19. Не отводя глаз

      Амада открывает глаза и видит, как в воздухе танцуют пылинки: робкий золотистый луч солнца заглядывает в маленькую комнатку и подсвечивает мелкие частички, будто это планеты, танцующие в пространстве. Даже удивительно, потому что за прошедшее время в этом захолустном рыбацком городке, больше похожим на деревню, Симидзу могла по пальцам одной руки сосчитать солнечные дни.       Очевидно, что местная погода синхронизируется с состоянием самой девушки, на душе которой сплошное ненастье. Вместо души — выжженное дотла поле; пеплом окутано всё видимое глазу, и он продолжает падать сверху, укрывая в постоянно тлеющие объятия внутренние органы. Амаде иногда кажется, что даже малейший вздох приносит боль.       Она исправно принимает подавители, но лекарства от настоящей истинной любви люди не придумают никогда. Можно заглушить симптомы от разлуки с родственной душой, но унять боль от разрыва с тем, кого всем сердцем любишь? Здесь не справляется даже время.       Девушка чувствует себя разбитой и усталой, понимая: она на грани жуткой депрессии, выбраться из которой будет крайне сложно. Чем дальше, тем хуже. Амаде уже сейчас приходится притворяться, что её ничего не беспокоит, потому что в маленьких городках люди более проницательны и не так зациклены на самих себе.       Симидзу приезжает сюда без особых планов, потому что стремиться оказаться как можно дальше от Токио и того, кого любит, но уже на месте понимает — если будет заниматься самобичеванием, то сойдёт с ума слишком скоро. Первым порывом было устроиться в местную небольшую больницу: в таких местах всегда проблемы с кадрами, но Амада эту идею быстро отметает.       Новый врач в маленьком городке? Эту информацию можно запросто достать при желании, а у «Бонтен» слишком обширные возможности. Глупо, конечно, но глубоко-глубоко внутри, Симидзу отчаянно надеется, что он начнёт её искать. Вот только здравый глас рассудка ехидно подмечает — разве только для того, чтобы добить.       Поэтому идею с работой по специальности Амада задвигает куда подальше, благо средства к существованию у неё имеются. От банковских карт девушка тоже отказывается, хотя человек Хатори привозит и их вместе с симкой и телефоном, но девушка решает совсем не рисковать. Да и здесь расплачиваться подобным путём — быть белой вороной.       Симидзу в конце концов находит работу у пожилой дамы, владеющей небольшим магазинчиком, в котором продаются книги, музыкальные пластинки и много другой милой ерунды для обустройства интерьера. У этой же дамы — госпожи Чио Куакугава— Амада снимает маленькую квартирку прямо над магазинчиком.       Зарплата, конечно, очень маленькая, но здесь и деньги-то тратить некуда, а госпожа Чио оказывается очень милой и одинокой, так что Симидзу для неё, как внучка. По крайней мере именно так Куакугава ведёт себя по отношению к Амаде.       В дверь деликатно стучат, и девушка встаёт с кровати, ощущая, как тело затапливает боль. Расставание с соулмейтом настолько сильно сказывается на Симидзу, что без подавителей жить становится невозможно.       — Аканэ, ты спишь? — доносится глухой голос госпожи Чио. — Я принесла тебе завтрак, а то ты как будто таешь на глазах.       У Амада наедине с собой не находится сил даже улыбнуться подобной фразе. Но добрая заботливая госпожа Куагугава зрит в корень, хотя и держит язык за зубами.       — Заходите, Чио-сама, я сейчас! Только умоюсь! — девушка ныряет в ванную комнату раньше, чем старушка оказывается в квартире. Симидзу слышит её шаги — частые и довольно бодрые для такого возраста, — а затем раздаётся шебуршание на кухне: Куакугава возится с чайником и достаёт чашки.       Амада до сих пор не может привыкнуть к тому, что теперь ей приходиться откликаться на чужое — слишком непривычное — имя. Девушка стискивает зубы, вспоминая с содроганием первые дни пребывания здесь: не столько страшным было оказаться под дулом пистолета, чем на другом конце страны, когда единственное средство для нормального существования теперь недоступно.       Однако сознание — лучший садист из всех возможных. Оно упорно подсовывает Симидзу воспоминания о родственной душе. Санзу приходит к ней во сне, но вместо видения последней встречи Амада чувствует на своём теле горячие поцелуи, слышит тихий шёпот и такое до дрожи любимое прозвище: «мышка». Девушка варится в котле из печальных эмоций, страданий и горькой любви. Этот коктейль разъедает тело и разум, но возврата к прежнему больше нет.       Симидзу проводит в горизонтальном положении больше недели, практически не выходя из номера местной маленькой гостиницы. У Амады попросту нет сил на самые простые действия, а ещё она худеет, потому что кусок в горло не лезет. В конце концов, девушка очухивается в тот момент, когда от голода желудок сводит до жутких спазмов.       Разве для этого она сбегает из Токио? Чтобы просто умереть в крошечном гостиничном номере? Симидзу очень больно — нереально, она никогда такого не испытывала, но какой смысл жить прошлым, если изменить ничего нельзя? Надо найти в себе силы и идти дальше, даже если за спиной больше не стоит палач «Бонтен».       Амада так и знакомится с Чио Куакугавой — бредёт в поисках ближайшего магазина с едой, потому что в гостинице предлагают только завтрак, а его Симидзу давно пропустила. Старушка сама ловит её за тонкую руку, потому что девушка бредёт вперёд, глядя в никуда.       — Ты что, милая, смерти ищешь? — ворчит пожилая дама, но карие глаза у неё слишком живые. Госпожа Чио — сгусток позитивной энергии, и Амада тянется к ней, как к источнику жизни; да, он не похож на нужный ей, но хоть так постараться подпитать себя. — Запрещающий же сигнал светофора горит!       — Я… — но сказать ей нечего. Найти в себе силы выйти за едой — такая малость, потому что Амада всё ещё остаётся в прострации, но даже это оказывается непосильной задачей.       — Да вижу уж. Пошли, покормлю тебя, а то того и гляди костями здесь загремишь, — хватка у Чио оказывается на удивление сильной, или это Симидзу слишком слабая? В любом случае девушка следует за миниатюрной старушкой, не пытаясь сопротивляться. Они заходят внутрь небольшого, но очень уютного домика в японском стиле с шикарным огородом, где, наверное, растёт всё, что только можно. Правда девушка видит это мельком, сразу же оказываясь на крошечной кухне, сидящей за столом. — Ешь.       Куакугава ставит перед Амадой миску с бульоном, от которого исходит восхитительный аромат мяса с зеленью. Симидзу хочется истерично расхохотаться, но вместо этого она берёт в руку ложку и зачерпывает жидкость, пробуя. Это что-то невероятное! Или любая еда ощущается так после долгого голодания?       — Как зовут? — интересуется старушка, деловито расставляя на небольшом кухонном столике чашки и маленький чайничек. Амада улавливает аромат листьев чёрной смородины — безумно вкусно, и отправляет в рот очередную ложку с мясным бульоном.       — Ам… — Симидзу замолкает на полуслове, изображая, что подавилась, а Чио благосклонно улыбается, делая вид, что поверила. — Аканэ Кавараги.       — Да? — старушка разливает зелёный чай по чашкам с красивым рисунком спелой земляники на округлых белых боках. — Совсем тебе не идёт.       Девушка закашливается, поражаясь этой бесцеремонности, но вот парадокс: Чио внезапно начинает нравится ей ещё больше. Старушка будто насквозь Амаду видит, не стесняясь острых слов, но при этом не вызывает никакого отторжения.       — Какое есть, — отвечает Симидзу и кладёт ладонь на желудок, что слегка побаливает. Девушка откладывает ложку, чтобы дать органу привыкнуть к тому, что больше не нужно истязать самого себя. — Спасибо, очень вкусно.       — И надолго ты здесь? Видно же, что не местная, — Куакугава делает глоток чая.       — Навсегда, наверное, — отвечает девушка. Вообще, она удивлена тому факту, что разговаривать не разучилась, потому что это первый диалог с тех пор, как Симидзу попрощалась с Хатори. — Тут мило.       — Да, — фыркает Чио. — Для стариков, доживающих свой век, а ты не тянешь на подобных.       «Разве что с виду», — проскальзывает мысль, и Амада грустно усмехается, а затем обнимает ладонями чашку с чаем — приятно тепло, особенно, если внутри сплошной лёд.       — Мне нравится.       — А живёшь где?       — В гостинице.       — В этом клоповнике? — изумляется Куакугава. — Такие деньги им оставляешь, а у меня, между прочим, простаивает маленькая квартирка. Работать же планируешь?       У Амады от такой гиперактивности слегка кружится голова, но раз уж судьба сама ей протягивает руку помощи, то надо брать и не вякать. Девушка соглашается на предложении Чио, и во всей этой прелести есть только один минус. Словно мерзкий жучок, заползший в банку с густым мёдом.       Симидзу второй работник Квакугавы, так что Амаде приходится мириться с присутствием первого — Арю Итоши. Издёвка какая-то, что напарником девушки является молодой парень, наверное, единственный ровесник на всю округу! Он так-то неплохой, хоть и прилипчивый, очень дружелюбный и милый в общении, но Симидзу любое взаимодействие с противоположным полом, как кость в горле.       Арю — как любят выражаться, сын маминой подруги, но в данном случае внук одной из закадычных подружек Чио. Родители отсылают сюда взрослого сына, потому что тот сидит у них на шее. Видимо думают, что маленький захолустный городок станет для Итоши трамплином любви к работе.       Пока возрос лишь трамплин к лени, благо особых убытков госпожа Куакугава не несёт из-за этого; магазинчик для неё что-то типо неудобной обязанности, продать жалко, но и заниматься как следует желания нет.       — Ты утопилась там что ли? — раздаётся голос Чио прямо за хлипкой дверью, и Амада ухмыляется, закручивая вентиль. Она завязывает волосы в хвост и выходит из ванной. — Иди ешь и за работу. Арю заскучает!       Девушка незаметно возводит глаза к потолку, чтобы старушка не заметила. На самом деле, больше всего Симидзу нравится гулять в одиночестве по узкой косе пляжа и любоваться морем — синим-синим, как самая дорогая акварельная краска, но это ближе к вечеру, когда маленький магазинчик будет закрыт, и Амада избавится от болтливого напарника.       Она завтракает в тишине, потому что бодрая Чио спешит в свой сад-огород, как любящая мать, всю душу вкладывающая в растущих детишек. Амада ест медленно, тщательно прожёвывая каждый кусок: организм всё ещё пребывает в слегка шоковом состоянии — слишком резко вырывают из анабиоза, но боль никуда не девается, хоть и не физическая.       Симидзу смиряется с тем, что ей, похоже, всю оставшуюся жизнь придётся провести вот так: страдая и мучаясь.       Когда Амада спускается вниз, чтобы приняться за работу, то сразу же видит Арю — сияет, как пятак на солнце. Симидзу хочется взвыть от досады, потому что семи пядей во лбу не надо быть, чтобы понять: Итоши снова предпримет попытку позвать её на свидание. Его упорству можно только позавидовать.       — Доброе утро, Аканэ, как ночь прошла?       «Паршиво, снова бывший снился», — хочется вякнуть в ответ, но Амада ни с кем не собирается делиться этой информацией. Эта история завершилась, а Симидзу более не существует. Теперь есть лишь Аканэ Кавараги.       — Сносно, а ты что делал? — девушка подходит к стеклянной двери, чтобы перевернуть табличку на ней, как вдруг замирает на месте, отчётливо ощущая в воздухе аромат мяты, антисептика и кедра. Пульс подскакивает, точно ракета, устремляющаяся вверх, а в ушах появляется звон. Амада поднимает глаза к улице, но та пуста — тут даже машины редкость, а в окнах соседних зданий мелькают знакомые лица. — Что за?..       Такое происходит впервые. Симидзу честно ждала чего-то подобного в самом начале, однако подавители исполняют свою функцию хорошо, так в чём же сейчас дело? Девушка вновь чувствует сногсшибательный аромат, который узнает из сотен тысяч миллионов, ведь он принадлежит её соулмейту.       — Эй, ты слушаешь меня вообще? — Итоши становится позади Амады и кладёт руку ей на плечо. — Что с тобой, Аканэ?       Арю разворачивает девушку к себе, глядя на абсолютно белое лицо.       — Я… Нет, всё хорошо, — руки на плечах кажутся слишком тяжёлыми и горячими. Симидзу хочется скинуть их, как кандалы. — Голова закружилась! Дай мне минутку, хорошо?       — Конечно, — ласково говорит Арю, а широкая ладонь сползает на талию, будто так и надо. — Давай я тебя провожу?       — Спасибо, я сама, ты…       Позади раздаётся хлопок двери, и Амада с силой закусывает губу — та лопается, точно гранат, окрашивая плоть рубиновыми каплями. Запах Харучиё рассыпается в помещении, точно капли дождя по земле. В замкнутом пространстве аромат кажется ещё насыщеннее, чем есть на самом деле, но Симидзу его жадно вдыхает, точно наркоман желанную дозу. По спине идут мурашки — девушка знает этот взгляд: властный и собственнический.       А потом…       — Даю секунду, чтобы ты убрал свои ручонки от моей женщины, иначе голову снесу.       «Он здесь!»

***

      Харучиё всегда со скепсисом относится к фантастическим фильмам, но сейчас чувствует, что многое бы отдал за реально действующий телепорт. Однако такой классной вещи не существует, и приходится преодолевать расстояние теми путями, которые уже изобретены людьми. Самым быстрым путём был бы, конечно, самолёт, но Санзу не уверен, что у него выйдет с наскока вернуть Амаду.       Поэтому выбор ложится на автомобиль. Так хоть чем-то можно будет себя занять, потому что в поезде Харучиё может сам себя с ума свести от бездействия. Он вылетает из кабинета Коконоя, будто за мужчиной гонится целая армия демонов, и мчится вниз к гаражам, чтобы забрать самую быструю машину из имеющихся.       Часы в дороге будут долгими, а зная себя досконально, Харучиё понимает, что ему будет жалко тратить время даже на сон. Уже в салоне иномарки мужчина набирает номер Акио, и помощник тут же откликается.       — Господин?       — Проверь, устраивалась ли некая Аканэ Кавараги медиком в больницу города Тарумидзу, — выдаёт указание Харучиё, выезжая из гаража. — И забронируй мне номер в местной гостинице.       — Да, будет исполнено, — рапортует Химура. — Перезвоню сразу же, как узнаю.       Санзу отключается и вбивает в навигатор название городка, рассчитывая, что ехать ему около полутора суток — и то несколько часов теряется из-за вечных токийский пробок. Его девочка смогла далеко забраться, почти за тысячу километров от мужчины. И городок выбирает такой крохотный по сравнению с огромным Токио: пятнадцать тысяч против практически пятнадцати миллионов!       Харучиё чувствует, как кровь наполняется азартом охоты, потому что номер два Бонтен не намерен возвращаться домой без добычи. Он готов колени в кровь стереть, если придётся, но Амада уедет обратно с ним. Теперь Санзу отчётливо понимает — безопасно может быть лишь рядом с ним, но не в дали. К тому же, как теперь жить без души и сердца?       Акио звонит боссу через минут пятнадцать, но информацию выдаёт неутешительную.       — В местные поликлиники и станции скорой помощи девушка с таким именем на работу не принималась, — с некой дрожью рапортует Химура.       — Блять, — однако внутренне Харучиё восхищается Симидзу: специально или нет, но она точно знала, что Санзу начнёт её искать, и больницы — первый пункт. — Что ещё?       — Взломали базы данных во всех местных гостиницах. Есть одно совпадение. Адрес я Вам скинул в смартфон. Номер забронирован в том же отеле.       — Молодец, — и Харучиё отключается. Нога давит на газ, и машина, будто изящная мощная кошка, ускоряется. Она легко лавирует в потоке других автомобилей, будто хищница в густых джунглях. Санзу крепче сжимает пальцами чёрный кожаный руль, ощущая биение сердца в грудной клетке — каждый удар, словно громкий звон колокола, отсчитывающего секунды до встречи с соулмейтом. — Я тебя найду, мышка.       Дорога через префектуры сливается в сплошную склейку зелёных кадров, иногда сменяющихся на большие каменные города или крохотные деревни; мелькают широкие цветочные поля — будто куски цветной бумаги, вклеенные посреди зелёного бархата; иногда виднеются сапфировые воды моря, обнимающего берега Японии, точно нежный любовник свою возлюбленную.       Вот только Харучиё совершенно равнодушен к роскошным видам своей страны. Его взгляд нацелен вперёд, точно стрела, движущаяся по серой ленте шоссе. Мужчина стремится туда, где прячется его родственная душа. По телу проходит сладкая дрожь — подавители имеют слишком слабый накопительный эффект, поэтому их действие практически мгновенно вымывается из организма.       Санзу чувствует жуткий тактильный голод. Он сжирает изнутри; выворачивает органы наизнанку, а кости перемалывает в труху. Харучиё даже кажется, что у него клыки удлиняются — так велико желание наставить укусов на своей девочке. Мужчина знает, как жёстко проебался, но ведь родственная душа дана не просто так!       Возможно, как бы страшно это не звучало, но эта ситуация нужна была Харучиё, чтобы осознать наконец: Амада никогда его не предаст. Разумеется, для неё это слишком жестокая плата за опыт своей родственной души, но Санзу готов искупать эту вину всю оставшуюся жизнь.       Он любит. И это тоже на всю жизнь.       Часы тянутся бесконечно долго, а километры на навигаторе тают слишком медленно — будто специально издеваются над психикой Харучиё. А ему любая остановка — кинжал под рёбра, но даже лучшие машины мира нуждаются в дозаправке.       Номер два Бонтен добираются до префектуры Кагосима на острове Кюсю, когда уже вовсю властвует ночь. Машина несётся по улицам подобно ракете, стремясь скорее добраться до небольшого городка Тарумидзу, где находится та, ради которой Харучиё готов на всё.       Ему кажется, что даже воздух здесь слаще, или это только потому, что Санзу точно знает — Амада сейчас как никогда близко к нему за последние недели. Мужчина добирается до гостиницы, где жила его родственная душа, и паркует машину на платной стоянке в самом углу — в таких городах автомобили подобного класса огромная редкость, так что непременно вызовет подозрения.       На ресепшене Харучиё встречает полусонный портье, который так медленно ищет в базе бронь мужчины, что Санзу мечтает ему голову свернуть. Номер два Бонтен хочется бросить всё и пойти искать Амаду немедленно, но он сейчас слишком уставший, голодный и злой, чтобы выдать адекватную реакцию на какой-нибудь неожиданный финт.       — Номер двести семь, от лифта налево, — парень выдаёт Харучиё ключ-карту и вежливо кланяется, рискуя удариться головой в стойку — так велико желание уснуть.       Санзу кивает и уходит. В номере темно и жарко, а потому Харучиё настежь распахивает балконную дверь и какое-то время смотрит на спокойную гладь воды. У гостиницы крайне удачное расположение — вид на закате должно быть шикарный, однако Харучиё приехал сюда не за этим. Он бросает сумку с вещами в кресло и падает спиной на постель.       Надо бы принять душ и поспать хотя бы пару часов, но Санзу слишком взвинчен, чтобы просто так вырубиться. Он стягивает с себя вещи, кладёт пистолет под подушку, но всё это — автоматически. Мысленно Харучиё уже обыскивает каждый уголок Тарумидзу, стремясь отыскать свою родственную душу.       — Амада, — едва слышно, почти шёпотом, но имя девушки звучит, как молитва. Имя богини, которая может даровать спокойствие мечущейся от страха и ужаса душе. Его душе.       Он трёт лицо ладонями и поднимается. Время гнетущих мыслей необходимо оставить позади, иначе мужчина не сможет сосредоточиться на главном. Он заходит в ванную комнату и включает воду, чтобы смыть с себя пот и грязь, а затем ложится в кровать, дабы обдумать дальнейший план действий.       Городок маленький, но одному искать будет слишком сложно, однако привлечь больше никого нельзя: у «Бонтен» своих забот хватает, а произошедшее целиком и полностью вина Харучиё. К Хатори тоже не обратишься — девчонка помогла сбежать, но очевидно, что дальше не лезла, ведь так безопаснее.       Остаётся отталкиваться от того, что Амада находит работу у кого-то из местных, но она по-прежнему новенькая здесь, а значит достаточно пособирать местных сплетен. Харучиё искать умеет, и его мышке в этой игре в прятки точно не победить.       Наверное, Вселенная наблюдает за подобными импульсивными идиотами, как Харучиё, потому что буквально на следующий день он становится «случайным» свидетелем болтовни двух местных старожилок, которые обсуждают «хорошенькую девочку, работающую в магазине Чио Куакугавы».       — Видела её мельком, — говорит почтенная дама, придирчиво осматривающая овощи на прилавке около местного фермерского магазинчика. — Красивая, но тощая ужас! Её того и гляди ветер сметёт!       — Тощая? — вторая кривится, будто лимон съедает целиком. — Ну и зачем моему внуку эта глиста нужна? Он же у меня такой парень видный, а тут эта фифа не пойми откуда взявшаяся.       У Харучиё руки сами собой в кулаки сжимаются, когда он слушает разговор двух старушек. Без сомнения, Амада очень красивая — идеальная, и никогда не была обделена мужским вниманием, но сейчас… Стоит только из виду выпустить, как тут же слетается какое-то поганое вороньё!       — Да чего ты раскудахталась сразу? — смеётся первая женщина. — Не переживай, Чио говорит, что девочка явно в твоём Арю не заинтересована.       — А ей почём знать? — у второй такой обиженный вид, что Санзу глаза хочется закатить: как же, внучка, блять, дар божий, вниманием обделили!       — Чио говорит, что девочка уже влюблена, но видимо, не сложилось. Сюда приехала, потому что сбежала и…       Харучиё уже не слушает, а вынимает из кармана телефон и набирает номер Акио, чтобы тот раздобыл ему адрес магазина некой госпожи Чио Куакугавы. Когда искомое оказывается у мужчины, он идёт туда, но сразу же врываться не спешит — наблюдает издалека.       Грудную клетку пронзают тысячи острых кинжалов, на концах которых — яд. Он отравляет Санзу, заставляет испытывать такой стыд, какого он никогда не чувствовал. Его мышка всё также притягательна и желанна, но Харучиё видит подтверждение слов незнакомой старушки — Симидзу потеряла в весе, выглядит бледной и осунувшейся, а ещё практически не улыбается, стоит ей понять, что никто не смотрит.       Хочется упасть перед ней на колени и целовать тонкие изящные пальцы; выпрашивать прощения, точно нашкодившая собака, и Санзу готов всё это сделать, но если он ворвётся прямо сейчас, то не уверен, что сможет сдержать себя: желание выкрасть Амаду пересиливает всё остальное.       Завтра.       Он придёт за своей мышкой завтра. А пока понаблюдает за ней.       Харучиё утром следующего дня приходит в голову забавная мысль, когда он идёт к магазину, напротив которого как раз находится заведение, где он может купить необходимый аксессуар. Когда покупка оказывается у него, Санзу застывает в дверях здания, потому что на противоположной стороне видит Амаду через слой стекла: она чувствует его, и сердце от этого радостно трепещет в груди!       Однако радость быстро сменяется ревностью, когда Харучиё видит того самого парня, что обхаживает его Амаду. Ревность и бешенство вскипают в теле, точно бурлящий кипяток, и мужчина выходит на улицу, быстро пересекает дорогу и открывает дверь магазина, сразу же видя, как Симидзу застывает — знает, кто пришёл.       Мужчина опускает голову, мечтая раздробить на куски руку ублюдка, что лежит на талии Амады, а ещё он жадно вдыхает сногсшибательный аромат кокоса и мёда. Этот запах разлит в пространстве, точно густой сироп: хочется горстями черпать! А ещё лучше ощутить на языке, лаская свою родственную душу!       «Моя мышка!»       — Даю секунду, чтобы ты убрал свои ручонки от моей женщины, иначе голову снесу.       И тогда Симидзу поворачивается, слыша голос своей родственной души. Их глаза встречаются, и весь остальной мир перестаёт иметь значения.