Кошмарное откровение

Глава 12

      Вокруг была только тьма. Она окутывала меня со всех сторон, не давая ни шагу ступить, ни пошевелиться. Я попыталась вдохнуть, но темнота становилась всё плотнее, затекая в лёгкие и разрывая их изнутри.       Глаза заволокло влагой. Слёзы? Или что-то другое?       Я отчаянно пыталась позвать на помощь, но из горла не вырвалось даже хрипа.       Ладонь впилась во что-то острое. Боль пронзила кожу, и по пальцам потекла густая, тёплая кровь. Она не останавливалась, как бы сильно я ни сжимала рану, и лилась без конца, пока глаза не затянула тёмная пелена.       Воздух был пропитан пеплом, гарью и приторным запахом горелой плоти. Он въедался в ноздри и прилипал к языку, оставляя мерзкий металлический привкус. Я пыталась откашляться, но вкус меди заполнял рот быстрее, чем я успевала вдохнуть.       Сквозь гул пробились чужие голоса. Какой-то мужчина звал меня по имени. Но разве это было моё имя? Оно звучало знакомо… но я не могла понять, принадлежит ли оно мне или кому-то другому.       В темноте мелькнули карие глаза. Они неотрывно следили за мной издалека. Но я не чувствовала ни страха, ни опасности — только странное, почти забытое тепло, которое казалось одновременно чужим и слишком родным… Как будто я знала эти глаза всю жизнь, но не могла вспомнить, кому они принадлежали.       Перед глазами мелькнуло что-то маленькое и яркое. Оно приятно шуршало в руках и пахло шоколадом. Конфета? Затем раздался чей-то звонкий смех, который эхом отразился во мраке, принося с собой тепло.       Но тепло испарилось, уступая место холоду. Я пыталась согреться, кутаясь в собственные руки, но всё было напрасно. Тогда я двинулась вперёд, чтобы сбежать. Снег хрустнул под ногами, и я замерла, не в силах пошевелиться.       Внезапный удар — и спину прошила острая вспышка боли. В нос ударил запах крови, к горлу подступила тошнота.       Только не снова.       «Нет… Нет… Нет… Пожалуйста…»       Кто-то подхватил меня на руки, но я, несмотря на страх, не сопротивлялась. Я просто позволила нести себя, потому что сил на борьбу больше не было.       Тепло. Слишком много тепла. Яркий ослепляющий свет безжалостно резанул по глазам.       И снова провал. Теперь я чувствовала холодный пол под щекой. Кто-то грубо схватил меня за руку — пальцы с силой впились в запястье. Я попыталась закричать, но звук не вырвался наружу.       Я кричала. Я кричала…       Я…       — Фелисити! — раздался чей-то встревоженный голос, и тёплые руки стиснули меня в объятиях. Незнакомец сжимал меня так крепко, будто пытался укрыть от чего-то страшного, но я всё равно не чувствовала себя в безопасности.       Я резко распахнула глаза и увидела золотые искры, мелькавшие передо мной, как всполохи в темноте. А затем — вспышка. Она ослепила, и я инстинктивно зажмурилась, пытаясь вырваться из чьих-то рук. Я чувствовала влагу. Много влаги. Она стекала по лицу, как слёзы, но я не знала, откуда она.       Внутри меня всё ещё царил хаос. Я слышала крики, которые сливались в один общий гул. Они становились всё громче, как будто кто-то звал меня издалека. Я пыталась сосредоточиться, но паника нарастала, и я не могла понять, где нахожусь.       Я чувствовала, как чужие руки сжимали меня ещё крепче, и это тепло становилось невыносимым. Я пыталась вырваться, но они не отпускали. Тогда я снова открыла глаза, и золотые проблески превратились в зелёные… Или голубые?       Глаза. Это были чьи-то глаза. Не те, карие из сна, а другие. Я снова закрыла веки, чувствуя, как грудная клетка резко расширилась под натиском воздуха.       Вдох. Выдох. Вдох.       «Глаза такие знакомые…» — мелькнуло в голове, но мысль растаяла, не успев закрепиться.       — Фелисити? — прозвучал настоящий, живой голос у самого виска.       Чьи-то пальцы осторожно отвели мокрые пряди волос от моего лица. Прикосновение вызвало мурашки, заставляя меня наконец полностью открыть глаза.       Я вгляделась в смутно знакомое лицо, пытаясь понять, откуда я знаю этого мужчину. В груди поднялась волна тревоги, смешанная со странным спокойствием, исходящим от него.       Он не убрал рук с моего лица, а лишь посмотрел на меня внимательнее, как будто пытаясь разглядеть что-то под кожей.       Дымка рассеялась, и я, встряхнув головой, наконец начала понимать происходящее. Внутри меня всё ещё царила неясность, но в это мгновение всё стало на свои места.       Передо мной был Клаус Майклсон. Первородный гибрид.       И как я сразу его не узнала? Неужели жар и сон так сильно затуманили мой разум?       Клаус отстранился, но его руки спустились с лица на мои плечи, слегка придерживая меня. Его брови были сведены в беспокойной складке, а в обычно насмешливых глазах читалось что-то подозрительно похожее на… заботу?       — Ты в порядке? — спросил он, и его голос прозвучал так мягко, что у меня автоматически дёрнулась рука — проверить, не светит ли за окном второе солнце.       Я застыла, широко раскрыв глаза.       «О господи. Это точно Клаус?»       Взгляд лихорадочно заметался по комнате в поисках святой воды, кола или хоть таблички «Идёт съёмка!». Может, это двойник? Или проклятие? Или я всё ещё сплю?       — Фелисити? — он наклонился ближе, и я невольно откинулась назад.       — Ты… — я осторожно ткнула пальцем в его грудь. — Ты настоящий?       Его губы дёрнулись.       — В последний раз проверял, да, — ответил он с лёгкой усмешкой.       — О господи… — я медленно моргнула. — Ну и напугал же ты меня.       Я тяжело вздохнула, а Клаус закатил глаза, но уголок его рта предательски приподнялся.       — Кстати, — протянула я, начиная допрос с самых "гениальных" вопросов, — а где мы? И почему я тут? И почему ты тут?       — В гостинице, — невозмутимо ответил гибрид, убирая руки с моих плеч. — Если ты, конечно, помнишь, что два дня назад ты эффектно рухнула со стула без сознания. Мы тебя, естественно, отвезли в больницу.       — Два дня? — ужаснулась я. — Я что, два дня в отключке была?       — Да, милая, была, — Клаус скрестил руки на груди, и в его тоне появился ядовито-весёлый оттенок. — Катерина и Элайджа уже начали искать ведьм, чтобы разбудить тебя. Они как-то не поверили врачам, что ты просто… как это было… «переутомилась».       Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Ну да, если учесть, что из-за этого непонятного кошмара я спала по три часа в сутки последние два месяца, то вполне логично, что организм в какой-то момент сказал: «Всё, финиш».       «Кошмар… Кошмар…» — крутилось в голове, пока я пыталась собрать обрывки сна воедино.       Точно!       Я резко дёрнулась, пытаясь вскочить на ноги, но мир тут же наклонился вбок, а тёплые руки вновь поймали меня за плечи.       — Ты вообще понимаешь значение слова «переутомилась»? — Клаус прищурился, будто рассматривая особенно недалёкую жертву. — Хоть я и дал тебе свою кровь для ускоренного восстановления, ты всё равно провела два дня без движения. Может, не стоит сразу устраивать акробатические этюды?       — Спасибо, — пробормотала я, отчаянно пытаясь избавиться от звона в ушах. — Но ты так и не объяснил, где мы и почему именно ты сидишь у моей постели, как верный пёс.       — Мы в Чикаго, — ответил он, помогая мне устроиться поудобнее на краю кровати. Я наконец обратила внимание на свою "одежду" — огромную чёрную мужскую футболку до колен. Удобненько. — А я здесь потому, что решил избавить Катерину и Элайджу от лишних переживаний и отправил их «по делам». Но тебя одну оставлять нельзя, поэтому… Хотя, если честно, — он наклонился ближе, — я просто не хотел слушать, как Кэтрин три часа подряд твердит, что «надо было лучше за тобой присматривать».       Я фыркнула.       — А футболка твоя, да? — я дёрнула край ткани.       — Нет, это подарок от Элайджи, — усмехнулся он. — Катерина обшарила твою сумку и, не найдя, по её же словам, ничего "приличного", отправила моего благородного брата в магазин. Велела взять что-то «лёгкое, но прикрытое». И, как видишь, он справился идеально.       Я оглядела футболку, которая висела на мне как мешок.       — Мило, — заключила я, пытаясь встать на ноги. Клаус тут же подхватил меня под локоть. — Эй, мне нужен душ. Где он?       Я огляделась по сторонам, пытаясь угадать, какая из четырёх дверей ведёт к заветному спасению.       — А ты точно справишься? — недоверчиво спросил гибрид, кивая на белую дверь. Его взгляд был полон скепсиса. Казалось, он уже мысленно отсчитывал время до моего падения или мольбы о помощи.       — Клаус, я болела, а не разучилась ходить. Конечно, справлюсь, — я сделала шаг и тут же споткнулась о собственные ноги. — В теории.       — Гениально, — сухо прокомментировал он, но всё же отпустил меня. — А я пока позвоню этим двоим и скажу, что ты очнулась. Хотя, если честно, мне уже их жаль — они, наверное, только начали привыкать к тишине.       — Очень смешно, — фыркнула я, ковыляя к сумке с вещами. Нашла джинсы, футболку (на этот раз женскую, слава богу) и… — О, вот и нижнее бельё!       Клаус резко отвёл взгляд, начав рассматривать обои с таким интересом, что я едва не спросила, не видит ли он там скрытое послание.       — Нам нужно будет потом с тобой поговорить, — вдруг сказал он, и в его голосе появилась та самая необъяснимая нотка, от которой по спине, почему-то пробежал холодок.       — Хорошо, поговорим, — согласилась я, хватая одежду. — Но сначала мне нужно сделать три вещи: помыться, поесть и… — я задумалась. — Ладно, две вещи. Закажи еду, пожалуйста.       Не дожидаясь ответа, я гордо шествовала в сторону ванной, стараясь не шататься.       Дверь ванной была закрыта на защелку так быстро, будто я спасалась от армии пришельцев, а не от одного странно ведущего себя гибрида. Я прислонилась лбом к прохладному дереву и прикрыла глаза.       Кошмар. Теперь я помнила его отчётливо. Карие глаза в темноте — это точно были глаза Элайджи. Кровь… Кровь была моей. И боль в лопатках…       Я шумно выдохнула и, развернувшись спиной к двери, решительно направилась к зеркалу. Его поверхность была прохладной и чуть запотевшей по краям. В отражении была девушка с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами. Мда. Краше только в гроб кладут. Ладно. Вдох… Пальцы вцепились в край футболки, и одним резким движением я стянула её через голову. Выдох.       Воздух коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула, слегка поёжившись. Моё тело было как карта, покрытая невидимыми чернилами: мелкие царапины, бледные шрамы, следы, о которых никто не спрашивал. Ну ладно, некоторые следы я могла объяснить: вот тут постарался кот (при нашей первой встрече Ник был не очень дружелюбным), а здесь — память о том, как я в двенадцать лет решила, что велосипед и гравитация вполне совместимы.       Но другие…       Я провела пальцем по тонкому белому шраму на ребре. Откуда он? Чуть ниже был ещё один след, будто от ожога. Но я не помнила, откуда и он.       И это пугало больше всего.       В детстве меня водили к психологу. Кабинет был раздражающе светлым, пах мятными леденцами и чем-то стерильным — как в больнице. Я сидела, сжимая в руках плюшевого мишку (видимо, стандартный «антистресс» для детей, которые не понимают, зачем их сюда притащили), а врач что-то записывала в блокнот.       «Дети, пережившие насилие…»       Голос врача звучал приглушённо, будто из-под воды. Родители стояли за дверью, внимательно слушая его.       Но я была там всего два раза. Потом всё как-то… затихло. Когда стало ясно, что я ничего не помню, всем стало легче. Никто не копался в моих воспоминаниях, не задавал лишних вопросов. Забыла? И слава богу.

      Я с детства знала, что моя спина хранит ужасные следы. Но я никогда не решалась рассмотреть их вблизи. Они просто были частью меня, как родинки или веснушки. В зеркале мой взгляд всегда скользил мимо них, будто обходя запретную зону. Зачем смотреть на то, чему нет объяснения?

Родители… Они вели себя так, будто за моей спиной скрывалось что-то постыдное. В детстве были осторожные прикосновения врачей, и шёпот за закрытыми дверями. А затем: «Может, просто удалим?» Кажется, они предложили это мне впервые, когда мне было четырнадцать. Потом — ещё. И ещё.

На важные приёмы я всегда выбирала платья с высокой спиной. На пляж — только закрытые купальники.

В детстве они боялись. Боялись причинить мне ещё больше боли, навредить попыткой исправить то, что, возможно, и не нуждалось в исправлении.

«Это твой выбор», — твердили они, когда я подросла.

А потом… Потом и я сама начала бояться.

Потому что эти шрамы — единственная ниточка, связывающая меня с тем, что я забыла. С тем, что кто-то намеренно стёр из моей памяти. Удалить их — значит признать, что та часть моей жизни больше не имеет значения. Что её можно просто вырезать и выбросить.

А если воспоминания всё же вернутся?

Если однажды я проснусь и наконец узнаю, откуда эти шрамы? Что тогда? Буду ли я жалеть, что стерла последние следы правды?

Возможно, когда-нибудь, когда всё встанет на свои места, я действительно решусь от них избавиться. Но не сейчас.

      Попытка развернуться и рассмотреть спину превратилась в нелепый танец: я извивалась перед зеркалом, как пьяная змея — то приседала, то вставала на цыпочки, то пыталась поймать отражение в отражении. Но так и не смогла разглядеть спину как следует — лишь мелкие детали мелькали в зеркале.       Эти шрамы я знала с детства. Они были едва заметны на бледной коже, и вглядываться в них не имело смысла. Но я искала один-единственный шрам — тот, который, как подсказывали мне сны, мог остаться на мне.       То ли я оказалась недостаточно гибкой, чтобы вывернуться под нужным углом и поймать правильный ракурс. То ли свет падал так неудачно, что скрывал всё самое важное. А может, я просто выдумала этот шрам, и его никогда не существовало.       — Блин — выдохнула я, спотыкаясь о собственные ноги.       Мысль о том, чтобы позвать на помощь Клауса, вызвала приступ истерического смеха. Представляю: «Эй, тысячелетний гибрид, не поможешь мне сфотографировать спину?»       Ладно. Хватит. Нужно просто помыться и привести себя в порядок. Смыть все вопросы вместе с трехдневным слоем городской пыли.       Мыльная пена стекала по телу, смывая остатки сна и страха. Я уже почти поверила, что смогу отложить все эти вопросы на потом, как вдруг…       — Фелисити? — раздался из-за двери голос Клауса. — Если ты там не собираешься сигануть в окно, то я заказал ужин. И кофе тоже.       Я фыркнула.       — А десерт?       — Десерт тоже, — подтвердил он. — Но только если ты выйдешь в ближайшие пять минут.       — Чёрт, — прошептала я, ускоряя темп, — этот гад знает мои слабые места.       В рекордные сроки смыв с себя пену, вытеревшись и накинув одежду, я выскочила из душа, положила вещи в сумку и подошла к столу.       — Быстро ты, — с ухмылкой произнёс Первородный, делая глоток вина. Его глаза внимательно наблюдали за каждым моим движением.       — Сам меня шантажировал, — парировала я, плюхаясь на стул. Мои мокрые волосы тут же решили меня добить: один локон коварно упал на лицо, второй — за шиворот, а третий и вовсе устроил косплей антенны. Я героически попыталась заправить их за уши, но после третьей попытки стало окончательно ясно, что битва проиграна.       — Твои волосы… — начал было Клаус, но его нагло прервали два вампирских смерча, ворвавшихся в номер.       — Фелисити! — воскликнула Кэтрин, подхватив меня и крепко сжав в объятиях.       Все бы ничего, но сжимала вампирша меня слишком сильно. Я хотела уже молить Пирс о пощаде и кричать что-то типа: «Спасите, убивают!», когда кто-то резко выдернул меня из капкана рук и спокойно поставил на пол. Я обернулась и увидела Клауса, который, как ни странно, спас меня от этой нежной, но пугающей хватки.       — Катерина, не перестарайся. Я не хочу задерживаться здесь ещё на два дня только потому, что ты случайно её задушишь, — прокомментировал Клаус, пытаясь скрыть свою заботу, и я заметила, как на губах Пирс мелькнула лёгкая усмешка.       Я недоуменно взглянула на Клауса, который последовал к своему месту за столом, а потом перевела взгляд на Элайджу. Старший Майкслсон улыбнулся и направился ко мне.       — Ты в порядке? — заботливо спросил он, не предпринимая попыток меня обнять или коснуться, что было, пожалуй, самым разумным решением в этой ситуации.       — Да, всё хорошо, спасибо. Кстати, куда вы ходили? — спросила я, вспомнив слова гибрида. То есть они эти два дня, пока я была без сознания, ничего не делали? А как же та ведьма, как бишь её… Лора? Флора? Там точно было что-то на «лор». Они ведь должны были попросить её о помощи и продвинуться в поисках.       — Скажем так, — вмешалась Кэтрин, развалившись на стуле с бокалом вина, — мы помогали одной ведьме. А то никто бесплатно не работает, даже если их просит сам Клаус Майклсон.       — Справедливо, — кивнула я, садясь на место. — А где этот… Белкогрыз?       Клаус хмыкнул, но, видимо, решил пропустить мимо ушей моё трогательное прозвище для его "друга".       — Он разбирается со своими… душевными проблемами, — ответила Кэтрин, делая глоток вина. Элайджа сел рядом, беря стакан с чем-то янтарным. — Когда Стефан узнал, что они с Клаусом были знакомы…       — Вау, вот это страсти! — восхитилась я. Теперь понятно, почему Клаус прихватил Стефана. Наверняка они познакомились ещё в те времена, когда Стефан был тем ещё безумцем, и гибрид не мог не оценить его кровожадность.       Я потянулась к кофейнику, но чёрный, как душа Клауса, напиток настойчиво просил сливок.       — Держи, — произнёс Элайджа и, словно прочитав мои мысли, протянул мне сливочник.       — Спасибо, — ответила я, наливая в чашку столько сливок, что кофе обиженно скрылся на дне.       Клаус тихо усмехнулся.       — А он не сбежит? — уточнила я, помешивая свой кофе (не уверена).       — Не посмеет, — ответил гибрид и отрезал кусок стейка. Стейк днём? Хотя… когда вампиры вообще следили за временем?       Мы приступили к трапезе.       И вот, когда первый голод был утолён (Кэтрин тем временем уже с интересом разглядывала официанта, принёсшего нам очередную бутылку вина, явно оценивая его не только как слугу, но и как потенциальный десерт), я потянулась к эклеру, но встретила пронзительный взгляд Клауса.       — Если ты не забыла (в чём я, честно говоря, сомневаюсь), ты обещала мне разговор, — напомнил он тоном человека, который терпеливо ждал, пока я поем, чтобы начать выносить мне мозг.       Троица вампиров уставилась на меня с таким напряжённым вниманием, что воздух в комнате будто стал тяжелее. Клаус откинулся на спинку стула, его пальцы неторопливо выстукивали знакомый ритм по бокалу. Элайджа сидел с идеальной осанкой, но его обычно невозмутимые глаза теперь пристально следили за мной. А Кэтрин… она смотрела так, будто пыталась прочитать мои мысли раньше, чем я их произнесу.       — Ладно, — вздохнула я. — Что именно тебя интересует? Если начну вываливать всё подряд, то до утра не управимся. А у меня, знаете ли, срок годности поменьше вашего.       Клаус прищурился, его губы изогнулись в едва заметной усмешке:       — Твой кошмар. Ты не просто кричала — ты звала на помощь. И плакала так, будто тебя пытали. Я не верю, что это был всего лишь сон.       Я резко вдохнула, сжимая кулаки, пока ногти не впились в ладони. Элайджа не шелохнулся, но его пальцы слегка сжали подлокотники стула. Кэтрин приподняла бровь, её лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнул опасный блеск.       Время шуток закончилось. Пора раскрывать карты.       Я скрывала эти обрывки воспоминаний, потому что наивно верила, что вот-вот всё сложится и правда всплывёт сама собой. Как пазл, который рано или поздно соберётся без посторонней помощи.       Но сейчас…       Сейчас передо мной сидели три древних вампира, и их интерес ко мне был куда более конкретным, чем простое любопытство.       Как так вышло? Как я ворвалась в их вечность, в их бесконечную игру, и умудрилась усесться им на шею? Или, может, это они влезли в мою жизнь, как незваные гости, которые вдруг решили, что теперь я — их головная боль? Неважно. В любом случае, я оказалась в центре их внимания, и это было одновременно и пугающе, и захватывающе.       Или, может быть, я просто слишком увлеклась этой игрой, чтобы остановиться?       Хотя это неважно.       Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно?       — Ладно, — произнесла я, поднимаясь со стула с показной небрежностью. Будто я собиралась всего лишь поправить причёску, а не устроить стриптиз перед тремя древними вампирами.       Затем я, как ни в чём не бывало, стянула футболку через голову.       Ну подумаешь, покажу им голый торс. В конце концов, под майкой оставался вполне приличный спортивный топ.       «Как будто на пляже все в парандже ходят», — мелькнула ироничная мысль, и я едва сдержала усмешку.       Кажется, Клаус и Элайджа собирались возмутиться моим «представлением». Я даже успела заметить, как бровь Клауса поползла вверх, а пальцы Элайджи слегка сжали подлокотники стула, но резко замерли, когда я повернулась к ним спиной.       — Честно говоря, я не знаю, насколько это серьёзно, — произнесла я, машинально проводя пальцами по спине. — В зеркале удавалось разглядеть только обрывки, фрагменты… Целостной картины нет. Но если верить кошмарам… — голос дрогнул, — там должно быть что-то. Возможно… след от лезвия.       Их глаза округлились, брови взлетели вверх, и в комнате повисло тягостное молчание — словно они увидели нечто пугающее, или то, о чём не принято говорить вслух. Мне даже стало не по себе. Возможно, я случайно показала то, что должна была скрывать.       — Чёрт! — выругалась Кэтрин, приблизившись так близко, что я почувствовала запах ее… шампуня? — Можешь надевать обратно.       «Ну вот, даже вампирша с многовековым стажем не выдержала такого зрелища», — язвительно подумала я, натягивая футболку обратно.       Не знаю, почему, но даже когда я снова надела футболку, Кэтрин не отступила. Она задумчиво смотрела на меня, как будто обнаружила новый вид животного или растения. В её глазах читалось любопытство, смешанное с недоумением, и мне стало не по себе.       — И что же вы такого увидели, что у вас такие лица? — с показным любопытством спросила я, переводя взгляд с одного на другого. — У вас такой вид, будто Клаус сказал, что решил стать монахом.       Элайджа выглядел потрясённым. Клаус же сжимал бокал так, что стекло треснуло, и по его руке потекли капли вина, смешанные с кровью.       Кэтрин мягко, но настойчиво усадила меня обратно на стул. Её голос звучал странно, с ноткой надрыва.       — Это… Твои родители сделали с тобой это? — спросила она таким тоном, будто уже мысленно рвала их на куски. Её глаза пылали холодной яростью, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       Я нахмурилась, чувствуя, как в горле застревает ком. Почему слова даются так тяжело?       — Я не уверена, но кажется да… родители. Только не те, что меня воспитали, — выдавила я, ощущая странную пустоту в голове. Как будто кто-то вырвал целые страницы из книги моей жизни, хотя на самом деле так и было.       — «Не те, что меня воспитали»? — ровно переспросил Клаус, вытирая окровавленную руку салфеткой. Однако в его взгляде читалась необычная сосредоточенность.       — Меня… удочерили, — выдохнула я, и эти слова прозвучали странно чужеродно. — Но я совершенно ничего не помню о своем детстве до пяти… шести лет. Ни о шрамах, ни о тех людях. Хотя… — я бросила взгляд на Элайджу, — кажется, единственный, кого я смутно помню — это он. Больше ничего.       — Вот почему ты так настойчиво хочешь узнать правду, — задумчиво произнесла Кэтрин, отступая на шаг, но не сводя с меня глаз.       — Элайджа единственный, кто всё знает, — я перевела внимание на вампира, чувствуя, как внутри нарастает недоумение. Почему они всё так усложняют?       — Я не знал, что всё настолько серьёзно… — он замолчал, и я заметила, как дрогнули его пальцы. — Не знал…       Интересно. Если он сейчас скажет что-то вроде: «Твои биологические родители были тиранами, а я просто случайно проходил мимо», — поверю ли я ему? Откуда мне знать, правда ли это? Может, он просто попытается успокоить моих внутренних демонов? Нет. Элайджа был прав в одном — мне нужно вспомнить всё самой.       — Поэтому если мне будут сниться такие кошмары — это нормально. Я просто хочу всё вспомнить, — твёрдо сказала я.       — Это НЕ нормально! — Кэтрин вскочила так резко, что ее стул с грохотом упал. — Элайджа, это совершенно ненормально! Я думала там что-то… не настолько травмирующее. Да, у многих бывают плохие родители, но это… А ты хочешь ей это вернуть?!       Ого. Похоже, моя спина — это что-то из разряда «лучше не видеть». Я, честно, не ожидала такой реакции. Когда я сама смотрела в зеркало, шрамы казались почти невидимыми. Но видимо, для других это оказалось… слишком.              «Неужели это так заметно?» — подумала я, но так и не решилась спросить. Лучше сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, это всего лишь шрамы. Они уже не болят.       — Так, стоп! — вмешалась я, переводя взгляд с разъярённой Кэтрин на расстроенного Элайджу и… подозрительно спокойного Клауса. — Я хочу всё вспомнить. Я сразу сказала Элайдже: что бы там ни было — я должна знать. И он согласился, что я постепенно во всём разберусь. Я не знаю, что вы там увидели, но я ждала этого одиннадцать лет. Это шанс один на миллион.       В комнате повисла тишина. Мой взгляд невольно скользнул к десерту. Уместно ли сейчас начать есть эклер? Или это будет выглядеть странно?       Больше всего меня сейчас волновал Клаус. Это он начал весь этот разговор, а теперь молчит, как рыба. Почему его вообще заинтересовал мой кошмар? Я же не рассказывала ему о снах… Или рассказывала?       А как Элайджа вообще описал мое прошлое Клаусу, что даже он в таком шоке? Может, в моем детстве нет ничего ужасного? Может, это просто следы от нападения… волка? Тигра?       Я вспомнила свой сон — окровавленный нож в руках. Черт. Неужели я действительно отбивалась от волка ножом на улице зимой? Что за бред! Это звучит как что-то из фантастического фильма. Хотя… Кому я это рассказываю? Здесь же сидят Первородный вампир, гибрид и вампир, который когда-то был двойником.       Или…       Кэтрин спросила про моих родителей. Значит, это, очевидно, было сделано человеком, да?       — Я не хочу прерывать ваши мысли, но, Клаус… — не успела я договорить, как стол вместе с едой с грохотом влетел в стену.       Что. За. Хрень?       Кэтрин мгновенно перенесла меня в другой конец комнаты, прикрыв своим телом. Я ошарашенно уставилась на Клауса, который прижал Элайджу к стене и всадил ему в плечо ножку от стула.       КАКОГО ЧЕРТА?!       Братья о чём-то шептались (спасибо, Кэтрин, что слышала всё, но решила не делиться!). Можно погромче, будьте любезны? Не все тут вампиры, между прочим!       Я всегда отличалась крайней наблюдательностью, да. Но даже я не могла понять, что взбрело в голову этому гибриду, который, похоже, решил напасть на собственного брата?! Может, у них телепатическая связь, и они мысленно послали друг друга куда подальше, пока Клаус не взорвался?       — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — шепнула я Кэтрин, чувствуя, как сердце начинает колотиться ещё быстрее.       — Не переживай, у них всегда так, — ответила она, уже успокаиваясь, словно наблюдала за обычной семейной перепалкой.       Я выдохнула и оглядела комнату. Мой взгляд упал на разбитые тарелки и растерзанный десерт.       НЕЕЕЕЕТ! МОЙ ЭКЛЕР!!!       Вот теперь это действительно трагедия.