22. Красавица и два Психопата

      Невозможно описать словами ту жгучую ядовитую ярость, что испытывает в данный момент Харучиё. Он настолько взбешён произошедшим, что готов голыми руками разорвать Рео на микрочастицы; стереть в мелко дисперсную пыль, от которой через секунду и следа не останется. Само существование этого сучёныша выводит из себя настолько сильно, что хочется уничтожить любые упоминания о нём, но сначала — самого Караги.       За всеми событиями, случившимися в последние дни, Харучиё напрочь забывает об этом паскудном черве, потому что слишком счастлив. Но ведь всегда найдётся ложка мерзкого дёгтя в чудесной бочке мёда, верно? Пора вычерпать эту дрянь из жизни Санзу и Амады. Раз и навсегда.       Дверца хлопает, оставляя в машине приходящую в себя Симидзу. Это то единственное, что Харучиё обязан и стремиться защитить. Его мышка должна быть в безопасности, а этому очень мешает тот факт, что Рео всё ещё дышит. Ещё и ухмыляется так гаденько — руки сами в кулаки сжимаются. Так и тянет заехать по наглой роже, чтобы выбить все зубы, а затем превратить лицо врага в кровавый фарш.       За свою родственную душу, которой этот безмозглый кусок дерьма посмел причинить вред. Внутри мужчины беспокойство плещется, точно пойманная рыба в сети — никак не избавишься, но номер два Бонтен не может даже взгляда кинуть на Симидзу, чтобы убедиться, что его девочка приходит в сознание полностью. За это мерзкое чувство Рео поплатится жизнью.       Санзу мог бы истязать Караги долгие часы, превращая последние минуты его жизни в настоящий кошмар, но терпения не хватит. Харучиё натурально скалится, получая в ответ точно такой же оскал — два диких зверя встречаются на узкой тропе. Это что-то совершенно первобытное, не поддающееся объяснению, но каждый из противников знает: один из них должен перестать дышать.       Двоим психам в Токио будет слишком тесно.       — Не удивлён, что такой мерзкой крысе удалось выжить, — вопреки ярости и гневу, бурлящим в крови, голос Санзу остаётся холодным. Палач Бонтен собран, потому что знает своё дело — убивать его призвание. — Прятался по сточным канавам?       — Ты зря стараешься меня задеть, — ядовито ухмыляется Рео. — Хотя мне весьма льстит тот факт, как много времени ты потратил, чтобы отыскать меня. Я, как это сказать?.. Значимая фигура.       Караги расплывается в глумливой улыбке. Разумеется, что он не выпускал «Бонтен» из поля своего зрения: парню было интересно, что произойдёт после того, как все оставленные Рео подсказки укажут на Амаду. Честно сказать, он был разочарован, когда понял, что девушку отпустили. Уже позже смог выяснить, что кто-то слишком умный и ловкий вычислил его хакера в штате организации. А Караги так надеялся отомстить за свою уязвлённую гордость: он мог бы дать Симидзу всё, а она выбрала этого ублюдка. И плевать, что Амада с Харучиё соулмейты.       — Или дерьмо, прилипшее к подошве, — Санзу обходит машину, мельком глядя на помятый капот, и встаёт так, чтобы Рео не мог видеть Симидзу.       Глаза Рео темнеют: не привык слышать оскорблений в свой адрес. Очевидно, что почивший папаша делал всё, чтобы единственный сын — жаль на трусах не высох, — чувствовал себя центром вселенной. Мегура наверняка потакал всем капризам и желаниям своего отпрыска, методично взращивая эгоистичное чудовище. Даже если тот большую часть юношества и детства провёл в психлечебнице.       — Думаешь, ты лучше меня? — теперь Караги не улыбается. Он опускает голову, глядя на Харучиё исподлобья. Взгляд бешеного мелкого зверька, но Санзу бдительности не теряет — этот ублюдок опасен.       — Хм, дай-ка подумать, — Харучиё ухмыляется. — Да, ведь Амада всё равно выбрала меня, а ты так и остался где-то за бортом.       — Ты должен был убить её, — все оттенки эмоций и чувств исчезают из голоса Рео. Он становится куклой, жутко двигающейся, будто внутри шарниры, а не человеческие суставы, и огромной. Санзу непроизвольно чувствует мурашки ужаса, но не от вида Караги, а от его слов. Этот псих настолько лелеял свою обиду, что готов был уничтожить невинную девушку, отказавшую ему. — Мы ведь похожи с тобой, и я был уверен, что ты убьёшь её!       — О, я сломал твои планы? — Харучиё мысленно благодарит Хитто, подоспевшего в тот день вовремя. Однако под кожей копится гнев: этот мерзкий червяк пытался использовать номер два Бонтен, как инструмент.       — Да, — на автомате отвечает Рео, а затем будто выныривает обратно на поверхность, становясь прежним — почти нормальным. Сколько же лекарств жрал этот сумасшедший, пока был в штате хирургов? Кейташи здорово постарался, чтобы единственный сыночка выглядел здоровым в глазах окружающих. — Ну, ничего. Это ещё раз доказывает простую истину: хочешь сделать хорошо — сделай сам.       Санзу весь напружинивается, как перед прыжком. Он кожей чувствует жгучую волну злобы и ярости, исходящую от Рео. Караги появляется здесь с одной единственной целью: убить их. Харучиё безумно хочется повернуть голову назад, чтобы удостовериться — с его мышкой всё в порядке, но мужчина не может себе этого позволить. Нельзя спускать глаз с этого психованного ублюдка.       — Ты её не тронешь, — твёрдо говорит Санзу. Он страха перед дракой не испытывает, и плевать как она будет происходить: на кулаках или с помощью оружия. — Я убью тебя раньше.       — Как ты уверен в себе, — Рео склоняет голову набок, слишком по-птичьи, а глаза снова становятся пустыми. — Думаешь, забрался так высоко, и это как-то тебя защитит?       — Нет, мне просто есть кого защищать, — и для Харучиё это непреложная истина теперь. Он костьми ляжет, но защитит своё сокровище. — Ты не притронешься к ней.       Караги снова скалится, на этот раз жутко, а на дне жемчужных зрачков завихрятся кровавое безумие. Рео медленно достаёт из-за пояса нож — блестящее лезвие красиво сверкает при дневном свете, и Харучиё при желании может увидеть своё отражение. Сталь богато блестит, а сам клинок выглядит голодным до крови. Санзу эту жажду знает прекрасно.       — О, я притронусь, — с наслаждением произносит Рео, а сам пребывает в какой-то прострации, будто улетает мыслями в свои мерзкие фантазии. Харучиё стискивает зубы, жалея, что не надел на себя кобуру — можно было бы выхватить пистолет и застрелить этого урода. — Я мог бы дать ей всё самое лучшее, но теперь заставлю испытать на себе невообразимое количество боли. Жаль, конечно, что ты уже этого не увидишь, а так был бы двойной бонус.       — Ты слишком самоуверен в себе, — Санзу медленно делает шаг вперёд. — Думаешь, если папочка тебя с рождения в жопу целовал, то ты априори стал непобедимым?       — Но ведь я ни разу не проиграл, — просто отвечает Рео, а Харучиё окончательно убеждается, что Караги уверен в своём превосходстве на всех уровнях. Кейташи ни разу не позволил ему усомниться в себе; идиот Мегура собственноручно создал чудовище, уверенное в собственном превосходстве. — Я сливал информацию о вас, находясь в непосредственной близости, и никто не смог догадаться об этом.       Здесь Санзу крыть было нечем, однако такая удача — ещё не победа во всём. Харучиё про себя ухмыляется, решая напомнить Рео то, на что он закрывает глаза. Караги проигрывает в бесполезной борьбе за сердце Амады, которое изначально принадлежало Санзу. Да, по изощрённой логике Рео, Симидзу виновник всех его бед, ведь посмела выбрать не такого мальчика-зайчика.       — Да, ты просто гений, — снисходительно говорит Харучиё сладким тоном, и Караги напрягается. Обманчиво мягкий голос Санзу кажется отравленым ядом, рассекающимся вокруг них. — Однако решил потратить столько времени и сил, чтобы найти Амаду. И то, если бы не я, ты бы так и мыкался в своей яме, теребя детские обидки, да?       «Попал», — с садистским удовольствием думает мужчина, глядя на Рео, лицо которого наливается багрянцем. Тёмные глаза блестят опасным огнём, но Харучиё это нисколько не трогает. Он знает эту породу людей — сам из них.       — У неё нет вкуса, — выдавливает наконец Караги, а Санзу издаёт громкий смешок.       — У моей девочки отменный вкус, ушлёпок, — Харучиё пригибается, потому что знает, время нелепого диалога на исходе. — Ведь она моя, а ты настолько жалок, что не можешь признать этого.       — Вы оба сдохнете, — он сжимает кулаки, точно обиженный ребёнок, который считает, что его несправедливо обидели. — Я не дам вам быть вместе!       На последних словах голос Рео звучит практически истерично, неприятно бьёт по барабанным перепонкам, действуя, как отвлекающий манёвр, но Санзу не ведётся. Он готов к атаке этого психа: главное отобрать у Караги нож.       Харучиё дрался более, чем достаточно, так что опыта у него хоть отбавляй, но проблема подобных психопатов — их непредсказуемость. Караги начинает приближаться, вначале двигаясь прямо, но Санзу уверен, что в последний момент этот ушлёпок попытается выкинуть какой-нибудь финт. И целиться будет не наобум — пускай он и в агонии отмщения. Рео имеет медицинское образование, а потому прекрасно знает, где расположены точки, способные заставить человека истечь кровью за пару минут.       «Нет, мышка, мы уедем отсюда живыми», — Харучиё дышит медленно, не позволяя страху и панике взять вверх. Он чувствует азарт предстоящей битвы, и адреналин впрыскивается в кровь, разгоняя по телу шипучие пузырьки удовольствия. — «Я изорву эту тварь в клочья за то, что он сделал!»       Караги вскидывает руку в последний момент, целясь Санзу в шею, однако мужчина блокирует предполагаемый удар и с размаху бьёт парня ногой в живот, заставляя охнуть от боли и отпрянуть назад. Рео глядит злобным волчонком, одной рукой держась за торс, а другую — с ножом — удерживает на уровне лица, защищаясь.       Диалогов они больше не ведут, но не вербально давно порвали тела друг друга в клочья. Харучиё чует злость Караги, будто в кислород подмешивают терпкий аромат перца: ноздри обжигает, как и кожу лица. Рео снова бросается вперёд, решая перейти в тактику бесконечных выпадов со всех сторон — авось Санзу оступится.       Это выматывает, но Харучиё сдаваться не намерен. Он вновь и вновь уворачивается от ударов острого клинка, целящегося ему в шею или грудь. Караги упорен в своём стремлении убить соперника, и это придаёт парню сил. Он словно лис в бешенстве — не видит опасности, только конечную цель. Удары сыпятся один за другим, и по небольшому пространству разносятся лишь частые шумные вздохи и глухие столкновения конечностей.       В конечном итоге Рео удаётся оставить длинный глубокий порез на предплечье Харучиё, когда тот вскидывает руку в попытке защитить лицо от прямого удара. Санзу шипит, чувствуя, как водолазка пропитывается кровью, а рану саднит, будто туда соли насыпали. Караги ухмыляется, когда Харучиё отступает назад, опираясь о помятый бампер машины.       Они тяжело дышат, глядя в глаза друг друга, а Рео подносит окровавленное лезвие к губам и слизывает кровь Санзу, расплываясь в жуткой улыбке.       — Ты знаешь, что, если съесть сердце врага, то заберёшь его силу? — произносит Караги.       — Предлагаешь мне сожрать часть тебя? — Харучиё брезгливо морщится. — От одной мысли блевать тянет.       Рео ответной подъёбки не оценивает, снова хмурясь. Он крепче стискивает длинными пальцами рукоять кинжала, и Санзу понимает — сейчас будет решающий удар, а значит мужчине необходимо выбить оружие из рук этого психопата. Харучиё намеревается подпустить Караги как можно ближе к себе, делая вид, что истощён, чтобы обезвредить.       Клинок вспыхивает в лучах солнца, когда Рео вскидывает нож и мчится на Санзу. Тот перехватывает руку противника, но Караги в последний момент извлекает из рукава ещё один клинок — тонкий и острый, что глубоко входит в мягкую плоть, и первый нож оказывается вплотную к горлу Харучиё. От крови руки липкие и влажные, поэтому номер два Бонтен тяжело удерживать запястья Караги.       — Ты здесь умрёшь, — Рео тяжело дышит. Их лица вплотную друг к другу, и Караги может прочесть лютую ярость в ледяных голубых глазах Санзу. — А потом я займусь ей!       — Ты говоришь так, будто я уже мёртв, — парирует Харучиё. — Ты жалкий кусок дер…       Уши обжигает громкий звук выстрела, и Санзу чувствует, как хватка Рео вначале застывает, а затем слабеет, и Караги быстро выпускает нож из руки, чтобы приложить ладонь к ране на шее, из которой стремительно начинает вытекать кровь. У Харучиё нет сейчас времени на раздумья. Он выхватывает второй клинок из холодеющих пальцев и вгоняет Караги под подбородок, так что острая сталь таранит слои кожи и мышц, выходя из затылка.       — Передай папаше привет, тварь, — произносит Санзу, когда Рео падает на спину и смотрит в небо мёртвыми глазами. — Хороший выстрел, мышка.       Мужчина оборачивается к Амаде, держащей в руках пистолет, из дула которого ещё вьётся лёгкий дымок. Харучиё видит, как дрожат тонкие пальцы, а в больших серебристых глаз застывает ужас и осознание — она только что помогла убить человека. Вот только Санзу не чувствует угрызений совести, наоборот — теперь они связаны как никогда крепко.       — Иди ко мне, мышка, всё закончилось.

***

      Удар был настолько внезапным, что Амада толком не успевает понять: что же случилось с их машиной? Подушка безопасности, выстрелившая в лицо, послужила ещё и неплохой оплеухой, последствия которой до сих пор звенят в голове. Словно тысячи звонких колокольчиков, создающих мерзкую вибрацию. Девушка чувствует руки Харучиё, слышит какие-то обрывочные фразы, но не может разобрать ни слова, а затем мужчина выходит из салона.       Симидзу с трудом удаётся сфокусировать взгляд на лобовом стекле, на котором расползается мелкая паутина трещин — нехилый был удар, даже удивительно, что Санзу не получил никаких серьёзных повреждений. Стоит глазам зацепиться наконец-то за картину перед автомобилем, как сердце заходится от страха: Рео Караги стоит с гадливой улыбочкой на лице.       Ни у Амады, ни у Харучиё как-то не нашлось особого желания ещё раз обсуждать события того дня, а если кто-то из них и хотел бы, то все разговоры всё равно заканчивались поцелуями, неизменно перерастающими в секс. Единственное, что упоминает в те часы Санзу: Рео как сквозь землю провалился. Девушка успевает вообще забыть о его существование, а теперь ужас пронзает организм, как отравленные дротики.       Этот псих мог найти Симидзу в любой момент, а получается, что Хатори настолько хорошо спрятала Амаду, что даже этот ублюдок не смог отыскать девушку. И тогда просто проследил за Харучиё — связь родственных душ сделала за Рео всю работу. Они с Санзу о чём-то говорят, но Симидзу не может расслышать ни слова, да и зачем? Вряд ли ведут светскую беседу.       Идиоту станет ясно, с какой целью Караги искал их — убить.       Амада внимательно следит за происходящим, чувствуя, как страх парализует её: Рео имеет явное преимущество, потому что неизвестно что могло произойти с Харучиё при столкновении. Девушка переводит взгляд на своего соулмейта, чувствуя, как к страху примешивается восхищение — если у Санзу что-то и повреждено, то этого невозможно понять. Однако Симидзу легко считывает чувства и эмоции родственный души: Харучиё тоже боится. За неё.       В салоне внезапно раздаётся трель мобильного телефона, и Амада вскрикивает от ужаса, переводя взгляд на торпеду, куда был заткнут смартфон Санзу. Она вынимает гаджет и видит имя звонившего — Ран Хайтани.       — Д-да? — голос слегка дрожит, когда девушка снимает трубку.       — Амада? — в голосе мужчины слышится удивление. — А где этот пёс бешеный? Вы в порядке? Сработал маячок, что с тачкой что-то не так.       «Ух ты», — мысль проносится в мозгу, как комета. — «А это удобно: они отслеживают автомобили руководителей, да ещё на таких гигантских расстояниях!»       — В нас въехал Рео Караги, — произносит Симидзу, и на том конце провода повисает тишина. — Он, кажется, вооружён.       — Где Санзу? — коротко интересуется Ран, а на заднем фоне слышится какая-то возня.       — Собирается его убить, — бесхитростно сообщает Симидзу, ни сколько не сомневающаяся в намерениях своего соулмейта.       — Я понял. Помощь будет только минут через тридцать, вы нахуя остановились в каких-то ебенях?       — Есть хотели.       — Или трахаться, — не удерживается от остроты Ран. — Не ранены хоть?       — Нет, — девушка стискивает пальцы в кулаки, потому что видит, как Караги бросается на Харучиё с ножом. — БЛЯТЬ!       — Амад…       Но телефон летит на сидение, потому что Симидзу сейчас не в состоянии говорить со старшим Хайтани. Она чувствует себя совершенно бесполезной и напуганной, а за пределами салона разворачивается настоящая смертельная битва. Амаде кажется даже, что она может ощутить тяжёлый металический аромат крови, повисший в воздухе. Адреналин подскакивает до немыслимых высот в тот момент, когда Рео удаётся нанести Санзу глубокий порез, и мужчина отходит назад, опираясь о капот.       В этот момент Симидзу поворачивает голову назад, глядя на заднее сидение. Пистолет богато блестит, словно ядовитая змея, чья чешуя переливается в лучах солнца. Оружие выглядит коброй в засаде, желая напиться чужой кровью. Амада медленно протягивает к нему руку, обхватывает холодную рукоять, что стремительно нагревается от тепла человеческого тела.       Будто бы в другой жизни в сознание вспыхивают воспоминания: Харучиё показывает ей, как правильно держать пистолет и стрелять, не боясь самого выстрела. Пальцы сжимаются сильнее, а большой опускает предохранитель вниз — у Санзу огнестрельное оружие всегда заряжено.       Амада медленно открывает дверь, стараясь не издавать лишних звуков, хотя мужчины так поглощены дракой, что вряд ли обратили бы на это внимание. Нога касается земли, затем вторая, и девушка выбирается из салона. Симидзу не испытывает в данный момент каких-либо сомнений, потому что ей не нужно делать выбор.       Харучиё и Караги сцепляются, а Амада поднимает руки, удерживая пистолет на весу и прицеливаясь. Даже если не попадёт, это точно отвлечёт их обоих, а у Санзу хватит времени, чтобы убить Рео.       Симидзу кажется, что указательный палец слишком долго нажимает на курок, а он оказывается невероятно тяжёлым — будто пытаешься удержать утюг одной фалангой. Целик и мушка сливаются в одно и плавают перед глазами, и Амаду пронзает ужасная мысль одновременно с тем, как раздаётся выстрел: а что, если она попадёт в Харучиё?       Выстрел больно ударяет по барабанным перепонкам, даже открытое пространство не достаточно сильно рассеивает громкий звук. Ноздри жжёт аромат пороха, а затем Симидзу видит, как Рео удивленно смотрит на Санзу и отходит от него назад, прижимая руку к шее, а из-под ладони стекают густые кровавые ручейки.       «Попала», — с мстительной радостью думает Амада, видя, как её соулмейт бросается вперёд и всаживает клинок Караги в шею, пронзая ту насквозь. Девушке кажется, что этот момент она будет ещё долгие годы видеть в кошмарах. Только на месте Рео каждый раз возникнет Харучиё — самый большой страх Симидзу до конца жизни.       — Мышка? — она переводит взгляд на Санзу, ещё пребывая в кошмарной иллюзии, а мужчина медленно идёт к ней. Он касается пальцами пистолета, мягко ведёт к запястью и вынимает оружие из женских рук. — Всё, мышка, всё кончено.       Харучиё привлекает девушку к себе, пряча на своей груди. Он чувствует, как Амада обвивает руками его талию, и в этот момент всё другое становится неважным. Они живы, и больше никто не посмеет помешать их счастью. Сладкий аромат мёда и кокоса забивается в ноздри, перебивая острый запах крови, и Санзу прячет лицо в светлых густых волосах.       — Стой! — вдруг говорит Симидзу и отстраняется от мужчины. — Он же ранил тебя! Нам надо пр…       Её губы затыкаются властным горячим поцелуем, и все здравые мысли тают в голове, оставляя пространство для любви и наслаждения. Харучиё терзает нежные уста, мечтая очутиться далеко отсюда, чтобы не было сдерживающих факторов, мешающих ему заняться с Амадой любовью прямо здесь и сейчас. Мужчина ласкает язык девушки, нежно прикусывает упругие вкусные губы и тонет в удовольствии.       Симидзу встаёт на мысочки, чтобы быть ближе; осторожно обвивает руки вокруг шеи Харучиё и запускает пальцы в длинные волосы. Она, точно так же, как и её соулмейт, хочет прямо сейчас оказаться с ним кожа к коже. Они два чудовища, только что убивших человека, а теперь страстно целующихся около ещё не остывшего трупа.       «Плевать», — с яростью думает Амада, чувствуя, как Санзу с первобытной жадностью впивается в её губы и ласкает, а их объятие всё теснее; ещё немного, и они сольются в одно целое. — «Мы живы!»       — А ты опасная, — усмехается Харучиё.       — Даже интересно, в кого я такая? — в тон мужчине отвечает Симидзу, а Санзу с нежностью касается здоровой рукой женской щеки и гладит, глядя в самые прекрасные и любимые глаза на свете.       — Моя женщина, — и они снова целуются, даря друг другу успокоение и счастье, как и должно быть изначально.       Когда появляются люди «Бонтен» — а они разбросаны по всей Японии, — Симидзу нахохлившейся птичкой сидит на помятом капоте, кутаясь в куртку Харучиё: девушку колотит от пережитого шока. Сам Санзу курит, а перевязанная рука покоится на колене Амады, чтобы лишний раз не беспокоить.       — Господин, — они склоняются перед палачом Манджиро, а затем принимаются за работу. Подъездную дорожку отцепляют, а машину Караги, как и его труп, увозят, чтобы больше ничего не напоминало о нём.       — Этого ублюдка не хоронить, — лениво говорит Харучиё. — Скиньте в какую-нибудь яму, чтобы сгнил.       — Будет исполнено, — кивает мужчина с тонкими усами. — Машина уже ждёт вас.       — Поехали, мышка, — Санзу обнимает Амаду за талию и ведёт за собой, чтобы поскорее покинуть эту часть Японии и вернутся домой.       — Ты поведёшь? — с тревогой интересуется Симидзу. Харучиё не позволил никому притронуться к себе, кроме неё, но девушка видит — её соулмейт слишком истощён в данный момент.       — Нет, мышка, — улыбается мужчина, тая от нежных чувств тревоги и беспокойства, исходящих от родственной души. — Я бы предпочёл провести оставшиеся часы лёжа на твоих коленях.       На заднем сидении оказывается довольно просторно, так что Санзу действительно прижимается к Амаде и с наслаждением закрывает глаза, глубоко вдыхая сладкий аромат своего соулмейта. Теперь они в безопасности, а все уроды отправились на тот свет. Харучиё чувствует тонкие пальцы девушки в своих волосах, и это безумно приятно.       — Спи, — тихо шепчет Симидзу, понимая, что её начинает отпускать. В салоне тепло и уютно, Санзу рядом и его жизни ничего не угрожает, как и её. Все трудности остались позади. За этими мыслями, плывущими в сознании, как огромные киты, Амада сама проваливается в сон.       — Эй, детка, мы приехали, — Харучиё ласково касается пальцами лица девушки, убирая со лба длинные пряди волос. Густые ресницы распахиваются, и на Санзу глядят ещё сонные серебристые омуты, на дне которых плавают остатки сна. — Пошли?       Симидзу ёжится от холода, что проникает в салон через открытую дверь. Сейчас глубокая ночь, а потому температура заметно опускается. Девушка выбирается из автомобиля вслед за Харучиё, и мужчина сразу же обнимает её, крепко прижимая к своему боку. Амада поднимает голову, глядя на здание, перед которым они стоят.       — Добро пожаловать домой, мышка.       — Он весь что ли твой? — от его улыбки — настоящей, предназначенной только родственной душе, — за грудной клеткой растекается золотистый мёд, оборачивая тонкой обёрткой все органы. Их пальцы переплетаются, и Санзу ступает на широкие мраморные ступени.       — В принципе, я мог бы заморочиться и выкупить всё здание, но зачем? — Они входят в широкий холл, где их вежливо приветствует ночной консьерж. — Верхний этаж. Весь.       — В твоём стиле, — вот только Амаде ужасно любопытно взглянуть на место, которое палач Бонтен называет своим домом. У девушки нет ни малейших предположений, какой будет квартира Харучиё, и — разумеется — реальность полностью расходится с ожиданиями.       Когда Санзу открывает дверь, то сначала пропускает внутрь Симидзу, будто боится, что она может сбежать, и только потом отрезает их от остального мира. В его квартире… Невообразимо много пространства, и поначалу Амада теряется: перед глазами встают огромные панорамные окна — сразу на два этажа, — и перед ними лежит ночной Токио, как огромная шкатулка с россыпью золотистых камней-окон, что сияют тёплым блеском.       А ещё здесь много чёрного цвета, но пространство не выглядит мрачным. Загадочным, скорее. Симидзу здесь нравится, и Харучиё это чувствует, тихо выдыхая. Он знает, что Амада единственная, кто сумел забраться так далеко в его мир.       И мужчина намерен не выпускать отсюда Симидзу минимум сутки — слишком изголодался.       — А тебя не смущает, что я прекрасно знаю, что ты чувствуешь? — усмехается Амада и поворачивается лицом к Харучиё.       — Неа, время нам сэкономит, — выдыхает мужчина и наступает, ловя девушку в крепкие объятия. — Тебе же спальню хочется посмотреть, я угадал?       — С тобой любая поверхность устроит, — выдыхает Амада в запечатывающие её рот поцелуем губы.       С Санзу — диким зверем и лучшим учеником смерти — Симидзу находит своё успокоение и любовь, пускай их путь и был вначале тернистым. Девушка чувствует себя абсолютно счастливой, кутаясь в чувства Харучиё, как в надёжную броню; он рядом с ней, и теперь Симидзу точно знает, что будет защищена и оберегаема. Для Санзу родственная душа — свет во мраке, и он пойдёт на всё, чтобы сберечь Амаду.       Она — единственное сокровище номер два Бонтен. И мужчина больше не хочет её прятать, а заявит всей Японии о том, что у него есть соулмейт, и, если хоть один волосок упадёт с её головы, страну затопят реки крови.       — Я люблю тебя больше жизни, — его голос разбирается о губы, как округлый жемчуг, и Симидзу стонет, потому что может ощутить эту любовь всей душой и телом. Она обжигает и согревает одновременно.       — И я люблю тебя, — отвечает Амада, пока Харучиё, осыпая поцелуями её лицо и шею, ведёт девушку наверх. В спальню. Их спальню.       — Моя мышка.       Стены этой квартиры станут надёжным убежищем для двух душ, ставших одним целым.

Конец.