Часть 19

      Гермиона бежала, пока её ноги не начали дрожать от усталости, пока воздух не стал обжигать лёгкие. Только когда коридоры остались позади, а гул голосов стих, она замедлила шаг, прислонилась к стене и прикрыла глаза.       Её сердце всё ещё билось слишком быстро. Не от бега — от него.       От его рук, уверенно державших её. От его низкого, хриплого голоса, особенно когда он произнёс её имя. От его дыхания на её коже. От взгляда, в котором было столько желания, что у неё перехватывало дыхание.       Гермиона сжала пальцы, вонзая ногти в ладони, пытаясь взять себя в руки.       Что с ней творится?       Всё внутри горело в тех местах, где недавно были его руки. Губы всё ещё помнили вкус его поцелуев. А в голове звенела только одна мысль: он хотел её. По-настоящему, искренне, ненасытно.       Но ведь этого не может быть. Не должно. Не он ли первым отвернулся от неё? Не он ли говорил всё это время, что она ему безразлична? Что не хочет иметь с ней ничего общего?       Тогда почему?       Почему был таким честным сейчас? Почему смотрел на неё так, будто она — единственное, что существует в этом мире? Почему его прикосновения были одновременно жадными и бережными?       И почему после всего этого он снова оттолкнёт её?       Гермиона стиснула зубы, прижавшись лбом к холодной стене. Она не должна была позволять этому случиться. Не должна была отвечать ему, не должна была желать его так отчаянно.       Но как?       Как забыть, то как он касался её? Как смотрел? Как его пальцы скользили по её коже, запоминая каждую деталь?       Как не желать того, чего у них никогда не будет?       Она снова вернулась к вопросу, который задавала себе каждый день: почему он такой? Почему притягивает её, а потом отталкивает? Почему то ласковый, то жестокий?       Боится? Не хочет? Не может?       Гермиона старалась не зацикливаться на этом. Ну, по крайней мере, пыталась. Но её мозг снова и снова возвращался к одному и тому же.       Драко избегал её всю неделю. Не просто держал дистанцию — он будто стёр её существование. Если раньше его колкие замечания, ухмылки, напряжённые взгляды хоть как-то доказывали, что она для него что-то значит — пусть даже это было раздражение, злость, — то теперь он был бесчувственным камнем.       Он обходил её, не глядя. Говорил с другими, но не с ней. Делал вид, что она — пустое место.       Но несмотря на это, кто-то из слизеринцев обязательно сопровождал её, если поблизости не было Джинни или Рона. И этот жест заставлял надеяться, что для Драко она значила больше, чем он показывал.       А ещё Пэнси. Гермиона могла бы подумать, что ей кажется, но Паркинсон действительно изменилась. Если раньше она язвительно комментировала буквально всё, отпускала едкие замечания, могла разозлиться, могла рассмешить, то теперь — тишина.       Было ли это каким-то сговором?       Ей хотелось думать, что всё это просто игра, что эти люди, которых она, кажется, начинала считать друзьями, просто оставались верны Малфою.       Но что-то подсказывало: дело не только в этом. Молчание Пэнси говорило о многом, только Гермионе ещё предстояло понять о чём именно.       Круговорот мыслей снова вернулся к слизеринцу, который минутами ранее вжимал её в каменный пол. Гермиона схватилась за ближайшую колонну, чувствуя, как у неё подгибаются колени.       Она чуть не…       С Драко Малфоем.       Горячая волна стыда накрыла её с головой, но тут же сменилась ещё более пугающим осознанием: это не было ошибкой. Она не чувствовала отвращения. Она не жалела. Она хотела его. Всё это время.       Её пальцы сжались в кулаки, вцепившись в ткань мантии. Воспоминания в очередной раз вспыхнули перед глазами — его горячие руки на её бёдрах, его губы, оставляющие огненные следы, пламенное дыхание на коже.       Она была податлива в его руках, плавилась, тонула в его прикосновениях. И ей это нравилось.       — О, Мерлин… — прошептала она, чувствуя, как жар поднимается к щекам, а низ живота приятно тянет.       Это было так… неправильно. Так противоестественно. Но почему же внутри всё ещё горит желание? Почему её тело предательски помнит каждую секунду, проведённую в его руках?       Её сердце бешено стучало.       Он был таким…       Сначала нежным. Тёплым. А потом холодным, будто этот момент ничего для него не значил.       Она резко выпрямилась, сжав губы.       — Идиотка, — прошипела сама себе.       Это же Малфой! Он притягивает и отталкивает одновременно, играет с ней, манипулирует. Ему, наверное, было весело видеть, как она теряет контроль, как разгорается в его руках.       Её пальцы дрожали, когда она провела ими по шее, вспоминая его губы там. Она должна забыть. Должна стереть это из памяти.       Но одно Гермиона знала точно — как бы Драко ни пытался строить стены равнодушия, в тот момент он был честен.       И это пугало её больше всего.

***

      Гермиона почувствовала, как у неё пересохло во рту. Сердце болезненно сжалось в груди, когда её взгляд скользнул по фигуре Грэхема Монтегю.       Он выглядел ужасно — бледен, лицо покрывали следы побоев: поблекшие синяки, глубокая царапина на щеке. Под правым глазом темнело пятно — напоминание о кулаке Малфоя. Грэхем стоял, скрестив руки на груди, и изредка хмыкал, всё ещё вызывающе вздёрнув подбородок.       Его родители спорили с Дамблдором, их голоса гулко разносились по коридорам.       — Это абсурд! — мать Грэхема взмахнула рукой, её голос дрожал от ярости. — Вы не можете разрушить его будущее из-за какой-то...       — Он нарушил правила, миссис Монтегю, — голос Дамблдора был спокоен, но твёрд.       — Правила?! — отец Грэхема шагнул вперёд, сверкая глазами. — Мой сын — чистокровный волшебник, наследник старейшего рода! И вы собираетесь вышвырнуть его за какой-то нелепый случай?       Грэхем молчал, его взгляд скользил по книжным полкам в кабинете Альбуса, но вдруг он повернул голову в сторону двери.       Их взгляды пересеклись, и у Гермионы перехватило дыхание. В его глазах плескалась ненависть, хищный голод и что-то, от чего её прошиб холодный пот. Она сильнее вжалась в дверь, жалея, что не может слиться с деревом.       — Он напал на студентку! — громко проговорил Дамблдор.       — Никто не доказал это! — взвизгнула мать Монтегю. — Где доказательства? Слова какой-то... грязнокровки?!       Воздух в кабинете стал вязким, тяжёлым, словно они находились на дне озера, а сверху давили толщи воды.       — Вы не смеете... — начал отец, но Дамблдор его перебил:       — Я смею. И решение принято. Ваш сын отчислен.       — Вы пожалеете об этом! — отец Монтегю шагнул вперёд, но тут Драко Малфой лениво отстранился от колонны, на которую опирался, и сделал шаг вперёд. Гермиона не сразу заметила его. Он выглядел раздражённым, его челюсти были сжаты, губы изогнуты в усмешке, не сулящей ничего хорошего.       — Директор сказал — отчислен, — его голос был ленивым, но угрожающим. — Нужна помощь с вещами, Грэхем?       Монтегю дёрнулся, но промолчал. Его родители поджали губы и ничего не ответили, одновременно бросив на Дамблдора презрительные взгляды.       Гермиона всё ещё пыталась унять бешеный ритм сердца, когда за её спиной резко распахнулась дверь. Она не удержалась и сделала шаг назад, наткнувшись на чьё-то тёплое тело. Крепкие пальцы подхватили её за плечи, не дав потерять равновесие.       — Осторожно, — ровным голосом произнесла Пэнси, прежде чем бесшумно обойти её.       Гермиона сглотнула, быстро отступая в сторону. Она чувствовала себя так, словно её застукали за чем-то запретным. Пэнси Паркинсон держала в руках кожаную папку с гербом Хогвартса и выглядела непривычно сосредоточенной.       — Пэнси, дорогая, — с явным облегчением произнесла мать Монтегю, её тон стал мягче, а на лице появилось радушное выражение.       Гермиона удивлённо нахмурилась. «Дорогая?»       Остальные тоже застыли. Даже Грэхем на мгновение вскинул голову, перестав рассматривать Гермиону. Он впился взглядом в лицо Пэнси и ухмыльнулся.       — Миссис Монтегю, — ровно ответила Пэнси, позволяя заключить себя в объятия.       — Что ты, дорогая, называй меня просто Аделаида, скоро мы породнимся, стоит уже прив...       — Достаточно, мама, — предостерегающе прошипел Грэхем. Аделаида тут же умолкла, рука Пэнси уже была зажата в пальцах мистера Монтегю.       — Зачем ты пожаловала? — парень бросил взгляд на папку в её руках и скривился. — Есть что сказать?       — Я пришла передать поручение от профессора Реддла директору, — холодно отозвалась Паркинсон и неспешно положила папку с документами на стол. — Мне пора, если вы не возражаете.       — О, Пэнси, как давно мы не виделись! Какая печаль, что мы встретились из-за такого недоразумения...       — Недоразумения? — Пэнси кажется не верила своим ушам. Грэхем выступил на шаг вперёд.       — Конечно, милая, а что это ещё? Неужто ты веришь словам какой-то гриффиндорской шлюхи?       — Мистер Монтегю, — властный голос Дамблдора прорезал напряжённую тишину. — Если вы сейчас же не покинете стены этой школы, это дело направится прямиком в Визенгамот.       — Вы нам угрожаете? — отец Грэхема оскалился.       — Мы вас предупреждаем, — тон Драко, кажется, убедил их намного больше, чем слова директора. — Мне повторить?       — Да как ты смеешь, щенок?! — вдруг взорвался Монтегю-старший. Он в два шага приблизился к блондину, у которого не дёрнулся ни один мускул. Парень вальяжно улыбнулся, но Гермионе не составило труда увидеть его настоящие чувства. Малфой был готов взорваться.       — Фабил, не стоит кусать руку, которая тебя кормит, — холодно бросил Драко. Мужчина побледнел.       — Достаточно, — Пэнси судорожно поправила складки на юбке. — Малфой, прекрати.       — И вправду, Малфой, послушай её. Ты ведь такой преданный пёс, — Грэхем явно наслаждался моментом. — Пэнси, любимая, попроси его ещё раз. — от последней фразы девушка сжалась, Гермиона заметила как её плечи поникли.       — Ещё хоть слово, ублюдок, — вступился Малфой, теряя самообладание.       — Грэхем! — отец Монтегю выкрикнул имя сына слишком резко. — Замолчи. Мы уходим. Аделаида, на выход.       Пэнси даже не взглянула на Грэхема. Она выпрямилась, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       — Прощайте, — холодно бросила она, развернувшись на каблуках.       Монтегю усмехнулся ей в спину, но ничего не сказал. Его родители не попрощавшись, покинули кабинет. Дамблдор, похоже уловив витающее в воздухе напряжение, тоже вышел следом, оставив их троих одних в кабинете.       Гермиона не могла сдвинуться с места. Она чувствовала, как воздух — тяжёлый и вязкий от напряжения — наконец начал рассеиваться. Всё её существо требовало выйти отсюда, спрятаться, перевести дух, но она не могла. Она смотрела на Пэнси.       Паркинсон стояла, всё ещё идеально прямая, но пальцы её были сжаты в кулаки, ногти впились в ладони. Она не смотрела ни на кого.       Драко изучающе посмотрел на неё.       — Паркинсон, — медленно произнёс парень. Она не ответила. — Ты знала, — продолжил он, на этот раз тише, почти шёпотом.       Пэнси наконец повернула голову.       — Конечно, знала, — её голос предательски дрогнул.       Гермиона не выдержала:       — Что происходит? Ты... ты выходишь за него замуж?! Пэнси, он же... он же..       Паркинсон метнула в неё быстрый взгляд, в уголках её глаз блеснули слёзы.       — Ты ничего не понимаешь, Грейнджер, — устало ответила она. — Думаешь, я хотела этого? Думаешь, у меня был выбор? — её голос стал резким. — Если бы я могла, я бы…       Она резко оборвала себя, судорожно выдохнула и стиснула зубы. Драко посмотрел на неё ещё пристальнее, и Гермиона заметила, как его пальцы дёрнулись, будто он хотел что-то сказать… или сделать.       — Ты должна была сказать нам, — его голос был спокоен, но горечь и печаль никуда не делись. Пэнси лишь поджала губы.       — Как будто бы это что-то изменило, Малфой, — тихо сказала она. Они молчали.       Гермиона вдруг поняла, что что-то здесь гораздо глубже, чем просто помолвка. Чем просто предрешённое будущее. Чем просто чистокровные традиции.       Пэнси бросила на Драко последний взгляд, в котором сквозило что-то почти... умоляющее, и вышла, не сказав больше ни слова.       Как только дверь за ней закрылась, Драко резко развернулся и ударил кулаком по ближайшей книжной полке. Гермиона вздрогнула.       — Малфой…       — Чёртова Паркинсон, — процедил он, тяжело дыша. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как в груди нарастает странное, гнетущее ощущение. Она понятия не имела, что с этим делать.       — Мисс Грейнджер, — Дамблдор незаметно появился рядом, и, бросив взгляд на Драко, покачал головой. — Спасибо, что занесли записи, вы можете идти.

***

      Драко сидел напротив директора, сцепив пальцы в замок. Он не смог заснуть ночью, и усталость давила на виски. Еще этот Монтегю, чёрт бы его побрал.       Дамблдор молча наблюдал за ним из-за стола, лёгкий намёк на улыбку играл в уголках его губ, но взгляд оставался безмятежным.       — Значит, вы всё-таки решились, — наконец произнёс он, мягко, но без удивления. Драко медленно кивнул.       — Да.       — Расскажите мне всё, что знаете.       Слова застревали в горле, накладываясь друг на друга, Малфой заговорил не сразу. Он не привык делиться, особенно с кем-то вроде Дамблдора, но долгие уговоры Поттера и Нотта сделали своё дело.       — Всё началось… несколько месяцев назад, — негромко начал он, устремив взгляд в окно. — Сначала это были просто сны. Чужая жизнь, чужие воспоминания. Я думал, что это всего лишь... игра воображения. Может, это вообще была чья-то тупая шутка.       — Но потом?       — Потом я начал меняться местами с ним, — выдохнул Драко. — С этим… другим мной.       Дамблдор сложил пальцы домиком, подался чуть вперёд.       — Расскажите мне о нём.       Драко прикрыл глаза. В голове сразу вспыхнули картины: замок, утонувший в мраке; Хогвартс, опустошённый войной; знакомые лица, искажённые страхом; собственные руки, испачканные чем-то липким. Запах крови, горящей плоти, пригоревших кишок.       — Он живёт в мире, где шла война, — голос его звучал непривычно хрипло. — Гермиона... пришла оттуда, вы знаете. Он работал на Тёмного Лорда и...       Дамблдор кивнул.       — Меня переносило туда пару раз, это... это безумно страшно, директор.       Тишина повисла в кабинете. Только портреты шевелились на стенах, посматривая вниз.       — В том мире, — Драко сглотнул, — я... не тот, кем являюсь здесь.       Дамблдор не торопил его.       — Я видел вещи, которые… — Драко провёл рукой по лицу, его пальцы дрожали. — Которые хотел бы забыть.       Директор вздохнул.       — И всё же, мистер Малфой, вы не забыли.       Драко встретился с ним взглядом.       — Нет, — признался он. — И не смогу. И Гермиона не сможет.       Дамблдор долго молчал. Потом негромко сказал:       — Вы с мисс Грейнджер ищете ответы.       — Да.       — Но вы, мистер Малфой боитесь их найти.       Драко напрягся, он нервно хмыкнул, постукивая пальцами по столу.       — Разве вы не должны сейчас сказать что-нибудь мудрое? Какую-нибудь цитату, над которой я буду размышлять неделю?       Альбус добродушно улыбнулся, закидывая конфетку в рот.       — Разве это вам нужно?       Драко сжал губы. Нет. Ему не нужны загадки. Ему нужны чёткие ответы.       — Это заклятие? Проклятие? Галлюцинации?       — Вы сами знаете, что нет.       — Тогда что это?       Дамблдор медленно покачал головой.       — Это… судьба.       Драко скривился.       — Какая чушь.       — А вы думали, что ваша жизнь всегда будет такой, как вам говорили? Вы живёте в мире, где нет войны, но видите тот, где она есть. Вопрос в том, Драко, что вы собираетесь с этим делать?       — Я не знаю.       — Вам стоит разобраться в себе, ответы могут быть ближе чем вам кажется.       Он фыркнул.       — И это всё, что вы можете мне сказать?       Дамблдор добродушно пожал плечами.       — Что бы я не сказал это ничего не сможет изменить. Вам нужна не правда, вам нужно утешение.       Драко встал.       — Отлично. А я уж надеялся, что вы предложите мне решение. Я говорил Гарри, что это бесполезно.       — Решения редко бывают простыми.       Драко усмехнулся.       — Каждое посещение вашего кабинета, это только подтверждает.       Он развернулся к двери, но голос директора заставил его остановиться.       — Драко. — он замер, ожидая услышать ответы на свои вопросы, хотя бы на один. — Как вы себя чувствуете?       Слизеринец сжал кулаки.       «Ахуенно просто! Самый креативный вопрос, Альбус, плюс двести очков гриффиндору».       — Устал.       И вышел.       Внизу его уже поджидал Поттер, нервно крутя в руках сигарету. Как только Драко появился в зоне его видимости, парень тут же выпрямился и устремился к другу.       — Ну как? — Малфой покачал головой.       — «Что вы собираетесь с этим делать?», блять, — передразнил блондин и раздражённо выдохнул. — Я говорил что это хуёвая идея.       — Лучше рассказать, на случай, если другой Драко что-нибудь выкинет. Ты молодец, дружище. — рука Гарри легла ему на плечо, похлопывая — Предлагаю выпить.       — Пэнси выходит за Монтегю, — улыбка Гарри тут же поблекла. Он замер. — Я тоже не знал.       — Скажи, что это просто неудачная шутка.       — Нам нужно помешать этому. В прошлый раз вы меня остановили, но на этот раз я этого не допущу.       — Драко, убить Грэхема не выход.       — О нет, этот ублюдок не заслужил так легко умереть. — Малфой уже составил приблизительный ход действий и решил не медлить. — Позаботься о Пэнси, не говори с ней об этом. Найди Теодора и передай ему моё согласие.       — Драко, — Малфой повернул к нему голову. Если Поттер начнёт его отговаривать, Драко сломает ему нос. — Если нужна помощь — зови.       — Давай, чеши отсюда Поттер.

***

      Тучи уже хмурятся, небо сереет. Вот-вот должен пойти дождь. Парень разворачивает пергамент.       «Торговля артефактами. Гринготтс. Долг 15 000 галлеонов. Истекает через месяц».       Драко усмехается. Отец Монтегю зарабатывает на перепродаже зачарованных предметов — редких и ценных, но не всегда легальных. У него два подпольных магазина, в одном из которых проходят закрытые аукционы.       Малфой не спеша заходит в банк, встречается с одним из гоблинов, тот сопровождает его до нужного этажа. И вот теперь осталось совсем немного. Он в последний раз проверяет карман на наличие артефакта.       Грахам Кротерс был одним из главных финансистов банка, ведавших кредитами и займами. Гоблин с тонкими чертами лица, строгим взглядом и безупречным костюмом. Он поднимает свои маленькие глаза, когда Драко входит в кабинет без стука.       — Мистер Малфой, — сухо произносит он, откладывая бумаги в сторону.       — Кротерс, — Драко без приглашения опускается в кресло напротив, по-хозяйски вытянув ноги. — Я здесь по поводу семейства Монтегю.       Бровь финансиста едва заметно дёргается.       — Что конкретно вас интересует?       — Их долг перед банком, — Драко лениво скрестил пальцы, опираясь на подлокотники. — Говорят, у них осталось меньше месяца, прежде чем Гринготтс примет меры.       Кротерс задумчиво постучал пером по столу. Он оглядел свой кабинет на наличие свидетелей.       — Информация конфиденциальная.       — А я не прошу ничего незаконного, — Драко наклонился вперёд, хищно улыбаясь. — Я предлагаю сделку.       — Что за сделка?       — Я погашаю их долг. Полностью. Прямо сейчас.       Кротерс моргнул.       — В обмен на?       — На заморозку их счетов на ближайшие три месяца. Официальная причина — пересмотр финансовых операций.       Наступила тишина. Кротерс сжал губы, явно обдумывая предложение.       — Это ударит по их бизнесу.       — Вот именно, — Драко улыбнулся ещё шире. Финансист выдохнул.       — Боюсь, я вынужден вам отказать. — Малфой кивнул, вытаскивая из кармана свёрток. Кротерс с интересом рассматривал мешочек и прежде чем что-то ответить потянулся к нему своими длинными пальцами, быстро развязывая узел. Его глаза сузились, брови сошлись на переносице. Он не мешкая спрятал свёрток в один из карманов.       — Десять процентов сверху, и я устрою всё в течение суток.       — Пять, — Драко прищурился.       — Восемь.       — Согласен, — он протянул руку, и Кротерс пожал её с лёгкой усмешкой.

***

      Гермиона перевернулась с боку на бок, но сон не приходил. Её взгляд блуждал по тёмным углам комнаты, где стены казались слишком близкими, а каждая тень на полу или за окном — враждебной и зловещей. Она не могла избавиться от воспоминаний о Грэхеме. В её голове ещё звенели его слова, а в глазах стоял образ того ужасного взгляда, который он бросил на неё в тот момент, когда она не могла ни сдвинуться с места, ни закричать. Всё, что она могла — это просто стоять там, пытаясь не думать о том, что может случиться дальше.       Она пыталась стереть этот момент из памяти, но как только глаза закрывались, перед ней вставал Грэхем: его дерзкая физиономия, слова, полные презрения, его холодное молчание, когда он провожал её взглядом. И вдруг, как в тумане, появились моменты прошлого — образы сцены с нападением. Каждый фрагмент казался размытым, как смазанная картина, но ощущение страха было таким же острым, как в тот момент.       Не могла же она признаться Джинни? Не могла. В её голове всё смешалось. Как объяснить, что происходило? Не только с Грэхемом, но и с ней? Что она на самом деле чувствовала? Этот страх, который теперь овладевал ею, был чужд. На войне Гермиона прошла через многое: сталкивалась с ужасом, переживала атаки и нападения, но почему-то именно этот момент — этот мир и этот страх — ощущались как нечто новое и невыносимо чуждое.       Встав с кровати, девушка постояла у окна, ловя слабый свет луны, который проникал в комнату. Душный воздух не помогал. Как только она попыталась отогнать мысли о Монтегю, ей снова вспомнилось, как он шептал ей на ухо какие-то отвратительные вещи. Пульс учащался, а её тело будто снова сковывало тревогой, как в момент нападения.       Она направилась к двери, но остановилась на полпути. Дальше был душ — в одиночестве, в темном коридоре. И ей вдруг стало неуютно, как будто кто-то мог поджидать её за каждым углом. Страх, нарастая, заковал её. От одного только воспоминания об этом она почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это было нелепо, она знала. Но она не могла заставить себя сделать шаг.       Она повернулась, закрыв глаза, и почувствовала, как мысли, словно тонкая ниточка, тянутся к Малфою, к воспоминаниям о вчерашнем вечере. Казалось это было во сне, когда-то очень давно. Сегодня он не появлялся с момента утреннего инцидента, а потому понять как он будет теперь себя вести, было невозможно. Гермиона устало прикрыла глаза, лицо Драко исказилось и на его месте снова появился Монтегю.       Почему она не сдавалась в годы войны, но делала это теперь? Почему именно сейчас, когда враг казался таким далёким, она чувствовала себя такой уязвимой? Почему этот мир, где не было войны, казался ей ещё более опасным?       — Грейнджер? — она вздрогнула от его голоса. Драко появился слишком неожиданно, его мантия была насквозь мокрой, волосы растрёпаны. Он выглядел уставшим. — Почему ты одна так поздно?       — Просто... мне не спалось.       — Из-за него? — девушка предпочитала не отвечать на этот вопрос. — Прости за то, что я не смог предотвратить вашу встречу сегодня.       Он сделал шаг вперед, поправил ей воротник рубашки. Холод его кожи тут же обжёг шею, Гермиона сжалась, ощущая как пальцы Малфоя что-то чертят на коже.       — Убрала? — щеки тут же краснеют, она закусывает губу и неловко вытаскивает палочку из кармана. Заклинание отмены срабатывает моментально, и она поворачивает голову прямо в сторону парня. Его губы сходятся в усмешке.       — Это того не стоит. — говорит девушка, а он не убирает руку, теперь поглаживая место, где красуются бурые засосы, которые сам вчера оставил. — То, что было вчера — свойственно обычным людям, это естественно, к чему паниковать, верно?       Конечно, Гермиона не признается в том, как судорожно утром пыталась спрятать засосы на шее или то, как словно зачарованная обводила их контур, представляя губы Малфоя снова.       — Значит, ты жалеешь? — его голос что-то меняет в ней, переворачивает все её внутренности. Он говорит тихо, без нажима, будто не может поверить в её слова.       — Нет, — одно слово. Отрицание. Сделать ему так же больно. — Мне было интересно что же в этом такого.       — И как? Понравилось? — его пальцы скользят к подбородку, поднимают голову выше.       — Могло бы быть лучше.       Он смеётся. Гермиона удивлённо моргает, с непривычки. Когда она в последний раз слышала его смех?       — Гермиона, ты знала, что ты безумно забавная?       — Что? Ты считаешь это смешным? — она пытается отстраниться, но он только шагает ближе. Её плечо касается его груди, которая беззвучно поднимается и опускается.       — Я считаю, — он склоняется над ней, отпускает голову ниже, чтобы быть с ней наравне. Его дыхание пропахло табаком. — Что ты — моё проклятие.       Злость начинает бурлить изнутри, щекочет горло. Странное настроение Малфоя только выводит из себя.       — Отойди, Малфой. Что бы ни было вчера, это было ошибкой. — его губы изгибаются в ухмылке, будто её слова искажаются в очередной анекдот.       Он одной рукой расстёгивает три пуговицы на своей рубашке, оголяя кожу. Гермиона сглатывает, следит за его движениями, ждёт. Там где шея переходит в плечо виднеется глубокий след зубов, покрасневший, набухший. Её зубов. Мерлин.       Дыхание тут же рвётся. Она широко распахивает глаза.       — Эти метки, Грейнджер, — он снова тянется к её шее, теперь губами. — Это ты их оставила на моём теле, — они смыкаются вокруг следов. — Мы в ответе за тех кого приручили.       Она чувствует возбуждение, горячую волну, опускающуюся вниз по линии живота. Его язык гладит кожу. Гермиона могла бы упасть, если бы не его руки, по-хозяйски стиснувшие её бёдра.       — Малфой.       Ей хочется умолять его не останавливаться, но...       — Остановись, нас могут увидеть. — на миг кажется, что это сработало, он отстраняется от её кожи, это маленькое пространство наконец даёт девушке сделать вдох.       — Я собираюсь продолжать быть эгоистичным высокомерным выродком, Грейнджер. — Это снова толчок? Он хочет снова её задеть?       — Разве ты прекращал? — возможно ответ на этот вопрос разрушит всё, что было.       — Благородство — ублюдская хуйня, ты знала?       — К чему ты?       — К тому, что с этого дня я официально капитулирую.       Гермиона застыла. Её пальцы вцепились в мантию Малфоя, словно это единственное, что удерживало её от падения.       — Капитулируешь? — переспросила она, чувствуя, как слова тают на языке. Драко склонил голову, позволив губам пройтись по её щеке, затем по линии подбородка.       — Я устал воевать, Грейнджер, — его голос был низким, угрожающим. Пульсация в животе только усилилась. — Устал отрицать очевидное.       Её грудь вздымается в беспорядочном дыхании.       — И что очевидно? — голос хрипнет, тонет в желании. Он хмыкает, проводя пальцами вдоль её талии, загоняя в ловушку этого мгновения.       — Что ты мне нужна.       Её дыхание сбивается.       — Хочу, — он задерживается у её уха, выдыхая тепло, — чтобы ты принадлежала мне.       Гермиона закусывает губу. Каждое его слово приближает к бездне.       — Думаешь, если скажешь подобную красивую чушь, всё сразу превратится в сахарную вату?       Драко чуть отстраняется, изучая её взглядом.       — Красивую? — он усмехается, будто поражён. — Грейнджер, я не поэт. Я Малфой. Я просто говорю правду.       Её сердце колотится в груди так, будто пытается вырваться.       — Тогда скажи, чего ты хочешь.       — Тебя.       Пальцы сильнее стискивают ткань его мантии, тогда как его руки только мягче прижимают её бёдра к его, словно в подтверждение этим словам.       — Это очередная твоя игра?       — Игры закончились.       Они смотрят друг на друга — напряжённо, будто балансируя на краю.       — Докажи, — бросает она, не осознавая, что делает.       И он доказывает.       Рывком прижимает её к себе, губы накрывают её губы — требовательно, не оставляя пространства для сомнений. Гермиона глухо вскрикивает, но не отстраняется. Его пальцы скользят по её талии, притягивая ближе, так, что между ними не остаётся пространства.       Его язык проходит по её нижней губе, и она открывается, теряясь в этом касании. Всё, что она знала до этого, рушится.       Капитуляция Малфоя оказалась страшнее войны.       Теперь он не медлит, его пальцы раздвигают ненужную ткань в сторону, расстёгивают её пижаму, скользят вдоль груди, тянутся к застёжке. Она замирает, тяжело дыша.       — Нет.       Он останавливается, издаёт какой-то звук, прижимается лбом к её ключице. Она чувствует всем телом его возбуждение.       — Нет, — парень аккуратно застёгивает пуговицы обратно, снова поправляет воротник.       — Иди к себе. — он отодвигается, позволяя ей уйти.       — Можно остаться у тебя?       Драко кажется удивленным.       — Мне просто... было бы легче, если бы рядом был кто-то, ну... кто знает и это...       — Я не могу дать тебе свою мантию, она мокрая. А ещё я намочил твою одежду. Поэтому... не хочешь зайти ко мне? Я дам тебе во что переодеться.       Он отнимает у неё эту ответственность. Забирает её желание, её вопрос, будто хотел спросить первый. Она молчит несколько секунд, а потом неуверенно кивает.

***

      Он разжигает камин в комнате, впервые за то время, что она была у него.       Малфой скидывает мантию, остаётся в одной рубашке, которая чётко выделяет линии его пресса. Гермиона следит за его движениями, словно зачарованная. Хлопок мокрой одежды на пол, скрип пружин, когда он садится.       — Хочешь принять ванную? — она краснеет.       — Я...       — Я имею в виду одной.       — О, да, думаю... думаю это неплохая идея и... я...       — Мой шкаф, — он щёлкает палочкой, указывая в угол комнаты, где тут же появляется огромный дубовый шкаф,  — Можешь выбрать что хочешь. Если ничего не понравится, я трансфигурирую свою одежду в ту, что тебе нужна.       Она не знает как реагировать, просто молча подходит к его шкафу, распахивает дверцы. Он оказывается безупречно организованным: идеально выглаженные рубашки, плотные свитера из дорогих тканей, тёмные брюки, несколько пар перчаток. Всё кажется слишком чужим, слишком... Малфоевским.       Гермиона нерешительно касается пальцами одной из маек.       — Эта подойдёт? — раздаётся голос за её спиной.       Она вздрагивает. Драко стоит в нескольких шагах, лениво опираясь на стену, его рука повисла в воздухе — он только что бросил мокрую рубашку в сторону кресла. Теперь перед ней полуобнажённый Драко Малфой.       Его грудь, подтянутый пресс, светлая кожа, покрытая несколькими бледными шрамами. Бурые засосы на шее и укусы у плеч. Её следы.       Метки, как он их назвал.       Она едва не падает, колени подгибаются. Хочется броситься вперёд, оставить новые, как можно больше. Везде.       — Да, пожалуй это то, что нужно. Мои штаны не промокли, так что, — в ответ он просто кивает, пропуская её в ванную.       Гермиона стоит перед зеркалом, сжав пальцы на пуговицах рубашки. Пар заполняет ванную, но даже в этом тепле её бросает в дрожь.       Она глубоко вдыхает, расстёгивая последнюю пуговицу. Материя соскальзывает с плеч, обнажая кожу. Всё в порядке. Она в безопасности.       Но стоит ей шагнуть ближе к ванне, как в голове вспыхивает образ: дверь распахивается, и за ней стоит он. Грэхем.       Её грудь сжимает страх, по позвоночнику пробегает холод.       Ты одна. Ты безоружна.       Она не может.       Резко сдёргивает с себя полотенце, заматывается в него, почти на цыпочках подбегает к двери. Открывает её ровно настолько, чтобы увидеть Малфоя. Он всё ещё сидит на кровати, разглядывая огонь в камине.       — Малфой…       Он мгновенно переводит взгляд на неё.       — Что?       Она колеблется.       — Ты… — голос предательски дрожит. Она сжимает ткань полотенца сильнее. — Можешь… можешь посидеть здесь, у двери? Пока я принимаю ванну.       Он выпрямляется, прищуривается.       — Ты боишься?       Она резко отводит взгляд.       — Просто… просто так будет спокойнее.       Пауза. Она почти слышит, как он взвешивает её просьбу. Потом Малфой медленно встаёт.       — Ладно.       Она не смотрит, как он приближается. Просто слышит его шаги.       Закрывает дверь, но оставляет щель. Почти сразу раздаётся глухой звук — он опустился на пол, прислонившись спиной к двери.       — Я здесь, Грейнджер.       Её горло сжимается.  Но страх… страх отступает.       Горячая вода струится по её коже, смывая усталость, напряжение, страх. Гермиона прижимает ладони к лицу, пытаясь собраться с мыслями, но вместо этого ловит другой запах — тонкий, терпкий, с нотками табака и древесины.       Малфой.       Он буквально пропитал собой это место. Одежда, которую он ей отдал, его дыхание… Он прямо за дверью, всего в нескольких шагах.       Её сердце пропускает удар.       Гермиона зажмуривается, но вместо темноты в её голове вспыхивает воспоминание: пальцы Драко, сжимающие её талию. Его дыхание у самого уха. Губы, скользящие по шее, оставляющие на коже горячие следы.       Она ощущает это снова.       Как он смотрел на неё перед тем, как отступить. Как его рука невольно задержалась на её бедре.       Какой он был твёрдый, горячий, настойчивый.       Её сознание подкидывает новые фантазии одну за другой. То, что он, Драко, мог бы сделать с ней, если бы была возможность. Как бы это было.       Она прикусывает губу, чувствуя, как тепло, рождающееся внизу живота, становится почти нестерпимым.       Теперь нет ни одной мысли о чем-то другом. Только Драко. Мерлин, о господи-боже-блять.       Рука опускается ниже. Спина прижимается к холодному мрамору, который хоть немного отрезвляет, но недостаточно, чтобы остановится.       Она касается себя осторожно, пробуя, будто впервые. Горячая волна пробегает по телу, ноги становятся ватными. Она представляет его руку. Трогает свою грудь, гладит свободной рукой по телу.       — Драко... — её шёпот слышен только ей, но этого достаточно, чтобы возбуждение только увеличилось.  Она тяжело дышит, пока капли воды разбиваются о её тело. Она раздвигает складки, находит пульсирующую точку, надавливает. От удовольствия приходится прикусить губу, чтобы не выдать стон.       О Господи-боже-блять, она трогает себя в ванной Малфоя, пока тот сидит за дверью. Мерлин!       Только почему-то эта мысль не приносит стыда или отвращения, это не заставляет её остановиться — напротив, это только усиливает напряжение, только увеличивает влажность между ног.       Драко не может усидеть на месте. Он ёрзает, пытается сдержать позывы подглядеть. А потом переживает. Переживает, потому что она вдруг притихла.       Нет, Гермиона была ужасно громкой секунду назад. Шуршала баночками, средствами, щёлкала кран с водой. А потом внезапно заткнулась.       И это было ахуеть как плохо. Он очень старательно прислушивался. Вода вроде билась о что-то и это явно не кафель. Значит она там? Ему можно зайти? Вдруг она упала в обморок.       Он сверлил глазами стену, а потом не выдержал и поднялся на ноги.       Драко сначала просто стоит у двери, тяжело дыша. Это грёбаный бред. Он превратился в чёртового параноика, но не без причин. Всё это время он не мог отделаться от беспокойства за неё. И когда вдруг стало тихо, что-то внутри сжалось.       Он не думает, просто толкает дверь, медленно, почти бесшумно.       Гермиона не слышит.       Горячий пар окутывает пространство, размягчает воздух, смешивается с ароматами чего-то сладкого, тёплого — её запаха. Драко не сразу понимает, что видит, потому что сперва его взгляд цепляется за её лицо, полуприкрытые глаза, за капли воды, стекающие по коже.       А потом он замечает её руку.       Замечает, как она двигается.       Медленно. Жадно.       Драко застывает. Его дыхание сбивается. Он должен уйти. Должен развернуться, уйти к чёрту и сделать вид, что этого не видел.       Но он не может. Потому что слышит.       — Драко… — её голос рвётся из прикушенных губ, полный желания.       Всё.       Мозг плавится, его затапливает волна дикого возбуждения, живот сводит от напряжения. Чёрт.       Он двигается вперёд, сам того не осознавая. Его пальцы сжимаются в кулаки, будто если он не коснётся её сейчас, то просто сгорит.       И тогда Гермиона открывает глаза. Их взгляды встречаются. И ей не хватает воздуха.       Гермиона в панике.       Господи, чёрт, что это сейчас было?       Она судорожно отдёргивает руку, застывает, пытается прикрыться, но Мерлин… Он видел.       Он слышал.       — Драко, я… — её голос срывается, она судорожно пытается придумать оправдание, хоть что-то, но нет слов.       Драко не отвечает.       Он не думает. Просто движется.       В глазах бешеный голод, дыхание рваное. Гермиона хочет отвернуться, исчезнуть, но всё, что она успевает — это вдохнуть перед тем, как Малфой перебирается в ванну.       Она издаёт приглушённый вскрик — то ли от шока, то ли от возбуждения.       — Драко, ты… ты не должен… — но голос слабый, совсем неубедительный.       — Поздно, — он прижимается ближе, нависает над ней, вода вокруг них горячая, но это ничто по сравнению с тем, как горят его глаза.       Его сухая рубашка, в которую он уже успел переодеться, тут же становится тяжёлой, он рвано стягивает её через голову, сбрасывая мокрую ткань куда-то за борт ванной. Влажные светлые пряди липнут ко лбу, дыхание обжигает её кожу.       — Ты думала обо мне, Грейнджер? — его голос хриплый, низкий, опасный.       Гермиона пытается сжаться, спрятаться, но Драко ловит её за запястье, тянет её руку обратно вниз.       — Не отворачивайся, — он касается её подбородка, заставляя посмотреть на него. — Если ты хочешь меня — ты просто говоришь.       Он ждёт.       Гермиона срывается первой. Она припадает к его губам.       Глухо, жадно, с отчаянием.       Она не знает, почему тянется к нему, почему прижимается всем телом. Но стоило её губам коснуться его, как всё рухнуло. Все запреты, все принципы — всё исчезло.       Малфой тут же отвечает, резко, настойчиво. Руки на её талии, крепкие, обжигающие. Он прижимает её к себе, сквозь воду, сквозь ткань, пока Гермиона не вскрикивает в поцелуе.       Её грудь прижимается к его мокрой коже, и, Мерлин… это слишком. Он чувствует её. Чувствует, как она двигается.       — Драко… — губы горячие, не отрываются, но ему мало.       Он проводит руками вниз — вдоль спины, по бёдрам, сжимает. Она трётся о него, совсем неосознанно, и это будоражит.       — Грейнджер, — он рычит прямо ей в губы, глухо, с хрипотцой.       Он не выдержит.       Рука скользит вверх, касается груди, а она, чёрт, вся дрожит от этого. Сжимает губы, чтобы не застонать, но Малфой чувствует её. Чувствует, как резко напряглось её тело, как соски заострились под его пальцами.       Гермиона хватает его за запястье. Он замирает.       — Нет, — она качает головой. — Не останавливайся.       И он не останавливается.       Его ладонь сжимает грудь сильнее, язык проскальзывает к её шее, тянет, целует, покусывает. Малфой дразнит её — водит пальцами по соску, но не трогает его. Ждёт, когда она сама попросит. Ей невыносимо.       — Пожалуйста…       — Чего ты хочешь, Грейнджер? — его губы горячие, дыхание обжигает ухо.       — Малфой...       — Скажи.       И она говорит.       — Дотронься до меня, — почти всхлип. — Внизу.       Чёрт.       Он не сможет ей отказать.       Его пальцы двигаются вниз. Она выгибается, с силой, запрокидывает голову назад, когда он касается самого центра её чувствительности.       Малфой в восторге.       Она вся трепещет в его руках, податливая, влажная, не только от воды.       Он поглаживает её — медленно, осторожно. Но Гермиона хочет больше. Она извивается, толкается в его ладонь, ищет большего давления. Её влага полностью пачкает руки. Драко едва может дышать.       Слазар, он трахнет её прямо тут.       Она стонет, пытается двигать его руку сама. Он хватает её запястья, заводит за голову, удерживает. Вторая рука замедляется, гладит. Гермиона пытается сжать бёдра, чтобы увеличить трение, как он разводит её ноги коленом, не позволяя. Она хнычет.       — Прошу-прошу, умоляю. — она хочет кончить. От его рук. Здесь. Прямо так. Но он вдруг останавливается, в последний раз приходится по складкам, а затем отнимает руки.       — Нет.       И тут Драко спускается ниже. На колени. Гермиона не совсем понимает что происходит пока не ощущает толчок — слабый, но настойчивый. Он хочет, чтобы она села.       — Малфой, что ты…       — Ты доверяешь мне? — его голос бархатный, соблазнительный. Она глотает слюну.       — Да.       — Тогда сядь.       И она садится. Бортик ванной приятно холодный, немного успокаивает покрасневшую кожу.       Её ноги раздвигаются, а Драко… Драко опускается между ними.       Он не отводит глаз. Вода струится по её коже, по бёдрам, по животу, по самой чувствительной части.       И Малфой, Мерлин, он впитывает этот вид.       — Ты прекрасна, — он наклоняется ниже. Его губы скользят.       Гермиона хватается за край ванной, ногти впиваются в белую поверхность.       — Драко… — она задыхается.       Но он не останавливается.       Он накрывает её губами — горячими, настойчивыми, жадными. Он прижимается губами к её клитору — осторожно, медленно.       Гермиона тут же взрывается ощущениями. Она судорожно вдыхает, цепляется за воздух, но его язык уже двигается, уже ласкает, пробует, исследует.       — Ч-черт, Драко…       Её голова запрокидывается назад, глаза зажмурены. Её руки находят своё место в его мягких волосах. Она с силой оттягивает их назад, пытаясь хоть немного отодвинуть парня.       Малфой наслаждается.       Он ощущает, как она двигается, как реагирует, как дрожит под ним. Каждое её движение, каждый слабый всхлип, каждый стон, который она пытается заглушить, но не может.       Это сводит его с ума.       Её колени дрожат, бёдра непроизвольно сжимаются, но Малфой только держит крепче. Наверняка останутся синяки от его пальцев.       — Не убегай, Грейнджер, — его голос низкий, вибрирующий, прямо у неё между ног.       Она не может ответить. Его поцелуи не сконцентрированы на одной точке, они везде. Язык проходится везде, где только можно, шершавый, длинный. Он посасывает, целует, оттягивает кожу. Дразнит её. Свободной рукой обводит место входа, игриво вводит палец, сгибает.       Задевает какую-то точку, слабо, но это всё равно чувствуется. Он улыбается. Улыбается прямо ей...       Господи. Нет, никакого Бога тут сейчас нет. Только грёбаный Малфой и его до чёртиков ловкий язык.       Второй палец уже ощущается весомее. Он сгибает оба пальца, теперь это ощущается в полной мере. Её бьёт мелкая дрожь. Она стонет, стонет и стонет. Он вытаскивает пальцы с характерным звуком, а потом припадает вместо них ртом. Проводит языком, облизывает, вбирает влагу.       Мерлин, он делает что-то языком, что заставляет её снова зарыться пальцами в его волосы.       — Боже… Драко…       — Ещё, — он прижимается сильнее, двигает языком в идеальном ритме. — Скажи ещё раз. — его губы посасывают набухшую точку, втягивают её в себя. Звуки, которые он создаёт языком, ртом, чёрт, неважно чем, — они заполняют комнату наравне с грохотом капель. И это... блять, это просто ужасно сексуально.       Драко тянется рукой к её груди, стискивает сосок, сжимает кожу. Его глаза прикрыты, кончик носа оказывает свое давление. Он стонет в очередном поцелуе и...       Гермиона не выдерживает.       Она ломается. Спина выгибается, тело сотрясает волна удовольствия, судороги проходят по ногам, по рукам, по всему телу.       — Драко! — её ногти впиваются в плечи.       Она разлетается. Вода падает на неё сверху, горячая, но он горячее. Её будто бьёт током, везде сразу.       Он остается между её ног, прижимаясь губами, пока её дыхание не выравнивается. Наконец его пальцы слабеют.       Гермиона не может пошевелиться. Она пустая. Полностью опустошённая этим моментом.       Драко поднимает голову. Он весь в ней. Губы и подбородок блестят, глаза горят.       — Ты так чертовски сладка, Гермиона, — его голос низкий, довольный.       Она не смотрит на него — не может. Стыдливо отводит взгляд, пытается отдышаться. Он всё ещё сидит там, наблюдая за тем, как смазка течёт по бортику ванной, а Гермиона изо всех сил пытается сжать колени, спрятаться.       Он проводит языком по губам, медленно поднимается, удерживает её на месте, чтобы она не упала. Когда девушка наконец находит в себе силы встать, он отодвигается, внимательно наблюдая за ней.       — Ты как?       Она краснеет, молчит, закусывает губу. Её взгляд упирается ему в пах. Ткань натянута до предела, кажется будто вот-вот лопнет.       — А... а ты? — он следит за её взглядом, криво улыбается.       — Всё в порядке, Грейнджер, я привык. Боюсь тебе придётся поторопиться с душем. — он собирается уйти, перешагнуть, оставить. Но тут её рука действует быстрее чем мысль формируется. Она хватает его за запястье и затаскивает обратно.       Блять? Блять, или что блять, что он должен сказать?       Гермиона смущённо отпускает глаза.       «Слазар, какая же она восхитительная».       Он смотрит на её лицо, губы, тело. Какая же она идеальная.       Да, конечно, Драко всегда знал, что Гермиона миниатюрная, худенькая, с небольшой грудью. Но сука, это просто ахуеть какая прекрасная, шикарная, ахуительная, самая сексуальная грудь из ныне существующих.       Он ещё никогда не видел тела прекраснее.       Да и вообще, теперь он предпочитал думать, что не видел других тел, кроме её.       Снизу вверх, сидя на коленях, Малфой чувствовал себя на пике. Он чувствовал себя просто ахуенно. Просто блять неописуемо хорошо.       Хотелось повторить, а потом ещё раз и ещё и ещё и ещё. И так до тех пор, пока ей не останется чем кончать.       Напряжение в штанах было уже болезненным.       Она все ещё стояла, крепко стиснув его руку и смотрела куда угодно, но не на него.       — Мне помыть тебя, Грейнджер? — кажется это оживляет её. Она поднимает на него глаза, краснеет.       — Ты... ты не можешь просто так...       «Почему бы мне не вытрахать из неё это ебучее смущение?»       — Всё в порядке, — «нихуя подобного, Драко» — Я сам.       — Нет! — её громкое возражение заставляет Драко замолкнуть.  — То есть, я хочу... хочу попробовать.       — В ванной неудобно, я не думаю, что это хорошее место для сек...       — Нет! Я... как ты мне, просто, — она проводит рукой по влажным волосам.       «Я не ослышался? Гермиона Грейнджер хочет мне отсосать?»       Она больше ничего не говорит, опускается на колени, щурится. Её пальцы неловко находят молнию, пока Драко стоит и не может это осознать. Стянуть мокрую ткань оказывается сложнее и девушка несколько раз безуспешно тянет брюки вниз.       Она выглядит расстроенной, злой, раздражённой. Драко кладёт руку ей на затылок, наматывает волосы на кулак, оттягивает их, заставив опрокинуть голову назад. Она смотрит на него снизу вверх.       Драко готов в штаны кончить только от одного её вида. Гермиона снова смотрит на него, приоткрыв губы. Он сам стягивает брюки до конца, не разрывая их зрительного контакта. А затем медленно распускает волосы, разжимает пальцы, позволяет ей увидеть его полностью.       Она медленно переводит взгляд. И, похоже, не дышит. Девушка стремительно краснеет, больше чем когда-либо. Её глаза снова распахнуты, рот приоткрыт. Похоже она удивлена.       — Драко, что... что мне делать? — она снова смотрит ему в глаза. И, о блять, этот взгляд. Будет ли это хорошим впечатлением, если он закончит, не начав?       — Просто, ну... — Драко никогда раньше не приходилось объяснять что нужно делать. — Возьми его в рот.       Она кивает, сглатывает, открывает рот. Её маленький язык высовывается, щекочет кожу. Она пытается лизнуть его головку, следит за реакцией.       И всё напряжение вдруг переходит в чистый искренний смех. Драко не выдерживает, он смеётся. Очень долго, так долго, что живот начинает ужасно болеть. Гермиона непонимающе смотрит на него, ожидая когда это закончится.       — Ты, — он говорит через смех — ты похожа на котёнка. Слазар, Гермиона, ты такая милая. — он садится возле неё, обхватывает лицо ладонями. Ему совсем плевать на собственное возбуждение в эту секунду.       — Что? Драко, что?       — Ты никогда не делала этого?       — Я просто... да, не делала. Это не повод смеяться надо мной. — она обиженно поджимает губы. — Извини, что не соответствую твоему богатому сексуальному опыту.       Улыбка на его лице становится только шире.       — Клянусь, Гермиона, тебе достаточно только дотронуться до меня, и я обкончаю тут всю ванную. Какой нахуй прошлый опыт? — он смотрит прямо ей в глаза. — Я никогда раньше не испытывал подобного. — Он целует её щеки, губы, нос, лоб, подбородок, уши. Она не может сопротивляться, не понимает что происходит. — Гермиона, Гермиона, Гермиона. Блять, как же мне нравится твоё имя. Прошу тебя, Гер-ми-она, выходи быстрее.       И он уходит, довольно покачивая бёдрами.       Гермиона не спешит. Она сидит на том же месте, стараясь понять что же сейчас произошло. Почему он себя так ведёт? Что это было?       Это его очередная игра?       Она не может, нет, она не хочет вспоминать что только что с ней делал Малфой и насколько, Мерлин, насколько ей это понравилось.       Она запускает дрожащие пальцы в волосы, пытается вдохнуть.       Господи, что ей делать?       Но выйти всё равно придётся. Она закутывается в полотенце, идёт к зеркалу. Вглядывается в своё отражение, проводит пальцами по следам на коже.       Бледная, но с румянцем на скулах. В глазах — что-то дикое, беспокойное, как будто её выдернули из одного мира и забросили в другой, где всё иначе, где она позволяет Малфою...       Где она хочет Малфоя.       Гермиона сглатывает, щёлкает пальцами, выдыхает. Надо взять себя в руки.       Она выходит, сжимая полотенце на груди. Драко уже не так расслаблен, как когда ушёл. Он стоит у камина, спиной к ней, но плечи напряжены.       Он услышал её шаги. Оборачивается медленно, и взгляд его тут же цепляется за её шею, за следы, которые он оставил. Её тело скрыто под полотенцем, но он знает, что там под ним.       — Чистенькая, — в его голосе почти веселье, но он говорит это слишком хрипло.       Она закатывает глаза.       — Ты забрал с собой мою одежду?       — Хотел увидеть тебя в полотенце, — он лениво поднимает палочку, и к ней в руки приземляется футболка и свободные штаны.       — Здесь нет моего белья.       Он ухмыляется.       — Не вижу в этом проблемы.       Гермиона зло шипит, отворачивается и натягивает одежду прямо поверх полотенца. Драко смотрит, не отрываясь, словно смакуя каждый её раздражённый жест.       — Малфой, ты… ты просто невыносим. — Она выдыхает, трёт висок.       — Я знаю.       — И что теперь? — она вскидывает голову, пристально на него глядя. — Что это было?       Он медленно приближается, тени от огня пляшут на его лице.       — А на что это похоже? — Он берёт её за подбородок, заставляя не отводить взгляд.       Гермиона замирает. Впервые за всё это время он не насмехается, не скрывается за ухмылкой. Он говорит это как данность.       Драко Малфой сдался. Но только ли он?       — Ты знаешь о чем я спрашиваю.       — Нет-нет, Гермиона, я не знаю. Не знаю о чем ты спрашиваешь.       — Прекрати. — он убирает руку, не отходит, но намекает будто отойдёт если она попросит. — Хватит называть меня по имени.       — Тебе не нравится? — кажется его это действительно волнует. Волнует то, нравится ли ей, когда он зовет её по имени.       — Нет, знаешь что, Малфой. Это не смешно, от начала до конца не смешно, абсолютно. Это не смешно.       Она повторила это ещё раз, надеясь разбудить истинного Драко, который должен, нет просто обязан, рассмеяться над её словами. Разрушить это странное что-то, зарождающееся между ними. И она почти чувствует свою победу. Почти готова принять очередное оскорбление, как Драко криво улыбается.       — Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, разве ты не расслышала в первый раз?       — Это нелепо.       — Грейнджер, твой мозг может хоть на секунду перестать работать? — голос Теодора заставляет Гермиону попятиться назад, разрывая контакт с Малфоем.       — Как мило, что ты заглянул, — довольно бросает Драко, устремив взгляд на друга. Тот стоит у двери, засунув руки в карманы. На подбородке виднеется фингал, а ссадина на губе уже почти затянулась.       — Я помешал?       — Раз уж мы ещё в одежде, то нет. — Драко плюхается на кровать, пока Нотт не спеша идёт к дивану. Гермиона переводит взгляд от одного к другому. Вчера на башне они не выглядели так, будто это шутка. Кажется Теодор замечает её замешательство и весело хмыкает.       — Он вчера заперся в ванной, но я отчётливо слышал что-то вроде «Да, Гермиона, вот так, не останавливайся...»       — Дантисимус. — шипит Малфой, удовлетворённо наблюдая за тем, как молниеносно начинают расти передние зубы Нотта, пока не доходят до его ботинок. Брюнет пытается вскочить, произнести заклинание, но всё, что он может — это разбрызгивать слюну и шипеть.       Эта картина заставляет Гермиону забыть обо всём что было до, она громко хохочет, хватается за край кресла и не может остановиться, наблюдая за тем как Нотт вертит палочкой, размахивая руками и пытается поднять отяжелевшую голову.       А Грейнджер смеётся, смеётся, пока это не переходит в плач. И она плачет, смеётся и плачет, размазывая слезы по лицу. И пусть Драко уже отменил заклинание, кинув в него каким-то куском зеркала, и сейчас они с Ноттом наблюдали за ней, как за раненным животным, ей всё ещё было до безумия смешно. И больно.       Больно, потому что Малфой на четвёртом курсе, когда целился в Гарри, промахнулся и попал в Гермиону. Потому что она бежала в больничное крыло, испуганная и злая. Потому что позже вечером они с Гарри и Роном проклинали шайку Малфоя и пили какао в гостиной.       Потому что Гермиона скучает. Скучает по своей жизни. По своим друзьям. Скучает по таким же глупым выходкам Гарри и Рона, громким недовольствам, когда она не обращает на них внимание, занимаясь уроками.       Поттер, будто почувствовав её призыв, появляется в дверях и она бросается к нему. Врезается в его тело, обхватывает шею руками и продолжает плакать. Он пахнет теми же мятными сигаретами, что и Малфой, что и её отец, когда возвращается после пробежки.       Она всхлипывает, кладёт руку ему на плечо и опирается на неё щекой. Мелодия, которая вырывается из её горла, прерывается только рваными вдохами. Сначала Гарри просто ошарашено стоит, опустив руки вдоль тела, а потом его левая рука медленно касается её спины и похлопывает.       Так чуждо. Не так, как бы она хотела и совсем не то, по чему она скучала.       Она не замечает как Гарри осторожно передаёт её Малфою, неловко топчется на месте. Может, он ждёт чего-то?       Ей хочется извиниться. Перед всеми. Хочется стереть слёзы, заставить себя замолчать. Но она не может. Потому что она так устала, так чертовски устала жить. Она хочет домой, к друзьям, к вечерам в Норе, к громким разговорам у камина. Просто вернуться.       Они втроём слушают её истории, всё что она вспоминает про школьные годы. Гермиона скачет по комнате, изображая Гарри или Рона, повторяет звонким голосом «Я вам не сова!» из раза в раз показывает как сломала Малфою нос и кажется будто дыра в груди становится меньше. Кажется, что ей было это нужно, отдать эту боль. Поделиться.       И когда наконец она утихает и рана перестаёт гноиться, девушка широко улыбается, рассматривая каждого по отдельности. Драко лениво обводит комнату взглядом, Теодор чешет затылок, а Гарри улыбается. И этого ей вполне достаточно, чтобы радостно воскликнуть, и, не теряя больше времени, плюхнуться на кровать вытягиваясь.       — Мне хорошо! — она отворачивается к окну и прикрывает глаза. — Спокойной ночи!       Драко лежит в темноте, чуть дальше от него посапывает Гермиона, свернувшись калачиком и из угла комнаты доносится храп Теодора.       Он думал об этом всю ночь.       После того как она убежала, после того как осталась её дрожащая тень в дверях, после того как её запах ещё витал в воздухе — он осознал. Осознал всё до мелочей.       Он принял своё поражение.       Чёрт с ним, если это можно так назвать. Может, он никогда и не воевал, просто убегал, пытался отрицать. Но сейчас — сейчас он разрешил себе. Разрешил чувствовать, разрешил хотеть, разрешил брать.       Он больше не собирается прятаться за отговорками.       Гермиона создана для него. Она должна быть с ним, принадлежать ему. Эта мысль ударяет по голове, проходит по позвоночнику, оставляя только одно желание: больше никаких сомнений.       «Любить — значит отпустить»?       Ха. Нихуя подобного.       Он не хочет делить её. Не может представить её в чужих руках, в чужих объятиях, с чужим именем на губах. Мысль об этом пробирает до костей, до боли в мышцах, до сухости во рту.       Ему плевать на принципы, на мораль, на обстоятельства.       Она создана для него.       Хочет к своему Поттеру? Да пожалуйста, пусть общается и видится с ним сколько хочет. Если будет нужно, Драко закроет их вместе, заставит Гарри следовать за ней, привяжет их друг к другу Инкарцеро.       Но с этой минуты он собирается завладеть её вниманием полностью, погрузиться в её омут с головой.       Блять, как же хорошо наконец-то сдаться.       Ему потребовалось всего несколько часов, несколько поцелуев и её затуманенного взгляда, чтобы понять это.       Он чуть плотнее ложится к ней, стараясь не разбудить, не пересечь линию её границ. Её ресницы трепещут, кожа на щеках немного стянута от высохших слёз и в уголках губ виднеется затаённая улыбка. Он думает о ней, даже когда она так близко.       Разве это не проклятие?       Он закрывает глаза. Рядом с ней заснуть удаётся намного быстрее, чем обычно. В эту ночь сны не посещают его, наверное потому что главная героиня всех его сновидений спит сейчас рядом, небрежно раскинув руки в стороны.

***

      Гермиона просыпается перед самым рассветом. В комнате царит полумрак — мягкий, размытый, сливающийся с её ещё сонными мыслями. Тепло. Слишком тепло.       Её дыхание перехватывает, когда она осознаёт, что причина этого тепла — не плед, не подушка, а сильная рука, обхватывающая её талию. От него пахнет чистой кожей, сигаретами и шампунем для волос с какими-то освежающими нотками.       Драко.       Гермиона замирает. Её сердце глухо и бешено ударяется о рёбра. Она ощущает каждое его движение: ровное дыхание у её затылка, его грудь, размеренно поднимающуюся и опускающуюся, пальцы, которые лениво сжимают ткань её рубашки.       Драко притягивает её ближе.       Гермиона чувствует, как его тело прижимается к её спине, тепло его кожи сквозь тонкую ткань. Он не просыпается полностью, но инстинктивно сильнее обхватывает её, будто не собирается отпускать.       И она не знает, что страшнее — его близость или собственное желание остаться так ещё хоть немного.       Гермиона делает слабую попытку выползти из-под его хватки, но едва она шевелится, сильные пальцы сжимаются на её бедре. Драко рывком прижимает её обратно, его тело вплотную прижимается к её спине.       Она застывает.       Что-то твёрдое упирается ей в поясницу, и осознание этого обрушивается на неё волной горячего смущения. Щёки вспыхивают, дыхание сбивается.       Она пытается вдохнуть, но в этот момент его рука скользит под её футболку, обжигая кожу своим прикосновением. Её мышцы напрягаются, сердце пропускает удар, а затем бешено колотится в груди.       Его пальцы находят её грудь — горячая ладонь накрывает её полностью, сжимая так, что она не может ни двинуться, ни выдохнуть. Драко сильнее вжимает её в своё тело, заставляя чувствовать каждую мышцу, его дыхание на её шее кажется ровным.       А тело предаёт Гермиону.       Возбуждение растекается по ней, опаляя изнутри, и она ощущает влагу между бёдрами. Мерлин, это всего лишь одно прикосновение, но от него хочется большего, хочется потерять контроль, хочется...       Она прячет лицо в подушке, пытаясь спрятаться от этих чувств, от жара, который пульсирует внизу живота. Это пытка. Не больше.       Но затем она слышит его — короткий, сдавленный звук, слишком похожий на стон.       Гермиона вздрагивает. Его губы так близко к её уху, что дыхание касается кожи. Она сглатывает, пытаясь совладать с собой, пытается сдвинуть колени, будто это спасёт, но выходит только хуже — движение создаёт ещё большее трение.       Она даже не замечает, как сама поддаётся назад, как слегка приподнимается, позволяя его твёрдости прижаться к своему бедру.       Штаны не помогают. Они слишком тонкие, слишком бесполезные, слишком слабые перед его руками, губами, дыханием.       Перед ним.       Драко где-то на грани сознания. Всё происходит в полудрёме, в ленивом, обволакивающем сне, его руки двигаются сами. Пальцы скользят по её талии, обводят изгиб бедра, неспешно исследуют каждую линию её тела, будто проверяя, действительно ли она здесь.       Она слишком тёплая. Слишком мягкая. Слишком настоящая.       И даже если это очередной сон, после которого Малфою придётся менять постельное белье, он не против.       — Ты... ты спишь? — её шёпот почти будит его, он немного приходит в себя, не до конца отличая реальность от вымысла. Она здесь, она под его рукой. Он чувствует её сердцебиение под пальцами.       — Да.       Гермиона делает судорожный вдох, больше похожий на рваный всхлип, когда его рука медленно скользит вдоль её живота, чертя завитушки на коже. А потом подушечки его пальцев натыкаются на преграду. Осознание того, что она без белья под одеждой, полностью обволакивает парня.       Одна его рука покоится на резинке её штанов, пальцы лениво играют с тканью, чуть натягивая её, пробуя границы дозволенного. Вторая скользит под талию, проникает глубже, обхватывая её тело, словно удерживая рядом. Его пальцы смыкаются на шее, слегка сдавливают. Она сдерживает стон, но он всё равно его слышит.       Тело предаёт её снова — она опять прижимается ближе, её спина касается его груди, а бедро тянется выше.       Драко не может дышать, ощущая давление которым она обрушивается на него, вжимаясь ягодицами. Его рука на её шее непроизвольно сжимается сильнее, заставляя девушку замереть. Вторая же отодвигает ненужную ткань, ныряет под резинку. Он чувствует как напрягаются мышцы её пресса, как она трётся об него.       — Гермиона, — ему хочется шептать её имя, выстанывать.       «Слазар, кто вообще его придумал? Гений».       — Хочешь я остановлюсь?       Она ничего не отвечает, он стискивает её шею вновь. Драко мог бы её сломать. Тонкая, длинная, лебединая шея, которую так удобно целовать. На которой так сексуально смотрятся его метки. Да, он оставит как можно больше следов, заставит её тело пахнуть им.       Чтобы эти слизняки в красных шарфах наконец-то поняли, что потеряли свою принцессу. Что она теперь водится с Малфоем, обжимается с ним по углам школы, дрожит под ним.       — Будь тише, Теодор может услышать. — кажется это будит её, она хватает его за руку, пытается убрать подальше от своих бёдер. Он усмехается, приподнимается, его зубы находят её плечо, прикусывают мягкую кожу. И когда она отвлекается, на секунду расслабляя ладонь, тут же скользит меж её ног.       Она сдавленно вскрикивает, когда его пальцы раздвигают складки.       «Блять, она такая мокрая».       — Стой... — он замирает, поглаживая чувствительную точку. Она сводит колени снова, пытаясь ему помешать, подтягивает ноги ближе к животу. — Он услышит, Малфой, прекрати.       — Меня не так зовут, Гермиона. — она хнычет, дёргается. Его руки не позволяют ей вырваться. — Скажи моё имя.       — Нет. — Это вызов или отчаянная попытка сохранить достоинство?       Гермиона хочет, чтобы он продолжал, дотронулся до неё, перестал её так изводить. Слишком мало контакта. Слишком мало.       — Скажи. — она чувствует как его палец скользит вниз, собирая влагу, размазывая её по коже. Звук — влажный, нескромный, развратный — разливается в воздухе, и Гермиона не выдерживает и вскрикивает, потому что он начинает кружить вокруг нужной точки, задевает её.       — Если сделаешь это, я заставлю тебя кончить.       Она плотнее поджимает губы.       Он продолжает, увеличивает давление, меняет скорость. Два его пальца один за другим скользят внутрь и она прикусывает губу до крови.       — Я хотел этого с того дня, как напился, — его голос низкий, дрожит от напряжения. — Ты не представляешь, как это сложно… Ты рядом, а я не могу тебя коснуться.       Его пальцы двигаются внутри неё, медленно, дразняще, ощущая, как её мышцы инстинктивно сжимаются.       — Блять, Гермиона, ты такая узкая… расслабься.       Её акты протеста растворяются от его слов.       Она расслабляет мышцы, чувствует как Драко выворачивает руку. Он снова делает что-то невообразимое — сгибает пальцы, надавливает. Она, не сдерживаясь, стонет. Эта непонятно откуда взявшаяся точка всегда была там? Почему раньше... раньше она никогда такого не чувствовала? Почему она даже не знала что такое возможно?       У неё был секс, не один раз. Но каждый раз это было что-то липкое, влажное, быстрое. Скорее просто ещё один способ избавиться от стресса. Рон был неуклюж, он краснел и предпочитал закрывать глаза, чтобы не смущать её. Он старался быть нежным, но выходило всегда как-то неудачно.       — Блять, Грейнджер, о чём ты мать твою думаешь, а?       Пальцы выходят из неё и не теряя не секунды входят обратно. Глубже, сильнее.       — Я трахну тебя если ты ещё раз отвлечешься. Поняла? — она вздрагивает, дёргается всем телом.       Его большой палец находит клитор, а два других снова надавливают. Это комбинация не оставляет ни единой возможности снова задуматься. Она кусает его руку, царапает. Пока он изводит её, доводит до кипения.       — Да... пожалуйста... тут... — он останавливается, и она жалеет, что вообще что-то сказала. Гермиона не любит ждать, она ненавидит это. — Нет, нет, нет. Продолжи.       — Скажи моё имя, и я продолжу.       Он продолжает, но теперь слишком медленно, слишком осторожно, не давая ей ровным счётом ничего. Гермиона срывается с места, двигает бёдрами навстречу, пытается забрать своё, но он не даёт ей ни малейшего шанса на это.       — Пожалуйста… — её голос срывается на всхлип. — Прошу, верни.       Сейчас ей плевать на то, как жалко это звучит. Осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть.       — Скажи.       Он надавливает сильнее, и она теряется. Выгибается в его ладони, судорожно глотая воздух.       — Малфой… — Гермиона почти рычит, уже не соображая, что говорит.       И он тут же отдёргивается.       Нет.       Он не может её оставить. Она не позволит.       Гермиона хватается за его запястье, сжимает его руку, возвращая её обратно туда, где она нужна больше всего.       Драко смеётся — низко, хрипло, опасно.       Его пальцы сильнее смыкаются на её шее, и ей кажется, что он ощущает, как возбуждение пульсирует под кожей, горячим током разливается по венам.       — Драко, прошу тебя…       Тонкий, прерывистый голос. Больше не «Малфой». Он доволен.       И в этот момент он возвращается — полностью. Снова двигается быстрее, увереннее, находит нужный ритм, заставляя её содрогаться от каждого прикосновения.       — Да… да… — она не сдерживается, стонет его имя раз за разом, её тело выгибается, дрожит.       А потом всё распадается.       Оргазм накрывает её волной, заставляя дёрнуться, застонать сильнее, впиться ногтями в его руку.       И он чувствует это. Чувствует, как она тает в его ладонях, как полностью сдаётся, с обессиленным вздохом проваливаясь в блаженное опустошение.       Кажется она проспала завтрак.       Гермиона сонно протирает глаза, пытаясь сфокусироваться. Драко лежит за её спиной, достаточно далеко.       Неужели ей всё приснилось?       Она чувствует приятное растяжение мышц живота. Гермиона чистая, сухая. Ничто даже не намекает на то, чем они занимались пару часов назад. Она оглядывается на Драко, но тот лежит на спине, зажмурившись.       — Доброе утро, Гермиона. — чересчур громко говорит Нотт, заставив её вздрогнуть.       — Доброе. — Она поднимается с кровати, идёт в ванную. А когда выходит её уже ждёт поднос с едой. Девушка садится напротив Теодора, всё ещё смущенная своим недавним сном. Он листает «Ежедневный Пророк».       — Кажется кому-то перекрыли доступ к финансам. — он читает страницу ещё раз и удовлетворённо улыбается.       — А что там?       — Ничего особенного. — она откусывает булочку и запивает её сладким кофе.       — Прости, я сегодня заняла твоё место.       Теодор лениво переворачивает страницу, но на его губах играет едва заметная ухмылка. Он не сразу отвечает, делает вид, что сосредоточен на статье.       — Ничего страшного, — тянет он наконец, делая глоток чая. — Ты, судя по всему, отлично устроилась.       Гермиона моргает, не сразу улавливая смысл его слов.       — Что?              — Я про твоё утро. Судя по тому, как ты проспала завтрак, ночь у тебя была… насыщенной.       Она давится кофе. Теодор только довольно улыбается, глядя в газету:       — Хотя вы могли бы быть чуточку тише. Или хотя бы использовать заглушающие чары.       Он поднимает взгляд и лениво добавляет:       — Малфой, тебе, конечно, повезло, но, друг мой, жалеть о том, что я не оглох, ты, возможно, начнёшь прямо сейчас.       Гермиона чувствует, как всё её тело заливает жаром. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но язык словно заплетается.       — Ты… ты… — её голос предательски дрожит, а ладони сжимаются в кулаки.       Теодор усмехается, небрежно листая газету, но она видит, как его забавляет её реакция.       — Что я? — лениво тянет он, делая очередной глоток чая. — Просто констатирую факт.       — Это не… — она запинается и оглядывается в сторону Драко, который до сих пор молча лежит на кровати, закинув руку за голову. Он даже не смотрит на них, но уголок его губ чуть дёргается.       — Драко, скажи ему что-нибудь, — Гермиона раздражённо оборачивается к Малфою, но он только лениво приоткрывает один глаз.       — А что я могу сказать? — его голос с утра ещё хрипловатый, но в нём явно слышится довольство. — Уверен, ему понравилось.       Гермиона чувствует, как всё внутри переворачивается. Они оба — просто мерзавцы.       — О да, Малфой, — Теодор ухмыляется и снова утыкается в газету. — Или, если быть точнее: «Да, Драко, продолжай» и «Ах, ах». — он издаёт нечленораздельные звуки, размахивая газетой.       Гермиона сжимает ложку так сильно, что та едва не гнётся.       — Мерлинова борода, я ненавижу вас обоих, — выплёвывает она, прежде чем отодвинуть тарелку и вскочить с места.       — О, мы знаем, — Теодор небрежно качает головой. — Правда, прошлой ночью это звучало совсем иначе.       Она резко разворачивается, целясь в него гневным взглядом.       — Если ты скажешь ещё хоть слово, я… я…       — Что? — Нотт ухмыляется шире.       Гермиона хватает подушку с дивана и швыряет в него. Теодор ловко уворачивается, а Драко наконец усмехается вслух.       — Оставь его, Грейнджер, — лениво протягивает Малфой. — Он просто завидует.       — Я?! — Теодор делает вид, что возмущён, но глаза смеются. — Драко, не переоценивай себя.       Гермиона больше не выдерживает. Она хватает со стола яблоко и уходит, захлопывая за собой дверь.       За её спиной раздаётся низкий смех обоих слизеринцев.       В гостиной Слизерина никого нет, судя по времени они должны скоро закончить свой завтрак. Она идёт к проходу и только тогда осознает что не знает пароль. Придётся всё-таки вернуться.