Глава 1

Если бы между жизнью кого-то из отряда и своей нужно было бы выбирать, кого спасти и оставить в живых, она бы выбрала себя. Нет, она не была эгоистичной. По крайней мере, сама себя такой она не считала. Просто выживание с детства в одиночестве научило ставить себя в приоритет. Когда родители умерли, ей было только четырнадцать. Не только её родные умерли в тот день. Много людей тогда полегло под натиском титанов. Этот день в её памяти навсегда останется кровавой бойней. Титаны, пробившие стену Мария, перебили треть населения. Отец оттолкнул её в тот момент, когда дом начал обваливаться. Вытолкнул её, спасая из-под завалов, и это единственная причина, по которой она сейчас была жива. Тогда она бежала подальше от разрушенных стен, которые всю жизнь называла домом. Бежала, гонимая желанием жить. Если не для себя, то хотя бы для родителей. В детские дома она податься даже не пыталась. Знала, что смысла нет. После случившегося они все будут переполнены, а она была уверена, что кому-то помощь будет нужна намного больше, чем ей. Поэтому не оставалось ничего другого, кроме как идти в кадеты. Посвящение выдержала с горем пополам. Благо, Шадис возле неё не останавливался с допросами. Значит, страха в глазах не увидел. Та и откуда ему там было взяться после того, как она в свои четырнадцать увидела смерть самых дорогих людей, после чего бежала по кровавым улицам, прячась от титанов за каждым углом, вместе с этим наблюдая, как они пожирают и давят кричащих от страха людей? Три года прошли как одно мгновение. Пролетели за тренировками, криками и наставлениями Шадиса. Но на самом деле, Амелии казалось, что Шадис был так строг лишь потому, что не хотел, чтобы все они передохли только выпустившись с кадетов. Слишком они все были юны. Не смотря на то, что три года в кадетских казармах прошли довольно дружелюбно, хороших друзей она так и не завела. Знакомства были, и много, но вот с прочной дружбой ей не повезло. По крайней мере, только среди кадетов. В стенах больницы её часто ждала подруга. Пусть она и была старше на три года, сильной разницы они между собой не чувствовали. Она думала, что хорошим пристанищем для жизни станет Гарнизон. Безопасно и выгодно. Родители бы точно не хотели, что бы она, гонимая чувством мести за их смерть, гналась в логово титанов с УПМ на спине и мечом наперевес. Вот она и не гналась. Жизнь сама загнала её в Легион Разведки. За три года она даже не старалась попасть в десятку лучших. Если уж и вступать в Гарнизон, то метить нужно было на элитный отряд, а для этого у неё мало физической силы. Вот выбор сам и пал на разведку. Терять ведь всё равно было нечего. Прошло два года с её выпуска с кадетского училища и вступления в ряды разведки. И несмотря на то, что смерть приходилось видеть каждый день в больших количествах, жизнь она всё так же ценила. А для многих других она уже и вовсе утратила какой-либо смысл. Поэтому если она могла спасти другого солдата, она готова была хоть на самое дно ада спуститься, если была хоть какая-то вероятность, что она сможет вернуться оттуда живой. И неважно, что потом придется выслушивать от командира о напрасном риске. Командир и сам походил на дьявола из самых пучин ада. Но она знала, что пусть он и отчитывал, никогда не считал риск за спасённую жизнь солдата напрасным. — Карл! — Оглушительный крик девушки прорезал воздух. Из связанного тугого хвоста начали выпадать маленькие пряди светлых рыжих волос, сильный ветер заставлял глаза слезиться. А она, как казалось, летела в глаза верной смерти. Вот только она никогда не ввязывлась в безнадёжные передряги, которые взамен за удовольствие отнимали её жизнь. Сам Карл был зажат в крепкой хватке титана. Из его рта и носа небольшими струями лилась кровь. Взгляд его помутнел. Мужчине явно было нечем дышать. Секунда промедления в разведке приравнивалась смерти. Берёшься за что-то — делай быстро и до конца. Это она выучила ещё только вступив в Легион. Благо, лететь к Карлу не далеко. Титан находился совсем близко, на ничтожно малом расстоянии от неё. Резким движением, пока воздух вовсе не ослепил ей глаза, она отрезает титану руку, ловя на ходу мужчину и довольствуясь проделанной работой. Опустив Карла на землю, она смогла спокойно выдохнуть. Но только на несколько секунд. До того момента, пока не почувствовала сильную хватку руки титана на своей талии. За всё всегда приходиться платить. Одно не может существовать без другого. Одна спасённая жизнь должна отобрать другую. Но принимать этот факт ей вовсе не хотелось. Зубы титана врезаются в плоть и она кричит от боли. На животе теперь останется шрам. Думать о том, что она умрет, девушка не собирается. Правило жизнь за жизнь её обходило. А если не обходило, она заставит его обойти. Сил на то, чтобы сопротивляться, не было. Кровь медленно отливала от её лица, стекая по телу со следов от зубов титана. Боль уже не чувствовалась, дыхание было слабым, а воздух — вязким, словно кисель. Мама такой часто готовила, когда была жива. Перед тем, как закрыть глаза, она вспомнила о доме. Этот момент звучал для неё как фальшивая нота в идеально сыгранном такте. Глаза она открыла в уже знакомой обстановке четырех белых стен. Она часто засиживалась здесь. Ждала, пока Агата допишет отчёты о больных и раненых, а потом они вместе пойдут обходить все известные окрестности стены Розы или вновь вместе пить чай. Главное, подальше от больницы. В последнее время Агата Лоренц, врач со стажем в пять лет, начинала ненавидеть больницу, а вместе с ней и белый цвет. Больница. Уже знакомый, въевшийся в ноздри запах хлорки и бумаг. Глаза уже привыкли к белому цвету, и он не вызывал такого же опасения, как и в детстве. — Очнулась наконец-то, — услышала она поблизости голос подруги. Ровный, спокойный. Словно она и не сомневалась, что Амелия выкарабкается. Она ведь когда-то ей чуть ли не на мизинчиках клялась не умереть там, за стеной. И Агата ей верила. — Очнулась, — в подтверждение охрипшим и пересохшим голосом ответила ей Роджерс. — Подай воды. Чашка с водой оказалась на полочке рядом. Амелия поднялась на локтях, стараясь принять сидячие положение, но резкая боль, пронзившая её живот, не позволила ей закончить начатое. Агата тут же оказалась рядом, помогая подруге сесть и подала ей чашку воды. Девушка в несколько больших глотков опустошила её полностью. — Аккуратнее, иначе швы разойдутся, — устало сказала ей подруга, ставя чашку обратно на полку. — И как ты так умудрилась, Лия? Амелии нравилось, когда Агата так сокращала её имя. Это вызывало в ней какие-то давно забытые тёплые воспоминания о доме. Вопрос о том, как он получила это ранение, она показательно проигнорировала, вместо этого начав: — Шрамы.. Но закончить ей не дал прервавший её голос Агаты, которая уже понемногу начинала злиться. — Украшают мужчину, а не женщину, Амелия. И уж поверь мне, шрамы от этого укуса у тебя точно останутся. Ужасные шрамы. — Девушка же лишь пожала плечами на это заявление. Ей вовсе не нравились шрамы, и она не хотела, чтобы куча их россыпей была на её теле. Но они были. Доставались иногда после самых неудачных вылазок. Агата всё зашивала, налаживала швы, и в конце концов Амелия была как новенькая, только с новой отменной. « Это не новый уродливый шрам. Это новое прекрасное доказательство того, что я всё ещё жива » — пыталась она успокоить себя. И Агату заодно. — Девушкам не место в Легионе. Тебе стоило пойти в Гарнизон. Не понимаю, почему ты свернула не на ту дорогу, — прошептала она, устало присаживаясь рядом. — Сейчас бы стояла мирно у стен, не беспокоясь о собственной жизни. И меня бы не заставляла беспокоиться. Причина, по которой она свернула из безопасной дороги в Гарнизон на опасную, скользкую дорожку в Легион была проста: в здании Легиона было пианино, на котором она могла играть. Агата и сама это знала, но не хотела мириться с этой причиной. Она достала из кармана медицинского белого халата пачку сигарет. Лия внимательно смотрела за её действиями. Пачка была новой и полной, такой она у неё никогда раньше не видела. — Ты же бросила, — не удержалась от подкола девушка. — Бросила. — Ответила ей подруга таким же голосом. Тихим, с ноткой горького подшучивания. — Уже третий раз за этот месяц. Агата закурила, выдыхая дым в противоположную от больной сторону. Она всегда так делала, за что Амелия была ей действительно благодарна. Сама она не курила, лишь только пробовала несколько раз. Думала, поможет справиться с моральными переживаниями, которые преследовали её после смерти родителей и когда она стояла перед выбором: Гарнизон или Легион. Не помогло, все попытки были четные. Единственное, что добавили в её жизнь сигареты, так это кашель, который сопровождал её при каждой затяжке и улыбки и смех Агаты, когда та за ней наблюдала. Робертс была красива. Темные волосы, спадающие до плеч, зелёные глаза, несколько родинок на лице и небольшая блеклая россыпь веснушек. За ней парни толпами бегали, фанатея. Она же фанатела только от медицины и сигарет. Но в последнее время Лии казалось, что только от сигарет. От этого становилось грустно. У самой Роджерс веснушки тоже были, но такие маленькие и блеклые, что никто и не замечал. Имелась и родинка на лице. Небольшая, под левым глазом. Рыжие волосы, зелёные глаза. Все это привлекало к ней внимание других. В детстве другие дети её часто называли ведьмой. Внешность, как все говорили, была похожа. Они молча сидели в тихой комнате, слушая размеренное биение настенных часов, и изредка доносящиеся голоса из улицы, которые было слышно через приоткрытое окно в медицинском кабинете. — К слову, Агата, — тишину прервал её внезапный вопрос. — Как я оказалась в этом кабинете? Когда титан укусил меня, я отключилась. — А, — она заправила выбившуюся прядь за ухо, потирая его. — Карл и Леви спасли тебя. Хотя, как сказали несколько разведчиков, которые доставили тебя сюда без сознания, толку от Карла никакого не было. Он и сам сейчас лежит в соседней палате. Титан так сдавил ему лёгкие, что бедняга чуть не помер, — ухмыльнулась девушка, потушив сигарету. Амелия и сама улыбнулась. — Ну, главное, что он жив. — Ты же говорила, что Леви ненавидит неоправданные риски? — Спросила она, уставившись в противоположную стену. Амелия только сейчас заметила, какие тёмные, почти черные мешки были под её уставшими блеклыми глазами. Они уже не были такими яркими как тогда, когда девушки только познакомились. — Так же сильно, как терять солдат, — вздохнула она. Дым от сигарет ещё не развеялся окончательно, и в кабинете стоял их запах. В кабинет внезапно настойчиво постучали. Девушки переглянулись. Ни одна из них никого не ждала. Агата поднялась с койки, на которой располагалась Лия и подошла к двери. За это время стук ещё раз повторился. Всё так же торопливо и настойчиво. Она открыла дверь, в которую сразу же ввалился другой разведчик. Амелия не была с ним знакома, но лицо узнавала. Кажется, его звали Стью. — Эрвин срочно вызывает всех разведчиков к себе. Собрание в большой комнате в штабе Легиона. Меня послали за тобой. — Начал говорить он, не успевая даже отдышаться. — У неё постельный режим! — Тут же провозгласила Агата, протестующе разводя руки в стороны, меряя паренька злым взглядом. — Или ваш Смит хочет, чтобы у неё швы разошлись? Я их, между прочим, только наложила! Вместо ответа он вышел из кабинета, а спустя несколько секунд вернулся оттуда с инвалидной коляской. — Ну нет, — провозгласила Лия, закрывая ватными от усталости руками глаза. — Никуда я в этом не поеду. Я, вообще-то, всё ещё могу ходить! — Никаких протестов, — ответил мужчина, подходя ближе. — Смит приказал доставить каждого, даже раненного. Карла и остальных, которые были в сознании, я уже доставил. Осталась только ты. Он подошёл к Лии и подхватил её руками за талию, усаживая в кресло. Девушка пыталась сопротивляться, но все попытки были четные. Да и ей было интересно, почему Смит так резко решил собрать всех в штабе. Пока её увозили она быстро крикнула что-то на прощание Агате, и они с разведчиком скрылись за дверьми. Стоило им только выехать из здания больницы на улицу, как она увидела толпу людей возле здания штаба Легиона. — Что происходит? — Обеспокоено спросила она. — Я и сам ещё не знаю. Смит дожидается нас, чтобы начать. Попасть в здание оказалось задачей не из лёгких. Люди, столпившиеся там, не давали пройти, толкались, и кричали так громко, что Лии пришлось закрыть уши, но и это не помогло. Боковым зрением она заметила людей в черном, которые стояли неподалёку. Они сразу привлекали к себе внимание. Стью прошёл с ней прямо к большой комнате. Открыв двери, им пришлось выдержать облегченные выдохи и взгляды всех разведчиков, направленные на них. — Приступим, — начал Смит, поднимаясь. Все сразу же замолчали. Он, как командор, пользовался у всех прочным уважением. — Как вы успели заметить, возле здания Легиона сейчас столпилась куча людей. — Такое невозможно не заметить, — прошептал кто-то, сразу же замолкая. Смит кивнул. — Дело в том, что разведку хотят распустить. После сказанного на несколько секунд повисла тишина, но теперь комната гудела возмущёнными голосами. — Они не могут так поступить! — Разведка — это мой дом! — Мы же боремся за жизнь человечества! — Это верно, — прервал их Смит и все голоса вмиг сошли на нет. — Вот только никого из людей не волнует, за что мы боремся. Они видят всё лишь поверхностно. Говоря проще, они видят лишь жертв, которых мы привозим после каждой вылазки. Послышались тяжёлые вздохи, полные погасших надежд и отчаяния. — И что теперь придется делать? — Вот этого мы не знаем, — после молчания ответил Смит. — За дело о том, чтобы убрать Легион взялись черные монахи. — Амелия сразу же вспомнила тех подозрительных людей в черном, стоявших возле штаба. Она слышала о черных монахах. В последний год они обрели слишком большую власть, в том числе в лавах суда. — Суд по этому делу состоится через три месяца, и это всё время, что у нас есть, чтобы помешать черным монахам добиться распада Легиона. После слов Смита снова возобновился балаган, длившейся, по меньшей мере, минут пятнадцать. Каждый пытался придать идею как восстановить права Легиона и не дать черным монахам растоптать их. — В любом случае, — прискорбно заявил Эрвин. — Пока можете думать, на какую работу метить, если у нас ничего не получиться. — Не говори чепуху, Эрвин, — стальным голосом ответил Леви. — Мы не дадим черным монахам добиться своего, — таким же голосом ответила Ханджи. Амелия боялась её даже больше капитана Леви, когда та становилась серьезной. Когда Смит объявил, что собрание подошло к концу, все, как мухи, начали разлетаться по своим делам. Стью подошёл к ней, уже намереваясь поставить руки на кресло, но его кисть внезапно перехватили. — Капитан Леви, — с уважением кивнул он. — Я собираюсь отвезти эту девушку обратно в больницу. — Свободен, — холодным, как металл голосом, он прорезал воздух. — Я сам отвезу её. — Разведчик кивнул, уже не так уверенно, как ещё несколько секунд назад, и вышел. — Что вам нужно от меня, капитан? — Спросила девушка, уже готовая выслушать всё. — Сыграй мне, — неожиданно ответил он. Она готова была услышать всё. Всё, но не это. — То, что играла в последний раз. — Вам так понравилась та моя игра? — В шутку спросила она. — Да, — всё так же холодно ответил Леви. А он обычно не врал. За эти два года, что они знакомы, она успела неплохо выучить его. Настолько неплохо, насколько вообще можно было выучить или хотя бы понять такого закрытого человека. — Тогда, боюсь, вам самим придется довезти меня до пианино, капитан. — Лукаво сказала она, показывая на кресло.