Сложности жизни

      Глава 9

      После занимательной беседы с Пирс, которая, как всегда, умела отвечать на вопросы так, будто специально старалась смутить меня, я все же решила ответить ей, почему называю младшего Сальваторе Эдвардом. Ее любопытство было искренним, но в то же время слегка насмешливым, словно она уже знала ответ, но хотела услышать его из моих уст.       — Нет, ты правда не читала «Сумерки»? Цикл про вампиров? — недоумевала я, глядя на ее удивленное выражение лица. Мне казалось, что это настолько популярная книга, что ее читали все, кто хоть немного интересуется вампирской тематикой.       — А что я еще должна знать про вампиров такое, что не знаю сама? — ответила Кэтрин, слегка подняв бровь. — Там, в любом случае, все выдумка. Я предпочитаю более реалистичные истории.       — Ладно, не буду мучить тебя книгами, — сдалась я, понимая, что уговорить ее прочитать что-то, что она считает «подростковым чтивом», будет сложно. Да и я сама выдержала только половину первой книги. — Глянем с тобой фильм. Может, тогда ты поймешь, о чем я говорю.       И вот, спустя полтора часа просмотра и бесконечных комментариев Кэтрин, которая то и дело вставляла свои замечания, мы наконец добрались до главного момента. Того самого, который я ждала с самого начала.       «Это кожа убийцы, Белла», — раздалось из динамиков ноутбука, и мы с Кэтрин, не сговариваясь, засмеялись в голос. Эта фраза, произнесённая с такой серьёзностью, звучала настолько абсурдно, что сдержать смех было невозможно.       — «Эта кожа убийцы», — повторила за Эдвардом Пирс, едва сдерживая смех. — И ты вот ЭТО сравниваешь со Стефаном?       — Ну вообще-то они похожи, — не стала скрывать я, чувствуя, как на моем лице появляется улыбка. — И развитие отношений что у этой парочки, что у той тоже схожи. Оба вампира, оба страдают от своей природы, оба влюблены в смертных девушек…       — Ну, не может быть все так плохо, — скептически заметила Пирс, но в ее глазах читалось любопытство.       — Я лично свидетелем этого не была, — ответила я, пожимая плечами. — Но по отрывкам их разговоров кое-что поняла. Там столько драмы было, что я ее за версту чуяла.       «Лев влюбился в овечку…» — продолжал наши страдания вампир на экране, — «Глупая овечка…»       В комнате снова раздался наш истерический смех. Эта фраза, настолько пафосная и в то же время нелепая, стала для нас настоящим испытанием на прочность. Мы смеялись до слез, едва переводя дыхание.       — Господи, выключай. Не могу больше это смотреть, — произнесла Кэтрин, смахивая слезы смеха.       — Нет, ты просто обязана это досмотреть, — сказала я, нажимая на PLAY, несмотря на ее протесты. Мне было слишком весело, чтобы остановиться.       «Ну а лев просто мазохист…» — опять раздался голос из динамика, который продолжил наши пытки.       Комната опять утонула в звуке смеха. Мы смеялись так громко, что, казалось, соседи могли услышать. А Кэтрин, хоть и продолжала шутить над сюжетом, все же начала понимать, почему я сравнивала Эдварда и Стефано. Хотя, конечно, она никогда бы в этом не призналась.       

***

      Утро началось плохо, как и многие другие в последнее время. Оно пришло вместе с кошмаром. Но в этот раз виновником был не Даймон, а что-то другое, что-то более старое. Сон медленно отпускал меня, оставляя после себя ощущение тяжести и тревоги. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась ухватиться за обрывки воспоминаний, которые уже начали таять как дым. Но детали этого сна я помнила хорошо, слишком хорошо. Ведь это был не первый раз, когда он посещал меня.       Можно было бы всё свалить на потрясение после встречи с вампирами или на мою богатую фантазию. Но этот сон преследовал меня ещё с детства. Тогда он был менее ясным, более размытым, словно я смотрела на него сквозь мутное стекло. Потом он исчез, забылся, будто его никогда и не было. Но месяц назад, после того как я познакомилась с Элайджей, он вернулся. И вернулся с новой силой, став более красочным, живым, почти осязаемым. Словно кто-то добавил в него детали, которые я не могла разглядеть в детстве. Эти детали будто шептали мне что-то важное, но я не могла разобрать, что именно.       Могут ли забытые воспоминания приходить к нам во снах? Конечно, могут. А если эти воспоминания стёр вампир? Элайджа… Это определённо связано с ним. Потому что таких совпадений не бывает.       — Доброе утро, — хмуро проговорила я, спускаясь в кухню, где за столом сидела Кэтрин, потягивая кофе из кружки.       — Судя по твоему лицу, утро не доброе, — ответила Пирс, внимательно осматривая меня. Её взгляд, как всегда, был проницательным. — Тебе кошмар приснился?       — Да, приснился, — не стала скрывать я, посматривая на часы. Сейчас был час дня — далеко уже не утро. — Слушай, хотела поинтересоваться, могут ли воспоминания, которые стёр вампир, появляться во сне?       Кэтрин задумалась, ее брови слегка сдвинулись, как будто она пыталась вспомнить что-то важное.       — Никогда этим не заморачивалась, — наконец сказала она. — Мои жертвы точно ничего не помнили. Да и внушение, как правило, спадает после смерти вампира или самой жертвы.       — Ага, я тоже об этом подумала, — кивнула я, загружая чашку в кофемашину. — Если бы Элайджа однажды подкорректировал мне память, то после его «смерти» этот кусочек всплыл бы, так? Ну, как тогда, когда его закололи, и его внушение спало с тебя.       — Не уверена, что блок на память действует именно так, — ответила Кэтрин, слегка нахмурившись. — Возможно, если бы он умер навсегда, ты вообще никогда ничего не вспомнила бы. И вернуть тебе этот кусочек памяти смог бы только тот, кто знал, что именно нужно возвращать. И если Элайджа действительно внушил тебе что-то, то перебить его внушение сможет только… Клаус. Да и то не факт.       — Значит, придется интересоваться напрямую у него, — проговорила я, беря чашку с кофе в руки. Аромат напитка немного успокоил мои нервы.       — Ты думаешь, он расскажет? — поинтересовалась Кэтрин, пристально глядя на меня.       — Возможно, нет, а может, и да. Он почему-то слишком скрытен в этом плане.       Кэтрин отсалютовала мне своей чашкой кофе, как будто говоря: «Удачи», сделала глоток и снова произнесла:       — А ты не хочешь обсудить внезапный интерес Клауса? Он после вечеринки пришёл сияющий, как начищенный самовар. Я думала, он радуется из-за смерти ведьмы. А он вдруг начал расспрашивать о тебе. Потом появился Элайджа, и они ушли, но я всё равно слышала, как они упоминали твоё имя.       Я замерла с чашкой в руках, чувствуя, что явно что-то упускаю. Мысли крутились в голове, как карусель, но никак не складывались в четкую картину. Клаус и Элайджа говорили обо мне? Это было… странно. Хотя, если подумать, это объясняло, почему Клаус вдруг решил использовать меня как посредника между ними. Он, который обычно предпочитал участвовать во всем лично, вдруг стал привлекать меня для «общения» с братом. Почему? Может, это из-за его внезапного интереса ко мне? Типа, совмещает приятное с полезным? Или здесь что-то большее?       Но что меня действительно смущало, так это поведение самого Элайджи. Майклсон, который предупреждал меня держаться от Клауса подальше, вдруг решил привести его ко мне домой? Чтобы я пригласила его в свое укрытие? Дала доступ к своему дому, своему пространству, своему миру? Это было… нелогично. Либо я переоцениваю свою важность для Элайджи, либо он уверен, что Клаус меня не тронет. Но почему? Что могло заставить его так думать?       — Ты слышала, что именно они говорили обо мне? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие.       — Нет, — покачала головой Кэтрин. — Но ясно одно: ты их заинтересовала. И, судя по всему, не только своим острым языком.       Я вздохнула, делая глоток кофе. Похоже, моя жизнь снова становилась сложнее. Но, с другой стороны, разве не этого я хотела? Осталось только выяснить, что именно скрывается за моими снами и почему Элайджа, кажется, знает обо мне больше, чем я сама.       — Сегодня ночью состоится ритуал, — вдруг проговорила Кэтрин, врываясь в мои мысли своим резким, как всегда, заявлением. — Интересно, Клаус пришлет тебе приглашение на этот занимательный вечер? Или ты уже стала настолько важной персоной, что он лично явится за тобой?       — Я, в любом случае, пожалуй откажусь, — ответила я, кривясь, — у меня есть куча способов провести этот вечер куда лучше. Например, собирать вещи. Думаю, мне надо готовиться к отъезду к родителям. Каникулы, знаешь ли.       — Да, точно. Каникулы, — протянула Кэтрин, хмурясь. — А ты уверена, что Клаус тебя отпустит? Он, кажется, уже привык к твоему обществу.       — Я не думаю, что должна его спрашивать, как мне проводить свободное время, — ответила я, отпивая теплый кофе. — Он не мой начальник и не платит мне за сверхурочные.       — И тут ты совершенно права, — театрально взмахнув руками, пропел Клаус, ворвавшись в мою кухню. Ни я, ни Кэтрин даже бровью не повели на его внезапное появление. Видимо, мы обе уже привыкли к его манере появляться из ниоткуда.       — Добрый день, Фелисити, Катерина, — спокойно произнес Элайджа, входя вслед за братом. Его голос был таким же строгим, как всегда, но в его глазах читалось спокойствие.       — Стоило только этому недогибриду дать доступ к дому, как он сразу пришел сюда, как к себе домой, — пробурчала я шепотом, снова делая глоток кофе.              — Если бы на твоем месте был кто-то другой, mon amour, то он бы сейчас был мертв, — спокойно ответил Клаус, но с едва уловимой угрозой в голосе. Не знаю, зачем он приперся ко мне домой, но кажется, он был в хорошем настроении. Или, по крайней мере, старался это показать. Может, он просто выпил утреннюю кровь с сахаром. Или с ядом.       Я ничего не ответила, а лишь спокойно допила кофе, глядя прямо на Никлауса. Его присутствие всегда вызывало во мне смесь раздражения и любопытства. Хотя если в первые минуты я и раздражалась от его внезапного появления, потому что не знала, что тот может выкинуть на этот раз, то потом расслаблялась и испытывала какое-то странное спокойствие рядом с ним.       — С чем пожаловали? Разве сегодня не тот самый день, когда ты наконец снимешь проклятие? Я думала, ты должен праздновать, убивая невинных граждан, — поинтересовалась я, поворачиваясь к Элайдже. — Все дела решили?       — Всё под контролем, — ответил он, подходя к кофемашине. — Вампир есть, оборотень тоже. А двойник уже никуда не денется.       Клаус, проигнорировав мой вопрос о жертвах, последовал за братом, с интересом осматривая кухню. Его взгляд скользнул по полкам, как будто он искал что-то конкретное, но не находил. Я осмотрелась в поисках Ника, но его нигде не было.       — Ты видела Ника? — спросила я у Кэтрин, которая словно приросла к стулу после появления Первородных. Я была не в настроении говорить на сложные темы и поэтому решила переключиться на что-то другое. После моего вопроса она резко тряхнула головой, рассыпая кудри по спине, и расслабленно ответила:       — Он тут был утром. Потом на веранду пошёл.       Я поставила чашку на стол, собираясь отправиться на поиски своего питомца, как он, будто почувствовав, что я его ищу, сонно ввалился в кухню.       — Мяууур, — протянул Ник, смотря на гостей как на что-то неприятное. Потом, увидев меня, он ласково мяукнул и посеменил ко мне.       Я подняла его с пола, взяла в руки. Взвесила, пытаясь понять, не набрал ли он вес.       — Ты такой тяжелый, — проговорила я, понимая, что Ник не ограничивается одним лишь кормом и его кто-то подкармливает. Может, кто-то из соседей. Так и знала, что нельзя его из дома выпускать! Теперь он, наверное, ходит по всем домам в округе, выпрашивая угощения, как маленький попрошайка.       — Подержи кота. Я скоро, — произнесла я, отдавая Ника в руки Клаусу, так как он стоял ко мне ближе всех. Они оба недоуменно посмотрели на меня. Но вампир, при всём его явном нежелании, всё же спокойно взял кота в руки. Хвостатый тоже был вполне спокоен, как будто вчерашняя недоброжелательность к вампиру исчезла без следа.       Я, не теряя времени, побежала к себе в комнату в поисках телефона. Обнаружив аппарат на столе, я связалась с нашим ветеринаром в Париже. Обсудив состояние кота и получив ещё пару наставлений и рекомендаций, я завершила звонок.       Со всей этой кутерьмой с вампирами, я и думать забыла, что есть более приземленные дела в моей жизни. Например, контроль за котом, который должен был скинуть пару килограммов, а не набрать их. Не то чтобы это было настолько важно, как сохранение собственной шкуры, но для меня это все же имело свою ценность.              Я тяжело вздохнула и села на кровать, чувствуя, как что-то неприятно сжимается в груди.       Месяц назад я ещё была уверена, что смогу держаться подальше от сверхъестественного. А теперь я сидела здесь, в компании самых могущественных и непредсказуемых существ, которые когда-либо существовали. Вампиры. Первородные. Майклсоны. Мой обычный человеческий разум, казалось, был на грани перегрузки. Я всегда считала себя открытой для всего нового, да и сама рвалась к этим открытиям, но сейчас… Сейчас осознание происходящего ударило как обухом по голове. Кажется, это должно было случиться ещё раньше, но, видимо, мой мозг решил не сдаваться без боя.       Всё же я всего лишь человек. Очень странный человек, как не раз замечали другие, но человек. Со своими страхами, сомнениями и попытками понять то, что, возможно, никогда не будет понято до конца. И встреча с ними, с их миром, с их тайнами… Это было как прыжок в пропасть. И я до сих пор не знаю, лечу я вниз или уже падаю.       И еще эти сны. Они приходят ко мне каждую ночь, словно навязчивые воспоминания, которые я не могла понять. Картины, обрывки голосов, чувства, которые не принадлежали мне. Почему Элайджа так странно ко мне относится? Почему его взгляд иногда становится таким… печальным, когда он смотрит на меня?       Ещё раз вздохнув так тяжело, будто на моих плечах лежала вся тяжесть мира, я откинулась на кровать и развела руки в стороны.       — И почему ты так тяжело вздыхаешь? — голос Клауса вырвал меня из раздумий.       Я быстро приподнялась и уставилась на него. Он стоял в дверях, сложив руки на груди, а на его губах играла едва заметная усмешка.       — А где Ник? — поинтересовалась я, проигнорировав его вопрос. Мне не хотелось обсуждать свои мысли с Клаусом. Он был слишком проницательным, и я боялась, что он увидит больше, чем я готова показать.       — Он предпочёл компанию Элайджи и Катерины. Похоже, он любит их больше, чем меня, — с иронией произнёс Клаус, хотя его глаза оставались серьёзными. — Итак, повторю вопрос: «Почему ты так тяжело вздыхаешь?» Проблемы?       — Ты спрашиваешь просто чтобы поддержать разговор или тебе действительно интересно? — полюбопытствовала я, стараясь звучать максимально безразлично.       — А тебе не все равно? — спокойно спросил Майклсон, нахмурившись. Он выдвинул стул из-под стола и сел напротив меня, закинув ногу на ногу. Его поза была расслабленной, но глаза… Его глаза всегда выдавали больше, чем он хотел показать. В них читалось что-то между любопытством и… заботой? Нет, это звучало слишком сентиментально для Клауса. — Уже жалеешь, что встретила нас?       — И что заставило тебя так думать? — спросила я, разглядывая Клауса. Он выглядел заинтересованным в ответе. Но я не могла понять, почему. Что ему было нужно от меня? Почему его вдруг заинтересовало моё душевное состояние?       — А что ещё могло испортить тебе настроение? — спросил он, наклоняясь ближе. Его взгляд стал более пристальным, как будто он пытался проникнуть в мои мысли.       — Ну, даже не знаю. Вариантов куча. Например: здоровье, семья, деньги, отношения… — начала перечислять я, театрально загибая пальцы. Мол, вариантов куча, могу до ночи перечислять.       — Ладно, понял. Ты можешь говорить без остановки. Но серьёзно, что произошло? — тихо спросил Клаус, не сводя с меня глаз. Его голос был мягким, почти нежным.       Я видела, что он настроен серьёзно. Но не могла понять почему. Ему стало скучно, и он решил поиграть в психотерапевта?       Я откинулась на кровать, делая вид, что его здесь нет. Рано или поздно ему надоест, и он уйдёт. Тем более вечером ритуал. Он точно не задержится.       — Ты ведь понимаешь, что я никуда не денусь, даже если ты зажмуришься и сделаешь вид, что меня здесь нет? — раздался его насмешливый голос.       Хорошая идея. Повинуясь его словам, я закрыла глаза и попыталась провалиться в то самое медитативное состояние, когда весь мир перестаёт для тебя существовать. Вдох-выдох. Вдох-выдох.       Пролежав с закрытыми глазами какое-то время, я так и не вошла в транс. Всему виной был Клаус. Он, будто назло, раскачивался на стуле и намеренно громко скрипел, не давая мне забыть о своем присутствии.       Я уже открыла рот, чтобы послать его в известном направлении, как вдруг скрип прекратился. Наступила тишина. Подозрительная тишина. Кровать слегка прогнулась под его весом. И тут я почувствовала запах. Одеколон. Мужской парфюм. Аромат был таким насыщенным, словно его источник находился прямо передо мной.       Досчитав до пяти, я открыла глаза и оказалась в плену бирюзового взгляда. Клаус склонился надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы. Ловушка захлопнулась.       — Ты что делаешь? — спросила я. Голос сел от неожиданности, и я понадеялась, что он этого не заметил.       — Моральное давление. Знакомая техника? — почти шёпотом произнёс он.       Я нахмурилась, пытаясь определить, шутит он или нет.       — Ты что, хочешь меня запугать? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а не так, будто у меня ёкнуло сердце. Потому что оно не ёкнуло. Совсем. Вот ни капельки.       — А получается? — в его глазах зажегся опасный огонёк.       — Ни капли, — соврала я. И мы оба знали, что я вру.       Я попыталась отвернуться, но он мягко, но настойчиво взял меня за подбородок и вернул мой взгляд обратно. Пальцы у него были тёплыми. Странно теплыми для трупа.       — Я позову Элайджу, — выдохнула я.       — Зови, — Клаус усмехнулся, не отстраняясь. — Элайджа и Катерина как раз перешли на обсуждение своих отношений. Не думаю, что они оценят вторжение.       Я тяжело вздохнула, соглашаясь, и в этот самый момент поняла, что проиграла. Осталось только выяснить, что именно я проиграла. Возможно, спор. Возможно, битву характеров. А возможно, просто партию в гляделки с древним вампиром, у которого опыта в этом деле побольше моего будет.       — Знаешь, сейчас ты впервые похожа на нормального человека, — изрёк Клаус, слегка склонив голову набок.       — Нормального? — переспросила я. — Это комплимент?       — Это наблюдение, — произнёс он, плавно перекатываясь на пустое место рядом. Он устроился на моей кровати как у себя дома, будто мы старые друзья, которые собрались смотреть телевизор и есть попкорн. Только попкорна не было. И дружбы тоже. — Хотя… и не совсем нормальная. Знаешь, почему нас удивляет твоё бесстрашие?       Я вскинула бровь, давая понять, что заинтригована. Ну, или хотя бы делаю вид. В конце концов, когда тебя прижимает к кровати тысячелетний почти гибрид, надо поддерживать репутацию.       — Потому что другие люди тоже говорили, что не боятся нас, — продолжил он, и в его голосе засквозила странная, почти усталая нотка. — Но их всегда выдавало сердце, дыхание, глаза. Те же самые инстинкты, которые орали «беги», пока разум шептал «стой». Ты же остаёшься настолько спокойной рядом с нами, что это выглядит почти неестественно. Как будто ты либо полная дура, либо… — он сделал паузу, хищно прищурившись, — либо знаешь что-то, чего не знаем мы.       Я промолчала. Потому что, честно говоря, я и сама не знала, что именно знаю.       — Но сейчас, — его голос стал тише, почти задумчивым, — лёжа тут на кровати и вздыхая так тяжело, будто мир рушиться прямо на твоих глазах, ты выглядишь нормальной. Просто девушкой, у которой выдался плохой день.       Он замолчал, и в этой тишине я вдруг поняла, что он прав. Впервые за всё время я чувствовала себя не частью какого-то безумного спектакля, а просто собой. Уставшей. Растерянной. С кучей вопросов, на которые у меня нет ответов.       — Ты говоришь про «нормального человека» так легко, как будто знаешь, что это значит, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри закипает то самое, глупое, человеческое желание: просто понять. — Скажи мне, Клаус, как существо, прожившее тысячу лет и повидавшее много людей. Что значит «нормальный человек» в твоём понимании?       Потому что я, кажется, никогда им не была. В детстве у нас часто спрашивали: «Дети, кем вы хотите стать, когда вырастите?» Я никогда не могла ответить на этот вопрос. Даже в детстве. Не потому, что я была глупой или нерешительной. Просто… мне было плевать. Я не думала о будущем, о семье, о детях. Точнее, семья и дети — это было не то, к чему я стремилась. И когда я слышала эти слова от каждого встречного, мне казалось, что я неправильная. Сломанная. Бракованный экземпляр, который забыли отправить на переработку.       У меня не было определённых целей. Я не знала, куда поступлю, где буду работать, сколько детей рожу. Нет. Я жила так, будто будущего не будет. Такое чувство, что до знакомства с вампирами я существовала в режиме энергосбережения.       Клаус замер. Впервые за всё время нашего знакомства я увидела, как его вечная, фирменная ухмылка слегка померкла. Он смотрел на меня так, будто я только что спросила его, в каком отделе супермаркета продаётся совесть.       — Ты задаёшь опасные вопросы, petit renard, — наконец произнёс он, откидываясь на подушки и глядя на меня снизу вверх. — Особенно для человека, который пять минут назад выглядел как выжатый лимон.       — А ты опасный собеседник, который почему-то не уходит, хотя я его не звала, — парировала я, не отводя взгляда.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной насмешки. Скорее, какая-то странная, почти человеческая задумчивость.       — Нормальный человек, — начал он, специально растягивая слова. Он посмотрел в потолок, будто ища там ответ, — это тот, кто боится темноты, потому что не знает, что в ней прячется. Кто плачет на похоронах, потому что смерть для него — это конец. Кто верит в завтрашний день, потому что не знает, что завтра может не наступить. Нормальный человек — это тот, кто живёт в маленьком, уютном мирке, где вампиры — это выдумки, а проблемы решаются звонком в полицию или разговором по душам с психотерапевтом.       Он замолчал, и я заметила, как его пальцы бессознательно гладят край моего одеяла. Тактильный контакт с предметами. Забавно. Я читала, что обычно так делают люди, когда не хотят смотреть собеседнику в глаза.       — Ты же… — он наконец посмотрел на меня и продолжил, — ты не такая. Ты смотришь на тьму и говоришь: «Ну и что? Темнота — это просто отсутствие света. С этим можно работать». Ты смотришь на смерть и пожимаешь плечами: ну, случится — значит, случится. Это пугает, Фелисити. Но не нас. Это пугает других людей. Тех, кто пытается тебя понять.       — Ты сейчас описал социопата, а не нормального человека, — заметила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мне не нравилось, когда меня анализировали. Особенно когда анализ попадал в цель.       — Социопат не задаётся вопросом, почему он другой, — возразил Клаус. — Ему всё равно. А ты задаёшься. И это как раз и делает тебя не такой, как все. Ты не боишься, но хочешь понять, почему. Ты не боишься, но переживаешь из-за этого. Ты единственный человек, который смотрит на меня и видит не «великое зло», а просто… парня в дорогом костюме, который слишком много времени проводит в чужих домах и не понимает слова «нет».       — Ты не парень в дорогом костюме, — фыркнула я. — Ты — древнее зло в дорогом костюме. Не путай категории. Парни в дорогих костюмах продают страховки или работают в инвестиционных банках. Они не убивают людей за завтраком.       Он рассмеялся. Но на этот раз искренне.       — Вот! — воскликнул он, тыча в меня пальцем. — Вот это и есть та самая «ненормальность». Любой другой на твоём месте уже давно либо плакал бы, либо молился, либо предлагал мне что-нибудь неприличное в обмен на свою жизнь. А ты сидишь, задаёшь философские вопросы и поправляешь мою терминологию. Это… освежает.       Я вздохнула, проводя рукой по волосам. Кажется, в них запутался какой-то колтун. Надо будет расчесаться.       — Знаешь, в чём проблема нормальных людей? — сказала я, глядя в потолок. — Они слишком много думают о том, как должно быть и что говорить в той или иной ситуации. А я… я просто живу. Не знаю, правильно ли это. Не знаю, нормально ли. Но это моё.       — И ты не боишься, что однажды эта жизнь закончится? — спросил он. В его голосе не было угрозы. Было простое, человеческое любопытство.       — А какой смысл бояться? — я повернулась к нему. — Смерть — это единственное, что есть у всех живых существ общего. Даже у бессмертных, как оказалось. Только вы умираете дольше и драматичнее, с кучей спецэффектов.       Клаус хмыкнул, но не стал спорить. Вместо этого он вдруг подался вперёд и коснулся моей руки.       — Ты никогда не думала, — спросил он, и его голос стал тише, — что твоё спокойствие перед нами — это не храбрость и не глупость, а память? Что твоё тело просто помнит то, чего не помнит твой разум?       Я замерла. Сердце пропустило удар. На секунду мне показалось, что оно вообще остановилось, решив взять выходной посреди рабочей недели. Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Потом подумала, что третий будет уже перебором, и решила остановиться.       — Ты что-то знаешь? — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипловато, как будто я не пила воду неделю. — Элайджа что-то говорил обо мне? Например, почему он скрывает наше прошлое, ведь очевидно, что мы были знакомы раньше?       Клаус опустил мою руку и замер. На его лице не было привычной насмешливой ухмылки или хищного прищура. Он просто… смотрел. Смотрел на меня так, будто решал в уме сложную математическую задачу. Или взвешивал, стоит ли говорить правду.       — Значит, ты заметила, — наконец произнёс он. Было заметно, что он и сам знал, что рано или поздно это случится, но надеялся, что «рано» наступит не сегодня.       — Заметила? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Клаус, я замечаю, когда мой кот съедает на два грамма больше, чем положено. А тут целый древний вампир, который ведёт себя так, будто мы с ним знакомы сто лет, но при этом делает вид, что мы просто случайные знакомые. Ты серьёзно думал, что я не замечу?       — Нет, — он покачал головой. — Но рассчитывал, что ты не будешь копать слишком глубоко. По крайней мере, пока.       — Пока — что? — я подалась вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного. Мне было плевать, что он мог убить меня одним движением. — Пока ты не закончишь свои дела? Пока Элайджа не придумает, как сказать мне правду в красивой обёртке, чтобы я не расплакалась и не побежала жаловаться родителям?       Клаус не отстранился. Он смотрел на меня в упор, и в его бирюзовых глазах плясали странные огоньки.       — Ты задаёшь слишком много вопросов, petit renard, — тихо сказал он.       — А ты слишком мало отвечаешь, — парировала я. — Я не прошу у тебя плана захвата мира или код от семейного сейфа. Я просто хочу знать: почему Элайджа смотрит на меня так, будто я — призрак из его прошлого?       Я замолчала, переводя дыхание. В груди колотилось сердце, и я чувствовала, что если сейчас не получу ответы, то просто… ударю древнего вампира подушкой.       Клаус молчал. Смотрел на меня и молчал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах… в глазах что-то мелькнуло. Сожаление? Или просто отблеск лампы?       — Элайджа, — наконец произнёс он, и это имя прозвучало из его уст странно. С уважением. — Мой брат всегда был слишком благородным. Слишком правильным. Он тащит на себе груз вины за всё, что когда-либо случилось, даже если он не был виноват. И если он не говорит тебе что-то… значит, у него есть причина. И она не связана с желанием тебя обидеть.       — Ты сейчас серьёзно говоришь мне: «Поверь, брат знает лучше»? — я не поверила своим ушам. — Тот самый Клаус, который тысячу лет убивал, предавал и плевал на чужие чувства, сейчас играет в психотерапевта и защитника семейных ценностей? Тот самый Клаус, который, по слухам, вырезал целые деревни из-за плохого настроения?       — Некоторые истины слишком тяжелы для одного раза, — ответил он, и его голос стал твёрже. — Их нужно подавать дозированно. Как лекарство. Или как яд. Выпьешь всё сразу — умрёшь. Выпьешь по капле — может быть, привыкнешь. Или, по крайней мере, не сойдёшь с ума.              Он замолчал, как будто думал, стоит ли продолжать этот разговор.       — Поверь мне, я со многими действиями своего брата не был согласен. И сейчас не согласен. Но в этом случае он поступает правильно. И если ты решишь идти до конца, то… — он замолчал, подбирая слова. — То ты сама скоро всё поймёшь. Без моих подсказок и без его признаний. Просто поймёшь. Когда придёт время.       — Вы, Майклсоны, оба любите эту фразу, — я горько усмехнулась. — «Когда придёт время». Это у вас семейное? Или вы вместе ходили на курсы таинственности?       Клаус не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило меня замолчать.       — Ладно, — сказала я, отводя взгляд. — Не хочешь говорить — не говори. Я узнаю сама.       Клаус усмехнулся, но ничего не сказал. Он просто лежал на моей кровати, смотрел в потолок и, кажется, о чём-то думал. О чём-то важном. А я сидела рядом, чувствуя себя так, будто только что проиграла бой, даже не успев понять, с кем именно сражаюсь.       — Кстати, — продолжил он, поднявшись, — ты пришла сюда, чтобы скрыться от наших внимательных глаз или по делу? Те двое вряд ли продержат твоего кота долго. Он, кажется, уже начал проверять, насколько прочна твоя мебель.       Точно! Я подскочила, вспоминая о главном. Меланхолия меланхолией, но лечение должно быть по расписанию. Мысленно я уже прокручивала список дел, которые нужно было успеть сделать до конца дня.       Подойдя к высокому шкафу-купе, я открыла его и, достав из одного из отсеков стремянку, зафиксировала ее. Забравшись на последнюю ступеньку, я поняла, что при моем росте это мало чем помогает. Мысленно я уже ругала себя за то, что не попросила помощи сразу. Но нет, гордость — мой главный враг. Хотя, если честно, я просто не хотела давать Клаусу лишний повод для насмешек.       — Что ты делаешь? — полюбопытствовал вампир, наблюдая за тем, как я пытаюсь нащупать что-то на верхней полке.       — Ищу таблетки, — спокойно ответила я, стараясь дотянуться до дальних углов. Дебильные двухметровые шкафы!!! Хотя, если честно, там не два метра, а больше. Ай, не важно! Мысленно я уже представляла, как переделаю эту комнату, чтобы больше не сталкиваться с такими неудобствами. Может, стоит поставить стеллажи? Или просто переложить всё на нижние полки?       — Попросила бы меня, — с лёгкой усмешкой сказал Первородный, делая шаг вперёд.       Я повернула голову, стараясь не менять положение тела, и взглянула на Клауса. Иногда, мне казалось, что его глаза светились едва заметным золотистым оттенком, что всегда настораживало. Но сейчас я решила не обращать на это внимания.       — Чтобы ты потом мне это всю жизнь напоминал? Нет, спасибо! — ответила я, разворачиваясь обратно к полке.       — Я польщён, что ты планируешь быть со мной до конца своих дней, — с иронией произнёс Клаус. — Но учти: одно движение, и ты уже на полу. А до травм рукой подать.       — Одно неверное движение — и Элайджа тебя вырубит. Ты проспишь ритуал, а потом будешь ждать еще бог знает сколько лет, — уверенно заявила я. — А теперь придержи меня, а то, если я сунусь глубже, точно улечу вниз головой.       Клаус молча схватил одной рукой стремянку, а другой стал придерживать меня за ногу, чтобы я не упала. Его прикосновение было легким, как будто он боялся касаться меня, но в то же время удивительно надежным. Мне пришлось встать на носки, но я все же нащупала нужную полупустую упаковку таблеток. Дело сделано, можно идти! Я хотела развернуться на ступеньке, чтобы начать спуск вниз, но тут же замерла. Если вспомнить о моей удаче, которая в последнее время от меня отворачивалась только так, то я вполне могла споткнуться и полететь со стремянки прямо в руки или на голову Первородного, в зависимости уже от его везения, и воссоздать сцену из мыльных мелодрам в реальности. Фу! Нет уж, лучше не рисковать.       Не знаю, то ли заметив мою заминку, то ли устав ждать, Клаус мягко взял меня за талию и, сняв со стремянки, поставил на пол.       — Спасибо, — ошарашенно произнесла я, все еще стоя в непонятной позе. — Я иногда забываю, что поднять меня для вас так же легко, как поднять пушинку.       — Ну, ты далеко не пушинка, — произнес вампир, ухмыляясь. Я стукнула его рукой по плечу. Грубиян! — Но ты и вправду мало весишь. Ты вообще ешь?       Честное слово, даже моя мама так не волновалась о моей фигуре, как эти двое братьев. Хотя, наверное, на ней сказывалась её профессия. Она всегда говорила, что я слишком худая, но никогда не настаивала на том, чтобы я что-то меняла. А вот Клаус и Элайджа, кажется, считали своим долгом напоминать мне об этом каждый раз, когда у них была возможность.        Я закатила глаза, но все же соизволила ответить.       — У меня такое строение тела. Я маленькая и худая. Потолстеть я могу, но это сложно. Нужна специальная диета. Я здорова. Анализы в норме. И хочу напомнить, что я пью вербену! На мою кровь клыки не точи, ясно?! — решила напомнить я очевидное.       — Мне не нужна твоя кровь, — спокойно, с едва заметной ухмылкой ответил Клаус. — Я могу добыть её разными способами. И, поверь, некоторые из них могут доставить донору удовольствие.       И с каким тоном это было сказано! Такой тягучий голос, томный взгляд. Я закатила глаза, проигнорировав его слова.       — Всё, идём, пока Ник не убил двух вампиров, — я подтолкнула Клауса в спину, игнорируя его усмешку. У меня куча дел на ближайшие дни. Вещи сами не соберутся. И ещё надо будет найти время переложить эти проклятые таблетки на нижнюю полку.       Клаус спустился вниз и замер на пороге кухни, загородив собой весь обзор. Я встала за ним, пытаясь рассмотреть, что там творится. Но этот вампир был не только выше меня, но и шире. Пришлось его немного подвинуть, чтобы утолить свое любопытство. Мысленно я уже ругала себя за то, что не могу просто попросить его посторониться. Но нет, гордость — мой вечный спутник. Хотя, если честно, иногда мне хотелось просто пнуть его в спину, чтобы он понял, как неудобно стоять за ним. Но, конечно, я сдержалась. Пока что.       Когда я поравнялась с Клаусом, передо мной открылась забавная картина. Два вампира, словно завороженные, опирались на тумбочки и смотрели на кота, который восседал на холодильнике с видом полного превосходства. Ник выглядел так, будто он только что принял корону и теперь ожидал, чтобы все пали перед ним ниц. Я не могла не улыбнуться. Этот кот всегда знал, как поставить себя выше всех, даже если речь шла о древних вампирах.              — Пока решили не снимать, а только наблюдать, — ответила Кэтрин на мой незаданный вопрос. — А то твой Ник после твоего ухода совсем озверел. Имя, видимо, обязывает.       — Катерина, — с намёком произнёс Никлаус, и я почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Теперь, после того как Майклсон раскрыл свои старые мотивы, Кэтрин словно перестала сдерживаться. Эти двое всегда могли превратить любое, даже самое простое взаимодействие, в словесную дуэль, а то и в нечто большее. Её страх перед Первородным испарился, и теперь она смотрела на него с вызовом, словно готовая бросить ему перчатку.       Я, не говоря ни слова, посмотрела на Элайджу. Он как будто понял мою просьбу и в мгновение ока, схватив кота, поднес его ко мне. Его движения были настолько быстрыми и точными, что я даже не успела моргнуть. Иногда я забывала, насколько они все сильны. Но потом, глядя на них, я понимала: они настоящие хищники, и мне лучше не забывать об этом.       — Ма-а-а-в, — возмущался кот, злобно уставившись на меня. Его глаза сверкали, будто он обвинял меня во всех своих бедах.       Ну, знаешь, дружок, сам виноват. Если бы не объелся вчера, сегодня не пришлось бы мучиться.       — А вот нечего было столько есть, — ответила я, доставая таблетку из упаковки. — Открой ему пасть, пожалуйста.       Элайджа выполнил мою просьбу и, одной рукой удерживая кота, второй раскрыл ему пасть. Благо, сила позволяла. Будь на его месте я, не хочу даже думать, что бы было. Мне прошлого раза хватило. Тогда Ник чуть не вырвал у меня половину волос, пока я пыталась запихнуть в него лекарство.       Я быстро засунула таблетку коту в пасть и крепко сжала её, подержав несколько секунд. Минуту спустя Ник перестал нервно бить хвостом и затих. Его взгляд был уже не таким злым. Он даже не вырывался.       Слава богу. Теперь, надеюсь, он усвоит урок и в следующий раз будет знать меру.       — Все, можешь отпускать, — попросила я Элайджу. Он послушно разжал руки, и кот спрыгнул на пол. Ник тревожно огляделся, словно выбирая путь к спасению, и в долю секунды исчез в гостиной.       — Шустро, — заметил Клаус, глядя вслед коту. Он-то точно смог уследить за ним.       — Ладно, перед массовым кровопусканием предлагаю передохнуть, — вдруг выдала я, поражаясь собственному человеколюбию (вампиролюбию). Что-то я в последнее время стала слишком дружелюбной. Даже странно. — Если у вас, конечно, нет более важных дел. Вроде убийства Даймона.       — Ты жестокая, — усмехнулся Клаус. — Всего одна неудачная попытка подкатить, и ты уже мечтаешь о его гибели.       — Дело не только в этом, — поморщилась я, мысленно возвращаясь к первому разговору с этим вампиром. Даймон действительно умел выводить меня из себя. Его наглость и бесцеремонность не знали границ. И если бы не Клаус и Элайджа, я бы, наверное, уже давно попала в какую-нибудь неприятную историю благодаря ему.       — Надо было ему не только позвоночник сломать, — еле слышно сказал Элайджа, и я разобрала только несколько слов.       — Что? — недоуменно переспросила я.       — Тебе правда лучше не знать, — усмехнулась Кэтрин, стрельнув глазами в сторону Элайджи. Ее взгляд был полон кровожадности, и я поняла, что лучше не копать глубже. Иногда незнание — это благо. Хотя, кто сказал, что я не попытаюсь выяснить это снова? В конце концов, любопытство всегда было моей слабостью, даже если оно могло привести к неприятностям.       — А может, нужно просто увидеть, — усмехнулся Клаус, направляясь к моему бару. — Нужно отметить снятие проклятия!       Я смотрела вслед Клаусу, который рылся в бутылках с горячительными напитками, на Кэтрин, достававшую из холодильника мой сок и какие-то закуски, и на Элайджу, который заказывал еду — ведь я человек и мне нужно есть. И вдруг я поняла… я поняла, что если бы пила, то давно бы спилась вместе с ними.       Я уже мысленно видела, как они устраивают здесь вечеринку, а я сижу в углу с соком или кофе, наблюдая за их безумием. Но знаете, что странно? Мне это даже нравилось. Несмотря на их выходки, вечные споры и опасные игры, они стали частью моей жизни. И, кажется, я уже не могу без них. Хотя никогда в этом не признаюсь.