Глава 3

Она стояла у шкафа с вещами, выбирая, что надеть. Выбор был не самым большим, но выглядеть нужно было хорошо. День суда по делу будущего для Легиона настал слишком быстро. Она, как и другие разведчики, опомниться не успела. Поэтому теперь, в последние часы перед заседанием суда, нужно было как-то выкручиваться, иначе придется идти на другую работу. Если так всё же случится, Лия выберет Гарнизон. Будет всю жизнь стоять у стен, лишь фантомно вспоминая ощущения меча в руке. Агата была бы спокойна за её жизнь, да и ей бы не приходилось поддавать себя ежедневным рискам. Но после двух лет служения Легиону охрана стен и безопасность в её приделах казались смехотворными. В конце концов она остановила выбор на черной юбке и такой же черной кофте с неглубоким вырезом. Надев сапоги, в которых они всегда выбирались на вылазки за стены и накинув поверх курточку, она покинула комнату. Суд решили сделать на общее обозрение. Не только для разведчиков и монахов, но и для людей. Хотели и перед простым народом показать, что Легион — последнее пробитое дно, и что такое решение будет только лучше. На улице было холодно. Она вспомнила ощущение тепла, которые подарила кофта Леви, что так подошла ей. Возвращать не хотелось, но всё же пришлось сделать это на следующий день. Сейчас же на улицах стены Роза белыми кучами лежал снег, маленькими хлопьями опадая на землю. Идя к зданию суда, где расположилась небольшая сцена, на которой судья и монахи и будут выносить свой вырок, она здоровались со знакомыми. Продавец одной лавки пожелал ей удачи, обещая прийти. Она знала этого мужчину. Его сын умер за стенами, и она помнила отчаяние в его глазах, когда он узнал эту новость. У него ведь больше никого не осталось. Казалось, он должен был возненавидеть Легион после смерти сына, но он лишь желал им удачи перед каждой вылазкой. Таких людей оставалось ничтожно мало. На вопрос, почему он это делает, он отвечал лишь одно: « Душа моего сына всегда лежала к Легиону разведки. Я уверен, что это остаётся неизменным даже после его смерти. Он ненавидел титанов и хотел уничтожить каждого из них, но они забрали его жизнь. Поэтому если вы сможете это сделать, то я был бы рад. Так вы бы отомстили за его смерть, я уверен. » Амелия не хотела, чтобы смерть солдат была напрасной. Они отдали жизнь не для того, чтобы в конце концов Легион распустили, поэтому сейчас она старалась придать своему внешнему виду как можно больше уверенности, шагая к зданию, которое сейчас в её глазах представлялось адом. Подойдя к небольшой сцене, расположившейся напротив здания суда, она выдержала на себе десятки любопытных взглядов, проходя к другим разведчикам, уже стоявших на твёрдой земле у края сцены. На сцене сидели судья и черные монахи. Всего их было семеро. Она прикинула, хватит ли её физической силы на семерых взрослых мужчин, но эту мысль пришлось быстро отбросить. Тогда бы суд точно не дал Легиону возможности работать дальше. А работа ей была нужна. И не какая либо, а именно работа в Легионе. Подойдя к другим разведчикам она отдала честь Смиту прежде чем встать подле остальных солдат. Он кивнул, и все услышали, как кто-то из черных монахов рассмеялся. Она окинула их взглядом, наполненным такой ненавистью, что её взгляд мог сразиться со взглядом капитана. Мужчина замолчал и она приписала себе первую небольшую победу на этом суде. — Они совсем страх потеряли, — зло прошептала Ханджи, сжимая и разжимая кулаки. — Успокойся. Дракой делу не поможешь, — осадил её капитан. — Леви прав. Нам нужно решить, что делать. — Смит сидел, внешне не подавая никаких признаков, которые бы сообщили о том, что тот нервничает, но Амелия была уверена, что в глубине души он себе места не находил, судорожно перебирая идеи и планы в голове. — У нас нет на это времени. Суд начнется с минуты на минуту! И, словно вторя её словам, судья постучал небольшим деревянным молоточком, заставляя всех замолчать. Воцарившаяся тишина пугала, каждая секунда приближала их к оглашению вырока. За спинами она слышала сдавленный шепот голосов. Агата и Том тоже пообещали прийти. Она обернулась, выискивая лицо подруги в толпе. Нашлась она быстро. Стояла совсем рядом, недалеко. Агата, словно почувствовав на себе её взгляд, тоже посмотрела на неё. Девушка ободряюще улыбнулась, и Амелии действительно стало намного легче. С её поддержкой она верила в победу, которая могла произойти лишь каким-то чудом. — Попрошу всех замолчать, начинается суд, — громко сказал судья, ещё раз постучав молотком. Лии казалось, ему нравиться это делать. Нравиться власть, которая у него появляется вместе со званием судьи и наличием этого предмета. — Сегодня мы здесь собрались по делу будущего для Легиона разведки. Черные монахи ведут активное движение для распада Легиона, и суд это активно поддерживает. Она услышала синхронные смешки Леви и Ханджи, и сама не удержалась от улыбки. Пусть она и нервничала, слова судьи сейчас казались глупыми и незначительными. Была уверенность, что они сегодня точно выйдут сухими из воды, а Легион продолжит своё существование. — Легион обвиняется в напрасных жертвах, — продолжил судья, и улыбка Амелии сошла на нет. На лице появилось безразличное выражение, а в душе закипала злость. Она не терпела слова « напрасно » и « жертвы » в одном предложении. — Вы можете чем-то это оспорить? — Мы боремся за права и жизнь человечества. Каждая вылазка за стены приносит титанам увечья, а нам — больше информации, которую мы получаем благодаря опытам, которые проводит Ханджи. — Ответил Смит, делая шаг вперёд. Среди толпы послышался шепот. — Но также это приносит увечья и потери человечеству. А эти потери нам не выгодны. Сколько стоящей информации вы узнали за столько лет? — Спросил судья, и Эрвин уже хотел ответить, но мужчина не дал ему сделать этого. — Вы не узнали ничего ценного. — Сладким голоском протянул он, противно улыбаясь. — Вы не узнали никакой ценной информации, лишь потерпели много неудач и жертв. Сказать было нечего, поэтому Смит, как и каждый из разведчиков, молчал. Судья и монахи гадко улыбались, довольные своим превосходством. — Продолжаем. Из-за разведчиков нам приходиться тратить много лишних ресурсов. Таких как, например, лошади. Вы напрасно занимает здание, которое вам отвели. Его могли бы отдать на что-то более полезное. Сказать снова было нечего. Судья, который был лишь куклой, которую дёргали за ниточки черные монахи, продолжал давить и указывать пальцем на все погрешности, которые мог найти. Так продолжалось ещё несколько минут. Судья всё что-то говорил, толпа что-то несвязно шептала, черные монахи гадко улыбались. Понимали, вот она — победа. Сказать и сделать было нечего, каждая секунда приближала их к распаду Легиона, а вместе с тем, к распаду на кусочки её жизни. Как и жизни каждого, кому Легион служил домом. — Я так больше не могу, — зло прошептала Амелия, подскакивая на ноги. Нужно было что-то делать, пусть она и не знала, что. Если она потеряет Легион, то потеряет часть души. А вместе с ней пианино и возможность хоть иногда находиться рядом с капитаном. Она почувствовала пальцы, что попытались обхватить её кисть, но их хватка была слабой, неуверенной, словно обладатель схватившей её руки и сам не знал, как поступить: отпустить её, доверив жизнь Легиона в её руки, или усадить обратно на место, мол говоря — « не позорься ». Она не понимала, что делает и не чувствовала ног когда поднималась на сцену, на которой сидели судья и монахи, играя на публику. Хотелось лишь стереть гадкие улыбки с их лиц, нужно только придумать как. Когда она взошла на сцену, то подошла прямо к судье, смотря в его глаза. Пустые, как и он сам. Она видела замешательство на его лице первые несколько секунд. Но когда за эти секунды она так ничего и не сказала, то губы мужчины снова расползлись в улыбке. — Что же вы будете делать, милая? Или аргументы закончились, и вы планируете пустить в ход кулаки? Амелия уже пожалела о своём вспыльчивом поступке. После смерти родителей она решила, что будет жить тихо. Не лезть на рожон, не выделяться, крича о своих принципах и убеждениях. Но сейчас, стоя на сцене, она была уверена, что все её после этого запомнят. Запомнят, как наглую импульсивную девчонку, не знающую, что делает, и у которой тело срабатывает раньше головы. В голове ясно всплыл утренний разговор с мужчиной из лавки, который желал им победы на суде. — Я собираюсь прийти на суд, — сказал он, перебирая небольшие сувениры в своей лавке. — Хочу, чтобы вы победили. Сын бы тоже этого хотел. Разведка была его домом многие годы. — Спасибо вам, — Лия постаралась улыбнуться, пусть это и выходило плохо из-за переизбытка нервов. — За всю поддержку. Это ценно для Легиона. В голове словно что-то щёлкнуло. Если разведку поддержал один человек, значит смогут и другие. Нужно лишь поставить их на этот путь. На их стороне уже были Агата и Том, и Лия была уверена, что хоть кто-то из людей тоже был против распада Легиона, даже если хранил эти чувства в самой глубине души. План быстро созрел в её голове, нужно было лишь постараться осуществить его. Амелия развернулась лицом к людям и разведчикам. Она старалась выдержать на себе взгляды нескольких десятков глаз. Для неё это было непривычно, но если она не справиться сейчас, то потеряет всё. В толпе она заметила взгляды Агаты и Тома. Они ожидали её действий. В глазах Лоренц была всё та же немая поддержка. Решившись, она всё же принялась к исполнению своего плана. Подняв края кофты, она оголила шрам, который остался после укуса титана. Такого от девушки не ожидал никто. Она слышала, как начали удивлённо вздыхать голоса в толпе. Видела, как несколько самых порядочных мужчин закрывают глаза. Ей было плевать, кто что думает, и кто что видит. Главное сейчас — спасти Легион. Шрам, как и говорила Агата, остался на её теле уродливыми следами от зубов. Амелии и самой было противно на него смотреть, таким отвратительным он ей казался. Опустив края кофты, она перешла к следующему шраму, приподнимая подол юбки. Вдоль ноги располагался ещё один средней длины шрам. В толпе уже никто не вздыхал, все наблюдали за ней и гадали, что будет дальше. Выставив его на показ и удостоверившись, что все видели, она повернулась к людям спиной, отодвигая волосы так, что бы они видели её спину. Рукой немного оттянула кофту, открывая последний шрам. Он был наполовину скрыт кофтой, но это не мешало разглядеть его, что все люди и делали. Последние два шрама, в отличие от первого, уже побелели и стянулись, сдавленные временем. Следы от укуса напротив, ещё только начинали срастаться, немного смешиваясь блеклым красным, более подобным розовому цвету. — И чего вы хотите этим добиться? — Зло спросил один из монахов, поднимаясь на ноги. — То, что вы показываете ваши шрамы лишь доказывает, что вы получаете от титанов одни увечья. — Но также это доказывает и то, что мы должны с ними сражаться! — Крикнула девушка, ловя на себе непонимающий взгляд. — Это доказывает, что титаны — реальны. Что они там, за стеной, в любой момент готовы пробить её, прорваться и убить людей. И кто тогда будет с ними сражаться? Гарнизон, спящий на дежурствах, или военная полиция, которая сильна лишь на словах? — Её лицо краснело от злости и холода. Она повернулась обратно к людям. Взгляды людей из Легиона были одобряющими, словно говорящими: продолжай. И она продолжала. Среди разведчиков она увидела взгляд Стью, прикованный к ней. От этого захотелось скривиться, но Амелия помнила, что сейчас играла свою роль сильного солдата на публику. Вновь устремила взгляд на толпу. Все теперь были в замешательстве, мечась между двух огней: черных монахов и солдатов Легиона. Амелия же добивалась того, чтобы их выбор склонился к разведчикам. — Разведчики, пусть и большими жертвами, поддерживают вашу безопасность в пределах стен. Они добиваются того, чтобы разгадать тайну титанов и уничтожить каждого из них. Подумайте о своих детях и внуках. Разве вы бы не хотели, что бы они спали спокойно, не зная ничего о титанах? Среди людей возобновился гул голосов. Все спорили между собой, не зная, кого поддерживать, в какую дверь стучать и в какие ворота заходить. Каждый выбор нес за собой необратимые последствия, и это понимали все. — Может быть не сейчас, а лишь через десятки лет Легион сможет добиться уничтожения титанов, но он не сможет сделать этого никогда, если разведка распадётся и вовсе исчезнет с лица земли, через столетия оказываясь лишь редким упоминаниям в книгах. Но вы можете этому помешать! Можете повстать против черных монахов, свергнуть их власть, принципы и помыслы, и тогда Легион продолжить жить и работать. Уничтожение титанов вопрос не времени, а ваших приоритетов. Пусть речь её и была пылкой, сама Амелия постепенно начинала дрожать от холода. Самые смелые из разведчиков тоже начали подниматься на сцену, показывая шрамы, запечатанные на их теле. « Не уродливые отметены, а счастливые напоминания. »— Вновь повторила она себе. — Нам нужно повстать против черных монахов, если мы хотим и дальше сражаться, а не сидеть как трусы в пределах стен! — Прокричала она, ожидая реакции людей. — Почему каждый раз, сыграв неправильную ноту, ты начинаешь играть всё сначала? — Как-то спросил Леви, сидя на стуле недалеко от неё, положившей руки на пианино. Амелия задумалась. В голове почему-то ярко всплыли слова отца, которые он сказал когда-то, обучая её игре. — Если остановишься в первый раз, не узнаешь, что будет дальше, — улыбнулась она, понимая, что это вовсе не ответ. — Это отец сказал мне однажды. Он тоже начинал играть всё сначала, если ошибался, вот и я так делаю. Хочется, чтобы вся игра была идеальной, без единой фальшивой ноты. — Если остановишься в первый раз, не упадешь во второй, — ответил он. — Это сказал мне дядя. А она не собиралась падать во второй раз. Первые несколько секунд люди молчали, и Амелия подумала, что её план с треском провалился, а Легиону пришёл конец. Внутри всё словно оборвалось, покрылось ледяной коркой, но стоило только людям начать кричать, поднимать руки вверх и толпой взбираться на сцену, как ей стало легче. Следующие пол часа в толпе происходила потасовка, в которой были замешаны все: гражданские, разведчики, черные монахи и даже судья, что безуспешно пытался усмирить людей. В конце концов, когда на лицах монахов проступили синяки, а гражданские во всю вошли во вкус драки, судья вновь постучал своим молотком, призывая всех к спокойствию. — Единогласным решением мирного населения стало сохранение Легиона, и с этого дня он официально может продолжать свои действия и вылазки за стены. Толпа и разведчики разразились радостными криками, черные монахи, на которых уже никто не обращал внимание — злобным шипением. Их желание выставить разведчиков на смех обернулось поражением для них же. Поэтому теперь разведчики, уже довольные и радостные от победы, возвращались назад в здание, которое вновь официально принадлежит Легиону. Похвала Смита и Ханджи пришлась ей по вкусу. Леви же лишь кивнул головой, но она знала, что в глубине души он тоже гордиться ей. Читала это по его бездонным серым и усталым глазам. — Лия! — Девушка обернулась на голос Лоренц, который с таким весельем звал её где-то позади. Обернувшись она увидела улыбающуюся Агату и Тома, которые махали ей рукой. Когда они подошли ближе, девушка заметила небольшую струйку крови, которая текла из рта Мюллера. Агата, увидевшая, куда направлен её взгляд, выдохнула с усталой нежностью. — Том принимал активное участие в драке с монахами. — Улыбнулась она, стирая пальцем кровь. — Спасибо, — улыбнулась Лия. Том за этот короткий месяц стал неотъемлемой частью Агаты, словно её тенью. Амелии даже казалось, что теперь она проводит с ним времени больше, чем с ней самой или в одиночестве, но она была рада, что подруга счастлива. — Солгу, если скажу, что мне не понравилось набивать им морды, — с улыбкой ответил он. С момента суда над Легионом прошел месяц, и разведчики уже успели съездить на две вылазки. Теперь люди были к ним намного более расположены, нежели раньше, и это отдавалось теплом в груди. Зимний холод сопровождал и обволакивал с каждым выходом на улицу, оставлял узоры на окнах зданий и красный румянец от холода на щеках. Стью, на удивление самой девушки, наконец-то оставил её в покое, поэтому она могла свободно выдохнуть. Те два месяца, что он ходил за ней словно тень, остались ужасными воспоминания в её памяти Пианино всё так же оставалось неотъемлемой частью её жизни, без которой жить было невозможно. Она играла каждый раз, когда была такая возможность. Вот и сейчас сидела в кабинете, перебирая ноты, быстро и податливо сменяющиеся под пальцами одна за другой. Кисти от долгой игры болели, но Амелия упивалась этой болью. — Неплохо, — сказал ровный голос у неё за спиной. Она вздрогнула. Снова не услышала, как он вошёл. За два года можно было и привыкнуть, но у неё всё никак не получалось. — Спасибо, капитан, — улыбнулась она, поворачиваясь к нему лицом. В кабинете витал свежий, морозный воздух, залетевший из улицы, но ей было тепло. Тепло от игры и его компании. — Почему ты играешь одно и тоже уже целый час? — Амелия знала, что он задаст этот вопрос, но отвечать была не готова. Почему-то казалось, что ответ ему не понравиться. О своих чувствах к нему она догадалась уже давно, и с каждым днём и каждым его словом они только нарастали, собираясь горячей лавой вулкана, который был готов вот-вот извергнуться внутри неё. Скрывать ей казалось глупым, да и сам Леви был не из тех людей, которые не заметят такого явно поведения по отношению к ним. Амелия и не старалась ничего скрыть. — Это произведение написал Лоуренс своей ученице в качестве признания в своих романтических чувствах. Но девушка отвергла его*, — она помолчала, сглотнув от напряжения. — И я боюсь, что вы так же отвергните меня. Последние слова дались ей с трудом, но сказать правду было лучше, чем скрывать её, и оставлять в неведении и себя, и капитана. Он молчал, и это было то, чего Амелия боялась больше всего. Хуже отказа могло быть только полное игнорирование её чувств. Она повернулась обратно к инструменту, начиная играть с самого начала. Лучше забыться в нотах, чем слышать эту удушающую тишину. Мелодия была мягкой и приятной, играть её — одно удовольствие. Мама как-то сказала ей, что отец признался ей именно этим произведением. Он боялся говорить о своих чувствах вслух, боялся получить отказ. Но не знал, что женщина была повержена его игрой в тот самый момент, когда только впервые её услышала. Одна нота неспешно сменяла другую, а мелодия была не слишком быстрой. Кисти слегка отрывались от клавиатуры и в следующую секунду вновь льнули к ней. А он всё молчал, ничего не говоря, и это отдавалось холодом и болью в её груди. Ближе к середине мелодия стала немного ярче и быстрее, пальцы отбивали ноты так же, как и её сердце кульбиты рядом с ним. Но Леви всегда казался чем-то недосягаемым, сродни звёздам на небе. Но если потребуется, она готова была дотянуться хоть до одной, чтобы стать к нему ближе. Стоило лишь ей закончить, как по комнате вновь пролился его голос: — Вместо того, чтобы бояться и закрывать себя в маленькой комнате, лучше действуй и открывай двери большого дома и узнавай все его секреты. Она, удивлённая и ошарашенная, повернулась к нему. И впервые с самого начала их знакомства увидела мягкую улыбку на его лице. С улыбкой черты его лица становились мягче, глаза — добрее, а сам Леви предстал совершенно иным человеком перед её глазами. Если потребуется искать ключики к каждой из комнат его большого дома, то она была готова. И сейчас была уверена, что он готов на то же ради неё. И в тот день она узнала. Узнала, что его губы, в отличии от его внешнего вида — мягкие, теплые и податливые, а сам капитан и вовсе не скупиться на объятия. Открытие было неожиданным, но приятным. Один ключ уже был найден. Она узнала, как мягко он может обнимать, целовать и улыбаться, и как приятны те слова, что он может тихо шептать на ухо по ночам. А ещё она узнала, что бесконечность — не предел, если это касалось любви к нему.