Разговор по душам

Глава 8

      Наше собрание вампиров закончилось только около одиннадцати часов ночи. Не то чтобы это было слишком поздно для бессмертных, но, как говорится, приличные девушки уже должны спать. Хотя, если честно, «приличные девушки» и «вампиры» — это как-то не очень сочетается.       И почему мне не доплачивают за переработку?!       — Клаус, ты же не против, если Кэтрин останется у меня? — спросила я, невинно хлопая глазками. Хотя «спросила» — не совсем то слово. Мой тон звучал так, будто я просто ставила его перед фактом: Кэтрин сегодня останется у меня, и он должен с этим смириться. — Ну, знаешь, чтобы она не сбежала в очередной раз и не устроила апокалипсис в твоей жизни. Я обещаю, что буду следить за ней, как за своим любимым кактусом.       Клаус прищурился, будто пытаясь понять, не провоцирую ли я его. Или, может, я просто пытаюсь его разозлить? (Кто ж меня разберёт?) Он посмотрел на меня, а затем на Кэтрин с таким лицом, словно спрашивал у бога (или у самого себя), не она ли меня подговорила на это.       — Неожиданно, — холодно сказал он. — И с чего ты взяла, что Катерина останется с тобой? Я вроде ничего не говорил о том, что отпущу её именно сейчас.       — Потому что я хочу, — честно ответила я, не придумывая сложных оправданий. — Ну и потому что вы вдвоём, знаешь, как бомба замедленного действия. Лучше уж пульт будет у меня, чем у тебя. А то вдруг ты случайно нажмёшь не ту кнопку, и всё взорвётся. Опять.       Элайджа, который до этого молча наблюдал за нашей перепалкой, удивлённо вскинул брови, как будто что-то осознал, и обратился к Клаусу:       — Предлагаю оставить Катерину здесь. По крайней мере до ритуала. Думаю, она не настолько безрассудна, чтобы снова сбегать от нас.       Мы втроем (я, Клаус и Элайджа) вопросительно уставились на Кэтрин, ожидая её ответа. Та, не теряя самообладания, лишь саркастично улыбнулась:       — О, я польщена таким доверием, — она театрально прижала руку к груди, подражая насмешливому тону Клауса. — Нет, я не планировала побег. Ну, разве что в ванную, если моя новая тюремщица разрешит.       — Ты не боишься, что это привлечёт к тебе ненужное внимание? — недовольно спросил Клаус, снова обращаясь ко мне. — Сальваторе ухватятся за любую возможность, чтобы мне насолить. Если они прознают, что Катерина у тебя… Они не идиоты. Они начнут рыть.       — Это только на один день, — уверенно заявила Кэтрин, скрестив руки на груди. — Потом мы уедем, Клаус. Как и договорились, — она сделала шаг вперёд, подойдя к Клаусу так близко, что между ними осталось каких-то двадцать сантиметров. — Но, если ты не забыл, Фелисити уже засветилась перед Деймоном. Так что надо придумать, как защитить твою новую игрушку, когда нас не будет.       Я посмотрела на Элайджу. Кажется, его задело слово «игрушка». Клаус промолчал, только насмешливо вскинул бровь, не сводя глаз с Кэтрин. А я… я задумалась…       Игрушка. Вот так просто — игрушка, и всё. Хотя в каком-то смысле Кэтрин была права. Для тысячелетнего вампира я была новой игрушкой, с которой интересно играть, пока она не сломается. Я не слишком расстроилась. Тот факт, что он вообще меня слушает, уже о многом говорит.       И Даймон… насчёт него она тоже права.       Я непроизвольно скривилась, вспоминая последствия его внимания ко мне… Этот парень раздражал, как комар, который пищит над ухом, но убить его нельзя.       Покачав головой, я выбросила из головы мысли о старшем Сальваторе и снова вернулась к разговору.       — Кстати об этом… На каникулы я улетаю в Париж, к родителям, — добавила я, вспоминая недавнее приглашение родителей, на которое я согласилась. — Поэтому пока с этим проблем не будет. Но всё же Кэтрин права: я действительно привлекла его внимание. И пока вы будете отсутствовать, многое может случиться.       Клаус раздражённо сжал челюсть, явно задумавшись. Его взгляд стал тяжёлым, словно он взвешивал каждое слово, которое я только что произнесла.       Элайджа, напротив, выглядел расстроенным. Его обычно спокойное выражение лица сменилось лёгкой тенью сожаления. Он смотрел на меня так, словно только сейчас осознал, во что втянул меня.       — Мне жаль, Фелисити, — сказал он, и я впервые услышала в его голосе искреннее сожаление. — Не следовало втягивать тебя во всё это. Я не думал, что зайду так далеко.       «Зайду так далеко?» О чём он? Неужели это как-то связано с нашим знакомством?       Но в любом случае, его вины тут не было. Виновата-то я сама.       В конце концов, ничего не мешало мне покинуть город после того, как я узнала про вампиров. Могла бы уехать в Париж и не знать о существовании Элайджи, Клауса и Кэтрин. Но я осталась. То ли из глупости, то ли из любопытства. Кто его разберёт?       А потом и сама пригласила Элайджу домой. А ведь могла пройти мимо и просто жить дальше, делая вид, что ничего не произошло.       И вот я здесь, в своём доме, в их компании. И, честно говоря, ни о чём не жалею. Так что его сожаления… всё равно бы ничего не изменили.       — Дело не в тебе, Элайджа, — честно ответила я. — Дело во мне. Я влезла в это ещё до тебя — когда начала подслушивать. И, зная всё это, я сама решила остаться. Так что без тебя всё могло быть куда хуже. Мне тебя благодарить надо, а не жалеть, что мы встретились.       Элайджа промолчал, задумчиво хмурясь. Кэтрин бросила на него заинтересованный взгляд. А Клаус, стоявший рядом, вздохнул так громко, словно я только что заставила его сделать что-то очень сложное. Его взгляд был полон скепсиса, но в уголке губ дрогнула тень улыбки.       — Ладно, я даю своё разрешение, пусть Катерина останется с тобой, — с усилием проговорил он. — Но если ты решишь меня обмануть или предать, Катерина, я найду тебя, и в этот раз точно убью. Фелисити — твой единственный гарант счастливого, светлого будущего. Хотя, — он бросил на меня оценивающий взгляд, — с её любовью к риску, это будущее может оказаться не таким уж и светлым.       Я закатила глаза, но промолчала. Я ведь разумный человек, в конце концов. Хотя от моего взгляда не укрылось, что Кэтрин снова напряглась, готовая в любой момент вцепиться в глотку Клауса. А он, кажется, только получал от этого удовольствие.       — Так, спокойнее, — я втиснулась между ними, как третий лишний в метро между влюбленными. — Не надо ссор в моём доме. Клаус, — я повернулась к нему, уперев руки в бока, — Кэтрин тебе не нужна. Ты сам сказал, что готов её отпустить. Пусть не сейчас, но всё же. Мы же заключили сделку: я — в обмен на неё.       Клаус усмехнулся, делая шаг назад, чтобы рассмотреть меня ещё внимательнее с высоты своего немалого роста.       — Хотя, честно говоря, я до сих пор не знаю, зачем я вообще тебе нужна, — добавила я, прикусив губу. — Возможно, тебя забавляет мой болтливый язык, или ты хочешь, чтобы я поработала жилеткой и клоуном на полставки. Хотя, — я ухмыльнулась, — за клоунаду, наверное, стоит просить доплату.       Он уставился на меня с таким снисходительным видом, словно ему было известно нечто такое, до чего мне ещё расти и расти. На его губах заиграла едва заметная улыбка.       — Ты недооцениваешь себя, petit renard, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная смесь сарказма и… уважения? — Ты, возможно, единственный человек в этом городе, кто способен говорить со мной так, будто я не собираюсь тебя убить. Это либо смелость, либо глупость. Я ещё не решил.              — Ох, Клаус, — улыбнулась я. — Если бы мне давали доллар каждый раз, когда меня кто-то называл глупой, я бы уже купила себе остров. Расслабься, всё будет хорошо. Ну, или не очень. Но это уже детали.       Элайджа, стоявший чуть поодаль, улыбнулся так, как будто только что узнал что-то очень важное. Его взгляд стал мягче, и он, кажется, даже немного расслабился.       — Пойдём, Никлаус, — обратился он к брату. — Фелисити нужно отдохнуть, а нам надо кое-что уладить до ритуала.       — Ты прав, брат, — согласился Клаус, выходя за порог дома. — Мы уже уходим.       — Если что-то будет не так, звоните, — бросил Элайджа на прощание и вышел следом.       Дверь захлопнулась, оповещая нас с Кэтрин о том, что мы остались одни в доме. Ну или почти одни. Ник же тоже где-то рядом.       — Фух, — Кэтрин выдохнула так, будто скинула гору с плеч. — Ты неисправима, Фелисити. Но, возможно, именно поэтому ты до сих пор жива.       — Я не виновата, что вы всё драматизируете.       — Ты действительно или глупа или бесстрашна, — с ухмылкой произнесла Кэтрин. — В этом Клаус абсолютно прав.       Я хмыкнула, не зная, как это воспринимать: как комплимент или как оскорбление.              — Давай я покажу тебе комнату, в которой ты будешь спать. Если, конечно, ты будешь спать, — задумчиво добавила я, поднимаясь на второй этаж. Кэтрин последовала за мной, её шаги были лёгкими и почти бесшумными, как и положено вампиру.       На втором этаже мы дошли до конца коридора. Я легко распахнула дверь и жестом пригласила Пирс войти.       — Прошу. Вот твоя комната. Кровать удобная, окна большие, вид на сад. И дверь, конечно, с замком. Но не волнуйся, стучать каждые пять минут не буду. В ванной полно всяких женских штучек: соль, гель, маски, кремы, шампуни. Короче, что-нибудь да найдёшь. А если хочешь расслабиться — вино там же, где и было.       — Очень мило, — удивилась Кэтрин, оглядываясь. — А я думала, ты запрёшь меня в подвале с кучей камер видеонаблюдения.       — О, камеры — это слишком банально, — фыркнула я. — У меня есть Ник. Он шпионит за всеми. Хотя, — добавила я, понизив голос, — если честно, он больше спит, чем шпионит. Но это наш секрет.       Она хмыкнула, стараясь сохранить хладнокровие, но маска самоуверенности всё же спала с её лица. Кэтрин развернулась ко мне и, скрестив руки на груди, застыла с видом королевы, глядящей на всех с презрением.       — А теперь серьёзно? Зачем ты это сделала? Нет, мне, конечно, не стоит жаловаться — ведь благодаря твоей жертве я могу быть свободна, но всё же… Я не понимаю, зачем тебе это. Ты не похожа на ту, кто жертвует собой. Тем более ради таких, как я.       Я не ответила. Пока не ответила. Склонив голову набок, я осмотрела комнату с нового ракурса, будто пытаясь убедить себя в том, что я действительно всё делаю правильно. А если и нет… то я слишком безумна, чтобы вовремя остановиться.       — Мне нравятся стервы, — внезапно выпалила я.       Кэтрин опешила, потом с её губ сорвалось нечто среднее между вздохом и смешком.       — Ты шутишь…       — Нет. Ты и сама знаешь.       Пирс склонила голову набок, изучая меня под новым углом. Её волосы упали на плечо, придавая ей вид невинности, которой на самом деле не было.       — Ладно, пусть так. Но есть и другие причины, я права?       Я хмыкнула, а затем повернувшись к выходу из комнаты, бросила через плечо:       — Узнаешь позже. Когда придёт время, — прошептала я, передразнивая Элайджу.       Кэтрин сразу всё поняла и закатила глаза.       — Давай сначала отдохнём, а потом обсудим дела, — сказала я, выходя. — Увидимся в гостиной.       После моих длительных водных процедур, где я «варилась» в кипятке, словно черт в аду, а потом намазалась всякими вкусными кремами, я переоделась и направилась в гостиную. На часах был уже час ночи. Ник, как не совсем нормальный кот, уже спал, соблюдая здоровый режим сна, в отличие от меня.       Кэтрин уже была в гостиной, сидела в одном из кресел, которые она любезно передвинула к горящему камину, и пила вино.       — Мы с тобой будем говорить о чём-то женском, ходя вокруг да около, или сразу перейдём к чему-то важному?       Кэтрин задорно рассмеялась и с усмешкой взглянула на меня.       — Мы будем говорить о важном, не волнуйся. Я уже давно поняла, что ты не из тех девушек, что будет на девичнике красить ногти и делать причёски.       — Ну, честно говоря, возможно, я как раз из тех. Просто я умею расставлять приоритеты.       Больше не говоря ни слова, я села в кресло рядом с Кэтрин и, удобно устроившись, укуталась пледом, который всегда хранила где-нибудь рядом. Привычка читающего человека.       — Ну давай, я слушаю, — сказала я, ожидая интересного разговора.       Кэтрин молча смотрела на огонь. Я тоже уставилась в камин. Пламя отбрасывало на стены гипнотические тени, утягивая меня в водоворот мыслей.       Причина, по которой я влезла во всё это, и даже, вроде, согласилась стать личной игрушкой Клауса, на самом деле предельно проста: Элайджа. Всё дело в нём. Хотя и не совсем в нём. Всё было довольно сложно.       Часть меня просто пытается понять мотивы, жизнь и психологию существ, живущих тысячелетиями. А другая часть просто чувствует… что это правильно? Не знаю. Я ещё не поняла.       Поначалу это было похоже на интерес читателя, который увлечён книгой, но понимает, что главный герой — это не он. Я жила свою обычную жизнь, но всегда чувствовала, что со мной что-то не так. А потом произошло нечто, что полностью перевернуло моё мировоззрение, и я схватилась за это как за последнюю соломинку, пытаясь выбраться со дна.       Вампиры. Бессмертные, живущие веками. Звучит интересно? Казалось бы, да… Но есть одно «но». Бессмертные вроде Даймона и Эдварда — это сомнительное удовольствие. Наблюдать за ними интересно, но только издалека. А вот с Элайджей с самого начала всё было иначе.        Может это была судьба? Или это был злой рок, который я сама на себя навлекла? Не знаю. Но всё случилось так внезапно, что я даже не заметила того самого щелчка, который заставил меня сдвинуться с места. Словно пелена, с которой я жила всю жизнь, вдруг истончилась, и я увидела то, чего никогда не видела раньше.       И это заставило меня задуматься: «А может, стоит взглянуть на мир иначе? Не со стороны читателя, как я делала всегда, а изнутри — как герой книги».       А вот с Кэтрин всё было намного сложнее.       Сначала это был просто интерес, или просто любопытство — не знаю. Но с того самого разговора в склепе я поняла: если не я, то никто никогда не протянет ей руку. Не то чтобы это была моя обязанность, но я почему-то решила, что должна это сделать. Как с Элайджей тогда, когда в голове что-то щёлкнуло и я нацарапала адрес на дверной раме, приглашая его домой. Здесь было то же самое. И я знала: Кэтрин пока не готова это понять. Потому что я сама не понимала.       — Знаешь, когда Элайджа говорил со мной о тебе, он был… другим. Не таким, как всегда, — тихо сказала Кэтрин, словно боясь нарушить хрупкую тишину между нами.       Я вынырнула из своих мыслей и посмотрела на неё. Она тоже это заметила?       — Я не то чтобы знаю его настолько хорошо, чтобы судить о характере, но… То, как он говорил о тебе, с какой теплотой… — она замолчала, подбирая слова. — Это было странно. Будто ты не просто девушка, которую он недавно встретил, а кто-то гораздо более важный. Кто-то, кто перевернул всю его жизнь.       Я промолчала. На этот раз мне действительно нечего было сказать. Потому что что я скажу? «Не знаю почему, но мне кажется, что я его знаю? И он знает меня, поэтому сейчас ты и сидишь здесь вместо того чтобы торчать в склепе»?       — Знаешь, с того самого разговора в склепе я всё думала: как быстро ты ему надоешь? Но потом, — Кэтрин усмехнулась, и в её глазах зажегся азарт, — я поняла: это ты та, кому он может надоесть.       — Эй, это ещё что за намёки? — я приподняла бровь, изображая возмущение.        Кэтрин махнула рукой, но её улыбка стала шире.              — Ой, не притворяйся, я же вижу. Не знаю, что там у вас с Элайджей на самом деле, но я уже говорила, что ты важна для него. А ты… ты словно изучаешь его. Или нас. Я пока не разобралась.       — Я не изучаю, я просто пытаюсь понять, — честно ответила я, откинувшись в кресле. — С Элайджей всё просто и сложно одновременно. А Клаус… С Клаусом всё предельно ясно: он использует меня. Как ты и сказала: я для него игрушка.       Кэтрин фыркнула, делая глоток вина. Затем она наклонила голову набок, раскидывая волосы на плечо, словно набрасывая плед.       — А ты и рада быть игрушкой.       — Ну, он сказал, что не будет трогать меня. А я просто собираю интересный материал или получаю удовольствие от компании. Не знаю. В любом случае он идёт в комплекте с Элайджей, а от Элайджи я отказываться не собираюсь.       — А поточнее? — она закинула ногу на ногу, делая ещё один глоток. Её глаза блеснули, отражая огонь в камине.       — Я пытаюсь понять, почему, как ты сказала, я так важна для него.       Кэтрин нахмурилась, словно обдумывая мои слова. Она покрутила бокал между пальцев, наблюдая за тем, как вино движется по стенкам хрусталя, а затем снова посмотрела на меня.       — Знаешь, я начинаю подозревать, что ты не так проста, как кажешься. Я поняла это с самого начала, но… — она замолчала, снова делая глоток. — Ты странная. И твой интерес к нам странный. У тебя есть свои мотивы, но… когда ты говоришь, мне становится спокойно. Ты почти не лезешь с поучениями. Ты принимаешь нас такими, какие мы есть. Ты говоришь то, что думаешь, не приукрашивая. И это, наверное, делает тебя… особенной.       Я молчала, обдумывая её слова. Это было неожиданно. Я никогда не думала, что моё поведение может кого-то удивлять. Да, Элайджа не раз говорил мне, что я, по его мнению, уникальна. Но я всегда считала, что это просто его личное восприятие. Что я уникальна только для него, а не для всех остальных. Для меня это естественно — быть собой, говорить то, что думаю, не боясь последствий. Но, видимо, для них, для вампиров, привыкших к вечной игре в жизнь, это было чем-то новым. Чем-то, что они не могли понять, но что их притягивало.       — Знаешь, — наконец сказала я, — я никогда не задумывалась об этом. Для меня это просто… нормально. Быть собой. Говорить то, что думаю. Не бояться. И если честно, когда я говорю с вами, то часто забываю, что вы вампиры. Что вы существа, которых я хочу понять.       — Ты действительно просто хочешь всех нас понять? Серьезно? — Кэтрин рассмеялась, и в её глазах мелькнуло что-то, что я бы назвала… уважением? — Скажи правду: это все, что ты хочешь получить от нас?       Я задумалась. Вопрос был неожиданным, но, честно говоря, он дал мне пищу для размышлений.       — Лампу с Джином достать мне сможете? — шёпотом спросила я, будто боялась, что нас кто-то подслушает.       Кэтрин, уже не сдерживая себя, откинулась на спинку кресла и начала хохотать. Её смех был таким громким и искренним, что, казалось, он заполнил собой всю комнату. Я даже немного растерялась — я не ожидала, что моя шутка вызовет такую бурную реакцию.       Кажется, я сломала вампиршу. Клаус меня убьёт.       Прошло примерно минут пять, прежде чем Кэтрин всё же успокоилась. Но её руки всё ещё дрожали, когда она наливала себе бокал вина. Она пыталась сосредоточиться, но время от времени её губы снова подрагивали, сдерживая новый приступ смеха.       — Ты… ты просто невероятна, — наконец выдохнула она, поднося бокал к губам. — Я не помню, когда в последний раз так смеялась. Кажется, это было ещё до того, как я стала вампиром.       Я улыбнулась, чувствуя лёгкую гордость. Кажется, я придумала новый вид пыток. Смех — лучшее оружие против вечной серьёзности вампиров.       — Ну что ж, — сказала я, укутываясь в плед ещё сильнее. — Теперь ты знаешь, как себя развлекать. Если вдруг станет скучно, просто напомни себе про лампу с Джином.       Кэтрин снова засмеялась, но на этот раз более сдержанно.       — Слышал бы это Клаус, — наконец выдохнула она, всё ещё слегка подрагивая от смеха. — Возможно, при общении с тобой он рано или поздно умрёт от смеха.       Возможно, Клаус это и вправду слышал. Мой телефон издал писк, оповещая меня о новом сообщении. Я взяла аппарат в руки и разблокировала экран. Опять неизвестный номер.

      Как дела, douce, развлекаетесь?

      Я закатила глаза, ведь сразу поняла, кто мне написал. Конечно, это мог быть только он — Клаус. Кто ещё мог называть меня этими странными прозвищами?       — Кто тебя побеспокоил в столь поздний час? — полюбопытствовала Кэтрин, заметив мою реакцию.       — А ты догадайся, — не ответив напрямую, сказала я, но Пирс меня поняла. Её губы дрогнули в улыбке, и она едва сдержала смех. — Как ты думаешь, если я назову его у себя в контактах «Задница», Клаус очень обидится?       Кэтрин прыснула, пытаясь снова не рассмеяться. Она прикрыла рот рукой, но её плечи слегка подрагивали.       — Раньше я бы сказала, что он тебя убьёт, но сейчас… — она задумалась на секунду, явно наслаждаясь моментом. — Закатит истерику? — предположила вампирша, и её глаза загорелись азартом.       Взвесив все за и против, я всё же дала имя «Наглая задница» его контакту. Потом набрала ответ:       

Все хорошо. У нас девичник. Обсуждаем захват мира и продуктовых магазинов.

О тебе ничего плохого не говорим. Почти…

      — Ты довольно спокойно реагируешь на Клауса, — заметила я, откладывая телефон в сторону. — Учитывая ваш сегодняшний разговор.       — Я бы солгала, если бы сказала, что отпустила это, — честно ответила Кэтрин. — Но я начинаю отпускать. По большей части все эти пятьсот лет я не ненавидела Клауса, а боялась. Боялась увидеть лицо своей погибели. Я ведь была уверена, что он жаждет отомстить мне. Потому что иначе то, что случилось с моей семьёй, было бы бессмысленно. Но благодаря тебе я взглянула на это с другой стороны. И вот мы с ним мирно существуем в одной комнате. Он не пытается меня убить и мучить, а я не дрожу перед ним как осиновый лист.        Кэтрин горько усмехнулась, её взгляд стал отстранённым, словно она снова перенеслась в прошлое. Затем она продолжила:       — Понимаешь, это всё бессмысленно. Я ведь даже не пыталась отомстить ему за свою семью. Хотя, казалось бы, это первое, о чём следовало подумать. Но вместо этого я думала только о том, как отдать ему двойника, чтобы выменять у него свою свободу.       — Ну, у тебя были немного другие мотивы, — предположила я, слегка склонив голову набок. — Ты хотела убрать соперницу с пути, да и, думаю, ты всей душой ненавидишь Елену.       — Нет. Уже нет, — покачала головой Кэтрин. — Ты была права, когда говорила, что я завидую ей. Но я слишком горда, чтобы признать это, поэтому ты этого не слышала.       — Конечно, — подтвердила я, но всё же не удержалась от сарказма. — Ты вовсе ей не завидовала.       — Фелисити! — возмутилась Кэтрин, но в её глазах мелькнула искра смеха. — Я тебе со всей душой…       — У тебя есть душа? — притворно удивилась я, пытаясь разрядить обстановку.       — Вот же… — Кэтрин улыбнулась, и её лицо на мгновение стало мягче. — Елена — двойник, и она либо создаёт, либо притягивает проблемы, и рано или поздно это её погубит. У меня, конечно, был соблазн ускорить этот момент, но я решила больше не тратить своё время на бессмысленные вещи.       — Неужели ты собираешься прекратить свои насмешки над Еленой? — с недоверием спросила я, приподнимая бровь.       — Нет, конечно, — Кэтрин усмехнулась, и в её глазах снова появился знакомый огонёк азарта. — Я стала мудрее, а не добрее. Смысл мне отказываться от удовольствия?       — А Элайджа? Клаус? Что ты собираешься с ними делать? — спросила я, ощущая, как напряжение в комнате растёт. Или мне только показалось?       — Какой смысл играть против победителя? — задумчиво ответила Кэтрин. — Знаю, мы с Клаусом не лучшие союзники. Или, скорее, союзники только в моих кошмарах. Но… я не вижу смысла идти против него, — она замолчала, словно обдумывая свои дальнейшие слова. — А Элайджа…       Я затаила дыхание, ожидая услышать то, что поняла уже давно — ещё тогда, когда впервые заметила, как Элайджа смотрит на Кэтрин, и как он говорил о ней после склепа. Его взгляд, обычно такой холодный и отстранённый, становился другим, когда он смотрел на неё. В нём было что-то глубокое, почти неуловимое — смесь боли, сожаления и… надежды. Да, именно надежды. Как будто он видел в ней не только ту, которую он потерял когда-то, но и ту, что могла бы стать чем-то большим.       — Нам стоит начать всё заново, — наконец сказала Кэтрин, тяжело вздыхая. — Хочу узнать, к чему это может привести.       «Бинго!» — мысленно воскликнула я, чувствуя, как внутри всё ликует. Мой план почти что удачно сработал. Осталось только Элайдже мозги почистить.       Надеюсь, в интернете найдётся книга «Сватовство для чайников».