6

      Несмотря на низкие интеллектуальные способности — по словам всех присутствующих в доме проклятых духов — Бака-чан на удивление догадливый. Он, может быть, не умеет разговаривать и не способен выстраивать какие-то сложные логические цепочки, но его уровня развития и основных инстинктов достаточно, чтобы спокойно существовать и вести жизнь бок о бок с человеком. Человек — друг, но только Чани, а остальные могут навредить, однако Чани не любит, когда кто-то кого-то обижает, поэтому Бака-чан предпочитает тактично отступать, а не ввязываться в конфликты. Кроме того, он обладает неплохой наблюдательностью благодаря своим органам чувств, в особенности благодаря множеству глазок с острым зрением.       Например, Бака-чан очень часто наблюдает, как ревниво Чосо смотрит на Чани.       У Баки-чана вариантов-то немного: быть либо рядом с ней, либо рядом с ним. Но когда Огава проводит время в компании страшных и опасных проклятых духов, ему становится не по себе даже под незримой защитой, поэтому общество полу-человека, зачастую пребывающего в одиночестве, ему нравится больше. Он хоть и огрызается, но хотя бы больше не угрожает, так что маленькое проклятие начало мало-помалу расслабляться рядом с ним и привыкать. И вот по этой же причине он начал позволять себе такую вольность как подтрунивание над Чосо — насколько это было возможно при их общих сомнительных социальных навыках.       Чосо хорошо понимает, какие слова скрываются за назойливым насмешливым жужжанием, и злится. Он отмахивается, сразу отворачивается, делая вид, что это всё бред. Да, он иногда смотрит на Чани, в рамках разумного, не чаще, чем на того же Гето или Махито, который уж больно активничает в присутствии девушки. Называть это ревностью было глупо! Ревность — дурацкое человеческое чувство, рождаемое из низкой самооценки и недоверия. Но Чосо — куда более сложное существо, и такие низменные эмоции его не могут одолеть.       Тем не менее, то, как много и часто его предначертанная проводит время с его «товарищами», не даёт ему покоя. Если это не ревность, то тогда что? Злость? Зависть? Печаль? Идиотизм, но Бака-чан над ним, жужжа, смеётся, а Огава, прекрасно всё понимая, намеренно громко хохочет, скачет вокруг в своих отвратительно изящных па и делает вид, что не замечает его присутствия, даже если его тень вдруг начинает нависать над ней как покрывало, которое, впрочем, совсем не скрывает её от остальных.       Чосо, очевидно, не ревнует, но когда Огава, снисходительно улыбаясь, подкрадывается к нему — не так уж незаметно — и жмётся в безответных объятиях, ему становится как-то легче. Наверное, потому что она просто рядом. Если она рядом, значит, страшный приступ больше не повторится, значит, он может быть спокоен, значит, за 31 октября можно не переживать. А оно ведь близко, совсем скоро наступит, и хотя план действий у него уже давно отскакивает от зубов, сейчас в нём появилась новая переменная, которая ну никак не вписывается в общую картину.       У Чосо не было проблем с решением этой ситуации. Чани останется в доме, в одиночестве, в безопасности. Она будет его послушно ждать — хотя такая возможность в контексте Огавы звучит сомнительно — а Чосо быстро расправится с делами и вернётся. Что будет дальше? Об этом можно будет подумать потом, но когда он отомстит, его душа успокоится, его братья смогут спать спокойно — тогда, наверное, и алая нить вокруг его шеи больше не будет давить так сильно и тянуть его ко дну мёртвым грузом.

***

      — Дорогой, я хочу поговорить.       Чосо вздыхает и приоткрывает глаза, сталкиваясь с нависающей над ним девушкой. Чани не улыбается и выглядит серьёзно — уже дурной знак. Иногда ему даже трудно сказать, какая Огава раздражает его больше: весёлая или серьёзная, потому что обе версии могут заставить его потерять разум от раздражения. Не шаманы, не проклятия, а обычная человеческая девушка, к чьей шее был привязан один конец ярко-красной тонкой нити. Плохо то, что её влияние на него уже даже глупо отрицать. Она имеет над ним власть — вот это страшно.       — Чего тебе? — его голос звучит недовольно и как-то устало. Он ворчит уже по привычке, но её ведь ни грубостью, ни холодом не проймёшь. Ужасающая женщина.       Чани хмурится и выпрямляется, затем усаживается рядом с ним, втискиваясь на краешек дивана. Чосо даже не думает подвинуться, но её это совсем не смущает — она грациозно закидывает ногу на ногу, держит спину прямо, руки складывает на колене.       — Гето мне всё рассказал, — в ответ на его недоумённый взгляд она поясняет: — Про ваш план, про 31 октября. Не волнуйся, я не собираюсь тебе мешать, хотя я и не одобряю то, чем вы занимаетесь. Однако! — Чани с важным видом поднимает указательный палец кверху. — Ты мне должен кое-что пообещать.       Чосо удивлён. Он даже не думал о том, что Гето может прийти в голову выложить постороннему человеку всё так просто. Может, дело в том, что Чани не представляет для него или других проклятий — кроме самого Чосо, разумеется — никакой опасности? Вполне вероятно, но он всё равно не видит в этом смысла. В общем-то, ему без разницы, какие идиотские мысли посещают человеческие головы — куда интереснее узнать, какую логическую цепочку выстроила для себя девушка и какие выводы для себя сделала. Напрямую такое, конечно, он не станет спрашивать.       — Я тебе ничего не должен, Огава.       — Нет, должен! — тут же упрямо заявляет Чани и ударяет себя кулаком по колену. — Ты должен мне кое-что пообещать, это важно! — она супится и добавляет, складывая руки на груди: — Чтоб ты знал, я всё ещё обижаюсь на тебя за то, что ты убил при мне того шамана, хотя мы могли разойтись тихо-мирно. Ты так и не извинился, но я постаралась забыть об этом. Как видишь, я не злопамятная, но память у меня хорошая, дорогой. Так что? Ты выслушаешь меня?       В своих презабавных тирадах Чани не вызывает ни капли страха — скорее, умиление из-за попытки казаться суровой, но Чосо не знает, что значит «умиляться», поэтому чувствует всё одно — раздражение. Однако ему свойственно любопытство, как и многим, поэтому он пересиливает себя и нехотя принимает положение сидя. В такой позе он оказывается совсем близко к Огаве, и их взгляды цепляются друг за друга. Он невольно начинает всматриваться, пытаясь разглядеть подвох в её синих глазах, осторожно, чтобы нечаянно не затонуть, хотя как ни пытается, не видит ничего подозрительного. А значит, для неё эта пока неозвученная просьба правда чрезвычайно важна.       От этого ему только хуже.       Чосо вздыхает и, возведя глаза к потолку на мгновение, всё-таки произносит:       — Ладно. Чего ты от меня хочешь?       Чани, не отводя взгляд, берёт его за руку — Чосо почти не сопротивляется, уже привыкший. Её прикосновение нежное, у неё тёплая, мягкая кожа, и её большие пальцы аккуратно гладят его по тыльной стороне ладони, не то расслабляя, не то успокаивая, как будто на него такое может подействовать.       — Чосо, пожалуйста, — её выражение лица неожиданно становится чуть ли не мученическим, и его передёргивает от того, как знакомо звучит её интонация — прямо как в ту злополочную ночь на кладбище, — не надо больше никого убивать.       Вот откуда ноги растут.       Чосо дёргает свою руку, пытаясь вырваться, но Чани вцепилась в неё так, что ему, даже приложив усилия, не удаётся отстраниться. Он злится, хмурит брови, и у него начинают играть желваки, однако девушка так и продолжает пялиться на него, настойчиво удерживая, не оставляя ни шанса на побег. Она ждёт от него ответа, не отстанет, пока не услышит то, что хочет.       Проблема в том, что Чосо не может сказать ей то, что она хочет услышать, и соврать не может тоже — он кто угодно, только не лжец.       — Пожалуйста, не убивай никого больше. Не надо. Убивать плохо. А ты не плохой, я же знаю! Ты хороший.       — Огава, отпусти, — Чосо старается сохранять крупицы терпения, старается держать голос ровным, старается не скрипеть зубами, старается аккуратно стрясти её со своей руки, но хватка у Огавы просто стальная, даром что она хрупкая балерина. — Ты сама не знаешь, что несёшь. Выбрось дурь из головы.       — Дорогой, ну пожалуйста! — она чуть ли не хнычет, бодая его в плечо; пока она на него не смотрит, Чосо чувствует себя легче и увереннее. — Пожалуйста, не убивай, не надо! Ты же не такой, как они! Ты же лучше!..       — Огава..! — его проклятая ругань тонет в грохоте, когда он не выдерживает и всё же резко спихивает Чани с дивана, сваливаясь вместе с ней на пол, предусмотрительно подложив свободную руку ей под голову, чтобы она не ударилась. Чани оглушительно взвизгивает, скукоживается от неожиданности и жмурится. Когда она снова открывает глаза, то видит, что Чосо нависает над ней, пока она лежит под ним в позе эмбриона. Это был как раз один из тех редчайших моментов, когда он при взгляде на неё мог скрепя сердце признать, что ему её жалко.       Иногда Огаву всё-таки правда жалко. Судьба у неё непростая, и вся её жизнь была разрушена из-за того, что кому-то было угодно связать её с таким существом, как Чосо. Она о таком никогда не просила, навряд ли даже думала о том, что её заклеймят душевно больной за то, что она владеет способностью, природу которой сама не осознаёт.       Хотя Чосо тоже никогда не просил быть плодом эксперимента чёртового Камо Норитоши — но вот как оно вышло.       Между ними виснет неприятная тишина. Напряжение достигает своего пика, когда нить между ними проявляется и начинает ярко мерцать, будто посылая сигнал тревоги. Чани, однако, не напугана, не встревожена, а просто обижена — он это чувствует. Чувствует, что если он не ответит положительно на её просьбу, то она обидется по-настоящему. Минусов Чосо в таком случае не видит, потому что, по крайней мере, она перестанет приставать к нему.       С другой стороны, из-за обиды скудный ум Огавы мог подбросить ей множество глупых идей, как бы насолить Чосо — а он не хотел испытывать на себе, на что способна её неуёмная фантазия.       — Если ты снова кого-нибудь убьёшь, я… — Чани, надувшись, выдерживает паузу и договаривает с сердитым видом: — Я тебя не прощу, так и знай.       — Хорошо, — бурчит в ответ Чосо, не отстраняясь. — Только не забудь воплотить свою угрозу в реальность.       Издав звук, похожий на всхлип, Огава с силой пихает Чосо в грудь, заставляя его приподняться, ловко вынырывает из-под него и потом выбегает их комнаты, не оглядываясь. В этот раз всё не ограничется пустыми шутками, он знает, но делать ничего с этим не собирается. В конце концов, Огава же должна была понимать, на что подписывалась, когда увязалась за ним.       Когда торопливый топот ног девушки затихает в глубине дома, Чосо укладывается обратно на диван, откидывает голову на подлокотник и снова закрывает глаза. Она перебесится и рано или поздно успокоится, вне сомнений. У неё, в конце концов, и выбора-то нет, ведь у кому она ещё подастся, кроме него? Бедная безумная женщина.       Чосо не сомневается в том, что      поступает правильно. Указывать ему никто не смеет, убивать он будет как минимум потому что должен отомстить за невинно убитых, мнение Огавы в данном вопросе не учитывается. Вот только почему-то красная нить ощутимо затягивается вокруг шеи, будто пытаясь заставить его пожалеть о своём решении.       Судьба явно не на его стороне.

***

      Они не разговаривают день, другой, третий. Атмосфера в доме, полном проклятых духов, переменилась, и хотя внешне всё выглядит как обычно, напряжение остаётся очевидным. Чани продолжает наигранно хохотать по поводу и без, хвастается своей завидной грацией в па-де-ша и объедается покупными онигири, а ещё игнорирует присутствие Чосо, теперь уже намеренно. То, что что-то не так, очевидно для всех, но никто даже не предпринимает попыток обсудить это хотя бы из любопытства, потому что никому это не нужно, и Чани даже благодарна за это. Несмотря на желание посудачить о непреодолимой узколобости и непрошибаемом упрямстве своего предначертанного с кем-то, помимо Баки-чана, она уверена, что остальные бы её просто не поняли. Наверное, Гето бы мог только наигранно посочувствовать, мол, какая жалость, выходит, не такое уж и сильное у неё на него влияние, а вот Джого и остальные бы только пожали плечами в безразличии, а то бы и обрадовались.       Чани обижена. Обида у неё сильная настолько, что даже Бака-чан старается лишний раз не покидать её сторону ради её успокоения — хотя про Чосо он тоже не забывает, и тот, как ни странно, не имеет ничего против его компании. Но ранит её не столько отказ Чосо повиноваться — нет, конечно, с этим легко смириться, ведь она не имеет права ему указывать и подчинять своей воле — сколько то, что он просто не понимает, почему её просьба так важна. Чосо не видит проблемы в убийствах людей — вот это и обижает, и оскорбляет, и пугает.       Тем не менее, из-за его поступка у Чани появляется возможность заняться самокопанием — рефлексированием, как это по-модному называют в телевизоре. Она до этого была ведь уверена, что Чосо совершенно не такой, как его «приятели», и возводила свою уверенность в абсолют, но вот её призрачные идеи разбились о жёсткую реальность, и Огава начала задаваться вопросом: а что она вообще о нём знает?       Ведь если так посмотреть, о Чосо она знает… фактически ничего.       Её знания действительно сильно ограничены. Она никогда не пыталась расспросить его, потому что ей казалось, что той информации, которую она получала в процессе их контакта, было достаточно. Со знакомством с Гето и остальными её база знаний немного пополнилась, но ведь этого было мало, потому что от неё укрывалась самая суть. Как ни странно, она надеялась восполнить недостающие детали пазла именно через общение с проклятыми духами, но те напрочь отказывались утолять её любопытство, сразу же переводя тему, либо прямо говоря, что ничего они ей не скажут, пусть спросит о том, что ей интересно, Чосо.       А как она спросит его, если она обижена?!       Но даже если каких-то фактов ей не достаёт, Чани всё равно уверена, что Чосо сильно отличается от остальных и он не такой плохой, как они. Трудно объяснить такое, оправдывая одной лишь связью через красную нить — но ведь на то она и нить судьбы, правильно? Позволяет чувствовать друг друга, понимать, проникаться. Вот именно поэтому Огава и уверена, что Чосо на самом деле не нуждается в этих ненужных убийствах и только из дурацкой вредности отказывается послушать её. Просто в этот раз их ниточка дала сбой в своей работе.

***

      Веранда с задней стороны дома уже давно стала любимым местом Огавы. Когда никто её не занимает, у неё получается расположиться здесь в одиночестве, понаблюдать за мрачным лесом, послушать звуки природы и птиц и подышать свежим воздухом. А ещё здесь очень хорошо думается о своём, потому что никто не мешает и не отвлекает.       — Что-то ты совсем расклеилась, милочка, — подойдя сзади, Махито аккуратно отпинывает коробку с почти целой, уже остывшей пиццей и треплет её по волосам. Чани куксится, отмахиваясь от него, но никакой другой реакции не показывает и молчит — очень непривычно. Проклятие дуется и, оперевшись руками на её плечи из положения стоя, начинает легонько трясти её, очевидно, пытаясь вызвать на яркие эмоции. — Ну же, ну же! Поговори со мной! Можешь обижаться на Чосо сколько хочешь, но меня-то зачем игнорировать?       От притворства очень легко устать с непривычки. Однако Огава, привыкшая держать лицо ещё в свои лучшие годы на поприще балерины, всё равно устала поддерживать свой образ попрыгуньи-хохотуньи. Не потому что она не была такой, а потому что ей в настоящий момент грустно и тяжело. Вот только в округе нет никого, кто бы мог её поддержать, кроме Баки-чана. Приходится выкручиваться самой, но Махито застал её в самый неподходящий момент, когда она как раз собралась предаваться той самой рефлексии. Нравится же ему портить настроение…       — Я не игнорирую тебя, я просто хочу помолчать, — Чани тяжко вздыхает, лениво оттопыривая от своего плеча длинные пальцы Махито по одному. — А ты здесь чего? Остальные с тобой не играют?       Махито громко фыркает и выпрямляется, сложив руки на груди с недовольным видом. Чани оглядывается на него на мгновение, потом снова отворачивается и опускает взгляд, разглядывая нелепый узор в виде глазастых сердечек на своих махровых носках. Махито притащил их из какого-то магазина совсем недавно и гордо вручил ей как подарок; как удачно, что подарок он ей сделал сразу после ссоры с Чосо. Чосо, разумеется, это тоже видел, но ничего не сделал, чтобы как-то показать своё недовольство или нейтралитет. Ну и пусть.       — Гето уболтал Джого на партию в сёги. Они там уже полчаса стулья протирают. Скука! — он нетерпеливо топает ногой за её спиной, явно ожидая какого-то сопереживания, но его не следует, и он раздражённо выдыхает. — Унылая ты стала какая-то, так неинтересно даже.       Огава молча ведёт плечами, но даже не острит в ответ.       — Да погоди дуться! — Махито снова роняет руку ей на макушку и гладит по голове, более аккуратно и почти что нежно. — Вот скажи, на кой тебе этот Чосо вообще? Он же как бревно! Или как ледышка. Смотри, ни во что ведь твои чувства не ставит! Разве я не могу стать для тебя другом лучше него?       Чани с недоумённым видом запрокидывает голову, когда Махито немного оттягивает её за корни волос. Проклятие широко улыбается ей, но выглядит не злорадно или фальшиво, а правда дружелюбно. Хотя Огава-то не глупая, знает прекрасно, что ничего хорошего от него ожидать не стоит.       — А если дело только в этом… — его вторая рука почти невесомо касается её шеи, очерчивая кончиками пальцев линию, по которой проходит невидимая красная нить, и вызывает у девушки мурашки по коже: — …то мы легко можем придумать, как избавить тебя от…       — Не трогай.       Чосо появляется рядом с ними чересчур неожиданно, так что даже Махито удивляется, когда его вдруг с силой хватают за руку и отдёргивают. Чани шикает недовольно и дёргается, потому что крепкие пальцы отцепляются от неё не сразу, при этом зацепив с собой пару её волосков. Она украдкой поднимает взгляд, схватившись за голову, и пялится на возвысившегося рядом с ней Чосо — тот почти скрывает её за собою от проклятого духа. Красная нить проявляется в цвете, слабо натягиваясь между ними — девушка чувствует чужое напряжение, но его недостаточно, чтобы быть причиной для беспокойства.       Похоже, Чосо просто не оценил то, что Махито касался её слишком часто для одного раза.       — Ревнуша, бе! — проклятие дразнится, высунув язык и оттянув нижнее веко, но, впрочем, не встревает. Напротив, к удивлению Чани, Махито, откланявшись, уходит восвояси, бросив перед этим что-то типа «А над моим предложением ты всё же подумай!», явно адресованное ей.       Когда они остаются наедине, Огава продолжает сидеть на полу веранды, подобрав колени к груди и устроив на них подбородок, а Чосо пристраивается рядом, принимая более расслабленную позу. Друг на друга не смотрят — смотрят на вечерний пейзаж напротив дома, какое-то время в тишине. Девушка старательно делает вид, что не рада его компании, сжимается вся, чтобы, ней дай бог, даже случайно до него не дотронуться, хмурит брови и поджимает губы. Слишком очевидно преувеличенное отторжение, но он прикидывается, что не замечает этого.       — Ты же меня не знаешь совсем, — наконец произносит Чосо, прерывая затянувшееся молчание; она так давно не говорила с ним, что успела даже отвыкнуть от его низкого, спокойного голоса. — С чего вообще взяла… что я хороший?       — Был бы плохим, меня бы бросил и Баку-чана не пожалел, — тут же бормочет Чани, насупившись. — Но есть разница между плохим-плохим и плохим-хорошим. Остальных уже не исправить. А ты… просто оступился, только почему-то стать лучше не хочешь.       Чосо качает головой.       — Ничего не знаешь и всё равно судишь, — он выдерживает паузу, побарабанив пальцами по деревянной поверхности пола. — Я старший из десяти братьев. Долг старших — защищать младших. Но я не справился, и двое из них пали от рук школьников-шаманов. Я согласился пойти за Гето только чтобы отомстить. Как минимум два убийства мне придётся совершить, и ты на это никак не повлияешь. Сопутствующие жертвы неизбежны. Если тебе станет легче, могу сказать, что без особой на то причины атаковать простых людей я не собираюсь. Но я не буду ничего тебе обещать.       Чани моргает и поворачивает голову в его сторону, в удивлении приподняв брови и округлив глаза.       — Это… у тебя встал, что ли? - иначе почему бы ещё он вдруг пошёл ей навстречу?       Чосо тоже моргает, глядя на неё в ответ. Он хлопает себя по лицу ладонью и устало выдыхает, закатывая глаза.       — Огава, ты просто идиотка… — но по крайней мере теперь он мог точно сказать, что между ними тронулся лёд.       Чани неловко улыбается и хихикает, почесав себя по порозовевшей щеке. Опустив взгляд, она придвигается чуть ближе к нему, так что их ноги начинают касаться друг друга, и ещё раз прокручивает услышанное в своей голове, на этот раз нормально. Чосо движим жаждой мести за своих младших братьев — вот в чём дело. Он настроен решительно, он хочет пролить чужую кровь, чтобы облегчить тяжесть на своей душе, загладить вину перед братьями. Но это всё равно не оправдывает его. Каким бы ни был мотив, убийство — не выход. Это Чани хорошо усвоила давным давно.       Девушка льнёт к Чосо ещё ближе и наклоняет голову набок, укладывая на его плечо; он не отстраняется. Все карты были раскрыты, Чосо выдал ей свой секрет и объяснился. Что бы ни сказала дальше Огава, это не могло повлиять на его решение. Пусть обижается сколько хочет — потом простит всё равно.       Сама не захочет простить, так нить заставит — рано или поздно прижмёт ведь, прямо как в прошлый раз.       — Дорогой, я придумала, — боднув его в плечо, она прикрывает глаза и тихонько улыбается: — Я пойду с тобой 31 октября. Я буду следить, чтобы ты никого не ранил. Идёт?       — Не идёт, — голос Чосо звучит грубее. — Нечего тебе там делать. Не-шаманам на эту казнь путь заказан. Ты будешь сидеть дома и ждать меня.       Огава снова бодается, на этот раз с напором.       — Не согласна! Если меня не будет рядом, кто остановит тебя, чтобы ты не наломал дров? Не могу же я Баку-чана одного туда послать! Он маленький ещё, ему может быть страшно.       И снова она за своё, не слушает и не слышит. Но с одной стороны, Чосо в какой-то мере даже испытывает уважение к этой девушке, потому что её упёртость рождена из искренней заботы и желания защитить как самого Чосо, так и незнакомых ей людей. С другой стороны, это же откровенное безрассудство, которое он никак не может принять. Кроме того, посторонние будут его отвлекать. У него есть цель и нет препятствий, но если назойливая Огава будет лезть к нему под руку во время боя, это может закончиться плохо в первую очередь для неё.       — Тогда я запру тебя в комнате вместе с твоим Бакой-чаном, — просто отвечает Чосо и неожиданно щёлкает пальцами по её лбу, отчего Чани болезненно ойкает. — Огава, ты меня не переспоришь. Ты будешь держаться подальше от Шибуи, и это моё последнее слово.       Нить между ними становится ярче и подмигивает несколько раз. Чани зарывается носом в стык плеча и шеи Чосо и цепляется за его широкий рукав. Она просила его о невозможном, и он собрался приказать ей невозможное тоже. Всё-таки они действительно друг друга стоят.       «Убегу. Всё равно убегу», — в мыслях спорит девушка и прикрывает глаза.       До 31 октября оставалось чуть меньше 36 часов.