2

      — Я буду танцевать до тех пор, пока не задушу тебя нашей нитью.       Чосо пялится на неё с недоумением и выгибает брови. Чани заглядывает ему прямо в глаза и улыбается легко, невинно, но на дне радужки глубокого синего цвета плескается полупрозрачный намёк на то, что у неё всё-таки не всё в порядке с головой. Иначе бы девушка не попала в психлечебницу, правда? Мелкий проклятый дух, который увязался за ними по её приказу, заметно вздрагивает, как будто понимая, что и кому сказала Огава, но при этом с места не двигается. Это удивительно для Чосо: он видит, что букашка не настроена враждебно по отношению к обычному человеку, так ещё и слушается почему-то. Действительно, странно.       — Не получится, — просто реагирует Чосо, хотя ему почти смешно от того, насколько уверенно девушка заявила ему это, — не убьёшь.       Чани обиженно дует губы и пихает его в грудь, отстраняясь; нить между ними снова начинает растягиваться. Сцепив руки в замок, Огава, вышагивая, возвращается к брошенной сумке и подбирает её. Проклятие подлетает к ней и замирает рядом, глупо моргая красными глазками и то глядя на неё, то косясь на опасное существо, подобное ему самому, но отчего-то похожее на человека, как Чани.       — Попробовать-то стоит! — заявляет она, снова оглянувшись на парня. — Ведь избранные напрямую влияют на жизни друг друга. Значит, и я могу… — тут она призадумывается на мгновение, обхватив свободной рукой подбородок. И вот пока девушка молчит, Чосо подходит к ней, складывает руки на груди и парирует:       — В таком случае я тебя первым убью.       Огава вытягивается в лице и хлопает ресницами, уставившись на него снизу вверх. Потом поджимает губы и демонстративно отворачивается, показывая, что его слова нанесли по ней ощутимый удар. Бурчит обиженно:       — Я вспомнила, что в легенде мужчина тоже пытался убить свою предначертанную, когда она ещё ребёнком была. Но в конце они всё равно остались вместе. А посему выходит, что убить мы друг друга не можем, вот, — выдерживая паузу, она поворачивается обратно к нему, смотрит украдкой и застенчиво шаркает ножкой в больничном тапочке, вдруг понизив голос, вкрадчиво добавляя: — Я тебе не нравлюсь совсем, раз убить хочешь? Вот ни капельки? Ни на йоту?       Парень раздражённо закатывает глаза. Ему это уже начинает надоедать.       — Ты первая заговорила об… — начинает он, но даже не успевает договорить, потому что Чани его прерывает и восклицает сердито:       — Не правда! Ты первый сказал, что убьёшь меня, там, в палате! — и она тыкает пальцем в сторону клиники, не отводя от него пристального взгляда. Чосо утробно рычит, кривя лицо, каким-то чудом продолжая держать себя в руках, чтобы не стукнуть надоедливую девицу. Такая реакция не укрывается от собеседницы. — И если хочешь знать, ты мне тоже не нравишься. Нет, мне вообще такие, как ты, не нравятся, понял? И я непременно найду способ, чтобы разорвать нашу связь, и избавлюсь от тебя! Как пить дать, избавлюсь!       Он смотрит на неё как на умалишённую, после небрежно взмахивает рукой и отворачивается, уходя куда-то.       — Валяй.       Огава с возмущением открывает рот и смотрит ему вслед, прожигая в широкой спине дыру, но Чосо даже не удосуживается оглянуться на неё или хотя бы просто подождать, пока она его догонит. Всё это выглядит так, словно он собрался бросить её на произвол судьбы и уйти.       — Нет, Бака-чан, ну ты видел?! — девушка топает ногой и, не найдя более слов, чтобы описать своё негодование, смотрит на муху в поисках поддержки. Бака-чан сначала громко жужжит, взмахнув крылышками, но, уловив какую-то странную волну энергии от уходящего полу-человека, заметно напрягается и уже тише жужжит в ответ: «Бж-ж, бж-ж…».       Чани не нравится, как ведёт себя её предначертанный, а ещё ей не нравится, что он каким-то непонятным образом угрожает её другу. Огава громко выдыхает и срывается с места, чтобы догнать Чосо. Она ловко прыгает, скачет, как лань, всего раз потеряв тапок и нарочито громко чертыхнувшись, но парень даже не обратил на неё никакого внимания. Это даже неприятно — лучше бы он словил её и сказал, как она его бесит — даже такая реакция была бы более интересной, чем её полное отсутствие.       Чани в прыжке нагоняет его, хватает за рукав и тянет на себя, чуть сама не заваливается назад. Чосо ещё даже оглянуться не успевает, а она уже суёт ему в руку свою сумку и, с недовольным видом уперев руки в боки, задаёт риторический вопрос:       — Далеко собрался? — высоко задрав подбородок, она фыркает и добавляет приказным тоном: — Следуй за мной. Бака-чан, не отставай, — она манит пальцем муху, и та подлетает к ней, предусмотрительно огибая парня на безопасном расстоянии.       Чосо опускает пустой взгляд на всученную спортивную сумку, потом поднимает глаза на низшего проклятого духа и косится на шагающую впереди с важным видом девушку. Чосо чувствует, как у него внутри закипает кровь от раздражения, а красная нить, тянущаяся от его шеи к её, точно поводок, начинает почти что искриться и горло стягивает как-то ощутимо.       Как настоящая удавка.

***

      Он не знает, что он здесь делает. Она будто бы тоже не до конца это понимает. И одному лишь мелкому проклятому духу известно, что связь этих двоих — человека и полу-человека — удивительна уже сама по себе, а ещё сильно похожа на насмешку судьбы, и эти двое, вероятно, обречены мучить друг друга, пока один из них — девушка, определённо — не умрёт. Однако Бака-чан не умеет выражаться человеческим языком, поэтому и выразить свои мысли вслух не может. Хотя Чосо, кажется, прекрасно понимает, о чём тот думает, но молчит и ничего не произносит. Просто слушает.       Огава долго в тишине идти не смогла и очень быстро завела односторонний разговор. Она начала издалека, неся какую-то несусветную глупость и чепуху по типу того, что им сегодня на ужин обещали подать удон с рыбой, а она — ой, как жалко — сбежала. Сказала о том, что у неё совсем вылетело из головы забрать новую книжку с картинками, которую она стащила в детском отделе их библиотеки. Поделилась мыслями по поводу того, как скоро её пропажу заметят медсёстры и какие действия предпримут.       — Короче говоря, дорогой, — с серьёзным видом произносит девушка, зачем-то оттягивая пышную юбку платья вниз, — ты меня из больнички выкрал? Выкрал. Репутацию перед сенсеем испортил? Испортил. Так что теперь придётся тебе везде таскать меня за собой и оберегать, чтобы меня никто не заметил и не сообщил в полицию. Вот так вот.       Парень уже в который раз за этот вечер закатывает глаза и тяжко вздыхает.       — Разве не ты сказала, что я тебе не нравлюсь и ты сделаешь всё возможное, чтобы меня прикончить?       Девица противоречит сама себе и не знает толком, чего хочет. Бедолага, от лекарств, которыми пичкают в психлечебнице, она точно умом тронулась. Убить её было бы верным решением.       — Так мне тогда тем более нельзя терять тебя из виду! — восклицает Чани и широко улыбается, оглянувшись на него. — Да и вообще, чего ты к словам цепляешься? Ну мало ли что я сгоряча сказала? Тем более что выбора у нас с тобой всё равно нет, поэтому… — она вдруг обхватывает его за руку и жмётся близко-близко, так что Чосо теряется даже, хотя виду не подаёт. — Поэтому давай сделаем что-нибудь, чтоб друг другу понравиться!       Чосо косится на неё и кривит рот, но не столько от недовольства, сколько от… непонимания. Ощущение кажется ему совсем новым, незнакомым, странным. Но близость к человеческой девушке нельзя назвать неприятной, ни в коем случае. Да и к тому же — он заметил — чем ближе они друг к другу становятся, тем меньше ощущается присутствие красной нити. По всей видимости, как она и сказала, они будут тянуться друг к другу, только находясь на расстоянии.       А Чосо помнит, как это неприятно, когда нить на шее давит и тянет — он это ощутил практически сразу после пробуждения. Первые несколько дней ему это игнорировать удавалось, но потом… стало просто невыносимо. Телу жарко, кровь кипит, а горло сдавливает, и это вроде бы глупости, которые не способны причинить такому, как он, ощутимый вред, но жизнь успели отравить достаточно, так что он был готов на стенку лезть. Лишь когда Гето заботливо предложил ему довериться внутреннему чутью и последовать за неслышимым зовом, он доверился и нашёл её.       Не сразу даже сообразил, что в учреждении для душевнобольных оказался.       Девица с нестабильным эмоциональным фоном, подозрительным компаньоном в лице низшего проклятого духа и переменчивым желанием убить его. Повезло? Едва ли. Ну и на кой она ему вообще сдалась? Лучше бы и дальше симптомы терпел.       — Тёплый такой… — бубнит девушка себе под нос, продолжая жаться к его руке. — Чосо, — неожиданно зовёт девушка, вырывая его из мыслей, — а тебе интересно, как я в лечебнице оказалась?       Он просто жмёт плечами, потому что сам точно не знает, хочет слушать её дальше или нет, но не то чтобы её это волновало. Чани отстраняется от него, быстрым шагом проходит немного вперёд, обгоняя; Бака-чан не прекращает следовать за ней. Сцепив руки в замок за спиной, она начинает вышагивать, высоко поднимая ноги и вытягивая носок. Что-то её грациозные движения и ладная походка напоминают, но парень никак не может сообразить, что.       — Это… — неуверенно тянет она и снова оглядывается из-за плеча, сдвинув бровки на переносице. — Скажи сначала, как вас правильно называть? Ёкаи? О’ни? Онрё? Кто-то ещё?       Чосо качает головой.       — Проклятия. Проклятые духи, но я не совсем такой.       — Вот как, — Огава с пониманием кивает, легко улыбнувшись, и отворачивается. — В общем, я проклятых духов с раннего детства вижу, наверное, ещё до того, как говорить научилась, «познакомилась» с ними. Они всегда были такими страшными, жуткими, и окружали меня повсюду! Сидели на прохожих на улице, прятались в тёмных углах дома, караулили меня в школе. Я до ужаса боялась их, потому что не раз наблюдала, как они присасывались к людям и как будто пожирали их. Я всем на них жаловалась, но никто почему-то их не видел, кроме меня. Когда я была маленькой, это всё списывали на мою бурную фантазию. Когда я была подростком, это списывали на мою впечатлительность, хотя и посоветовали бабушке отвести меня к психологу. Когда я стала взрослой…       Чани замолкает и останавливается. Она подпрыгивает, приземляется в полуприседе, а после поворачивается к нему, изящно скользнув ногой по асфальту. Юбка платья красиво струится, поднявшись и медленно опустившись в воздухе.       Это почти завораживает.       — В общем, мне настоятельно рекомендовали добровольно лечь на обследование, чтобы выявить, какие у меня могут быть проблемы по части психики. Но в итоге, — она приставляет два пальца к виску, неотрывно глядя на собеседника, и делает вид, что стреляет себе в голову: — Бах! Я оказалась заперта на лечении, с работы меня попёрли, потому что больная психичка не может быть допущена к занятиям с детьми, а ещё моя бабушка умерла. Ну то есть я её убила, получается. Вернее, мне так сказали, что это я виновата, — Чани опускает руки и сутулится, тяжко вздыхая. — Эх. Меня даже на похороны к ней не отпустили. Надо будет сегодня или завтра сходить хоть на кладбище, что ли. Познакомлю её с тобой заодно! Пусть знает, что сказка, которой я зачитывалась в детстве, оказалась реальной.       Чосо останавливается в полуметре от неё, и они молча застывают, глядя друг на друга. Огава снова улыбается чему-то, чуть приподняв уголки губ, и обхватывает себя руками под грудью, вздрогнув. Замёрзла.       — Вся моя жизнь под откос из-за проклятых духов пошла. Такие дела, дорогой. Но их убить я не могу, хотя однажды, впервые словив вертолёты от траников, попыталась, правда. Но ничем, кроме карцера, для меня это не закончилось. А ты на человека похож. Думаю, тебя убить будет легче гораздо.       Парень просто моргает и холодно отвечает:       — Попробуй. Всё равно не сможешь, — он переводит взгляд на летающего рядом с ней проклятого духа, и бесцеремонно тыкает в его сторону пальцем. — Он ведь тоже проклятый дух. Ты его не гонишь, потому что не можешь? — около мужской руки стали собираться из ниоткуда сгустки крови, явно не суля ничего хорошего. — Убить его?       Синие глаза девушки округляются от ужаса. Она вдруг резко хватается за Баку-чан и притягивает к себе, пряча в объятиях, скрывая от Чосо. Кажется, оба существа были в шоке.       — Себя убей, придурок, — цедит Огава сквозь зубы. Кровь испаряется в мгновение ока. Чосо пожимает плечами с постной миной.       — Просто хотел помочь.       Чани выпускает духа из своей хватки, поджимает губы и опускает взгляд. Она разворачивается, встаёт рядом с парнем и дёргает за рукав, призывая возобновить движение и следовать за ней. Первое время они идут молча.       На улицах почти никого нет. Пригород в этой части Токио никогда не был многолюдным, но даже редкие прохожие не обращают внимания на странную девушку, болтающую сама с собой. Всё-таки тут рядом психушка — это все знают.       — Бака-чан — мой друг, — наконец серьёзно произносит Огава, не глядя на собеседника. — Он единственный никогда не пытался на меня напасть и не пугал своим присутствием. Хотя вначале мы оба друг друга побаивались, но потом как-то попривыкли друг к другу. Поэтому его убить я не позволю, понял, дорогой?       Чосо косит на неё взгляд сверху вниз и ухмыляется. Девчонка тронутая, но всё же забавная.       — Лучше бы за себя так вступалась, — с налётом насмешки произносит он.       Чани задирает голову, заглядывает ему в лицо и тоже улыбается в ответ.       — Ты ведь всё равно меня убьёшь, если захочешь, даже если я взмолюсь не трогать меня.       Парень вновь задумывается: убить её было бы неплохо. Да он бы прямо сейчас это сделал, наверное — свернул бы шею с повязанной треклятой нитью судьбы, даже не используя манипуляцию крови. Одно движение, и проблема исчезнет. Вот казалось бы, да? Стоит только протянуть руку к тонкой шейке, под которой бьётся жизнь, обхватить её и…       Но нет. Что-то останавливает Чосо, даже не даёт ему в голове представить концовку этого предложения. Наверное, древняя легенда всё же не врёт и предначертанные не могут убивать друг друга.       Но это вовсе не значит, что Чосо не может спихнуть её убийство на кого-нибудь другого.       — Кстати, мы почти пришли! — неожиданно воодушевлённо произносит девушка и указывает рукой вперёд. — Видишь, там дом в начале улицы? Это бабушкин. Идём скорее! — Чани прибавляет шагу и спешит вперёд. Ничего не сказав, Чосо следует за ней.

***

      В маленьком доме темно, пусто, пыльно и холодно. Чосо сразу чувствует дыхание смерти и понимает, что здесь какое-то время назад умер человек. Но семейные фотографии, которыми увешаны стены, дают понять, что когда-то тут ещё жили. Огава порхает из комнаты в комнату, таскает какие-то вещи, что-то выкидывает из сумки, а что-то складывает. Гость просто стоит посреди прихожей и молча следит за ней. Бака-чан парит в воздухе на другом конце коридора, чтобы в случае чего спрятаться.       Бака-чан, может, и является проклятием низкого ранга, но всё-таки он не глуп, а потому понимает — даже защита человеческой девушки его не спасёт.       — Зачем ты привела меня сюда? — всё-таки спрашивает парень, когда Чани в очередной раз делает остановку возле сумки, чтобы убрать в неё что-то.       — На кладбище идти ещё рано, лучше ночью, когда там не будет никого, — спокойно отвечает она. — И поскольку я теперь в бегах, а податься мне некуда, — поднимает на него взгляд и улыбается, продолжая: — ты заберёшь меня к себе!       Сначала Чосо молчит. Его брови медленно ползут вверх, создавая удивлённую мину, но он молчит. Бака-чан за спиной девушки начинает беспокойно метаться. Она точно соображает, что несёт? Хотя два месяца в лечебнице точно не прошли бесследно для неё. Точно повлияли на несчастную...       Парень моргает, выходя из ступора. Предначертанная ведёт себя слишком невозмутимо, и это напрягает. Раздражает. Что за фривольность? В её-то положении, как будто она до конца не осознаёт, с кем разговаривает.       — Куда я должен тебя забрать? — сухо переспрашивает он.       — Ну… — неуверенно тянет Чани. — К себе домой? Ты же должен где-то жить, правильно? Вот туда и отведи меня!       Чосо хмурится и качает головой. Дом-то у него, может, и есть — если это место можно назвать домой — но вести туда человека?.. Он, конечно, был бы не прочь от неё избавиться, но точно не прибегая к помощи своих «товарищей». Он всё ещё не доверяет им до конца, потому что уже доверил им жизнь своих младших братьев, и чем это всё закончилось?       — У тебя есть свой дом, — холодно отвечает парень и отворачивается. — Со мной тебе делать нечего.       — Как это нечего?! — взволнованно восклицает Огава, хватая его за рукав. — Как это нечего? Мы с тобой повязаны, дорогой! А ты меня из лечебницы похитил, теперь, будь любезен, отвечай за свои действия.       — Ты сама пошла со мной, — парирует Чосо.       — Как будто у меня был выбор, — бурчит Чани. Заметив, что он собрался уходить, она снова требовательно дёргает его за рукав. — Что ты будешь делать, если полиция меня найдёт?! Они закроют меня, так что даже ты подобраться не сможешь! — но он всё равно начинает идти, не взирая на её слабую попытку удержать его.       У Чани от волнения сбивается дыхание. Она смотрит в удаляющуюся спину предначертанного и чувствует, как у неё поднимается давление и начинает болеть голова. Нить судьбы вдруг сильно сдавливает шею, краснеет и ярко светится, протянувшись от неё к нему. Девушка сжимает кулаки, впившись короткими ногтями в ладони, и кричит:       — Уходи, если хочешь, но хотя бы проводи меня на кладбище! — Чосо останавливается, но не оборачивается. Понизив голос, Огава договаривает: — Я знаю, что эти проклятые духи на кладбище очень активны, я… много видела их раньше. Мне страшно.       Чосо передёргивает от ощущения того, как она нервничает. Они чувствуют эмоции друг друга? Ему это не нравится. Похоже, она правда боится. Для той, кто вот так запросто обещает убить его и касается мерзкого низшего проклятого духа, это даже странно. Он бы легко мог сейчас бросить её, наплевав на все возможные последствия, но что-то ведь удерживает на месте, не даёт выйти за дверь.       Если он расскажет кому-нибудь из них о том, что носится с человеком, то они точно не поймут.       — Последний раз, — произносит он, оглянувшись на неё из-за плеча. — Последний раз я иду у тебя на поводу. Но дальше разбирайся со своими проблемами сама.       Чани сияет лицом. Нить резко бледнеет и перестаёт явно бросаться в глаза, а на лице девушки снова воцаряется лёгкая улыбка. Она активно кивает несколько раз и быстро пересекает коридор, подходя к нему; Бака-чан с небольшой заминкой подлетает к ним. Чосо смотрит, как Огава тянется за слегка запылившимся чёрным плащом, снимает его с крючка и встряхивает.       Парень непроизвольно чихает, и она издаёт тихий смешок, потом начинает одеваться.       — Кладбище тут недалеко, я покажу! — она скидывает с ног тапочки и наклоняется, чтобы выудить из ящика с обувью ботинки. — Только идти надо так, чтобы нас никто не увидел. Надеюсь, там сейчас никого нет, — обувается, выпрямляется и с важным видом упирает руки в боки, глядя на Чосо. — Ну что, вперёд?       Чосо с шумом выдыхает, закатив глаза. Он толкает входную дверь и выходит на улицу — та встречает его усилившимся к вечеру ветром и громким шелестом осенней листвы. Небо тёмное, луна светит полная, да и на улице в целом не так уж и холодно, хотя погода с утра и была пасмурной. Девушка чуть подталкивает гостя в спину, чтобы он на крыльце не стоял, и запирает дом, а после, предусмотрительно озираясь, прячет ключ обратно в укромное местечко — в водосток. На самом деле, странное место для нычки: ну неужели никому не придёт в голову пошарить там рукой в поисках припрятанной вещи? Впрочем, раз ключ до сих пор оставался нетронутым, значит, правда никому в голову это не приходило.       Ну либо дом старушки Огава просто никому не нужен.       По трассе, пролегающей на возвышении рядышком, снуют туда-сюда машины с включенными фарами. В основном все едут из города, с работы и учёбы, может быть. Но людей вокруг не видно, и, похоже, им удастся добраться до кладбища незамеченными. Чосо-то всё равно, конечно, на то, каких духов они там могут встретить, но он слышал, что люди достаточно суеверны и по ночам на такие места, как кладбища, обычно не ходят. Но тут ситуация вынуждает, да и Чани сама по себе в рамки нормального общества не укладывается, потому и говорить об этом нечего.       Парень косит на неё взгляд. Огава бесшумно ступает около него, тянет при ходьбе носок и идёт как будто по одной линии, балансируя, слегка расставив руки в стороны. При всей нелепости своего поведения она, кажется, отлично владеет своим телом и хорошо его чувствует. Всё это продолжает Чосо что-то напоминать, но он никак не понимает, что. Его знания о современном мире всё ещё несколько ограничены, хотя он успел узнать достаточно много.       Чани держится почти как гейша.       Любопытство всё-таки пересиливает, и он как бы невзначай спрашивает:       — Ты танцуешь?       Она издаёт звонкий смешок, изящно прикрыв рот ладонью.       — Я балет в школе детям преподавала! — девушка шире расставляет руки и прыгает вперёд ловко и грациозно. — Па-де-ша, — потом делает резкий поворот вокруг своей оси, отставив ногу в сторону, и снова возвращает на место, — фуэте, — и низко кланяется ему, как в театре, — реверанс.       Чосо останавливается напротив неё и смотрит немного удивлённо. Танцовщица, педагог — балерина. По крайней мере, теперь понятна её тяга к этим странным телодвижениям.       — Тебе нравится? — она выпрямляется и, сцепив руки в замок за спиной, слегка подаётся вперёд корпусом, заглядывая ему в лицо. — Если хочешь, я буду танцевать для тебя чаще! Всё равно к детям меня больше не пустят… — она поджимает губы и тяжко вздыхает, опустив губы. Снова встаёт вровень с ним, и они возобновляют движение.       — Почему? — вдруг интересуется собеседник, повернув голову в её сторону. Чани кривит губы и с горечью усмехается. Не глядя на него, она крутит пальцем у виска и восклицает:       — Потому что у меня не все дома! Я же ненормальная. Таких к детям нельзя подпускать. А ещё сенсей в моей медкарте написал, что я для окружающих могу быть опасна, — она поднимает на него погрустневшие синие глаза и добавляет: — Такая ремарка ставит крест вообще на всём.       Чосо отворачивается, и она тоже. Бака-чан, всё это время парящий рядом, подбирается поближе к девушке и издаёт тихий вибрирующий звук будто бы в знак поддержки. Всю остальную дорогу до кладбища они идут молча.