Юность. День 10

Взгляд Риты не давал Валере покоя несколько дней, да и Соня стала какой-то...дерганной что-ли, постоянно смотрела на него с неким страхом, отчаянием в глазах, что не могло не трогать сердце юного стратилата каждый раз. Соня раньше так никогда на него не смотрела, её глаза выражали все эти несколько дней, будто она сожалеет о чём-то, переживает, но как на зло девушка ничего не рассказывает Лагунову, оставляя его в неприятном неведении. Парня это ужасно тяготило, он то и дело винил себя, думал, что это он сделал не так, но Соня старалась отговорить Лагунова, говоря, что всё хорошо, нг всё также продолжая грустить.

***

–Так, девочки, а что делать то будем? Русый парень наматывал круги по медицинскому кабинету, почесывая рукой затылок. –Я...я не знаю, я боюсь,– будто маленький, испуганный ребёнок, произнесла тихо Соня, подобрав под себя ноги. Лева лишь присел рядом с девушкой на кушетку, смотря на неё. –Слушай, сказать Валерке не так уж страшно, всем нам,– он обвёл рукой форму круга в воздухе, намекая на всех троих, сидящих в кабинете,– надо сейчас думать, как быть вообще дальше,– Хлопов выдохнул, зарывая лицо в ладони, которые были слегка мокрые от волнения,– Фух, ахринеть весело. Одна рожала с лейкемией, другая вот вообще вампир... –Лева, ахринел?– тут уже в разговор вмешалась Рита, докуривающая сигарету. Парень лишь встал и подошёл к окну из которого сочились тёплые лучики летнего лучика. –А я че!? Я что предлагаю аборт ей идти делать, Рит!? Бесишь, блять,– он подошёл к жене, выхватив тлеющую сигарету из рук и затушил её, выкинув потом бычок в окно. Хлопова немного опешила от такого порыва и негатива в свою сторону. –Хлопов, ты ахринел что-ли? Че творишь? –Я че творю? Ты возле беременной сестры куришь, ничего не смущает? И тут ссору прорывает невинный, будто детский, всхлип Сони. Пока Рита с Левой ссорились, забыли причину сборов всех троих, да и своей перепалкой только ещё больше надавили на девушку, которая была сейчас полностью потерянна от своего положения. Темноволосая встав со стула, посмотрев на мужа, села рядом с сестрой, приобняв её за плечи в качестве поддержки. Лева сёл с другой стороны от девушки и проделал тот же самый жест. –Я...я так боюсь говорить ему, честно...мы ещё никто даже друг другу, а тут такое, такая ответственность за чью-то жизнь. Мне страшно, очень. А учитывая ещё то, кто мы с Валеркой...я даже не знаю, как мне поступить, подступить что-ли, чтобы сказать. А вдруг он откажется от него? Вдруг что-то пойдёт не так? Риск большой, но я не хочу никого терять, ни Валерку...ни его...Мне не по себе... Хлоповы лишь молчали на откровение Сони, понимали, что словами делу не помочь, да и сама Соня понимала, что надо просто взять волю в кулак и уже сказать о своём положении своему возлюбленному, не затягивать, чтобы, если что, придумать что-нибудь. Они же вместе, семья. Значит и проблемы решат вместе. Астафьева очень хотела верить в преданность и чистоту любви Лагунова к ней, она видела его глаза каждый раз, и они выражали лишь восхищение и любовь, в которую Соня поверила ещё в лагере, будучи пионеркой. Тогда ей казалось это лишь детской симпатией, первой любовью, которая чаще всего идёт крахом у всех, но приехав назад, домой, девушка осознала всю силу своих чувств к этому голубоглазому, тогда ещё, мальчишке. А теперь, спустя восемь лет, в ее теле уже ютиться плод их совместной любви, о котором она так боиться признаться этому уже голубоглазому юноше. Но он же вправе всё знать, да? –Я должна ему сказать, так или иначе...– проговорила тихо Соня, спустя минуты три глубокой тишины. –К сожалению или к счастью,– ответил ей, будто удрученно, Лева, смотря куда-то в стену. –Ты справишься, сестрёнка,– пытаясь утешить, дополнила Рита. –Я надеюсь...– сказала Астафьева, уже подняв голову, и также как и парень, начав смотреть в стену.

***

День обещал быть насыщенным, полным радостных событий, но Соня была сама не своя. Её всё тяготило, и даже после разговора с Хлоповыми: не рассказала любимому о беременности, плохо себя чувствует и всё в этом роде. Всё это очень давило на молодую особу, ещё и родители парня приедут сегодня, после обеда. По такому случаю Соня решила даже наконец надеть на себя пионерскую форму. Она их не видела, Веру Васильевну и Сергея Петровича, наверное, где то месяца три, считая промежуток, что они с Валеркой в лагере находятся. Людьми они были хорошими, интеллигентными, что и привлекло в них Соню, но и в тоже время она боялась не понравится им, сделать лишний раз что-то не так, и пару раз такое и вправду случалось, но пара относилась к этому совершенно спокойно, принимала выбор сына лояльно и без каких либо укоров и сомнений. Идеально белая рубашка, черные шорты и как положено всем пионерам, красный галстук, который она вновь завязала не пойми как, впрочем Астафьева не была удивлена, в этом деле она была поистине плоха. И когда девушка заплетала свои волосы в косу, в комнату бесцеремонно зашел любимый парень–Валера. –Ты не заболела случаем? Оу, решила форму надеть? Это с какой стати, у нас праздник сегодня?–парень улыбнулся и обнял Соню за талию, заключая её в кольцо крепких рук, со спины. –Нет, дурак. Сегодня же твои родители приедут, я хотела хоть перед ними нормально выглядеть,–девушка немного отошла от Валеры, выбравшись из объятий и закончив заплетать волосы, направилась к выходу. В этот момент Валера резко схватил Соню за запястье, не намереваясь отпускать свою возлюбленную так быстро. –Сонь, что с тобой? Ты сама не своя. Сколько я уже раз у тебя спрашивал, что с тобой? Скажи честно, что я не так сделал?–Валера осторожно подхватил Астафьева за второе запястья и посмотрел в глаза любимой, наполненные каким-то липким страхом и отчаянием, которые Валере пока не понять. –Валера, милый мой…Я не могу сейчас тебе рассказать, но обещаю тебе, как только я смогу это сделать, я сразу расскажу. Клянусь тебе,–девушка осторожно отошла от парня и взглянула на него,–Пошли, родителей встретить надо же. Дожидаться парня она не стала, просто пошла в перёд, а Валерка последовал за ней. Как только вожатые подошли к воротам, они увидели стоящих там женщину и мужчину, которые терпеливо ждали их возле огорождения. Эти люди заменили Соне родных родителей, которых девушка вместе с сестрой потеряли. Именно эти люди помогали молодым очень сильно. Благодаря ним Валера в принципе решился на такой шаг, как съехаться с возлюбленной, чтобы наконец обустраивать общий быт, ведь дети быстро взрослели, и пара понимала, что им, как и им тогда в молодости, хотелось как можно больше уединения, особенно увидев искры в глазах сына после предложенной идеи, они наконец решились на этот шаг, чему и Соня и Лагунов были очень рады. Выйдя за территорию лагеря, Валера первый подошел к родителям. Давно он не видел любимую семью. Обниматься он особо не любил, ну оно и было понятно–возраст, но ради мамы, которую он любил очень сильно, всё таки заключил Веру в крепкие объятья, Сергей Петрович лишь скромно присоединился. Соня стояла близко, но не двигалась с места. Да, она определенно была рада их видеть, даже очень, но сейчас её голова была забита другим. Всего одним, но очень важным вопросом. –Сонечка, милая моя, ты чего там в стороне встала? Иди к нам,– Вера Васильевна протянула руку к девушке, а когда та подошла, обняла её. Соня понимала, что Валера рядом, поэтому достаточно тихо, чтоб не привлекать лишнего внимания шепотом спросила: –Вера Васильевна, мы сможем наедине поговорить? У меня к вам вопрос, очень серьёзный...и деликатный... –Конечно, моя милая. Хоть сейчас. Соня посмотрела на любимого стратилата, а потом вновь на его маму. –Валерочка, я твоей маме покажу речку, хорошо?–девушка поцеловала любимого и вместе с его мамой направилась к речке.

***

Шли обе почти в тишине. Соня очень боялась начинать этот разговор, ей казалось, нервничала онатак впервые. И наконец тишину прервала Вера Васильевна. -Сонечка, что случилось? Я же вижу по глазам. Ты бледная такая, не заболела случаем? Вас здесь хорошо кормят?– женщина приложила руку ко лбу пиявицы и глянула в её глаза. Пришлось завести сердце, чтобы пустить кровосток и стать естественно тёплой. –Да, случилось....Вера Васильевна, скажите, а Вы..как вы своему мужу сказали, что у вас будет ребёнок?–Соня в этот момент старалась не смотреть на маму любимого, ну не смогла, не смогла посмотреть ей в глаза, глаза изучали песок, но это продлилось недолго, неприлично как-то, поэтому Соня всё же подняла свой взгляд на женщину. Сначала в глазах был виден лишь шок, а через несколько секунд появилась и радость за, хоть и не родную кровно, но душевно, дочь. –Моя ж ты девочка! Сонечка, я думаю, Валерочка будет рад ребенку...я-я так рада за тебя, моя хорошая,– женщина обняла Соню и поцеловала её в лоб. Видно было, что её переполняли лишь положительные эмоции, что не могло не успокоить девушку,–Так…я даже не знаю что посоветовать тебе. Я бы на твоем месте прямо сказала, ты только не затягивай. Валера тебя хорошо знает, и как мне кажется, уже начал догадываться, будто что-то не так. Сонечка...он любит тебя, всё должно быть хорошо,– она обняла ещё раз Соню, зацеловав и сказав ещё кучу тёплых слов, а потом приобняв за плечоплечо, повела её обратно к лагерю, чтобы провести время вместе, с семьёй.

***

День с родителями Валерки и правда прошёл размеренно, хорошо и насыщенно, Соня даже забывалась время от времени о бремени тяготы и молчания. В кругу Лагуновых было правда хорошо, девушка даже удивилась и впервые задумалась: а чего она так действительно боялась при первой встрече? Её здесь приняли как родную, уважали и любили по-настоящему, к этому и стремилась всю жизнь Астафьева, и теперь, когда она уже взрослая, у неё наконец появилось то, что она так долго искала. После всех мероприятий, и после того, как молодые проводили Лагуновых на автобус до дома, Валера предложил своей возлюбленной вечером, после отбоя, сходить на речку, на свидание: отдохнуть от суеты, прогуляться, а потом засесть и вместе встретить рассвет, Соня конечно же согласилась, она посчитала это идеальной возможностью рассказать Валере обо всём, ведь как сказала Вера Васильевна, да и Хлоповы тоже: тянуть с этим нельзя. И вот сейчас Соня собиралась на встречу, и её выбор пал на лёгкое, белое хлопковое платье с небольшим вырезом на спине, а локоны, она завязала белым бантиком. Важный день, значит, надо выглядеть соответствующе. Вот Астафьева выходит на порог своего домика, а там уже стоит её любимый Валерка с милым букетом из ромашек, которые Соне очень нравились. –Это тебе, помню, что ты их любишь– он с улыбкой передал цветы в руки возлюбленной, от чего девушка сама улыбнулась широко, и поблагодарила парня нежным поцелуем в губы, который был так необходим обоим за эти несколько дней. До речки они дошли довольно быстро, хотя там идти было всего ничего, и присев на не много мерзлую землю, влюблённые смотрели вдаль на раскинувшейся пейзаж, наслаждаясь компеией друг друга, обсуждая что-то глупое, непринуждённое. И вдруг, в один момент, посередине их милого свидания, Соня значительно напряглась в объятиях стратилата, что тот не мог бы заметить только с трудом. –Сонь, всё хорошо? Ты какая-то...нервная в последнее время,– пиявица вновь узнала этот беспокойный взгляд, который сейчас всматривался ей в глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Девушка поняла, что медлить уже некуда, да и тянуть было бессмысленно как-то уже, даже мама парня знает о её положении, а он сам ещё нет. –Мне...мне надо кое-что тебе сказать,– пытаясь отвести взгляд, чтобы не так сильно нервничать, произнесла девушка. –Сонечка, ты уже меня пугаешь,– нервный смешок вырвался из груди Лагунова. Астафьева выдохнула, и вновь посмотрела на возлюбленного. –Я не могла долго тебе сказать, боялась, ну думаю сейчас самое время,– небольшая пауза пронизывала уши молодых вожатых, а потом Соня взяла себя в руки– Валера, я жду ребёнка...уже правда. Я серьёзно сейчас. Я узнала об этом, когда в город с Ритой поехала, прости, что раньше не сказала. И вновь тишина. Пиявица всё также глядела в глаза Валеры и в них читалось множество чувств и эмоций: страх, удивление, шок, паника, растерянность, а прочитав весь этот спектр на лице парня, девушка так и не могла понять, какая из этих эмоций действительно подлинная. Ей было страшно, да и скрывать этого Соня особо не собирались, сейчас ей было важно лишь, что скажет Лагунов на такое признание, и сейчас было важно останется ли он с ней вообще, потому что такое долгое молчание уже пугало... Валера сделал первый шаг. Он аккуратно, осторожно, будто боясь навредить или поломать фарфоровую ручку, хотя парень всегда относился к Соне, будто та фарфоровая, особенно после того, как та только стала пиявицей. –П-правда? М-мой? Не шутишь?– после этих слов стратилат только сильнее сжал руку возлюбленной. Его наивность слегка рассмешила Астафьеву. –Конечно, конечно, твой. Наш. Соня так сказала, так...любовно и умиротворенно, будто все тревоги и переживания вмиг улетучились, что и было правда. На душе стало легче. Тайн между ними больше никак нет, и это радовало Соню. Не успела, как она о чём-то подумать, так Лагунов вмиг прижал её в своих тиски и начал крепко, будто боясь потерять, обнимать, нашептывая какие-то приятности, от которых Астафьева не переставала улыбаться. Он то зацеловал её руки и лицо, то снова обнимал, а потом и вовсе подхватил на руки и начал кружить, забываясь, что своим заливистым смехом могут кого-то привлечь или разбудить. –Я так счастлив, ты не представляешь насколько! Кровинушка моя,– между нежными поцелуями шептал вожатый,– родная моя, солнышко моё. Боже мой! Я-я не знаю, что сказать...боже, я так рада, спасибо, что ты есть у меня, моё чудо! В этот вечер Соня наконец смогла расслабиться, Валера был не против ребёнка, а даже наоборот– сам радовался как ребёнок, будто это была его самая заветная мечта, которая наконец воплотилась в жизнь, а если и Валерка был счастлив, то Соня и подавно.