Глава 2.

С момента собрания, которое засело у всех в голове, прошло два месяца. Раны от зубов титана на теле Амелии немного затянулись, швы Агата сняла, предварительно сказав, что никаких резких движений ей делать пока ещё нельзя. Сейчас они сидели на грязных ступенях, протирая ими юбки. Лоренц опять курила. Уже вторую сигарету, начиная с того момента, как они здесь сели. — Скоро будет праздник в день города, пойдешь? — Неожиданно спросила она, разбавляя тишину и делая ещё одну затяжку. Амелия о празднике слышала, но не была уверена, что хочет пойти. — Пока ещё не решила, — честно сказала она. — А ты что думаешь? — Пойду, — ответила девушка уверенно. — Том пригласил, а я взяла и согласилась. — Том, это тот, который медбрат, тот, который не разбирается в своем деле, и тот, который тебя бесит? — Улыбаясь, спросила девушка, прислонившись к каменной стене. — Да, это он, — обречённо ответила Агата. — Может быть, он не так плох, как я думала. — Тогда и я пойду, — решила Амелия. — Не бросать же мне тебя одну. Через неделю она, с трепетом в руках, доставала из шкафа платье. Оно досталось ей от матери, поэтому было особенным. После того, как разведчики перебили титанов в тот злосчастный день, она вернулась к своему разрушенному дому и забрала несколько вещей из тех, что смогли уцелеть. Их было совсем мало, лишь пара тряпок, и Амелия очень радовалась, что это платье осталось целым и не порвалось. Чёрное, красивое, длинное, оно замечательно сидело на теле, облегая его. Несколько пуговиц только дополняли его замечательный вид. Ткань была не слишком толстой, но и не тонкой, поэтому на теле оно сидело приятно. Волосы она сегодня позволила себе распустить. Не делала этого почти никогда. С её работой и не приходилось, но ведь сейчас она, пусть и не официально, но разведчицей уже не числилась. По крайней мере, для других людей. Сама же она всё ещё считала, что работает в Легионе и будет продолжать в нём работать. Когда она уже надевала балетки, в дверь тихонько постучали. Девушка, уже знающая кто там, поспешила открыть её. За дверьми стояла Агата. Лёгкий макияж, длинное платье молочного оттенка, красиво распущенные волосы, спадающие до плеч. Всё в ней было прекрасно. — Замечательно выглядишь, — подметила Лия, пропуская её в свою комнату. Агата ответила тем же. Штаб Легиона теперь был просто общежитием для бывших разведчиков, в котором им позволено было жить до того момента, пока те не найдут работу. — Спасибо, — улыбнулась она, проходя внутрь. — Том сказал, что все будут ему завидовать, ведь у него самая замечательная спутница на этом глупом празднике. — В этом он прав, — они обе засмеялись и Агата потянулась к сигаретам, спрятанным в кармане накинутой на верх кофты. Конец осени ведь, куда без неё. — Даже не думай курить в моей комнате. — Предупредила Амелия. Лоренц тяжело вздохнула. — Ты права, прости, — она спрятала пачку сигарет обратно в карман. — Да и Том, как я знаю, не любит этот запах, пусть он прямо никогда мне ничего об этом не говорил. Нужно бросать. Амелия, накидывая на верх платья лёгкую кофту, лукаво улыбнулась. — Значит, если ты планируешь бросить ради него курить, то у тебя на него серьезные планы? — Агата, казалось, покраснела. А может быть, это была лишь игра освещения. Роджерс не знала. — Вроде того, — она поднялась со стула, на котором сидела всё это время. — Пойдем? На улице стоял шум голосов, люди в праздничных нарядах бегали вокруг. Девушки были в красивых платьях, мужчины — в деловых костюмах. На каждом хотелось зацепить взгляд, рассмотреть. Только по таким праздникам все они надевали что-то красивое, что на праздники обычно всегда и отложено. До этого же ходили в обычных, серых, ничем не выделяющихся нарядах. Всё на улице играло яркими красками, везде были развешаны гербы города. Повсюду стояли лавки с торговцами, не способными пропустить такой праздник, на котором была возможность заработать побольше. Яркие взгляды и улыбки одна за другой мелькали перед её глазами, из-за чего голова начинала кружиться. Дети бегали и кричали. За ними, не поспевая, бежали взрослые, крича что-то вдогонку, из-за чего появлялась ужасная какофония голосов. На лице каждого читалась радость и предвкушение. У одной из стен играл уличный музыкант. По всему воздуху витал приятный сладкий запах. Запах асфальта после вчерашнего дождя смешивался с запахом жареной еды, которую продавали в лавках, расставленных вдоль по всей улице и, кончено же, с запахом сигарет, которые по пути выкуривал чуть ли не каждый мужчина. В нос ударял запах духов проходивших мимо них девушек и женщин. Некоторые в перчатках, некоторые без. Несколько девушек прошли с зонтиками в руках, хотя ни дождя, ни яркого солнца на небе не было. Некоторые дети, пробегая мимо, толкали и задевали, но Амелия не злилась. У неё сегодня было хорошее настроение, даже не смотря на то, что вчерашний дождь, длившийся весь день не дал ей выйти на улицу, а один из черных монахов вновь наведался к её комнате, намекая, что ей пора поторопиться с поиском работы. Сейчас ей было действительно радостно. Дорога, по которой они шли, была засыпана вянущими опавшими листьями, которых на деревьях уже почти не оставалось. Они шуршали под ногами после каждого их шага. Агата кому-то помахала, и Амелия начала выискивать этого человека в толпе. Долго путаться взглядом не пришлось, мужчина сам подошёл к ним. Как поняла Лия, это был Том. До этого она никогда его не видела, поэтому сейчас оценивала. Пыталась по одному его виду понять, достоин ли он находиться рядом с Лоренц. — Здравствуйте, — Том поклонился, галантно снимая шляпу. Амелия сделала в голове пометку, что манеры у него были неплохими. — Как ваше здоровье? Агата говорила мне о вашей ране. — Добрый день, — она так же легонько поклонилась. — Со здоровьем всё в порядке, спасибо вам за беспокойство. Агата с улыбкой наблюдала за этим разговором, но вот из ниоткуда заиграла музыка, и Том, с неловкой улыбкой, повернулся к ней. — Потанцуешь со мной? — Спросил он, протягивая руку. Агата, извинившись перед Амелией, согласилась, и они ушли в глубь толпы. Пока он был одобрен. Красив, с хорошими манерами, да и у них с Агатой была общая сфера работы. Амелия желала ей только всего лучшего, поэтому решила, что Том сперва должен пройти полноценную её проверку, прежде чем Агата окажется в его объятиях. Она прогуливалась вдоль улицы, заглядывая к каждой лавке. Где-то продавались сувениры, где-то книги, а где-то — еда. Она ненадолго задержалась у книжной лавки. Все книги, стоявшие на её полке, уже были прочитаны, а в городской библиотеке и вовсе не было больше ничего интересного. Девушка решила, что купит книгу позже, ведь носиться с ней сейчас на празднике было не очень удобно, поэтому она направилась дальше. Вокруг сновали люди, образуя большую толпу, но возле танцующих сомкнулся небольшой круг, оставляя им немного свободного пространства для танца. Она часто встречала знакомых. Иногда просто здороваясь, иногда останавливаясь поболтать. — Амелия! — Она обернулась на крик своего имени и уставилась на Стью. За эти два месяца он часто вился вокруг неё, говоря, что ей нужна помощь в передвижении. Пусть она и пыталась его оттолкнуть, получалось плохо. Парень был настырным. Сейчас он подходил к ней, с каждой секундой становясь всё ближе, а ей лишь хотелось куда-то скрыться. Общение с ним отягощало, не было интересным. Более того, Стью считал, что пианино — пустая трата времени, а для неё это значило слишком много. Его тёмные волосы развивал ветер, а глаза, карие, глубокие, смотрели прямо на неё. Казалось, в саму душу. От этого хотелось сжаться, отступить, но она продолжала стоять, не подавая даже виду того, что ей неприятно его общество. — Здравствуй, — улыбнулся во все зубы он, оказавшись возле неё. Черный деловой костюм, терпкий запах не очень приятных духов. Амелию всё в нём отталкивало. — Не хочешь прогуляться? Он спросил это так, словно это и вовсе не было вопросом. Он говорил это как приказ: сейчас ты идёшь со мной, бродить по этой людной осенней улице. Делать этого совершенно не хотелось, но она не знала, как отказаться. — Я сейчас немного.. — Начала она, уже готовая отказаться от празднования дня города и вернуться домой, запереться в комнате и сидеть там, расстроенной из-за того, что Стью помешал провести ей этот день то ли с Агатой, то ли в одиночестве, но мужчина не дал ей закончить. — Отлично! — Он подошёл ближе, подхватив её под руку, и повёл дальше по улице. Амелия выдохнула от отчаяния, даже не пытаясь этого скрыть. День окончательно пропал, как и хорошее настроение. Мужчина был старше её лет на десять, точно она не знала. Спрашивать у него не хотелось. Мало ли, подумает, что Роджерс в нём заинтересована. Это ей сейчас было не нужно. Рядом с собой не хотелось видеть никого. По крайней мере, сейчас. А может, одного человека видеть и хотелось, но признаваться себе в этом было смерти подобно. В глазах людей он простыл жестоким и бесчувственным человеком, зато хорошим убийцей титанов. За это его уважали, но близко подходить боялись. А она подходила. Делала шаг за шагом, а он почему-то позволял, подпускал ближе. Иногда просил играть ему после особо тяжёлых вылазок, смел заходить тогда, когда она играла и не могла услышать его шагов, а потом сидел там, пока она не замечала. Все эти чувства нарастали в груди с каждым сыгранным только для него аккордом. С каждой сыгранной только для него нотой и каждым сыгранным только для него произведением. С каждым новым ночным разговором и каждой выпитой вместе в тишине чашкой чая. С каждой тишиной, разделённой на двоих. Ветер раздувал волосы, смывал с глаз и лица слёзы. Хотелось, чтобы этот ветер унес куда-то и её. Она знала, что виновной в смерти девушки не была, но хотелось закричать от отчаяния. Не успела. Не смогла. Не спасла. А она ведь видела надежду в её глазах. Такую яркую. Она видела её желание жить. И всё равно не успела. Титан съел её, а Амелия не успела даже моргнуть, не то, что подлететь ближе. Капитан подошёл к ней. Ей не хотелось даже слышать то, что он сейчас скажет. Может быть, отчитает за жалкую попытку, а может быть за то, что провалилась в её исполнении. От него можно было ожидать чего угодно. Но слов не было. Вместо них была ладонь, коснувшаяся её лица. Пальцы скользнули по щеке, невесомо проводя по ней. — У тебя кровь на лице, — сказал он, в последний раз проведя по щеке пальцем, а после сразу же отстранился. На душе от его прикосновений стало немного легче, слезы больше не катились по лицу. Хотелось задержать на нём его руки подольше. — Лия, ты меня слушаешь? — Из воспоминаний её вырывал голос Стью. Эта фраза была даже похожа на крик, отчего девушка поежилась. Неприятно было слышать своё имя, особенно сокращённое, с его уст. — Прости, задумалась, — она постаралась придать голосу виноватые нотки, но получалось явно плохо. Ну и пусть. Амелии хотелось показать, что ей неприятна его компания. Он снисходительно улыбнулся. — Знаешь, Лия, мужчины любят, когда их слушают, — он лукаво смотрел на неё. Это стало последней каплей её выдержки. — Ты не интересен мне, Стью! — Крикнула она, привлекая внимание толпы. Некоторые люди обернулись, уставившись на них. Ожидали зрелища. — Ни ты, ни твои разговоры. Она обернулась. На него подул воздух, который поднялся от её платья. Амелия почувствовала его пальцы на своей кисти, они сжимали её, не давая пройти. — Это ты сейчас так думаешь. Ты юна и глупа, пройдет немного времени, и ты сама впадаешь в мои объятия, — он улыбался, уверенный в том, что говорит. — Мне будут более приятны объятия титана, нежели твои, — она вырвала кисть из его твердой хватки, чувствуя разлившеюся по руке боль. Приподняла подол платья и начала уходить, переходя на быстрый шаг. Он сделал то же самое. Лия понимала, что сейчас нужно действовать решительно. Если бы в спину не дышал ненавистный мужчина, она бы не пошла на такой шаг, но сейчас ей это казалось единственным выходом. Схватив за руку какого-то мужчину, она вывела его из толпы, ведя к кругу танцующих. На удивление, он не сопротивлялся. Она настолько хотела уйти от Стью, что даже не посмотрела на мужчину перед тем, как схватить его за руку и увести в круг. Поэтому теперь, стоя в круге танцующих и смотря на безразличное лицо капитана, ей хотелось провалиться сквозь землю, только бы не видеть этот холод серых глаз. — Мне нужно было скрыться от него, простите, — постаралась объясниться она. Амелия была уверена, что капитан понимал, о ком речь, ведь стоял совсем близко к тому месту, где её голос сорвался на крик от раздражения. — Если хочешь, я могу отрезать ему руки, чтобы он больше не трогал тебя, — сказал Леви. Она увидела пляшущих чёртиков в его глазах. — Ему хватит только одного вашего взгляда, чтобы оставить меня в покое, — ответила она, сделав ещё один шаг, а после покрутившись, удерживая одну его ладонь в своей, а другую вытягивая вперёд. Лия была уверена, что права. Первые несколько секунд их танца она ещё видела его злые, наполненные яростью глаза. Но стоило ему лишь заметить, с кем она танцует, как мужчина тут же скрылся в шумной толпе. Одна рука капитана лежала на её талии, другая — сжимала её ладонь. Танец, как ей казалось, был не самым красивым или плавным, но ей нравилось танцевать с ним, чувствовать тепло, исходившее от его рук, которого так не хватало этой холодной осенью. Они танцевали до конца этой недолгой музыки. Оба делали это неумело, но всё же получалось не так плохо, как можно было ожидать. Среди танцующих Амелия заметила Агату. Та смотрела на неё с такими широкими от удивления глазами, что девушка, не сдержавшись, улыбнулась. — Всё в порядке? — Спросил Леви, перенося вес на правую ногу и делая ещё один шаг. — Да, просто заметила подругу, — девушка лишь головой кивнула на Лоренц, но Леви и этого движения хватило, чтобы понять, о ком речь. — Та, что танцует с Томом? — Спросил он, и Амелия удивлённо кивнула. — Мюллер говорил о ней, — словно невзначай проронил Леви, заставляя удивление на лице девушки стать ещё заметнее и ярче. — Вы знаете Тома? — Спросила она, загоревшись желанием узнать от капитана побольше об этом человеке. — Знаю, — кивнул он. — Мюллер неплохой человек, — ответил Леви, явно читая появившиеся желание в её глазах, которое она так плохо скрыла. Этого « неплохой человек » хватило, чтобы мысленно она его одобрила. Если капитан говорил неплохой, значит, так оно и было. Она облегчённо выдохнула. Теперь Амелии было спокойнее за подругу, и она уже не так волновалась, что та наступит на те же грабли, что и в прошлый раз. Но вспоминать о том ужасе не хотелось. От неё ведь только что точно такие же отвязались и затерялись в толпе. Они отстранились друг от друга, стоило лишь мелодии закончиться, и она сразу же словила на себе требовательный взгляд подруги. — Спасибо за танец, капитан, но мне нужно идти. — Она кивнула, убегая к ней. Амелии показалось, что он хотел что-то сказать, но оборачиваться уже было поздно. — И что это было? — Спросила Агата, стоило ей только подойти. — Ты об этом танце? Я пыталась отвязаться от Стью. Теперь он мне без пелены в глазах намекал о своих желаниях, — она тяжело выдохнула и они опустились на стоявшую рядом скамейку. Лишь присев, она заметила, как нещадно болят её ноги в этих тонких балетках. Они привыкли не к нежной обуви, а к тяжёлым сапогам, которые она носила не снимая. — Куда ушёл Том? — За водой, — ответила Агата, тяжело выдыхая. Видимо, она тоже устала, ведь танцевала намного больше Амелии. — Я боюсь за тебя, ты знаешь. Не хочу, чтобы твои отношения были же такими, как и мои прошлые. Обе девушки вздрогнули, вспоминая об этом. Прошлые отношения Агаты вылились ей в разгромленный кабинет, выбитые окна дома и не самые приятные надписи на стенах зданий, которые потом им пришлось оттирать вместе с дворниками. — Не говори о таком, — она постаралась выбросить картинки прошлого из головы. — Леви, пусть и страшен в гневе, но человек спокойный. Да и о каких отношениях речь после одного лишь вынужденного танца, — она прикрыла глаза, закрывая лицо руками. Уснуть получилось лишь под утро, поэтому сейчас она чувствовала усталость. — Тут ты права, — подытожила Агата. В тишине они дождались Тома с тремя бутылками воды. Лия благодарно приняла одну и сделала несколько глотков. Стало легче. Когда Том снова, извинившись, увел куда-то Агату, Амелия против не была. Теперь у неё было больше уверенности насчёт того, что он подругу не обидит, да и самой хотелось тишины. Пусть и найти её среди кричащей на празднике толпы было почти невозможно. В конце концов, она встала со скамейки и принялась дальше осматривать лавки торговцев. За той книгой она всё же вернулась, поэтому дальше шла довольная. Остановилась перекусить, почувствовав голод. Купила в рядом стоящей лавке ломтик хлеба и картошку. Гуляя по жёлто-оранжевой улице, она и не заметила, как подкрался вечер, обволакивая темнотой. Народу стало меньше, голоса были уже не такими громкими. В толпе, которой уже и не было, в неё больше никто не врезался, да и торговцы почти пропали, видя, что люди уходят. Она уже собиралась уходить домой, но сзади к ней подкрались, закрывая руками глаза. Лия сперва испугалась, но потом, почувствовав, что руки девичьи и нежны, она сказала: — Всё так же в детские забавы играешь, Агата? — Руки разомкнулись, и теперь девушка снова видела темную улицу, по которой изредка проходили люди. Спустя несколько секунд увидела Агату, ставшую перед ней. — Нужно же мне как-то расслабляться и отвлекаться, когда каждый день только и видишь кровь, смерть, шприцы да иглы, — ответила она. Агата выглядела уставшей, ветер растрепал её волосы. — Твоя правда, — устало ответила Роджерс. Видя смерть каждый день, жить хотелось всё больше. — Здесь костер недалеко разожгли, — начала Агата, и Амелия уже знала, к чему она ведёт. — Так хочется посидеть у огня, насладиться его теплом. — Она мечтательно улыбнулась, посмотрела на Лию глазами, полными надежды, и начала часто моргать. Она всегда так делала, когда просила о чем-то. — Давай посидим там? Совсем немного. — Хорошо, — сдалась Роджерс, и сразу же почувствовала, как её обхватывают за ладонь, уводя к костру. Его разожгли возле больницы, и там уже сидело несколько человек. Там, на небольших деревянных скамейках, сиделось тепло и уютно. Ветра здесь почти не было, а костер грел своим теплом. В воздухе стоял запах хвои. — Всё же, он милый. — Сказала Агата, глядя на костёр, и смущённо улыбаясь. — И, видимо, серьезно настроен. — После этих слов её уши запылали, и Амелия была уверена, что жар этот был не от костра. — Пригласил на ещё одно свидание на этих выходных. — И ты согласилась? — Спросила Лия, уже зная ответ по горящим глазам подруги. — Согласилась, — выдохнула она, улыбаясь. — Тогда я рада за тебя. И она действительно была рада. Том показался ей хорошим человеком, на которого можно положиться и которому можно довериться. Да и Агата давно так не улыбалась, как рядом с ним. На скамейку напротив подсели. Амелия подняла взгляд на этого человека, и в смятении застыла. — Ну, мне пожалуй пора, — протянула Агата, вставая. На её лице играла улыбка, а в глазах радостно плясали чёртики. Она ушла, оставляя Амелию наедине с капитаном, с усталым взглядом его серых глаз и теплом от костра. — Как прошел для вас праздник? — Спросила она, подкинув в костер ещё одну ветку, лежащую рядом на земле. — Утомительно, — сказал он. — Слишком много людей вокруг, это выматывает. Амелия лишь улыбнулась такому ответу. Недалеко от костра прошли парень с девушкой. Парень что-то говорил, девушка задорно смеялась. В конце он кротко поцеловал её губы, и они быстро ушли дальше. Лия заметила, как Леви задержал на них взгляд. Едва решившись, она всё же проговорила: — А вы бы не хотели любви, капитан? — Спросила девушка, словно невзначай. Дрова в костре почти догорали, выжимая из себя последний огонь и тепло, которое могли дать двум одиноким потерянным людям, сидевшим у него. — Чувствовать тепло чужих рук, дыхание губ и тёплые объятия. — Не говори чепухи, — грубо прервал он её. — И не называй меня больше капитаном. Легион распущен, как и все отряды. Ты больше не моя подчинённая. — Он подкинул в костер ещё одну ветку, не сводя с него взгляда. Если бы она не знала его так хорошо, то подумала бы, что он зол. Но Леви не злился, он всегда прятался за этой маской безразличия. Кому, как не ей, было дано понять это. Она думала, что разговор окончен, но мужчина вновь заговорил. — Мои руки не созданы для тепла объятий. Они созданы для того, что бы убивать. Как титанов, так и людей. — Как и мои, — прошептала тихонько она в темноту осенней холодной ночи, надеясь остаться неуслышанной. — Нет, — ответил он, словно и не ей вовсе. Она вздрогнула. Всё же услышал. Амелия знала, что у Леви не только зрение хорошее, но и слух. — Твои руки хорошо владеют мечом и натренированы убивать титанов. Но созданы они для игры. Внутри что-то вздрогнуло. От него эти слова можно было воспринимать, как похвалу. — Так привыкли к моей игре, Леви? — С усмешкой в голосе спросила она. — Привык. А обычно он не врал. Она вспомнила их первую встречу. Тогда Лия ещё была кадетом на третьем году, и металась в выборе между Гарнизоном и Легионом. Пальцы ловко перебирали ноты, нажимая то одну, то другую. Один аккорд сменял другой, один такт заканчивался, и она приступала к другому. Играла то произведение, которое так часто играл дома отец. Мелодия была лёгкой, отрывистой, пальцы под нотами сменялись быстро. Она играла так долго, что кисти и кончики пальцев невыносимо болели. Но останавливаться было больнее. Пианино помогало вытеснить всю боль, скопившуюся в её груди. Амелия нашла его совершенно случайно. Кто-то из кадетов из другого корпуса обмолвился, что в здании Легиона разведки стоит пианино, поэтому ноги сами принесли её сюда. Она не играла уже три года, поэтому сейчас это была для неё панацея, снова сесть за инструмент. Девушка видела лежащие в шкафу ноты, но не брала их. По крайней мере, сейчас. В эту минуту хотелось играть то, что всегда играл дома отец. Это возвращало в те времена, когда всё было хорошо. Когда она даже не догадывалась, как обернется её жизнь, и куда она её занесёт. Тогда было хорошо и тепло. Тепло от объятий. Теперь же это чувство развеялось, как прах на ветру. Она доиграла и положила руки на колени. По щеке стекла слеза, которую Амелия поспешила утереть. — Ты сыграла несколько фальшивых нот, — послышался позади голос и она вздрогнула, подскакивая со стула и оборачиваясь. На другом стуле, недалеко от инструмента, сидел мужчина, который был на несколько лет старше неё. Черные волосы, безразличное выражение лица, холодные серые глаза, под которыми проступили темные мешки от отсутствия сна и невысокий рост. Она корила себя за то, что не услышала, как тот вошёл. — А у вас такой хороший слух? — Спросила она, стараясь не выдавать свой страх. — Хороший. — Холодным как сталь голосом ответили ей. — Что ты здесь делаешь? Ты же не разведчик. — Не разведчик, — ответила она. — Амелия Роджерс, кадет, третий год. Пришла сюда поиграть. Простите за такую наглость. Я не играла уже три года с того момента, как довелось покинуть дом. Он кивнул. Она нерешительно стояла, горя от желания исчезнуть под его пристальным взглядом и надеясь, что он не доложит Шадису. Если он это сделает, то Амелия останется без ужина. И это не самое худшее, что она могла предположить. Он смотрел то на неё, то на пианино, и она уже устала дожидаться вырока. Хотелось уже что-то услышать и уйти. Но желание исчезло, когда он сказал: — Сыграй ещё что-то. — Что? — Переспросила она, думая, что услышала не верно. — Сыграй ещё раз. — Так же холодно повторил он. И она сыграла. Снова села за инструмент, положив на клавиши руки. До конца дня на пианино не осталось ни одной ноты, которой она бы не нажала. Играла всё, что только могла вспомнить. От самых лёгких этюдов до самых сложных ноктюрнов, только бы забыться. Моментами она даже забывала о том, что кто-то и вовсе слушает её. Просто играла, чтобы ощущать под пальцами ноты и наслаждаться мелодией. Иногда ей казалось, что отец с матерью стоят рядом, слушают её игру и гордятся. Ей хотелось сказать: « Смотрите, как я выросла за эти три года. » Но она не говорила. Не потому, что в комнате был ещё кто-то, а потому, что понимала, что родители давно мертвы. Когда она закончила играть, он не сказал ничего. На улице было темно, но в душе светили звёзды. Кисти и пальцы нещадно болели, но ей нравилась эта боль. Она не чувствовала её так давно, что хотелось задержать её хоть ненадолго. — Я ничего не скажу Шадису, можешь идти, — сказал он, когда она встала со стула. В ответ Амелия лишь кивнула, покидая комнату. Позже, до выпуска из кадетского училища, она часто приходила туда играть, и Леви иногда заходил послушать. Всё всегда происходило в тишине, и эта тишина стала ей такой же родной, как и сам инструмент. Она никому не признавалась, но именно тот день стал решающим в её судьбе, и именно тогда чаша весов склонилась к Легиону. Позже она узнала, что мать Леви тоже играла, когда была жива, и поэтому он подметил, что она сыграла несколько фальшивых нот в том произведении. — У нас остался месяц до суда, — озвучил он мысли, которые так тревожили каждого разведчика. — Вы ещё не придумали, что делать? — Грустно спросила девушка. Огонь уже догорал, тепла почти не осталось. Она вздрогнула и поежилась от холода. — Не придумали. Ханджи и Эрвин голову ломают, но у нас нет ничего против черных монахов, — он встал со скамейки, снимая свою кофту. Спустя несколько секунд она оказалась на её плечах. — Мне пора. — Последнее, что сказал он, уходя. — Спасибо. — Прошептала Амелия в темноту ночи, но он уже не слышал.