18. Искать свет во тьме

      Чувства ужаса и вины наваливаются, как лавина, стоит только выйти из кабинета уже мёртвого ублюдка. Кейташи вреда больше не принесёт никому, но как оказывается, его наследничек ещё более сумасшедший, чем папаша. И этот выблядок ищет Амаду. Харучиё настолько взвинчен, что кажется самому себе напалмом — только тронь, и всё вокруг поглотит мгновенный взрыв, растирающий вещи и стены в пыль.       Что теперь толку от самобичевания? Однако Санзу не может остановить поток мыслей, жалящих его сознание, точно рой озлобленных пчёл; он крепче сжимает пальцами рукоять катаны, так что тонкая кожа перчаток натягивается на костяшках, грозясь лопнуть. От абсолютного бессилия хочется завыть диким зверем, но Харучиё хорошо понимает — смысла в этом нет.       Только он один виноват в том, что его соулмейт находится сейчас неизвестно где, так ещё и подвержен опасности. Номер два Бонтен лучше других знает неустойчивую природу психопатов, а Рео — отменный экземпляр. Разве у Мегуры мог получится иной сын?       Санзу спускается вниз, не видя перед собой ничего. Всё здание зачищено, вокруг царит разруха: клубы пыли, щепки, гильзы, лужи крови и море трупов — задание выполнено на высшую оценку. Теперь здесь можно обустроить собственный офис, а Манджиро как раз планирует расширяться — вскоре только «Бонтен» будет заправлять всем преступным миром Японии.       На парковке остаётся пара машин — большая часть людей уехала обратно в главный офис, чтобы допросить заложников. Харучиё мельком видит мигалки полицейских машин, но те, разумеется, подкуплены; стражи порядке здесь не для того, чтобы вершить правосудие, а что послужить кордоном, не пропускающим на территорию любопытных журналистов и крыс.       — Нашёл? — интересуется мужчина у Акио, подходя к своему автомобилю. Химура качает головой, хотя с их разговора прошло меньше пяти минут. — Если с её головы упадёт хоть один волосок, я вас всех переубиваю. Ищи.       Акио давно научился отключать субтитры на лице, иначе точно схлопотал бы себе сотрясение, потому что у парня так и чешется язык напомнить, по чьей вине Симидзу вообще оказывается в подобной ситуации. Химура чувствует — найти девушку будет очень непросто. Вряд ли она осталась в Токио после случившегося.       — Будет сделано, господин, — Акио склоняет голову, а Харучиё садится в машину и поворачивает ключ зажигания. Ему необходимо побыть наедине с собой, и мужчина точно знает место, где будет чувствовать себя лучше всего.       И хуже тоже.       Её, конечно же, здесь нет, и грудную клетку пронзает дикая боль, потому что маленькая квартира Симидзу теперь чётко ассоциируется с островком счастья и тепла; Харучиё сам делает это место особенным, а потому сейчас так больно здесь находиться. В воздухе витает едва уловимый аромат мёда и кокоса, и Харучиё закрывает глаза, а услужливая фантазия подсовывает воспоминания о том, как раньше Амада встречала его.       Льнущая, тёплая и хрупкая. Его.       Тело сводит спазмом, потому что организм начинает испытывать ломку — подавители предсказуемо отправляются в мусорку сразу же, как Санзу чётко решает для себя — вернёт Амаду любыми способами. Страх вновь выходит на первый план; он оплетает воспалённый от мыслей мозг прочной паутиной, не давая вырваться из своих сетей.       Каждая секунда — маленькая смерть, потому что Харучиё не знает не только местонахождение своего соулмейта, но и этого ублюдка Рео, что может в любой момент нанести роковой удар. Мужчина проходит внутрь и оказывается в основной комнате, оглядывая опустевшее помещение. Здесь тоже всё мёртвое, словно находишься в центре пепелища, на котором догорают остатки прежней счастливой жизни.       Акио вывозит вещи Санзу самостоятельно, потому что номер два Бонтен не смог себя пересилить и сделать это лично. Зато теперь получает двойной удар ненависти к самому себе, уж в этом его не переплюнет даже Симидзу. Харучиё в данный момент старается отодвинуть мысль об этом куда подальше, предпочитая оставаться в объятиях страха за жизнь девушки.       Куда проще искать пути решения о спасении Амады, чем о том, как Санзу будет вымаливать у неё прощения. Даже сейчас чёртова гордость сдавливает горло тисками, не позволяя произнести ни звука. Харучиё делал то, что должен, но с моральной точки зрения он — полное дно. Мужчина не пытается себя оправдать, даже с учётом смягчающих обстоятельств: всё было спланировано.       Однако Санзу выбирает поверить нелепой лжи, чем своей родственной душе, потому что глупые страхи затмевают голос разума — Амада всегда была на его стороне, даже если здесь кровь, ужас и бесконечное насилие. Душа Харучиё — кусок оборванной плоти, истыканной обломанными костями, но с появлением Симидзу на этом ошмётке плоти прорастают цветы, как символ возрождения.       Хрупкие нежные соцветия жасмина с жемчужными лепестками, что несут в себе аромат мёда и кокоса; личный райский сад, который Санзу разносит самолично. Вырывает с корнем капризные растения, что таили в себе жизненную силу. Харучиё закусывает щёку изнутри и садится на кровать, готовый завыть раненым зверем.       Здесь был их рассвет, а сейчас наступает безлунная тёмная ночь, и мужчина блуждает в чернильной тьме, пытаясь наощупь отыскать путь к свету. Он должен найти Амаду во чтобы то ни стало, иначе жизнь девушки может оборваться, а если это случится, то Санзу не сможет больше жить.       Губ касается грустная усмешка: а он и сейчас не живёт — существует. И осознание приходит лишь теперь; врезается в грудную клетку стрелой, насквозь пробивая сердце и лёгкие. Харучиё валится на спину и закрывает глаза, давая себе возможность отдышаться. Толку от его страданий, если от этого пользы — ноль?       Итак, в эту квартиру он не входил уже две недели, а значит у Амады было достаточно времени, чтобы найти себе новое жильё. Его мышка находчивая девочка, так что искать её в Токио — бесполезно; надо охватывать другие территории. Вопрос в том: какие именно?       Родители Симидзу отметаются сразу; Харучиё из коротких рассказов Амады понимает, что отношения у неё с матерью и отцом сложные и поверхностные. Они даже не в курсе, что у их единственной дочери есть соулмейт. Когда только Симидзу попала в поле зрения «Бонтен», Санзу наводил о них справки: родственники всегда удобный рычаг давления. К тому же Амада, хоть и не слишком любила говорить о родных, но большую часть денег отдавала им.       Харучиё этого не понимал, но помалкивал. К тому же, у него достаток был такой, что Симидзу вообще могла не работать, а дома сидеть.       — Да, блять, и лучше бы сразу пустить её на свою территорию, — голос Харучиё звучит слишком громко в маленькой пустой квартире. Неприятно отскакивает от стен, лишний раз напоминая о том, как хорошо здесь было раньше.       Да и потом, искать убежища у Миоки и Соры, когда это самое очевидное? Нет, Санзу уверен, что его мышка куда изобретательнее. Амада разбита, как и он, а значит захочет убраться как можно дальше от своего триггера.       Искать надо где-то в дальних районах Японии.       Плюс по всему, Харучиё уверен, что Какучё и Коконой отвалили приличную сумму Симидзу, когда он — придурок бешенный — пытался убить девушку. Хитто сам вкладывает в руки Амады средство для бегства, а ещё…       Санзу поворачивает голову вправо, а затем поднимается с кровати и подходит к окну. Шторы не тронуты. Он поднимает руку вверх и касается стены над карнизом, сразу же находя пальцами камеру. Их отсюда никто не убирал, потому что приказа не поступало.       — Не зря я тебя выбрал своим заместителем, — хмыкает Харучиё, мысленно ставя заметку в голове о том, что Акио потребуется приличная премия после всей этой кутерьмы. Мужчина достаёт свой смартфон и заходит в приложение, чтобы убедиться: камеры всё это время работали и их никто не обнаружил.       Санзу пролистывает сохранённую файлы, скопившиеся за всё это время и открывает запись того дня, когда произошло нападение на офис. Он садится в кресло и наблюдает за тем, что происходит на экране.       По телу проходит дрожь, потому что всё это время Харучиё не позволяет себе даже мысленно воспроизводить образ Амады. Собственная галерея — яма с кольями, потому что там полно фотографий Симидзу. Санзу никому в этом не признается, но он обожал снимать девушку, пока она не видела этого.       От увиденного хочется взвыть зверем, растерзать самого себя, потому что по вине мужчины его родственной душе приходится испытывать невыносимую боль. От предательства. Харучиё сжимает пластиковый корпус телефона, мечтая отмотать время назад и оказаться рядом с Амадой, чтобы не позволить ни единой слезе пролиться из любимых глаз.       Ему придётся прыгнуть выше головы, чтобы заслужить прощение после такого, но Санзу знает, что ни за что не отступится от своего решения. Симидзу будет снова с ним.       Кто-то звонит в дверь; Харучиё понимает это только по тому, что Амада исчезает из комнаты и не возвращается. Тогда Санзу переключается на другую камеру, и буквально впивается взглядом в экран, видя, как в квартиру заходит Хатори Ивата.       — А вот и ключик к этой загадке, — Харучиё усмехается и закрывает запись. Он руку готов дать на отсечение, что хакерша Хаджиме прикладывает свои уникальные умения к исчезновению его мышки. Санзу не долго думая звонит Акио.       — Господин?       — Ищи этого пиздюка Рео, — без объяснений говорит Харучиё. — Наверняка среди бумаг Мегуры что-то найдётся. Этот упырь должен где-то залечь на дно, тем более с той суммой денег, которую им удалось вытащить со счетов Кейташи.       — Понял, — тут же ответил Химура, не выказывая ни малейшего удивления. — Мне передали записи с камер всех вокзалов и аэропортов из Токио за две недели, надо ли м…       — Слишком много времени займёт, Акио. Я сделаю куда проще, — усмехается номер два Бонтен. — Последую твоему примеру и обращусь к Ивате.       Химура на том конце провода замирает, уже чувствуя: подчинённой Хаджиме придётся непросто.

***

      Санзу ненадолго заезжает в свою квартиру — огромные хоромы, слишком большие для него одного, а ещё мрачные, точно какой-нибудь замок ужасов. Харучиё поднимается по лестнице наверх в спальню, чтобы быстро собрать дорожную сумку; мужчина не знает точно сколько времени уйдёт на то, чтобы найти Амаду — точнее, как быстро он сможет добраться до девушки, поэтому вещи берёт с запасом.       К тому же, учитывая обстоятельства разрыва, Симидзу вряд ли добровольно пойдёт с Харучиё сразу. От внезапной мысли о том, как девушка может брыкаться, будучи перекинутой через его плечо, Санзу чувствует терпкое тепло, оседающее горячими волнами внизу живота.       Харучиё безумно хочет Амаду, но теперь осознаёт и другое: так же сильно он желает принадлежать и ей. Они равны, как пара.       Мужчина смотрит на электронный циферблат часов и хмыкает — все юные хакерши уже давно сладко спят в своих кроватках, но у номер два Бонтен сна — ни в одном глазу. Он заканчивает собирать вещи и вновь покидает квартиру, стремясь обратно в офис.       Майки уж точно не спит.       Харучиё ударяет костяшками пальцев по чёрной поверхности двери и, не дожидаясь ответа, заходит внутрь. В кабинете Сано хоть глаз выколи, если бы не единственная тусклая настольная лампа, стоящая около кожаной кушетки. Манджиро привстаёт, глядя на своего заместителя внимательными чёрными глазами.       — Командировку себе организуешь? — голос Сано звучит будто из-под толщи воды. Акустика в его кабинете — фантастика. Не мудрено, что в этом пространстве хочется быстрее со всем согласиться и уйти восвояси, зато сам Манджиро здесь, как рыба в воде. Одинокое создание на дне глубочайшей впадины, что не может жить при дневном свете.       — Да, — Санзу ставит сумку на пол и подходит ближе. — Правда, ещё не знаю куда.       Манджиро выгибает бровь, но при этом остальное лицо остаётся восковой маской. Ни одной эмоции, хотя Харучиё уверен — Сано чувствует слишком многое, а потому запрещает себе это делать. Так легче выжить.       — Нашёл зацепки о Рео?       — Акио должен утром передать тебе отчёт обо всём, что смогли нарыть во внутренних документах Мегуры. Его территории теперь принадлежат «Бонтен». Что до Рео… Этот гандон — его сын. Родной, — Санзу сжимает руки в кулаки, пытаясь сдержать внутри порывы слепящей ярости. — И он ищет Амаду.       — Ты знаешь, что будет, если он найдёт её раньше тебя, — голос Манджиро не меняется, но Харучиё кажется, что с ним говорит сама Смерть. — Где она?       — Об этом я хочу спросить у Хатори Иваты. Она помогла Амаде сбежать, — Санзу расплывается в ухмылке.       — Сильно не шуми, — Сано вновь облокачивается о спинку кушетки. — Девочка — одна из «цветов», хотя Хаджиме официально её так и не представил.       — Я буду нежен, — Харучиё склоняет голову и, подхватив сумку, выходит из кабинета Манджиро. Ему не привыкать спать на рабочем месте, зато утром не нужно будет лететь сюда сломя голову, чтобы устроить целое шоу.       Харучиё оставляет вещи у себя и спускается на этаж ниже, в королевство Хаджиме. Разумеется, что его кабинет заперт, но у Санзу — второго номера после Манджиро — есть доступ ко всем помещениям, поэтому он без труда проникает внутрь. У Коконоя вкус отменный и утончённый, поэтому помещение выглядит, как с какой-нибудь глянцевой обложки.       Осталось лишь дождаться хозяина и можно начинать.       — Ты какого ляда забыл в моём кабинете, Санзу? — вид взбешённого Хаджиме — разве что глаза молнии не мечут — заставляют кровь в организме наполняться пузырьками азарта. Харучиё усмехается и потягивается, а затем закидывает ноги на стол — дорогой, с изящными ножками, украшенными затейливой резьбой.       Ещё больше удовольствия приносит вид Хатори. Она стоит позади Коконоя и смотрит на Санзу, как на грозного хищника. Конечно, легко творить гадости из-под тишка, но выстоять в прямой атаке против Харучиё? Ивате это не под силу, и она знает об этом.       Одолеть Санзу может только Амада.       — А я не к тебе, Коко, — глумливо говорит мужчина, и взгляд холодных голубых глаз впивается в лицо Хатори: похожа на испуганного воробушка, но смотрит диким зверьком, однако из-за спины Хаджиме не вылазит. Чувствует опасность. — Я к твоей хакерше.       Коконой сдвигается почти инстинктивно, не пытаясь себя остановить. Он знает на что способен Харучиё в гневе. Весь вид мужчины — обманчиво мягкий и ехидный — говорит о том, что он на грани своей выдержки, а её у Санзу и без того в дефиците.       — Не помню, чтобы у вас были общие дела, — холодно произносит Хаджиме.       — О, видишь ли, — Харучиё медленно натягивает на руки тонкие кожаные перчатки — плохой знак. — Дела моего соулмейта — мои дела, а госпожа Ивата помогла Амаде сбежать.       — Да, — Коконой вздрагивает, когда слышит голос Хатори. Ему хочется велеть ей замолчать, но мужчина знает — бестолку. — После того, как ты чуть не убил её.       Атмосфера в кабинете становится не просто холодной — ледяной, будто они трое погружаются в тёмные воды озера Коцит. Озера в девятом круге Ада, где предатели намертво врастают в глыбы льда.       — В руках себя держи, Санзу, — Хаджиме полностью заталкивает девушку себе за спину, молясь всем богам, чтобы не началось кровопролитие. Ивата, конечно, права, но говорить такое заместителю Майки — верх идиотизма. — Ты сам знаешь, что проебался.       — И только этот факт позволяет твоей идиотке язык распускать? — мужчина поднимается из кресла, делая пару шагов к Хаджиме. — Если она не понимает, как устроена жизнь внутри «Бонтен», то просвети её поскорее, иначе проблем не оберёшься!       — Я вообще-то здесь, — язвит Ивата, не видя никаких ограничений в своём желании говорить правду-матку. — Ты чуть…       — Ну, во-первых, ВЫ, — внезапно абсолютно спокойным голосом сообщает Санзу. — Я не твой дружок, чтобы мне тыкать, а, во-вторых, есть претензии? Выскажи в лицо, а не прячься за своим соулмейтом. Или среди всех «цветов» только у Мии на это смелости хватает?       — Хатори — не «цветок», — цедит Коконой, а Харучиё глумливо улыбается, глядя на него. Мужчину забавляет эта парочка, а Ивата даже вызывает толику уважения — стержень у неё есть, но до жены Рана далеко, конечно.       — Видишь, сопля, ты даже не «цветок», а могла бы, — Санзу переводит взгляд на девушку, что выходит из-за спины Хаджиме, глядя на мужчину злыми зелёными глазами — густые леса, в которых можно запросто потеряться. — Так может вам обоим со своими отношения для начала разобраться, прежде, чем лезть в чужие?       — Ещё раз оскорбишь Хатори, — Хаджиме смотрит на Харучиё так, будто сейчас же в глотку вцепится, — я тебе кадык вырву. Хочешь субординации и вежливости? Прояви её в ответ.       — Неплохо, Коко, — усмехается Санзу, хотя оба знают — Хаджиме Харучиё вообще не соперник. — Подаёшь мне пример правильных отношений?       — Чего ты хочешь, Харучиё? — Коконой чувствует себя отвратительно, потому что слова номер два Бонтен о «цветах» здорово выбивают его из колеи. И самое мерзкое — Санзу прав, а он, Хаджиме, трус, держащийся за прошлое.       — Мне нужно знать, где Амада, — мужчина отвечает на вопрос банкира, но смотрит на Хатори. — Я хочу вернуть её.       — А может ей это не надо, — ядовито улыбается Ивата, пытаясь казаться сильнее, чем есть на самом деле. Как бы она не храбрилась — номер два Бонтен пугает девушку до ужаса, и она совершенно не понимает, как можно любить столь жестокого и надменного человека?       — Без тебя разберёмся, — Санзу склоняет голову набок и с удовольствием видит, как Хатори делает полшага назад — её страх можно кожей ощутить. — Адрес, госпожа Ивата, иначе — клянусь — выпотрошу твоего соулмейта на твоих глазах.       Хаджиме на мгновение встречается с ним взглядом, легко разгадывая блеф Харучиё: он ни за что не тронет Коконоя, потому что ущерб для «Бонтен» будет слишком велик. Иллюзий насчёт каких-то тёплых чувств Хаджиме не строит. Санзу всегда держится особняком.       — Ты — чудовище, — полным омерзения голосом говорит Ивата, глядя в холодные голубые глаза. — Оставь Амаду в покое!       — Разумеется, — шипит Санзу. — Адрес, идиотка! Или хочешь, чтобы её Рео нашёл и убил?       — Харучиё, последний раз предупреждаю: без оскорблений моего соулмейта, — щелчок, как занесённое оружие. Их глаза встречаются, и Санзу хмыкает. — При чём здесь этот слизняк?       — Долго объяснять, но вкратце: он сын Мегуры с кучей психических отклонений. И ищет Амаду!       — Воробушек, где она? — Хаджиме не поворачивает головы, продолжая играть в гляделки с номер два Бонтен.       — Я не скажу! — упрямится Хатори, искренне уверенная — Симидзу будет лучше без своего соулмейта.       — Хочешь, чтобы Караги нашёл её? Такая вероятность есть. Ты — хороший хакер, но не единственный, — Харучиё сжимает руки в кулаки. — Я должен найти Амаду!       — Адрес, Хатори, — уже строже произносит Коконой. — Их отношения — не твоё дело.       Ивата закусывает губу, но понимает — словам Хаджиме противиться не сможет. Девушка вздыхает, а затем называет адрес Симидзу и её поддельное имя, от которого оба мужчины вздрагивают — видят призраков прошлого.       — Ловко она нас обоих по носу щёлкнула, Коко, — усмехается Харучиё, глядя на Хатори. — Береги, такую не каждый день встретишь.       — Вали, псина, — бросает Коконой и внезапно притягивает Ивату к себе, прижимая к груди и запуская пальцы в тугие колечки волос. — Искать!       Санзу выходит из кабинета, стремясь навстречу своей родственной душе.