«Аморальное поведение»

— Громче, милая. Мокро. Мерзко.  Отвратно. А в Ие сухо. Настолько, что приходится болезненно жмуриться и сглатывать практически сухую слюну. И это так контрастно ощущается ровно в тот момент, когда в ней оказывается ещё один палец, вынуждая девушку глубоко царапать мокрую толстую спину мужчины с маской быка, истошно крича.    К сожалению, её крик теряется, утопая в дорогом, лишенном даже толики эмпатии смехе прямо на уровне её уха. — Нет, – Ия пищит, спрыгивая со столешницы и нервно натягивая обратно сбившееся вбок платье, обнажающее её чертовски вульгарное нижнее белье. Сука.  Черт. Черт. Черт.  Опять. Гадство.  — Ты чего? Обеспокоенный приятный голос парня рядом не успокаивает колотящееся сердце, а лишь напоминает о дистанции, которую она так хочет выдержать с ним. И пятится к стенке, делая два шага назад. — Я что-то сделал не так?  Да блять. Боже.  Просто съеби отсюда. Пожалуйста? —Нет, дело не в тебе. Идиотка.  Больше, чем оказывать в компании неловких людей, Ия ненавидела быть на их месте. Она смотрит в лицо однокурсника с таким сожалением и разочарованием, но даже думать не хочет о том, как именно он сейчас трактует её взгляд. Черт.  Это вообще не входило в её планы.  Девушка выбирала долго. Присматриваясь к разным парням. Слушая их разговоры, улавливая сплетни и почему-то ещё ориентируясь на их ответы на семинарах.  Бо-Сон подходил ей даже больше, чем снег в новогоднюю ночь. Приятный, молодой, вежливый, довольно симпатичный. Такой, на которого обязательно рано или поздно повесят ярлык «сын маминой подруги».  А ещё он её не боялся.  Ия действительно вызывала странные чувства у людей с потока. Была холодно-отстраненной, с набором язвительных колкостей и каким-то мужчиной на дорогом автомобиле, забирающем её практически постоянно вечером после университета. Это ещё не говоря о том, что в этой же машине сидела её дочь.  Парень не казался робким, но абсолютно точно являлся олицетворением того самого безопасного варианта.  Так и было.  Но Ия просчиталась в другом. В нем, как только что оказалось, не нашлось ни капли… Власти. Это было таким само собой разумеющимся для Ии, что, не обнаружив это в первые же секунды, она уже неловко стала упираться ладонями ему в грудь.  Отталкивая. А он продолжал целовать.  Не так, не там и абсолютно бездумно. Бесконтрольно над ней. Он был безопасным вариантом, но от него не веяло безопасностью для девушки. Не такой, чтобы держать неподалеку перцовый баллончик.  Вовсе нет. Глупость. А такой, почувствовав которую, захотелось бы самолично отдать свое тело, позволив парню решить, что делать с девушкой.  Блять.  Что с ней было не так?  — Я просто уйду, ладно? – вытягивая руки перед собой, как будто бы защищаясь непонятно от чего, — Номер оплачен и полностью твой, там внизу у стойки регистрации стояли неплохие девушки, в противном случае, тут есть плейстейшн.  Она что-то лепечет, быстро хватая небольшую сумку, и в такой же спешке натягивает пальто, уже захлопывая дверь номера с обратной стороны.  Ох… да мать твою. Гребанный Бо-Сон.  У неё были на него большие надежды.  Как минимум, на переодический секс хотя бы раз в неделю. Увы, раз у неё до сих непроизвольно всплывают воспоминания с игр. Закулисье, если быть корректнее.  Нет, Ия.  Думай. Дело было вовсе не в поиске безопасного варианта. А в одном лишь вопросе: Почему этих ебучих воспоминаний никогда не возникало, когда она была рядом с ним? *** Ия громко хлопает входной дверью особняка и, обессиленная полутора часовой поездкой в такси с ворохом таких ненужных и стирающих в труху все нервные клетки мыслей, валится на пуф, запуская ладони в мокрые пряди волос. Этот дурацкий ливень промочил её насквозь за те секунды, что она бежала от ворот до крыльца.  Черт.  И черт ещё раз, когда она замечает множество кудрявых завитков, от которых она так старательно избавлялась утюжком.  Блять. Это было так странно.  Девушка привыкла обвинять Ин-Хо в ношении маски, которая обезличивала мужчину, но непроизвольно поступала также.    Выпрямляя естественные непослушные кудри.  Притворяясь не собой.  Девушка бесшумно смеется, зачем-то прислонив ладонь ко рту. Она помнила их споры. Ин-Хо не любил, когда Ия выпрямляла волосы. Терпеть не мог. Мужчина мог понимать, что гладкие пряди могли гармонировать с определенным образом, мог понимать, что Ие это подходит, но…  Он не принимал этого. И Ия знала об этом. Ин-Хо никогда не говорил напрямую, но всегда упоминал, как ему нравятся кудри девушки.  Он любил их перебирать в пальцах перед сном, любил утыкаться носом в завитки, когда целовал в макушку. Для Ии это был рычаг давления на мужчину. Ей в целом было плевать, что у неё на голове, она в принципе никогда не возводила свои кудри в абсолют. Однако если для Ин-Хо это было так важно, то Ия не могла упустить возможность поиграть на его нервах. Когда они ругались, она специально их выпрямляла.  В знак протеста. И он знал это. Он не злился. Нет. Просто он понимал, что Ия обижена. Хотя нет, иногда он злился.  Потому что Ин-Хо был готов вводить её завитки себе внутривенно. Особый вид наркотика. Блять. Блять. Блять. Да черт.  Небрежно сбросив туфли на тонкой шпильке, Ия решительно минует холл, останавливаясь прямо посередине кухни.  Решаясь на какую-то совершенно глупую затею.  Это было неудивительно — творить глупости — поскольку в ней уже было два или три бокала мартини, но этого точно было недостаточно, чтобы залатать какой-то механизм в голове. И прекратить думать о какой-то навязчивой идее… Обескураживающей власти.  Что, если… Просто проверить… Просто так. Чтобы убедиться, что причина точно не в нем.  Просто как вариант. Единственный выход. Черт.  Блять, думай, Ия.  Но думать конкретно сегодня ей не хотелось.  Мысли порождали какие-то огромные гнезда запутанных нитей нейронов в её голове, что там не оставалась места.  Девушка устала прикрывает глаза, соглашаясь с собой, чтобы совершить одну маленькую глупость. Такую невинную, точно не ту, что промелькнула в её голове несколько секунд назад.  На самом деле она думала об этом чаще.  В любом случае, её ладонь уже осторожно тянется к навесному шкафу, и, когда ей удается почувствовать приблизительно похожий на ощупь силуэт бутылки, она победно улыбается, доставая его виски.  Его. Боже.  Конечно же, он ничего ей не скажет. Даже не подумает, просто… Ия знала, какой он на вкус только по тому, что его капли невесомо отпечатывались на её губах, когда он целовал её. Похер. Она купит ему новую. Или что-то ляпнет о том, чтобы он приберег печень. Все равно. Конкретно.  Она присаживается на кухонный остров, и, даже не разглядывая бутылку, делает большой глоток прямо с горла. Ох… Кашель сковал горло, что абсолютно точно походило но приступ асфиксии. Блять, чертов Ин-Хо…  Если он намеренно пил виски с пустым выражением лица, чтобы в один день посмотреть на её конвульсии и хрипение от удушья, то сегодня был идеальный момент. — Как прошла встреча?  Да сука ты.  Ия вздрогнула и закатила глаза. — Ты сегодня не работаешь?  Мужчина огибает стол и прислоняется поясницей к кухонному гарнитуру, скрестив руки на груди и внимательно осматривая девушку. Все ещё выдерживая дистанцию в метр. — Работаю. Из дома.  Девушка дергает подбородком и хмурит брови, пытаясь выглядеть сосредоточено и важно. Вышло паршиво.  Она пьяная. И Ин-Хо это замечает сразу же. Потому что хитрый осоловелый прищур девушки всегда выдавал её.  — Ну так что, как все прошло? Напомню, что мне пришлось не умереть, чтобы послушать этот рассказ. Ия ухмыляется и жмет плечами. Пусто. Зажато.  Даже неловко.  И будь он проклят тысячу раз это успокоило его.  Потому что — никак. Скорее всего.  А потом до стиснутых до скрипа зубов мужчина испугался.  Потому что помимо пустого смешка был ещё такой же пустой взгляд.  И по этим пустым радужкам Ин-Хо понял, что все было паршиво. Настолько, что все внешнее было лишь её раздражителями, а сама девушка тонула в собственных, очень глубоких мыслях. И это действительно его пугало.  — Что случилось? Она продолжала молчать, все также пусто выдерживая зрительный контакт. — Черт возьми, Ия!  Она вздрогнула от крика мужчины, но даже не сдвинулась ни на миллиметр, когда он подошел вплотную, пристраиваясь напротив неё и протянув ладони по столешнице, рядом с её бедрами. Пресекая все пути к побегу. Ия молчит, заставляя остатки его нервов натягиваться тонкой струной. А потом поджимает губы, выдавая это за беззаботную отстраненность.  Плохо отыгранную.    — Тебя оставить одну?  Она несмело согласно кивает. А Ин-Хо не соглашается, оставаясь стоять на месте. — Уходи, – надавливает девушка, хотя в её голосе отчетливо слышится только просьба. Даже мольба. Пока не поздно. — Почему?  Поздно.  — Потому что если не уйдешь, я попрошу поцеловать меня. Она произносит это так просто и пусто, обессиленная всеми тяжелыми мыслями, давящие на нее с каждым днем все сильнее.  И он даже не думает теоретически. Не взвешивая все «за» и «против». Ин-Хо целует жадно, долго. Глубоко. Слизывая такой знакомый вкус виски на её губах и языке. И рычит прямо ей в рот, что этот звук раскрывается как болезненный стон. От желания. Возбуждения.  И долгого ожидания, которое, как красная тряпка мотадора, действует на неё. Ия ловко спрыгивает с кухонного острова и идет в наступление, с каждым шагом утягивая вверх ткань мужского свитера. Она отбрасывает его одежду и ей даже плевать, куда та упадет. Потому что это не важно. Потому что важна лишь та невидимая линия вдоль мужского торса , ведущая прямо к резинке боксеров. Она целует неаккуратного, влажными и мажущими поцелуями, спускаясь все ниже.  Опускаясь на колени.  В исступленном голоде с примесью безысходности.  Ей нужно всего лишь проверить.  Ин-Хо делает глубокий вдох и задерживает дыхание, понимая, к чему это все идет.  Ох, Ия.  — Ты… Ия… не нужно.  Девушка закатывает глаза, потому что сама все прекрасно понимает. Ия резко выпрямляется и дрожащей в нетерпении ладонью нащупывает на холодном мраморе кухонного острова бутылку, протягивая мужчине.  — Пей!  Кричит прямо ему в губы, потому что хочет заглушить голос подсознания, который отговаривает её. — Как угодно, Хван Ин-Хо, но я не хочу, чтобы сегодня кто-либо из нас думал о том, что происходит.  И мужчина сглатывает. Наконец осознавая, что ему нужно подумать. Все-таки взвесить все аргументы «против» и… — Пожалуйста. Один единственный «за». И его рука скользит по горлышку бутылки.  Ия больше не смотрит, как он пьет, проигрывая ей.  Не интересно. Не сейчас. Уговор есть уговор. Именно поэтому девушка снова опускается вниз, поддевая пальцами резинку домашних мужских штанов и слега стягивая те вниз. Вместе с боксерами. Херов лжец.  Как бы Ин-Хо ни старался играть в праведника, возбуждение было не скрыть. Глупая, простая, но очень понятная мужская физиология.  Он тоже хочет. А значит… можно. Казалось бы, все просто.  Но Ия начинает издалека. Целует торс чуть ниже пупка, оставляя мерные, влажные следы. Она чувствует, как мышцы его пресса сокращаются от её нежных прикосновений. Ин-Хо хрипит, шумно выдыхая остатки воздуха в легких.  Девушка кладет холодную ладонь ему на пресс и слегка толкает мужчину. Но он настолько опьянен ситуацией, что подчиняется толчку и пятится назад, больно прижимаясь поясницей к кухонному гарнитуру.  Ин-Хо запрокидывает голову назад, подчинившись ей.  Не думать. Не анализировать. Не отговаривать.    Ладно. Хватает кудрявые волосы на затылке, устанавливая собственный темп. Удобный ему. Позволяя себе расслабиться и вести. Его ресницы блаженно подрагивают под влажные звуки внизу. Ин-Хо решается долго, прежде чем опустить взгляд на неё.  И шумно выдыхает, потому что увидеть воочию то, что на долю секунды позволил себе представить несколько дней назад, когда она сидела таким же образом и обрабатывала его рану, было нелегко.  Нелегко, потому что сложно сдерживаться.  Черт. Ия Старается. Облизывает головку, осторожно скользит языком по выступающей пульсирующей венке, целует у самого основания, не прекращая стимулировать член рукой.  Ох.  Боже. Нет. Не Бог. Ия. Девушка готова сейчас душу продать за этот леденец. Потому что лучше ей трахнет голову его член, чем ее собственные мысли. Она начинает выгибать поясницу, чувствуя тугой узел внизу.  Ия стонет приглушено, не по тому, что стесняется, а потому что пенис сковывает горло, заполняя смазкой, щекочущей полость рта.  А Ин-Хо больше не сдерживается, сильнее давит на затылок, путаясь в мокрых кудряшках и рыча что-то нечленораздельное, но абсолютно точно блаженное.  Он сдерживает свое обещание перед ней, даже тогда, когда она встает.  Не давая ему закончить.  Просто выскальзывает из мужской хватки, осторожно, но быстро сплетая их пальцы, и в нетерпении ведет наверх, настолько быстро, что Ин-Хо приходится на ходу подтягивать штаны одной рукой. Мужчина также прихватывает с собой бутылку, потому что крайне не уверен в том, что сможет не думать дальше. Ия утягивает его на второй этаж, уверенными шагами направляясь к спальне.  Когда-то их. Теперь — только его собственная.  Зря Ия переживала из-за дневного света. Она совсем забыла, что здесь всегда было приглушенно темно, что только прикроватные лампы создавали искусственное тепло.  То, что нужно.  Но лучше и их не включать.  А на самом деле, Ие было бы лучше вообще не отвлекаться на размышления о свете, потому что Ин-Хо перехватывает инициативу на себя, крутанув девушку к себе лицом.  Он с голодом целует её горькие пухлые губы, иногда спускаясь к плечам, таким неприлично открытым и приглашающим попробовать их.  И он пробует, проводя языком по ключице, пока Ия уже звонко дышит ему в макушку.   Придерживая за талию, он ведет её к кровати, но она сама знает направление, потому что сейчас они оба вспоминают, как часто добирались до неё подобным способом.  Ия чуть ли не падает на чистое холодное покрывало и закидывает ногу на ногу, покачивая одной стопой, как бы размышляя.  Хер там.  К черту мысли. Она почти укладывается на кровати, опираясь на локти и жадно разглядывая мужчину. От неё веяло желаянием. Ни капли не прикрытым. Но справедливаости ради, это было и его собственное желание, рассеянное долгими влажными поцелуями, оставленных на её острых плечах. Она была такой бессовестной сейчас, что уже слегка помутненный алкоголем рассудок Ин-Хо не мог понять, как ей удавалось скрывать это раньше.  — Раздевайся.  Нависшее неловкое молчание разбавляется звонким пьяным смехом Ии, а мужчина прикрывает веки и тихо усмехается под нос, поджав губы. Чтобы она не услышала. — Сколько времени ты ждала, чтобы сказать это?  — Оставила на самый отчаянный день. — Почему ты тогда… — Я думал, что у меня есть контроль над ситуацией. На самом деле, мне было страшно.  — Мне тоже сейчас страшно, — честно признается Ия, — поэтому раздевайся.  — Нет. Сначала ты.  Ин-Хо нависает над ней, начиная снова облизывать её губы, на которых уже давно не чувствовался алкоголь. Это был исключительно её вкус. Сладкий. С едва уловимыми нотками чего-то кислого, что всегда напоминало ему о том, какая Ия была на самом деле.  Он целует ниже, задерживаясь у шеи. Настолько долго, что девушка мычит в нетерпении, касаясь его груди, как бы приказывая идти дальше.  И, наконец, застежка.  Сбоку.  Вдоль по рёбрам, уходящая вниз настолько, что он сам не понимает её длину. Поэтому и решает проверить. Мужчина зубами обхватывает тонкий пуллер молнии и ведет вниз, обязательно касаясь оголившейся кожи носом, с удовольствием вдыхая её запах. Он мажет взглядом по телу Ии, замечая россыпь мурашек на ребрах.  Как же это всё невыносимо долго для неё. Так мучительно времязатратно, что она извивается, как червь, скидывая с себя ткань и недовольно при этом вздыхая.  А его это забавляет, что приходится прятать улыбку, небольно прикусывая её бедро, чуть ниже линии трусиков. Она всегда была… нетерпеливой. Но такой дикой, как сегодня, она не была никогда.  Что ж.  Черт, Ия.  Ему приходится подняться и оторваться от её нежного тела под разочарованный долгий стон девушки. Ия пытается сфокусировать пьяный взгляд, наблюдая за тем, как мужчина откусывает заводскую упаковку из-под презерватива. Ин-Хо очень умело надевает его одной рукой, хотя у него нет другого выбора, потому что вторая тянется к бутылке. Блять.  Прости, пожалуйста. И Ие действительно жаль, что он оказался в этом дерьме из-за неё. Но она выгоняет эти мысли, продолжая осматривать его тело.  В тупом голоде. Закрывая путь от своего сердца к мозгу.  Потому что это его работа на завтра, не сегодня. Сегодня сердце. А Ин-Хо понятия не имеет, как нужно начинать. Потому что в его голове нет даже и примерного представления о том, с кем она была.  Или же кто был в ней.  Черт.  И делает ещё один чертов глоток.  Не думать.  Ладно. Мужчина возвращается к ней. Осторожно ведет ладонью вниз по её телу, обязательно касаясь груди. Обязательно. Потому что ему всегда нравилось слышать её просящее хныканье.  А ещё Ия так сильно выгибается, подставляя грудь ближе к его лицу, что это уже даже не намек, а призыв к действию. Ин-Хо буквально опаляет нежную кожу, но та все равно умудряется покрыться мурашками, когда его язык очерчивает круг по темным ореолам. Но стоило ей запрокинуть голову назад, болезненно-сладко застонав, у Ин-Хо рухнули все пути к отступлению.  Только вперед.  Ниже.  К ней.  Мужчина оставляет ровную влажную дорожку из поцелуев на её животе, когда подбородок щекочет ткань кружева. Он тянет бельё вниз. И это совсем необязательно было делать зубами, но его нервы тоже не железные, а теснота в брюках все отчетливей ощутима.  И тем не менее, он помогает себе ладонями, скользнув по её щиколоткам к коленям и поддев ткань большими пальцами. Ия задергала ногами в попытках освободиться от трусиков и отбросила их куда-то на его прикроватную тумбу.  Ахуительное попадание. Он устраивается поудобнее. Рядом с её подрагивающими ногами, выдающих волнительное напряжение.  Она… вкусная.  Все такая же сладкая и теплая, а Ин-Хо обращает внимание только на её прерывистое оханье и вздымающуюся грудь.  Ладонь мужчины ложится на её подрагивающем животе, что выдает сильное биение сердца девушки. Он осторожно проводит пальцем по шраму от кесарева сечения. И это интимнее и горячее во сто крат того, что его язык сейчас делает внутри неё.  Ия болезненно стонет и он пугается.  — Нет, просто…. Мне очень хорошо. Сглатывая. Мужчина ведет ладонью вниз, слегка касаясь указательным пальцем клитора. А девушку словно током бьет. Она пищит что-то нечленораздельное, потому что он двигается слишком медленно, заставляя Ию прикусывать нижнюю губу.  Больно.  Ин-Хо возвращается к её лицу, целуя. Долго и также медленно, что она не выдерживает:   — Ты можешь быть….  Ее фраза обрывается, потому что он знает, чего она хочет, но решительно уверенно шепчет ей на ухо, кусая за мочку:  — Нет. Потому что её извивающееся в нетерпении тело от его касаний — его личная терапия. И если она хочет, чтобы он не думал, то он будет упиваться удовольствием слышать, как она скулит под ним.  Рядом с ним. Над ним.  Везде, заполняя своим дыханием его спальню.  Их спальню. Чтобы он впоследствии жадно глотать воздух, в котором однозначно скопились атомы её стонов.  Но у Ин-Хо тоже больше не осталось выдержки. Поэтому ему приходится чувствовать эфемерное касание её пальцев на своих бедрах, стягивающих брюки вместе с боксерами вниз.  Мужчина толкается в неё быстро и это она виновата в этом.  Своим чертовым горячим дыханием и блаженно закатанными глазами с дрожащими ежесекундно ресницами. Черт. Черт. Черт.  Ин-Хо остается судить только по тесноте стенок, которые обхватывают его член,  что, вероятно, теперь он понимает причину её нетерпения.  У неё ни черта не вышло с тем однокурсником.  Ну и плевать.  И мужчина удовлетворенно мычит ей в шею, снова толкаясь внутрь.   Глубже.  Гораздо чувственней.  Растягивая её и собственное удовольствие. Но дрожь Ии выдает её полностью. Сдавая ему всё, как самый херовый партизан.  Её предало собственное тело. Ей действительно было больно.  Это было понятно по ногтям, которые тонкими полумесяцами отпечатывались на его спине. По её прерывистым вздохам и всхлипываниям. По такими несильным, но очень теплым укусам его плеч. Больно.  Больше.  Ещё.  Невыносимо нужно.  Абсолютная власть. У неё ломка.  А у него такая очевидная тоска по её наготе, доказательством которой обязательно послужат небольшие синяки, отпечатками его пальцев оставленных на её талии. Ия поднимает на него взгляд и этого для него достаточно, чтобы ускориться. Но у Ии другие планы. Так что она дотягивается ладонью до его торса и качает головой.  — Черт, Ия. — Мы не закончили. Просто по тому, что её похоть была сильнее его желания. Отчаяннее, чем его самоконтроль.  Просто по тому, что её нехватка мужского тела очевидно превалировала по сравнению с его.  Девушка ускользает из-под мужчины и встает на ноги. Её взгляд дико оглядывает комнату в попытках найти что-то.  И да, она находит. Глазами цепляясь за стол. — Ты не против, если я…   Она старается аккуратно сложить какие-то без сомнения важные бумаги трясущимися руками, но он смахивает все на пол, и по звуку кажется, что он зацепил ещё что-то хрупкое. — Садись. И она запрыгивает на холодное дерево, чувствуя как оставляет свою теплую смазку на столешнице. Блять.  Как же это все грязно. Ей нравится.  Ин-Хо пристраивается между её ног, таких бессовестно приглашающих, что в отместку за её поведение с силой сжимает её ягодицы.  Отлично. Она сделала все, чтобы он не думал о морали, но теперь он думает лишь о том, как усмирить бесстыдство девушки, выраженное её очевидным ожиданием. Мужчина входит грубо. Не церемонясь особо. Что так не привычно для него по отношению к Ие. Но черт, это хитрое поблескивание опьяненных глаз ему так надоело.  А Ие приходится больно хвататься за его плечи, громко выражая свое удовлетворение тем, что он ведется на провокацию.  И подставляет ему грудь, потому что верит, что мужчина точно разберется, что с ней делать. Ин-Хо не разочаровывает.  Умудряясь втрахивать её ягодицы в стол, целовать в губы и больно играться с сосками.  Блять.  Блять. Блять. То, что нужно. Она действительно стонет, замечая, как её тело липнет к его, а недавно мокрые от дождя волосы клеятся к его груди, пропитанные уже их смешавшимся общим потом. Ия что-то щебечет в невыносимо близкой агонии, что ему даже удается сложить «люблю» из её хриплых стонов.  И его больше не хватает.  Ох.  Ия. — Черт, извини. Она молчит, тряпичной куклой оставаясь сидеть на его столе, не до конца понимая, что он закончил. Девушка одурманенным блаженством взглядом мажет по его телу, не осознавая, что Ин-Хо стягивает латексную ткань с члена и завязывает в узел, кидая блять его куда-то в сторону.  У него точно все в порядке с ОКР?  — Я помогу тебе. Он лишь видит, как подрагивают её колени, понимая, что, на самом то деле, ей не нужно много времени.  Но ему — да. Его палец медленно входит в неё, что ей приходится шумно втягивать воздух, забивая легкие до отказа.  И он позволяет себе продлить этот момент. Намеренно замедляясь, сбиваясь с темпа и сбивая её саму.  Ия извивается, пытается подстроиться под его хаотичный, на ходу меняющийся ритм.  И злится. До невозможности.  — Если у тебя не хватает сил, то я сама могу закончить, – она выплевывает эту фразу, желая отомстить.  Но ему как будто бы все равно на его слова. Потому что уголки губ подрагивают в едва заметной усмешке. И он добавляет ещё один палец, отчего ей приходится негромко ойкнуть. Но Ин-Хо не торопится.  Изводя её. Это он ей мстит.  — Я совсем не скучала, мне плевать, понятно?  То ли пытаясь убедить саму себя, то ли в отчаянном желании убедить в этом его.  Так или иначе, она задела его самолюбие. А он позволяет себе больше. Достает пальцы, специально едва задевая клитор, чтобы она дернулась, и поднося фаланги к её губам.  Девушка едва понимает, что он хочет этим доказать, но облизывается.  — Ты вкусная. Я знаю. И ты, конечно, не скучала.  Он шепчет ей на ухо, обхватывая сзади ладонью её шею, к которой уже прилипли кучерявые локоны. Блять.  Он её обставил, потому что это действительно была её смазка.  Её.  Действительно из-за его касаний.  Из-за всего, что он сделал.  Ставя такой простой «мат» в её глупом предположении о том, что дело вовсе не в нем.  Ия закатывает глаза, и ему так и не удается понять: это от раздражения или наслаждения.  И тем не менее, она непроизвольно наклонилась вперед, прижимаясь к его груди. От нетерпения и готовности закончить.  Ин-Хо прижимает Ию к себе, хотя ему даже и не нужно этого делать, потому что она сама тянется к нему. — Мне все… равно, что сейчас это делаешь ты.  Сбивчиво. Очень.  Проигрывая слова собственным стонам. Но выигрывая у мужчины его самообладание. Потому что снова его задевает это.  И он возвращается к ней.  Три пальца. Ускоряется.  И толкается глубже. Ей на радость.  — Плевать?  — Да!  Уже неконтролируемо дрожа, когда мужчина выходит из неё и снова возвращается к клитору, слегка надаваливая и делая несколько медленных методичные кругов. — Как скажешь. Он шепчет ей на ухо, ощущая, как её тело буквально падает на его торс. Все.  Мужчина дает ей время восстановить дыхание. А она обхватывает его шею своими мокрыми холодными ладонями так крепко, будто боится, что он исчезнет. Ия дрожит, даже не думая останавливаться.  Блять.  Это нехорошо. Это пиздец как не хорошо.  Он подхватывает её за бедра, перенося в постель и стараясь игнорировать теплую вязкую субстанцию на своей ладони.  И его столе.  Боже.  Как её трясло.  Знобило, пока она обессилено утыкалась ему в шею, с трудом выдыхая воздух, переходящий в сипение. Ох, черт возьми, Ия. Ин-Хо спешно мнет покрывало, сбрасывая с кровати, в которую девушка как будто бы не хочет ложиться, потому что крепче обвивает руками его шею.  Он целует её в лоб, подтверждая собственную догадку.  — У тебя температура, Ия. Она блаженно обессиленно прикрывает глаза, утыкаясь носом в ключицу мужчины и чувствует пульсацию его венки на шее. И что-то бормочет ему о том, что это просто она такая горячая, пытаясь свести все в шутку.  В ней нет никаких сил.  Она устало тянет ладонь к его шее, проводя пальцами по фиолетовому выделяющемуся узору.  Ия не хочет смотреть ему в глаза, потому что боится увидеть вопрос, на который у неё нет ответа. Зачем?  Вместо этого девушка выбирает отдать свое тело ему и пусть он решит, что с этим делать.  И Ин-Хо выручает её. Приходит на помощь. Как чувствует.  Он обнимает её за талию, крепче прижимая к своему телу, но готовый отпустить её в кровать. Потому что так правильно.  А она как обезьянка обнимает его торс ногами. Чувствуя его косые мышцы и небольшой рубец от его раны, которого вообще не заметила сегодня. Ей же было так не до этого. Мужчине все же удается уложить Ию в постель, ничего не говоря. Только укрывая пледом и заправляя выбившийся кудрявый локон за ухо. Потому что ночью эта прядь все нервы ей убьет.  Он точно знает. — Останься со мной сегодня. Ей не приходит в голову ничего более оригинального, что остается просто просить.  Она не слышит ответ, но чувствует как он медленно одевается. Слишком медленно, как будто бы обдумывая.  И идет на компромисс, присаживаясь рядом и поглаживая костяшкой покрытое мурашками плечо. Потому что её это успокаивает. — Они все такие… не ты. На выдохе, чуть всхлипывая, когда он проводит пальцем по её нежной заплаканной щеке, вытирая соленую дорожку.  — Я понимаю.  — Ты же забудешь, что сейчас было? Обещай, что забудешь.  Он тяжело выдыхает, не зная что ответить.  Но Ия всегда умела выходить из неловких ситуаций, которые сама создавала.  Она буквально подскакивает на кровати, дрожа от собственной наготы и, скорее всего, начавшейся лихорадки. — Боже Аврора… Её распахнутый виноватый взгляд буквально кричал о самоуничижении себя как матери.  Какая же она чертова дура.  — Не переживай, – мужская рука аккуратно протягивает ей одеяло, и дай Бог ему сил не посмотреть ниже её лица. Его успокаивающий голос действительно возымел над ней эффект, так, что она ему верит, укладываясь обратно.  Он знает, что делать.  У него всегда есть план.  С ним безопасно.  — Она в саду. Я вызову водителя сюда, чтобы он отвез меня к ней. Сейчас день, Ия. Помнишь? – он подсказывает девушке, но та, будто бы только услышав план, успокоилась и прикрыла глаза.  — Ты же сама говорила, что… Ин-Хо замолкает, услышав тихое сопение.  Пусть.    Потому что, насколько он помнил, Ия болела крайне редко, но всегда ощутимо.  А когда появилась Аврора, вряд ли она вообще позволяла своему организму сдаваться. Ия была им нужна. Именно поэтому Ин-Хо тихо прикрывает дверь спальни и спускается вниз, заранее понимая, что вряд ли Ия уже проснется сегодня, и предвкушая ночь на гостевом диване.  И только ответственность, неожиданно возложенная на плечи Ин-Хо за Аврору, не позволяет ему взять с кухни вторую бутылку виски, чтобы подумать. Над тем, какого черта сейчас произошло.  *** Спустя четыре дня Ия находит в себе силы спуститься вниз, оперевшись о дверной косяк.  — Ты занят?  — Перебираю бумаги.  Сухо. Лишившись какой-либо эмпатии. Либо оставленной им на то, чтобы перенести её посапывающее тело в её комнату в тот же день. Или же, чтобы оставить на её тумбе лекарства, подписанных его почерком по времени приема. Или наконец, чтобы на её столе в комнате оказывался бульон каждый раз, когда её организм скапливал достаточно сил, чтобы она вставала с постели и ела. — Ясно. А где Аврора?  — В комнате играет. Сегодня выходной. Я её предупредил, что ты болеешь. На твоем столе все открытки, которые она нарисовала.  Как отчет. Не более. — Да, я видела. Спасибо.  Он жмет плечами, не собираясь оторвать свой взгляд хотя бы на секунду от ебучих листов. — Послезавтра я отвезу её в сад, но её заберет водитель, у меня дела. Я предупредил её и воспитателей, так что она не напугается. Если ты не уверена, что достаточно поправишься, я найму няню, чтобы она уложила её. Ия слушает подготовленную речь, стараясь собрать в голове целостную картинку.  Но мозг так отвык от какой-либо деятельности, что ей тяжело собраться.  — Хорошо.  Да. Хорошо.  Да?  — Но я поправлюсь. Не надо никого нанимать.  — Не надо геройствовать. Особенно, когда ты не уверена. Не думаю, что ты сама обрадуешься, если заболеет ещё и дочь.  Она тупо моргает, пытаясь осознать, не находится ли она во сне.  Таком неприятном.  Холодном.  — Ладно, – Ия сдается, логически понимая, что он прав, но чувствует, как в ребрах неприятно скребет, подначивая спросить, — твои дела связаны с тем, что твои вещи пахнут?  — Что?  Неужели, мать твою.  Она удосужилась его взгляда.  Такого непонимающего.  Ведь в её предложении будто бы не было никакой логики. Но она была. Известная только одной Ие. Поэтому ей приходится признаться.  — Я заходила в твой кабинет, потому что там твоя гардеробная, – она устало прикрывает глаза, все ещё думая, стоит ли продолжать, — от тебя пахло. У тебя никогда не было особой тяги к парфюмерии… Я просто хотела убедиться, что не ошиблась.  — Ошиблась в чем, Ия?  — Это женский парфюм. Всегда один и тот же. Твои дела как-то связаны с тем, что на твоих вещах одинаковый парфюм?  Он откидывается на спинку кухонного стула и устало прикрывает глаза, глубоко вздыхая.  Потому что… — Да.  — Окей.  Ты хорошо справился, Ин-Хо. Ты сдержал свое слово, не подавая никакого вида, что несколько дней назад ты кончил почти одновременно с ней.  Но почему-то сейчас это не принесло никакого облегчения.  Наверное, потому что в отличие от Ин-Хо, Ия не справилась с этой задачей.  А это значило, что ей снова нужно было думать.  Гребанный парфюм.  Как ещё одна переменная в их и так непростых взаимоотношениях.