1

      Давно ли прошло время обеда? Она не помнит. Ужин будет скоро? Она ещё не хочет есть, значит, нескоро. Но за решётчатым окном небо с утра пасмурное и мрачное, а ещё дождь противный моросит, поэтому во времени сегодня трудно ориентироваться. А ещё всё по ту сторону кажется таким серым и безрадостным, и на прогулку врач не отпускает. Печально. Надо будет спросить у медсестры, какой прогноз погоды на завтра.       — Тако-тако агаре, адзе ёку укете, — девушка сидит на больничной койке, подобрав под себя ноги, и заплетает себе маленькую косичку из длинной иссиня-чёрной прядки спереди, опустив взгляд на книжку со сказками перед собой. Там на картинке вот так же Кагуя-химе свои густые волосы в косу вплетает, пока на луну тоскливо смотрит. — Кумо маде агаре, тен маде агаре…       Чани цепляет на конце косички резиночку и дует губы, складывая руки на груди. Она хмурится, уже в какой раз придирчиво оглядывая картинку, а потом резко захлопывает книжку и отпихивает от себя на другой конец кровати.       — Дурацкая картинка, не плели принцессы косы, — бурчит она и отворачивается в сторону окна. — Верно я говорю, Бака-чан?       Большая, прямо-таки гигантская сине-зелёная муха с кучей маленьких красных глазок с силой взмахнула прозрачными крыльями, вяло кувыркнулась в воздухе, чуть заваливаясь на бок, потом выровнялась и прожужжала, открыв клыкастую пасть:       — Бж-бж! Бж-бж! — очевидно, муха согласна с её мнением.       А может, это и не муха даже, а пчела, раз жужжит. Чани их по видам никогда разобрать не могла, существ этих. Монстры, демоны, призраки — кто они такие? Никто этого ей объяснить не мог, потому что не видел, сколько бы девушка ни пыталась описать их. Даже рисовала, а толку? Люди не верят, что рядом с ними постоянно находятся уродливые и причудливые чудовища, которые даже в книжках не встречаются. Зато окружающие быстро убедили себя, что у впечатлительной Чани не всё в порядке с головой. В детстве это хоть на богатое воображение можно было списать, но Чани уже не ребёнок, а взрослый человек, педагог — ну ладно, теперь бывший педагог — и не обращать внимание на её бурные фантазии больше было нельзя.       Огава так упорствовала, пытаясь доказать, что она не врёт и не свихнулась, что в конечном итоге лишь окончательно убедила всех в своих проблемах с психикой. Загнала сама себя в ловушку, получается. К сожалению, поняла она это слишком поздно, но главное, что поняла. Ещё неделька-другая, и её точно-точно выпишут. Осталось просто немного подождать.       — Вот и я о том, Бака-чан, — Чани легонько дёргает себя за косичку, стягивает резиночку и начинает крутить её между пальцами. — Принцессы либо высокие причёски делали, либо с распущенными волосами ходили. Они же у них красивые, длинные… — она подпирает щёку кулаком, опустив взгляд, а потом обратно поднимает, глядя на немногословного собеседника, и добавляет: — Ну то есть я знаю, что принцесса Рапунцель волосы в косу плела. Мультик-то я видела, конечно. Но всё равно это не считается.       Муха снова приоткрывает пасть, но на этот раз вибрирующее жужжание получается каким-то сдавленным, а саму её вдруг передёргивает и как будто отбрасывает в угол палаты, хотя тело существа такое тучное, что муха скорее лениво прокатилась по воздуху, нежели оказалась откинута. По телу Огавы тоже пробегает дрожь, внутри живота словно вспархивают с десяток бабочек, а ещё вокруг шеи появляется стягивающее ощущение, как если бы на неё повязали что-то, хотя девушка прекрасно знает, что там ничего повязано быть не может. Как странно, откуда бы взялась тактильная галлюцинация? Ей уже давно не давали новых лекарств. Или медсёстры что-то с дозировкой напутали? Нет, навряд ли.       Но как тогда объяснить, что галлюцинация из тактильной переросла в зрительную? Чани опускает синие глаза и видит, что от её шеи куда-то вперёд тянется тоненькая красная ниточка. Хлопает ресницами удивлённо, подносит руку ближе и осторожно касается, но пальцы проходят сквозь, а ниточка лишь рябит, то растворяясь в воздухе, то снова маяча красным цветом. Краснота бежит куда-то вперёд, на другой конец палаты, и Чани следит, куда та ведёт.       Её взгляд наталкивается на высокого незнакомого парня, что с постной миной глядит на неё в ответ.       — Ух ты! — искренне восклицает она, не сдержавшись. — Бака-чан, ты тоже его видишь? — она бросает короткий взгляд на почему-то обеспокоенного собеседника. Но муха не отвечает, просто лупит красные глазки в сторону того парня и дёргается, как будто боится чего-то. Или, может, кого-то?       Только теперь Чани отвлекается от мыслей о галлюцинациях и осознаёт чужое присутствие. Незнакомец ощущается так же, как Бака-чан и подобные ему странные существа, однако его аура, кажется, проникает в неё более интенсивно. А ещё он сильно похож на человека — Огава таких ещё никогда не видела. Значит, он особенный, и Бака-чан на него не зря так реагирует. А ещё эта нить…       — Я тебя не заметила даже, — произносит Чани, спуская босые ноги с кровати. Она на ощупь обувает резиновые тапочки, поправляет на себе больничную пижаму и, спрятав руки за спину, начинает подходить к парню, мысленно отмечая: ниточка становится чётко яркой, кроваво-красной, а ещё сокращается сама по себе. — Давно ты тут стоишь?       Она останавливается в полуметре от него и бесстыдно разглядывает. Да, высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, заплетёнными в небрежные пучки, и с тёмными глазами, под которыми залегли мешки. Такие же мешки — она помнит — были у пациентов с недосыпом, им медсёстры всегда перед отбоем давали снотворное. Поперёк носа парня проведена странная тёмная полоса. Одежда тоже странная даже для психбольницы: белое нечто, похожее на кимоно с хакама, и фиолетовое что-то, напоминающее очень длинный шарф, интересно обёрнутый на его торсе.       Внимание девушки привлекает его часть ниточки — она, кажется, у него тоже повязана вокруг шеи, но шарф вокруг неё разглядеть не позволяет. Но ниточка торчит прямо из-под шарфа; выходит, она всё-таки на нём закреплена и связывает их обоих. Нить, связующая нить, красная связующая нить — красная нить судьбы получается. Прямо как в легенде, да? Бабушка ей в детстве про неё читала. Только, кажется, нить судьбы должна быть повязана вокруг мизинца?..       Спустя показавшееся затянувшимся молчание незнакомец наконец отвечает:       — Недолго, — потом вертит головой, оглядывая пространство, и продолжает: — Что это за место?       — Ты что, пришёл сам не зная куда? — удивляется Чани. Она мгновение задумчиво дует губы, прислонив палец к подбородку, затем снова улыбается и говорит: — Частная психиатрическая клиника Окунами, добро пожаловать. Так, мой черёд спрашивать! Ты такой же, как Бака-чан, правильно? — она, не оглядываясь, тыкает пальцем себе за спину, указывая на угол, в который забилась муха.       Парень моргает, как-то заторможено переводит взгляд в ту сторону, потом снова опускает на неё.       — Сравнение меня с этим существом оскорбительно. Однако я понимаю, что ты имеешь в виду. Да, в некотором роде мы схожи. Теперь спрошу я: ты не удивилась наличию связавших нас пут. Ты осведомлена об их происхождении?       Огава улыбается шире и хлопает в ладоши, засмеявшись:       — Ха-ха! Да это же красная нить судьбы, дорогой! Неужели никогда не слышал? — тут она резко меняется в лице, перестаёт улыбаться и снова дует губы, сложив руки на груди. — Правда, все говорят, что ниточка бывает только в сказках, как и чудовища. Но если учесть, что ты первый из монстров, кто ответил мне, значит, и вы, и ниточка вполне реальны. Ну либо траники мне помогать перестали, — она пожимает плечами, по-детски дразня, высунув язык.       Парень напротив — предначертанный, вроде как, выбранный для неё самой судьбой — кажется ей совсем холодным. Никаких эмоций, хоть бы изумление показал какое. Как будто для него в порядке вещей беседовать с пациенткой одиночной палаты психушки… Хотя Чани вовсе не психованная, нет! И палата у неё одиночная, просто потому что соседей для неё пока не нашли. Она тут самая не буйная и послушная и на поправку быстро идёт, а потому её решили отдельно поселить, чтобы остальные пациенты не оказывали на неё дурное влияние.       — Ясно, — незнакомец кивает. — Эта нить на что-то влияет?       — О! — чересчур громко восклицает девушка, а потом вдруг замолкает, скосив взгляд на дверь. Она прислоняет палец к губам, шикает, на цыпочках подбираясь к двери. Вроде как начинает прислушиваться.       Стены здесь тонкие, поэтому даже острый слух не нужен, чтобы услышать: по коридору кто-то идёт.       — Огава-сан, — неожиданно раздаётся по ту сторону, — я слышал, Вы с кем-то разговаривали. Уж не с монстрами ли своими?       Огава наигранно смеётся, замахав перед лицом ладонью.       — Скажете тоже, сенсей! Ну с какими монстрами, ей-богу? Сама с собой я разговариваю! С умным человеком отчего не поговорить?       — Ваша правда, Огава-сан, — отзывается заведующий отделением, судя по интонации, улыбаясь. — Медсёстры скоро начнут развозить полдничные лекарства, не забудьте.       — Да, сенсей! — девушка выжидает несколько секунд, не отлипая от двери, пока доктор уходил дальше по коридору. После она с шумом выдыхает, разворачивается и снова смотрит на своего предначертанного. На лице того до сих пор ничего не читается, но она всё равно решает ему разъяснить происходящее: — Сенсей так всё время шутит, даже когда я только поступила сюда, хотя тогда я ужасно злилась и кричала на него, так что он мне прописывал двойную дозу траников в отместку. Ну разве это смешно? Я ему из раза в раз повторяла, как боюсь этих чудовищ, а он шутил про беседы с ними, предлагая попробовать договориться, чтобы они оставили меня в покое. Чудак-человек.       Парень моргает, безразлично глядя на неё.       — Ты не ответила на вопрос, — сухо напоминает он.       — Да расскажу я тебе сейчас всё, ты подожди! — Чани недовольно топает ногой и складывает руки на груди. — Нетерпеливый какой, однако. Лучше скажи, как тебя зовут? А то нехорошо как-то, мы всё-таки избранники друг другу, надо бы и познакомиться по-нормальному.       Собеседник как-то недовольно кривится, но всё же отвечает:       — Чосо.       — А фамилия у Чосо есть? — игриво интересуется девушка. Он молча пожимает плечами. — А ты немногословен, да?.. — бурчит она с толикой недовольства, но потом возвращает себе игривый настрой: — Ну ладно, а я Огава Чани! — Чани протягивает ему изящную ладонь, но не дожидается ответной реакции и тогда хмурится, уставившись на него исподлобья: — Руку пожми.       Чосо кривится сильнее, но всё-таки обхватывает маленькую ладошку своей большой и неаккуратно жмёт.       — Ну вот и познакомились! — довольно произносит девушка. Она тянется, сладко зевая, и отворачивается, проходя обратно к койке. — В общем, легенда гласит, что люди, повязанные нитью судьбы, предначертаны друг другу свыше. Они всегда будут вместе, несмотря ни на что, а если разлучатся, то их будет тянуть друг другу. Нить судьбы крепкая, и порвать её невозможно.       — И что это значит? — незамедлительно спрашивает Чосо. Огава плюхается на постель и хлопает по матрасу рядом с собой, оглянувшись на муху в углу. Бака-чан как-то осторожно подлетает к ней и опускается ближе к её ногам. Она роняет на макушку мухи руку и аккуратно гладит кончиками пальцев, коротко улыбаясь.       — А это значит, дорогой, что даже если ты сейчас уйдёшь и бросишь меня тут, то рано или поздно всё равно вернёшься. Желание быть рядом со мной будет таким непреодолимым, что ты поделать с ним ничего не сможешь. А если будешь сопротивляться, то оно будет усиливаться с каждым днём и мешать тебе жить.       Взгляд парня становится подозрительным.       — Почему ты говоришь об этом в одностороннем порядке? Если я правильно понимаю, в моё отсутствие ты будешь испытывать то же самое.       Чани дуется и, демонстративно фыркнув, отворачивается от него.       — Ну и что? — бурчит она. — Можно подумать, тебя это волнует! Да и всё равно я к тебе сама стать ближе не смогу. Может, только начну беситься и буянить из-за нестерпимого желания близости, так что меня в карцер отправят и увеличат дозировку лекарства. А мне такого счастья точно не надо! Я на «поправку» иду вообще-то.       Чосо выдерживает паузу, раздумывая над чем-то, и медленно подходит к койке. Он останавливается около девушки и одаривает её серьёзным взглядом сверху вниз. Его большая тень полностью накрывает её и муху, и Чани поворачивается в его сторону, чтобы посмотреть в глаза.       — Что будет, если я тебя убью? — просто спрашивает он.       Девушка криво улыбается и с издёвкой замечает:       — А говорил, что не такой, как эти уродцы. Все вы одинаковые, — тут Бака-чан издает тихое, но очевидно возмущённое жужжание, и улыбка Чани становится виноватой. — Прости, Бака-чан, я не имела в виду тебя! — она снова гладит существо по сине-зелёной макушке; Чосо наблюдает за этим почти с презрением. — Ты можешь убить меня, конечно, но я не знаю, что в таком случае тебя ждёт. В легенде такой случай не рассматривается, разумеется, так что ты будешь первопроходцем. Не забудь описать свой опыт в мемуарах и дополнить легенду!       Парень молчит, вновь задумываясь над ситуацией, продолжая следить, как его предначертанная ласкает необычное насекомое. Он опускает взгляд на соединяющую их тонкую красную нить: тёмная, глянцевая, будто правда кровавая. Впрочем, это не то чтобы удивительно, скорее, даже символично.       — А если я заберу тебя с собой? — предполагает он.       Огава расплывается в довольной улыбке. Она встаёт на ноги прямо на кровати и оказывается на голову выше него. Упирает руки в боки и заявляет:       — Такой вариант мне нравится больше! Но не всё так просто, дорогой, — она подпрыгивает на пружинистом матрасе и плюхается обратно на попу, а койка жалобно скрипит под ней. — Хоть я и являюсь самой послушной пациенткой, за мной продолжают следить. И на улицу выпускают только вместе со всеми. Но раз ты смог сюда попасть незамеченным, то наверняка сможешь вывести меня отсюда, да?       Чосо пожимает плечами, собираясь тут же выдать вполне логичный и, как ему кажется, простой ответ, но девушка хмурится и тыкает в него пальцем, глядя снизу вверх.       — Даже не думай о том, чтобы всех убить.       Он раздражённо цокает языком и обводит взглядом палату. Если дверь — не выход, то остаётся окно. Оно защищено решёткой, но избавиться от неё не проблема. Без лишних слов парень обходит постель, собираясь приблизиться к нему, но внезапно его снова окликает голос предначертанной:       — Подожди, я не готова!       Чосо останавливается и оглядывается на неё с сердитым видом.       — Что ещё?       — Мне нужны мои вещи. На первом этаже, возле поста охраны, есть комнатка, в которой хранятся вещи пациентов. Мой шкафчик в третьей секции, под номером двадцать четыре. Принеси мне оттуда всё.       Парень строит недовольную гримасу, кривит губы и дышит с шумом. Он тяжко выдыхает, потом разворачивается, вроде идёт в сторону выхода, но… исчезает из виду уже в следующее мгновение, без следа. Правда, Огава такому нисколько не удивляется, потому что привыкла, что и Бака-чан, и остальные монстры появлялись и исчезали вот также внезапно. Хотела бы она тоже уметь перемещаться в пространстве — было бы классно.

***

      Чосо возвращается в палату через несколько минут, держа в руке её спортивную сумку. При виде вещей девушка заметно воодушевляется. Она быстро подползает к краю койки, куда он бросил сумку, и усаживается, начиная шариться в них. Вещей у неё было немного, потому что, отправляясь на лечение, Чани не надеялась надолго задержаться здесь. Но, к сожалению, желания людей редко совпадают с истиной.       — Так-так, — синие глаза озаряются блеском при виде ярко-красного платья с пояском на талии, отделанного чёрным кружевом, с длинными рукавами. Красивое, но явно не по сегодняшней погоде. Но ничего другого у неё всё равно не было. — Надо переодеться.       Девушка откладывает платье на постель, встаёт и хватается за пижамную кофту, чтобы снять её. Она успевает оголить пупок и задрать ткань до груди, прежде чем оглядывается на спокойно стоявшего на месте Чосо и ворчит:       — Так и будешь пялиться? — но в следующую секунду Огава сияет лицом и легко улыбается. — Хотя смотри, так уж и быть, разрешаю. Мы же всё-таки предначертанные. Да и когда ты ещё на такую красоту полюбуешься? — она подмигивает ему и возвращается к прерванному занятию. Стягивает через голову кофту, не глядя на парня, потом стаскивает с себя штаны и отбрасывает вещи в одну кучу, а вместо них надевает яркое платье. Потом она снова запускает руки в сумку и, пошарив там, поднимает недоумённый взгляд на Чосо: — А туфли что, не нашёл?       Чосо пожимает плечами, мол, принёс всё, что было.       — Ну ладно, будет контрастировать с тапочками. Всё равно я от туфель уже отвыкла, — застегнув сумку и забросив её себе за плечо, девушка подходит к тихому собеседнику и говорит: — Ну вот, теперь я готова! Что дальше?       Чосо молча подходит к одностворчатому окну, распахивает его, обхватывает обеими руками толстые железные прутья. Чани подбирается к нему сзади и с любопытством выглядывает из-за широкой спины. По прутьям расползается красная жидкость, похожая на кровь, выходящая из-под ладоней парня. Миг, другой, и железки становятся полностью красными, а затем резко растекаются и разливаются на подоконник как настоящая кровь. Необычный фокус.       — Ого! — изумлённо восклицает Чани. — Ни разу не видела, чтобы кто-то из чудовищ так делал. Ты классный, Чосо!       Чосо, никак не реагируя, выглядывает наружу. Третий этаж: невысоко, ему точно ничего не будет, и если он заставит девушку прыгнуть, навряд ли она умрёт, но шанс получить тяжёлые травмы велик. Наверное, это будет не очень хорошо.       Недолго думая, парень разворачивается и подхватывает Огаву на руки вместе с сумкой. Девушка удивлённо охает, понимая, что он собрался прыгать прямо с ней, и только успевает воскликнуть «Бака-чан, не отставай!», прежде чем радостно завизжать в прыжке, вцепившись в Чосо как обезьянка.

***

      За воротами психиатрической клиники свободно, свежо и безлюдно. Нет ощущения удушения, нет приевшегося запаха лекарств, не видно бдящих медсестёр и медбратьев и не слышно стенаний и завываний тяжёлых пациентов. Чани в платье становится холодно, но она на это совсем не обращает внимания. Она так занята упиванием долгожданной и уже забытой свободой, что глупо стоит на месте с открытым ртом, не в состоянии отреагировать хоть как-нибудь. Бака-чан висит в воздухе неподалёку от неё, и Чосо молча наблюдает за ней, сложив руки на груди в ожидании, когда закончится этот странный процесс.       Неожиданно девушка роняет свою сумку на землю, уставившись на простую экспозицию из камней, расположенных вокруг них. Простые плоские камни, вероятно, некогда очерчивающие клумбу, сейчас казались неуместным украшением посреди жёлтого газона. Чани, улыбаясь, вдруг ловко запрыгивает на один камушек, несмотря на тапочки на своих ногах. Чосо выгибает брови, глядя на неё с недоумением. Ещё больше он недоумевает, когда она прыгает на соседний камень, шире улыбаясь. Потом снова перепрыгивает, делает что-то вроде пируэта, согнув руки в локтях. А потом повторяет те же движения на новом камне, только быстрее.       Парень понимает — это похоже на танец.       — Знаешь, дорогой, мне сенсей запрещал танцевать на прогулках и в общем зале. Говорил, я своей бурной радостью могу остальных пациентов накрутить или заставить нервничать, — она снова делает круг вокруг своей оси. Полы алого платья взметаются и подпрыгивают вместе с ней. — Мне сейчас так хорошо, ты даже не представляешь! Как сладок вкус свободы!       «Зря она так кричит, — думает Чосо, с неудовольствием цепляясь взглядом за нить на её шее, что тянется к нему. — Мы от лечебницы недалеко ушли. Сама же не хотела привлекать лишнее внимание».       Чани танцует вокруг него, ловко перепрыгивая с камня на камень, и улыбается, заливисто смеясь. И кто сказал, что красная нить судьбы вокруг мизинца повязана? Она же видит — вот ниточка, на шее!       — У меня в глазах пестрит из-за тебя, — бурчит Чосо.       — Так это же прекрасно! — задорно отвечает девушка, затормозив прямо перед ним. Она привстаёт на носки, опираясь на его плечи, и заглядывает в тёмные глаза, шепча: — Я буду танцевать до тех пор, пока не задушу тебя нашей нитью.