня своими руками. Проткнуть его ножом. Убить и избавить мир от страданий. Фёдор слабо рассмеялся. — Я знаю, о чем ты думаешь, Ангел. Всегда такая предсказуемая. Позже я буду корить себя за глупость. Оправдывать свои поступки внезапным помутнением и психозом. Придумывать правила типа «лежачего не бьют». Позже. А пока… Пока, отбросив сомнения, я решительно сама взяла его за плечи и спросила: — Если я вызову такси, о тебе кто-то сможет позаботиться? Гончаров? Гоголь? Пушкин? Другие неизвестные прихлебатели? Поморщившись, он аккуратно оторвал мои пальцы и покачал головой. — Сейчас никого нет. — Коротко признался парень, оставляя меня гадать: врет или нет? — А больница? Если я вызову скорую? На меня посмотрели как на дуру. — Ладно-ладно, — успокаивающе подняла ладони. — Никакой больницы для страшных международных преступников, я поняла. Смирившись, что не смогу спихнуть проблему на кого-то другого, и игнорируя мысленные крики более разумной Арины «Не делай этого, дубина!», похлопала парня по спине. — Ты сможешь встать, снять обувь и лечь на кровать? Можешь сегодня остаться у меня. — Ты уверена? — не поняла, разве не именно этого он добивался? С этими глупыми хитрыми гениями никогда не поймешь, что стоит за каждым их действием. — Давай, — поморщилась, проклиная свою жалостливую натуру. — «Велком ин май хауз» и всё такое. Встав, Фёдор, продолжая пошатываться, направился в спальню. На входе он не глядя скинул свои сапоги и плащ, буквально плюхаясь на постель. Накрывшись одеялом, он чуть ли не моментально заснул. Шапка-ушанка всё ещё оставалась на голове. Кажется, его состояние гораздо хуже, чем я думала. Для такого аккуратного и педантичного человека столь небрежное обращение с вещами… ну, совсем не в характере. Как и мгновенный сон, но тут уж я не берусь судить. Помявшись в дверном проёме, ровно поставила сапоги, аккуратно сложила плащ и вернулась к нераспакованным ящикам. Где-то там должна быть аптечка. Ощущая себя в странном сне, померила спящему Демону температуру. Он выглядел таким изможденным и несчастным. Сюрреалистично думать, что этот бледный парень — реальный ужас половины мира. И реально связан со мной. — Божий знак спешит на помощь, — пробурчала, пытаясь поддержать саму себя. Неловко пританцовывая, намочила полотенце и сняла его шапку, плюхая тряпку на вспотевший лоб. Быть Ариной-медсестрой казалось совсем непривычной ролью. Градусник негромко запищал, возвещая об окончании измерений. Вердикт неутешительный: тридцать восемь с половиной. Фёдор действительно, по-настоящему болен. Словно читая мои мысли, парень тихонько застонал, натягивая одеяло выше и сбивая мокрое полотенце. Черт, неужели у него лихорадка? Ками, надеюсь, что ничего серьезного. Мои скромные силы совсем не тянут на профессиональную помощь. Откопав жаропонижающее, разбудила Фёдора. Будиться он совсем не хотел. Едва приоткрыв губы, он нехотя проглотил таблетку и, запив её водой, прошептал что-то невнятное, падая обратно в объятия Морфея. Не понимаю, как Достоевский в таком состоянии вообще умудрился сюда добраться? Слабо подняла голову вина. Безжалостно раздавила ее, отказываясь чувствовать себя виноватой. Я не просила этого. Это была просто проверка.

Ты же попросила. Как я мог не прийти?

Замотала головой, отгоняя непрошенные, неправильные мысли. — Боже, — простонала, беспокойно заламывая руки. — Что я вообще делаю? Почему я ему помогаю? Это же Фёдор Достоевский. Тот самый, что установил камеры в мою квартиру. Втерся в доверие, дал проклятый маячок. Фёдор, список преступлений которого настолько обширен, что спокойно посоревнуется в длине с уголовным кодексом. Фёдор, обман которого запугал меня так, что я уехала в другую страну. Фёдор с его непонятными, пугающими, внезапными чувствами. Тот, который своими руками лишил моих друзей их коллеги. Тот, против которого и у Рампо, и у Осаму теперь личная вендетта.

«Может, в каком-то мире вы были влюблены. Может, однажды вы случайно столкнулись, и иногда он думал о другой тебе. Слышал, такое бывает у обычных людей.»

Почему это важно?! Почему эти идиотские, глупые слова то и дело всплывают в моей голове?! Почему я так зациклена на возможности того, что другой Достоевский действительно написал мое имя в Книге. Написал, что я буду его Божьим знаком? Фёдор совсем нехороший человек. Его цели — они пугают до чёртиков. Он хочет уничтожить всех эсперов. Он убивает людей. Он верит, что цель оправдывает средства. Он фанатично послушен Богу, истины которого выдумал сам.

А разве Дазай хороший человек?

Почему я не вижу проблемы в прошлом Осаму? Ведь он тоже причинял мне зло. Из-за него я пришла в агентство, хотя совсем не хотела этого. Из-за него я столкнулась с той сумасшедшей в банке. Из-за него я пострадала от рук маньяка. Он строил интриги, совсем не считаясь с моими чувствами. Так почему сейчас, когда я думаю об Осаму, то испытываю только теплые чувства? Неужели вся разница лишь в том, что Дазай сам признался в своем прошлом? Потому что он старается исправиться? Или все потому, что я не знаю глубины его преступлений? Да, он прямо сказал, что убивал людей. Но я же не слышала, не видела этого лично. Не наблюдала репортажей в прямом эфире. Да я даже никогда не верила, что он хороший человек. Фёдор едва слышно вздохнул. Замерев, невидящими глазами посмотрела в его сторону. На мгновение показалось, что с небес спустился яркий свет озарения. Фёдор — не Осаму. И хоть во многом они похожи, но их действия, поступки всегда были прямо противоположны. Проблема с Фёдором в том, что он заставил меня поверить в свою идеальность. Он сплел вокруг меня искусную сказку, которая на проверку оказалась полностью лживой. Ненастоящей, фальшивой. Я так быстро и так легко поверила ему, этому образу, который он создал, что первый удар реальности оказался слишком сильным ударом. Я сама построила образ человека, которого никогда не существовало. Вернее, может, некоторые его грани и были правдой, но я же этого не знала. Неудивительно, что когда образ принца рассыпался, мгновенно возник образ сталкера-извращенца с жуткими, неизвестными целями. Человек, в которого я была влюблена, вдруг стал опасностью, от которой было непонятно чего ожидать. Испугавшись, я просто сбежала и, подгоняемая страхом, продолжила демонизировать его в своей голове. Если бы он сразу сказал правду, испугало бы это меня? Да. Наверняка я бы испугалась до чёртиков. Если бы тогда, без знаний о мире эсперов, без сегодняшнего опыта, Достоевский бы всё рассказал, я бы всё равно не смогла бы влюбиться в него. Может, и продолжала бы быть с ним, но по большей части из-за страха последствий, которые он может совершить. Как бы ни сложилось прошлое, как бы Федор тогда себя ни вел, я бы все равно чувствовала отвращение и ужас. Итог всегда оставался бы один. Думаю, тогда просто было не время и не место. Если бы тогда меня встретил не Достоевский, а Дазай, я бы также не заинтересовалась бы им. Узнай о нем тогда, также почувствовала бы страх. Та Арина никогда бы не поняла Арину сегодняшнюю. Поступил ли Фёдор неправильно? Была ли у него вообще свобода выбора, если его интерес заранее прописали в Книге? Сложилось ли всё так, как должно сложиться?

Была ли свобода выбора у меня?

Есть ли она?

Почему я пустила его ко мне? Почему ничего не предпринимаю? Приложив руку ко лбу, с облегчением поняла, что жар немного спал. Укрыв Фёдора поплотнее, рассеянно провела пальцами по его лицу. Мокро. То ли от полотенца, то ли от пота, но его лицо было мокрым. Но бледность спала, уступая место слабому румянцу. Красив, чёрт. Слишком красив. Правда ли он любит меня? Или только думает, что любит? Ведь, если исключить камеры, сам Достоевский никогда не причинял мне напрямую вреда. Он никогда не оскорблял меня, не подвергал риску, не желал напрямую зла. Не проявлял ничего, кроме заботы. В своей извращенной манере, но заботился. Даже не разозлился за избиение, которое вышло хоть и случайно, но все-таки было. И если я правда, на самом деле была написана для того, чтобы помочь ему, могу ли я это игнорировать с чистой совестью? Рампо говорил, что я сама строю свою судьбу. Я знаю, что мне нравится Осаму. Нравится настолько, что последние дни мысли то и дело скакали к его глупому лицу и беспокойству о безопасности. Я знаю, что самому Осаму также нравлюсь я. Фёдор Достоевский ни в каком формате не вписывается в это уравнение. Он преступник и негодяй. Так почему, несмотря на здравую логику и понимание ситуации, я продолжаю ему помогать? Почему думаю о возможностях, мирах, где мы могли встречаться раньше? Почему не хочу, чтобы он закончил жизнь в особо строгой тюрьме для эсперов?

Чего я вообще хочу?

— Мира, — ответ пришел сам собой. Я хочу, чтобы Федор и агентство не боролись. Чтобы Федор отказался от своих целей и просто спокойно жил. Чтобы я продолжала проводить время с друзьями и помогать раскрывать преступления. Чтобы я была просто хорошим человеком, которым могли гордиться родители. Чтобы и Федор, и Осаму… Тут же, не сдерживаясь, я рассмеялась. Какое глупое, наивное желание! Желать чего-то настолько недостижимого, что это даже смешно. Ни одна из сторон не будет счастлива, пока другая не проиграет. Невозможно ни в какой реальности, чтобы ВДА и Достоевский с бандой мирно сосуществовали в одной плоскости. Даже безумный Гоголь никогда бы не придумал подобной ереси. Отсмеявшись, вернулась к Фёдору, снова беспокойно проверяя его температуру. Возможно, стоит дать ещё одно жаропонижающее? Или лучше подождать? Устроившись рядом, решила пока понаблюдать, чтобы ему не стало хуже. К сожалению, сон на сегодня закончился. Как бы то ни было, план Рампо может начаться позже. Пока Федор болен, я не буду ничего делать. И пусть логика и факты говорят, что это плохое решение, сердце подсказывает, что так будет правильно.

Интересно, мой ли это выбор?

***