Не всё в этой жизни звучит наяву.

— Готова? — прошептал он у самого уха. Лаура кивнула. Рывок, воздух, движение вверх. Всё произошло стремительно — земля ушла из-под ног, ветер ударил в лицо, метла скользила в небе, а Лаура лишь успела вцепиться в Джорджа, вжавшись в него так, будто это было единственное, что удерживало её от падения в пустоту. А руки Джорджа по-прежнему крепко обнимали её за талию — надёжно, бережно. — Просто смотри вперёд, — сказал он, — воздух тебя не тронет. Он несёт, не роняет. Лаура не ответила. Сердце колотилось где-то в горле, каждый порыв ветра казался вызовом. Она инстинктивно зажмурилась, будто это могло уменьшить высоту. Но постепенно что-то начало меняться. Дрожь в пальцах уже не была панической, скорее — осторожной, тянущейся к доверию. Метла летела ровно, без рывков. Джордж молчал, давая ей время понятие собственных ощущений. Она чуть приоткрыла глаза. Под ними расстилалось поле — большое, зелёное, далёкое. И, как ни странно, красивое. Ветер свистел в ушах, щекотал щёки, а солнце, уже опускаясь к горизонту, окрашивало небо в мягкие янтарные и розовые тона. — Ты справляешься, — сказал Джордж. Его голос был спокойным, уверенным. — Лучше, чем ты думаешь. Сначала Лаура боялась взглянуть по сторонам. Но потом — медленно, через силу — повернула голову. Пространство вокруг казалось бескрайним. Не пустым — свободным. Её дыхание сбилось, но не от страха. Она вдруг поняла, что дышит легче. Что тело больше не сковывает ужас. И да, руки по-прежнему сжимали Джорджа крепко, но уже не в отчаянии — в поиске равновесия. — Мне всё ещё страшно, — прошептала девушка, повернув голову. Парень встретил её взгляд — внимательно, без слов. На мгновение задержался. Что-то в нём дрогнуло, едва заметно, как солнечный отсвет на воде — но он только кивнул. — И это нормально. Лаура кивнула в ответ, и впервые уголки её губ чуть дрогнули в лёгкой улыбке. Метла немного ускорилась, плавно переходя в вираж. Закат был уже на грани исчезновения, но всё ещё держался в небесах, отбрасывая длинные тени. Лаура дышала уже ровнее. Джордж чувствовал это — по тому, как она больше не вжималась в него, как сама держалась чуть увереннее. — Всё в порядке, — наконец сказала девушка, с трудом подавляя дрожь. — Я в порядке. Уизли стал снижаться, мягко, не торопясь. Лаура чувствовала, как напряжение уходит из мышц, как снова ощущает под собой твёрдую почву — пусть ещё только мысленно. А потом — действительно. Касание ног о землю показалось почти нереальным. Она встала с метлы и сразу чуть пошатнулась, словно не была уверена, что пол действительно на месте. Джордж поймал её за локоть и лишь произнес: — Ты молодец. Лаура молча улыбнулась, не в силах подобрать нужных слов. Тишину прервали чьи-то голоса позади. Джордж чуть обернулся через плечо. К ним приближались остальные ребята из команды Гриффиндора по квиддичу: на сегодняшний вечер была запланирована тренировка. — У меня сейчас ещё тренировка, – сказал Уизли. — Тогда, думаю, мне пора. Спасибо тебе за помощь, Джо. В ответ парень лишь кивнул. Помахав рукой, Лаура направилась в сторону замка.

***

Девушка шла по пустой территории школьного двора, чувствуя, как вечер медленно остывает. Замок зажигал окна, и с каждой минутой возвращение в уютные стены становилось всё более желанным. Башня Гриффиндора встретила её привычным уютом — мягким светом камина, звоном шагов по винтовой лестнице, шелестом страниц, доносящимся со стороны кресел, которые оккупировали младшие курсы. Когда Лаура поднялась в спальню и открыла окно, впуская вечерний воздух, всё казалось почти обычным. За исключением той лёгкости внутри — тихой, осторожной, как только зарождающееся доверие к себе. И вдруг — шорох крыльев. Она резко обернулась. На подоконник мягко приземлилась крупная сова. Тёмная, почти чёрная, с янтарными глазами. Птица оставила на подоконнике свёрток, издала глухой звук уханья и вылетела в окно. Лаура взяла свёрток осторожно, почти с опаской. Развернув, она увидела, что под слоем бумаги оказался дневник. Потёртая, старая обложка из грубой кожи, слегка треснувшая по углам. А поверх — сложенный вчетверо лист пергамента с коротким посланием, написанным знакомым почерком: «Думаю, тебе стоит взглянуть на это. Родителям ни слова. NN» — Очень многословно, братец... – недовольно пробубнила себе под нос Лаура, рассматривая вещицу в руках. На внутренней стороне обложки, выцветшими чернилами было выведено: «Уильям А. Найтфолл.» Сердце стучало чаще. Она провела пальцами по корешку, словно надеясь на осязаемый ответ. Внутри дневника были десятки страниц — исписанные плотным, красивым почерком, с заметками на полях, формулами, и какими-то странными символами. Что-то защемило под рёбрами, в груди поселилось непонятная смесь чувств: тревога, интерес, сомнения... Вернувшись к изучению дневника предка, девушка на первой странице увидела запись: «Если ты читаешь это — значит, кое-что пошло иначе. И я надеюсь, что у тебя будет шанс сделать то, что не смог я.» — Что это значит? – мысли в голове Лауры стали собираться в один большой комок, который запутывался всё больше и больше.

***

Лаура сидела у окна своей спальни в Гриффиндорской башне. Небо уже окончательно потемнело, где-то уже можно было разглядеть едва поблескивающие звёзды. В комнате было тихо — остальные девочки уже спали. Тишина, уют, тусклый свет старого фонаря и тяжёлый, потрёпанный временем дневник на коленях. Записка от Нила лежала рядом. «...Родителям ни слова.» Её брат никогда не говорил просто так. А уж если просил молчать родителям — значит, дело и правда серьёзное. Она провела пальцами по потёртой обложке. Твёрдая кожа тёмного цвета с потускневшим от времени серебряным тиснением в углу: WN. Лаура осторожно открыла дневник: самые первые страницы были вырваны, а после начинались записи. Чернила выцвели, но строки всё ещё читались отчётливо — будто сам пергамент хранил их с трепетом. 9 сентября 1862 «Лист пожелтеет — осень подступает, И в свинце неба гаснет заря. Кто смотрит в зеркало — вряд ли узнает, Что спрятал от мира вчера. Слова — как печати. Молчи и смотри. Не всё в этой жизни звучит наяву. Бывает, история шепчет внутри. И ищет того, кто поймёт глубину.» Девушка нахмурилась. В строках было что-то тревожное, даже предупреждающее — как будто написано не просто в поэтическом порыве, а… в ожидании, что кто-то однажды это прочтёт. Под стихами — строчка прозы, будто между делом: «Нашёл упоминание о Тени. Имени нет. Говорят, она появляется перед сдвигом, но не пишут — каким. Пока никому не показывал. Ночью проснулся от холода: было чувство, что кто-то прошёл сквозь меня. И всё же — не испуг, а узнавание.» Лаура вздрогнула. Не от страха — скорее от того, как неожиданно тон дневника менялся. Казалось, автор балансировал между обычным наблюдением и чем-то, о чём не решался сказать прямо. Она пролистнула пару страниц вперёд — многие были пустыми. Затем — снова строки, уже другого числа, и снова — стихи. Казалось, Уильям использовал их как замаскированные заметки. Прятал суть между рифмами. Найтфолл наклонилась ближе к странице, сердце стучало быстрее. Она знала точно — этот дневник не просто память. Это была дорога. Начало чего-то большего. Она ещё не понимала, во что именно вовлечена, но уже не могла отвести взгляд. За окном зашумел ветер. Где-то внизу замка заухали совы. А Лаура, зажав дневник в руках, чувствовала, как меняется воздух. Что-то начнётся, что-то уже начиналось.