«Свои и Чужие: часть 2»

— Удивительно. В этом даже есть какая-то магия.  — Никакой магии. Я могу перейти к сути?  — Хорошо. В чем суть нашего разговора? — Я бы хотела открыть список фамилий. — Я слушаю. — Хван Ин-Хо. *** 24 часа назад  Аврора заливисто смеется, когда мужчина щекочет колени дочери. — Мне так нравится сидеть у тебя на шее, Ин-Хо.  — Прекрасно тебя понимаю, зайка, – Ия ухмыляется и делает глоток горячего чая. Начало октября, как оказалось, может показать, что такое ебучий холод по сравнению с сентябрем.  Мужчина дергает уголками губ на реплику девушки, но решает промолчать и пропустить Ию вперед в ледовый комплекс.  — Я переодену её, подожди нас в машине, – Ия передает мужчине картонный стакан и тянет руки к дочери, которая разочарованно слезает с мужчины и так же разочарованно пускается на кафель. Ну, конечно, мама же на свою шею не посадит.  Ин-Хо непонимающе кивает, но решает послушно отступить. Как он продолжает делать уже две гребанные недели.  Ия отстранилась. Не то, чтобы совсем похолодела к мужчине, но это явно было какой-то непонятной искусственно созданной ею дистанцией. И, казалось бы, все это можно было понять, если бы не та третья неделя сентября, когда они отвозили Аврору на занятия, а потом разговаривали в машине, постепенно сближаясь.  Девушка оборвала это всё так резко, что их взаимодействие напоминало тот период, когда они оба прилетели в Германию.  Откатила назад. Или вернула все на свои места.  Черт.  И Ин-Хо точно знал, что это произошло после той самой выставки, но он не мог себе позволить спросить Ию. Потому что она не сделала ничего такого. Мужчина продолжал общаться с Авророй, которая все-таки постепенно начинала ему доверять, а Ия теперь более искусно делала вид, что они семья, пресекая все общение с мужчиной на корню, стоило дочери уйти из их поля зрения.  Ин-Хо замечает, как девушка выбегает из ледового комплекса и бежит к машине, кутаясь в пальто.  Он протягивает ей стакан с напитком, который уже успел остыть, но Ия все равно делает глоток.  — Я могу тебя отвезти в университет, а потом вернуться за Авророй. Черт.  Он пытается казаться не принужденным, но ощущает себя на минном поле, которое Ия может подорвать в любой момент собственноручно.  — Да, давай так. И снова черт. Потому что это хуже пытки, слышать гробовую тишину салона автомобиля с периодическим звуком поворотника. Ин-Хо готов был снова возвести игровую локацию, если бы за это заплатили её голосом. Если бы он только мог на секунду услышать её мысли, чтобы понять, почему она молчит.  Блядский оксюморон.  Именно так сказала бы ему Ия, которая две недели сама пытается разобраться со своим молчанием. Но не тем, от которого у мужчины будто бы стягивают ребра.  А тем, который будто бы перерезал девушке голосовые связки, тем самым запрещая ей делиться информацией с незнакомцем о её бывшем муже. Но хуже даже не это молчание. А то, которое  останавливало Ию каждый раз, когда она честно собиралась рассказать все Ин-Хо сама.  Гребанный вопрос недоверия. Блять. *** 13 часов назад Ин-Хо любил забирать Аврору из сада. Ему нравилось ощущение быть необходимым. А вообще, если быть чуть более откровенным, то мужчину всегда забавляло наблюдать за дочерью. Каждый раз её мимика выражала невероятно интересную палитру эмоций, расшифровку которой он слушал в машине по пути к дому или университету Ии.  Ин-Хо тысячу раз напоминал себе, что никогда не сможет заполнить тот пробел своего трехлетнего отсутствия в жизни Авроры, но сейчас старался делать все, чтобы быть в её жизни максимально возможное количество времени.  Даже больше Ии.  Но как бы он ни старался, Ин-Хо прекрасно осознавал свою вину перед ними, а поэтому и принял факт того, что дочь все равно будет теплее к девушке. И тем не менее, он поднимается по ступеням к жилому дому, на первом этаже которого находился детский сад.  И так почти пять раз в неделю. Почти всегда. В исключительных рабочих моментах четыре.  Он кивает мужчине, курящему у крыльца. Ин-Хо знает, что это отец Ен-А —подружки Авроры. И в этом кивке тоже было что-то особенное. Как будто бы мужчины теперь тоже сблизились. И это будет продолжаться ровно до того момента, пока их дочери не поругаются или не найдут новых подруг, что поставит точку в условном приятельстве отцов.  Мужчина протягивает Ин-Хо какую-то застежку и просит две минуты, показывая на пальцах. Он заходит в помещение, выкрашенное в разноцветные теплые тона радуги и у стойки ресепшена замечает Ен-А.  Такую грустную и растерянную, с красными от слез пятнами на лице, которых он никогда не видел на Авроре.  Она все-таки мамин боец. Ин-Хо не проникался умилением или жалостью к другим детям, его интересовала только собственная дочь, которую только пошли оповещать воспитатели о его приходе. Исключительно по причине отсутствия Авроры в поле зрения Ин-Хо, он решает присесть на корточки и заговорить с Ен-А. — Привет. Все дело в этом, да?  Он показывает девочке небольшой пластмассовый бант и та распахивает глаза.  — Моя застежка. Папа не может её починить, – она резко вытягивает ножки вперед, пачкая туфельками ткань мужских брюк. Черт.  Но если бы так сделала Аврора, то ему было бы плевать.  Но она бы не сделала.  Черт ещё раз. А ещё, Аврора не шепелявит, не картавит и у неё более интересный словарный запас с красивыми речевыми оборотами.  Мужчина тяжело выдыхает. Ин-Хо как будто бы разгадывает ребус, пытаясь понять, что не так и очень вовремя замечает, что одна туфля без банта, который находится в его ладони.  Он снимает туфлю с детской ноги и внимательно рассматривает обувь. Простой механизм. Мужчина крепит бант и заново обувает девочку.  — Спасибо, – шепчет Ен-А и, улыбаясь, тянется за объятиями к мужчине.  Ох… нет.  Почему Аврора так долго собирается?  Он неловко поглаживает девочку по спине, проклиная её отца, решающего бизнес вопросы по телефону на улице.  — Папа!  Аврора быстро семенит ножками по направлению Ин-Хо с расставленными в сторону руками. Малышка крепко жмется к мужчине, сидящему на корточках и уже полностью игнорирующим Ен-А.  Папа. В первый раз. — Смотри, что я нарисовала, папа!  – Аврора тычет ему большим листом в лицо и широко улыбается. Хитро сощурившись. Как мама. — Ого, это гусеница, – Ин-Хо отчаянно надеялся, что не ошибся. На самом деле, рисунок получился красивым. Понятным, чтобы определить кто на нем изображен, но иногда интерпретации Авроры заводили его в тупик, а её обижало непонимание окружающих.  — Да! Это тебе, папа! Она очаровательная, как ты!  — Спасибо, что помог, – Ин-Хо оборачивается на взрослый мужской голос и встает на ноги. Неприятно слушать кого-то, находясь ниже. Как будто в подчинении. Обойдется. Папа Ен-А. Имя которого он даже не знает. Но с которым они вроде как приятели.  И это нормально, как объяснила ему Ия.  — Спасибо за застежку, – Ен-А поднимает полный благодарности взгляд на Ин-Хо, ногу которого крепко обвивает ладошками дочь, — Пока, Аврора. Девочка коверкает имя дочери, лишая его практически всех согласных. Сейчас Аврора должна была неприятно поморщиться, но вместо этого она внимательно смотрит на подругу и пренебрежительно бросает: — Пока. Папа, поехали, сегодня произошло столько восхитительного, я тебе все расскажу!  Ин-Хо, сбитый с толку, просто наблюдает за тем, как дочь самостоятельно быстро одевается и берет его за руку.  — Я так устала, донеси меня, пожалуйста, – улыбаясь самой теплой улыбкой и используя её как самое подлое оружие против мужчины. Ин-Хо пристегивает дочь в детском кресле и, глубоко вдохнув морозный октябрьский воздух, присаживается на водительское сидение. — Домой?  Он поворачивается к Авроре и тепло ей улыбается, но его встречает лишь скучающий взгляд. — Ага. Мы же всегда едем домой. Это какой-то глупый вопрос, Ин-Хо.  Да черт возьми.  Они с Ией сговорились что-ли?  Ладно. Ещё раз. Только по-другому. — А что сегодня такого восхитительного произошло, что ты хотела мне рассказать?  — Не знаю. Забыла, представляешь?  — Ты не хочешь разговаривать со мной?  Ин-Хо пытается держаться. Но давящая тишина салона уже выводила из себя. Особенно, когда такой подвох приготовила Аврора, с которой они даже не ругались. Мужчина слышит её дыхание. Такое тяжелое, на которое только оказывается способен ребенок.   И сдается. Решаясь быть искренним. Ию это подкупало, по крайней мере.  — Мне понравилось, что ты назвала меня папой. Мне было очень приятно. Называй меня так, пожалуйста, когда захочешь. Доча. Он смотрит в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть какие-то эмоции на лице девочки. Но та опустила голову и делала какие-то фигуры пальцами.  Черт.  Ладно.  Позже. Он осторожно выезжает с парковки, когда слышит тихий голос позади. — Я подумаю. Спасибо. *** 11 часов назад — Это… хорошо. Поздравляю, папа Ин-Хо. Ия скрещивает руки на груди, задумавшись.  Конечно, Аврора как будто бы чувствовала, когда нужно это всё начинать, чтобы у Ии, помимо тревожной бессонницы,  появилось ещё чувство необоснованно стыда. Или обоснованного.  Блять. — Я не понимаю. Просто сейчас я снова Ин-Хо. Мужчина устало трет глаза.  Конечно, он рассказал Ие. Девушка должна знать, почему дочь так себя ведет. У неё точно есть ответ. Он сам не справится с этой загадкой. — Что произошло, когда ты забирал её?  Девушка внимательно смотрит, как Аврора расставляет на столе многогранники, чтобы попытаться сделать из них колонну. Глупая игрушка, забирающая нервы с раннего возраста. — Что? — Что было до того, как она сказала это?  — Ничего такого… – Ин-Хо пытался вспомнить что-то странное, но, сдавшись, просто решил пересказать ситуацию, — у её подружки открепился бант с обуви и я помог ей, потом выбежала Аврора и несколько раз назвала меня папой, но потом… Ия звонко смеется, но ей приходится прикусить нижнюю губу, когда брови мужчины хмурятся в непонимании.  — Ин-Хо, боже… она тебя приревновала!  Что?  Ия улыбается ещё шире, чувствуя странную неловкость от того, что ей придется объяснить. — В какой-то момент она подумала, что в теории ты можешь быть папой не только для неё, поэтому решила действовать, напомнив тебе, кто твоя дочь.  Ин-Хо хмурится глубже, а Ия едва сдерживается от смешка. Ну, хотя бы она теперь знает, что слова дочери о том, что у неё больше нет друзей в саду, имеет какой-то логический фундамент. — Это… –  мужчина пытается подобрать нужное слово, — странно.  — Для тебя, возможно, – Ия огибает кухонный остров, подходя ближе. Нарушая, впервые за дне недели, холодную, четкую границу. — Ты ревнуешь не так, поэтому для тебя это кажется странным, но это точно то, о чем я думаю. —  Хочешь сказать, что… — Да. Она делает это, как я.  Утвердительно и просто. Пресекая какую-либо попытку мужчины продолжить эту тему.  Но Ин-Хо тоже переходит черту, поддевая нерв Ии. В любом случае, не он первый начал. — Справедливости ради, я понятия не имею, как ты ревнуешь, – он выгибает бровь и уверенно смотрит на девушку, которая точно знает, что он сейчас делает. Но все равно ведется на его провокацию. Потому что любит оставлять право последнего слова за собой.  — И славно, знаешь, было бы неловко, если ты распознавал это.  Ин-Хо пытается сдержать улыбку, но выходит паршиво, так что он тепло улыбается, смотря девушке прямо в глаза. Бессовестно. — Значит, все-таки было. Боже мой Ия. — Можешь потешить свое самолюбие, особенно, когда я скажу, что делала это достаточно редко, потому что ты был достаточно… верным, – она отворачивается к панорамному окну и пялится на какой-то куст, который давно уже нуждался в секаторе, — но иногда я считала, что тебе нужно напомнить, чей ты муж.  — Не вздумай манипулировать Авророй, вынуждая её называть себя папой таким способом. Она быстро это поймет и так же быстро разочаруется в тебе. Он кивает, но складка между бровей даже не думает разглаживаться. Мужчина о чем-то размышляет.   — И как ты это делала?  — Что?  — Ревновала. Как? Козел. — По-разному, но всегда это заканчивалось одинаково. — Как?  — Мы трахались, – Ия придвигается ближе и широко улыбается, высоко задрав подбородок, очевидно, гордясь собственным ответом, — это было необязательно, но таким образом я напоминала себе, чья я жена.  Черт.  Она продолжала улыбаться, смотря прямо ему в глаза, но Ин-Хо так не хотел ей проигрывать, что выдержал её взгляд, чуть прищурившись. — Ты можешь не смотреть на меня так, – он просит вежливо, вкрадчиво.  Что даже не слышится мольба в его просьбе. — Как? Притворно-невинно, играя на его нервах. — Так, чтобы мне хотелось вспомнить, чья ты жена.  Он обыгрывает её в сухую.  И девушка чувствует это ровно в тот момент, когда опускает взгляд, не выдерживая его ледяного полного  спокойствия взгляда с очевидно обжигающим намеком.  И опускает голову, несмело кивая.  Блять, Ия.  Ин-Хо выходит из-за стола, быстро направляясь в холл. И бросает очень коротко: — Я буду поздно. Если тебе интересно, то даже у самого ценного сотрудника бывают переработки.  И он выигрывает во второй раз, оставляя девушку облизывать пересохшие губы. Возвращая их к диалогу, оборвавшемуся две недели назад. Ия… Блять. *** 6 часов назад Девушка снова не спала.  В целом за две недели она вроде бы привыкла, но точно было тяжело вернуться к этому состоянию, в котором он пребывала несколько лет подряд.  Ин-Хо, как и обещал, вернулся лишь двадцать минут назад и только по недостающим шагам по коридору до его спальни Ия поняла, что он не собирался ложиться.  Она вышла из постели, отчаянно убеждая себя в том, что нуждается в кофе.  В середине ночи. Девушка крадется по ступеням, направляясь к кухне, чтобы привести в действие кофе машину, когда в голове громко повторяется её диалог с дочерью несколькими часами раннее. — Ты его доведешь, Аврора.  — Это ты его доведешь. Это же не я с ним не разговариваю.  — Это он тебе так сказал?  — Нет, у меня вообще-то есть глаза и уши, мама. Я знаю, что вы притворяетесь из-за меня. Но это глупо. Вы же не чужие люди.  Ия замирает, так и не успев нажать пальцем на кнопку «капучино». И бежит наверх.  Она ищет ту чертову сумку с выставки, совсем наплевав на тишину.  С неё достаточно.  Намолчалсь, блять.  — Ты занят?  — Нет.  Захлопывая крышку ноутбука. Быстро. Слишком.  Не по тому, что ему есть, что скрывать. А от того, что она впервые за долгое время пришла к нему сама.  В его кабинет. — У тебя все нормально… Я имею в виду все в порядке? Ия прерывисто дышит, сминая пальцами за спиной чертову визитку. — Почему ты спрашиваешь? – мужчина недоверчиво хмурится. Глубоко. — Просто «да» или «нет», Ин-Хо, – Ия давит, потому что ей необходимо слышать. — Да, все в порядке, – он устало потирает переносицу и откидывается на спинку кресла. И ему кажется, что она облегченно выдыхает.  Но все-таки не уходит. — Если ты переживаешь за то, что я сказал вечером, то все нормально, такое случается, когда кто-то лезет не в свое дело. Ничего критичного, просто требует времени на решение. Вас с Авророй это никак не касается.  Ага, как же.  У неё есть чем его удивить. Ия переминается с ноги на ногу, пытаясь спрятать взгляд где-то в одной из полок. Абсолютно пустых, как будто бы намеренно наказанных осевшей пылью. Девушка несмело подходит ближе, долго решаясь. Не огибает стол, а просто протягивает картонку в принимающую ладонь мужчины.  — Проверь этого человека. Возможно, это абсолютная глупость, но… не знаю, просто это моя просьба. Ин-Хо внимательно разглядывает черную визитку с именем, которое неоднократно видел в одной из папок на ноутбуке.  Луис Нортон.  Победитель из Франции. 2018 год.  Сразу же. За долю секунды.  Ин-Хо действительно выполнял свою работу хорошо. Не то, чтобы список победителей был настолько обширный, но запоминание личности было одной из ключевых требований в его работе.  Что тогда, что сейчас. — Откуда у тебя это?  — Он сам мне дал и дай Бог он думает, что я такой же игрок, не имеющий доступ к одному из людей, на которого он хочет выйти. Ия фыркает, но скрещивает руки на груди в попытке защитить себя от дальнейших вопросов мужчины.  Он внимательно изучает её лицо, совершенно не интересуясь визиткой. Потому что он наконец-то ему стала понятна причина её обета молчания.  Ин-Хо видит в её глазах такую отчаянную просьбу не задавать вопросов, что поддается. Просто кивает и только когда она открывает дверь, произносит ей в спину:  — Спасибо. Что выбрала меня.  И осознает, что сегодня ему не удастся пойти в спальню.  К черту.  Он заплатит собственным сном, лишь бы она говорила. *** 10 минут назад  — Это… — Да. Серверная. Мужчина нажимает выключатели в стене и длинное помещение с компьютерными столами наполняется холодным светом.  Ох. Твою мать. — Мне вообще можно тут находиться?  — Фактически, нет. Но я хочу, чтобы ты знала, что я доверяю тебе. И это, – он делает круг в воздухе, — моя благодарность.  — За что?  — За то, что ты на моей стороне. Ия делает полшага навстречу к мужчине и тихо шепчет ему в лицо: — Я на стороне Авроры, и если так получилось, что её отец ты, то мне придется смириться с тем, чтобы выбирать тебя каждый раз.   Она проходит вдоль столов и выбирает один, на который и садится, продолжая оглядывать помещение и слушая, как звук мужских каблуков следует за ней.  — В любом случае, спасибо, – он подходит ближе, не настолько, чтобы Ия начала нервничать, но достаточно, чтобы она задержала дыхание. — В любом случае, мы не чужие люди. Я имею в виду, что я не пойду против тебя.  — То есть мы «свои»?  Ин-Хо наклоняет голову вбок.  — Типо того.  — И надолго ты оглашаешь это перемирие?  — «Свои», господин Хван, не ограничиваются временем и контрактами, а дают обещание. И в отличие от тебя, я умею держать свое слово.  Ия искушает его подойти ближе, иронично щурясь и наклоняясь корпусом вперед.  И самое, черт возьми, поганое в этом всем то, что она даже не догадывается об этом.  Но мужчина находит компромисс. Ради её спокойствия и собственного самообладания.  Ин-Хо отодвигает кресло и расслабленно откидывается назад, придвигая себя ближе к её коленям. Чтобы она смотрела на него сверху. Потому что сейчас ему не неприятно. Потому что все равно он сделает все так, как она захочет. Потому что быть в подчинении у неё — точно не наказание. Двойной оклад, как минимум. — У тебя отлично получается быть недовольной и язвительной, Ия, но ты  забываешь, что я знаю твои привычки.  Ия опешила.  Что. Он. Творит?  Гребанный… Ин-Хо.  — О чем ты?  — У тебя какая-то обсессия на столешницы. Тебе как будто бы кажется, что таким образом ты выглядишь увереннее, но на самом деле у твоей привычки есть два обоснования: ты либо слишком сильно нервничаешь, либо… — Ну, давай, – Ия ухмыляется, — скажи, что я хочу трахаться. Только именно так, если сможешь выговорить это слово.  И встает на ноги.  Да блять.  Её ноздри раздуваются сильнее, что только больше забавит мужчину. И он улыбается, блин.  Прямо ей в лицо.  — Что ты хочешь?  Она злится. И, кажется, нервничает.  — Позвони Нортону и сдай меня. Ин-Хо возвращает девушке визитку, изучая её выражение лица. — Зачем?  — Я устал перерабатывать из-за какого-то идиота, который думает, что взломав банальный первый ключ безопасности, он доберется до всех документов. Я хочу встретиться с ним лично.  Твою мать.  Лучше бы они продолжили неловкие разговоры.  Но осознавая, что его просьба была спланирована мужчиной ещё до того, как они сюда приехали, Ия тяжело вздыхает. И набирает номер. *** — Почему в серверной никого не было? – Ия начинает разговор первая, кажется, тоже уставшая слушать сигнал поворотника. — Многие, кто сидит в тех креслах, уже изучают его дом и сосредоточены там, – спокойно поясняет мужчина, хотя в его голосе все равно проскальзывают довольные нотки. Она пошла на контакт. — То есть это ловушка?  Мужчина вздыхает.  — Не то, чтобы. Он работает не один, отдел безопасности данных фиксирует сигналы из разных стран, они слабые, но надоедливые, – Ин-Хо пожимает плечами, а затем зевает в кулак. Черт.  — То есть ты из-за него уезжаешь в последнее время по вечерам? – Ия поворачивается к мужскому профилю и впервые замечает на его лице небольшие мешки под глазами.  — Сегодня и узнаю. Какие у тебя планы на следующей неделе?  Ия вздрагивает. Дело даже не в том, что его голос звучал вкрадчиво, буквально выгребая девушку из собственных мыслей. А в том, что он в принципе это спрашивал.  В контексте предстоящих событий.  — Ты нервничаешь. — Немного. — Это был не вопрос, Ия. Что с тобой?  — Почему ты делаешь вид, что все нормально?  Она чуть ли не срывается на крик. А потом отворачивается к окну не в силах больше смотреть на мужчину.  — Прости, но разве что-то не так?    Блять, он как будто бы издевается.  — Хотя бы то, что ты едешь к сомнительной личности вести какие-то переговоры, а потом интересуешься моими планами?  Мужчина хмурится. Не то, чтобы он не понимал.  Хотя нет.  Он правда не понимал.  — Ты как будто меня уже похоронила, – он усмехается, пытаясь свести все в шутку, но когда не слышит никакой колкости в ответ, то, кажется, осознает масштаб проблемы.  — Боже Ия, это стандартная процедура. Это работа и … это нормально.  Девушка медленно поворачивается к нему, отказываясь верить.  — То есть такое уже было ?  — Не совсем так, потому что раньше в мои обязанности входило урегулирование ситуации, а не самосуд, но в целом да. — Как часто?  Шепотом. Не моргая.  Как будто бы впервые осознавая его должностные обязательства. — Что?  — Как часто это было и сколько раз ты мне об этом не говорил?  — В среднем около раза в два года. Как отчет. Ничего особенного. — Почему тогда в этот раз ты не занимаешься урегулированием ситуации, а лезешь в это? Это не скажется на твоей ну… засекреченности и все такое.  — Во-первых, у тебя появились слова паразиты. «Ну», «эм», «все такое», тебе не идет это, – Ия закатила глаза, — а во-вторых, потому что до этого момента ни один из подобных случаев не касался моей семьи.  Он выдыхает переводя уставший взгляд на девушку.  — Как ты думаешь, какова вероятность того, что это была случайная встреча?  Черт.  Блять.  Ох.  — Я не знаю.   — А я узнаю, – уверенно подытоживает Ин-Хо. — В остальном, как я уже сказал, это будет стандартное выполнение протокола. Так что, какие планы?  Он на какую-то долю секунды поворачивается к Ие, чтобы ободрить её теплой улыбкой, а потом снова возвращает взгляд на дорогу.  Сосредоточенный.  А Ия, которая очень хотела бы верить его слова, безнадежно хмыкает, понимая, что живот все равно неприятно скручивается в какой-то колючий тугой узел. — Надеюсь, что не примерка траурного наряда. Она откидывается на спинку кресла и выдыхает. Не облегченно. Скорее вымученно. А у Ин-Хо сами по себе тянутся уголки губ вверх. — Ты переживаешь за меня. — Обойдешься. Мне просто нравится не работать. А ещё мне бы не хотелось начинать разговор с Авророй о том, что ее отец умер.  Мужчина вздыхает. Потому что он давно был готов к худшему исходу, но абсолютно точно не мог представить, как Ия могла бы объяснить все девочке. —  У вас есть отдельный счет с определенной суммой накоплений, так что в случае моей смерти ты можешь продолжать не работать, если только в список твоих покупок на неделю не добавится яхта, частный самолет, какой-нибудь сомнительный бизнес и что-нибудь еще.  Ее глаза распахиваются.  — Ты сейчас серьезно?  — Про яхты? В целом ты можешь купить, но не меняй их каждую неделю и в принципе… Ин-Хо… ты сам довел её. — Блять, Ин-Хо, я про твое… завещание…? Или что это… — Да. — Почему?  —  Потому что это нормально, Ия. Знаешь, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но раньше ты не задавала подобных вопросов и складывала пазл в голове достаточно быстро. — Это ты про времена, когда на мне была зеленая форма? Хочешь повторить? Соскучился? Блять. Да черт возьми. Она сглатывает и больно ударяется затылком с спинку кожаного сидения.  Ей нужна хотя бы минута, чтобы успокоиться.   И Ин-Хо выдерживает эту паузу.   — На следующей неделе я встречаюсь с однокурсником. Ты же об этом хотел спросить?  Ия переводит тему, прекрасно осознавая, что для Ин-Хо это гораздо интереснее, чем обсуждение его возможной кончины.  Им нужно отвлечься. — Давно однокурсники для встречи стали снимать номер в отеле?  Ну, конечно. Списание со счета. Ему пришла выписка.  Он знал. Говнюк. — Хочется просто проверить баланс твоей карты, – притворно-сладко. Ага.  С убийственной язвительностью. — Я могу тебе и так его озвучить, либо ты можешь сама съездить в банк. У нас совместный счет. Ия перестала удивляться. Просто… он всегда делал вот так.  Обескураживал.  Нет. Добивал своим ходом.  Самым джентельменским образом. Гад. — Поверю на слово. — Хорошо.  — Если тебя волнует, что я оставлю Аврору на тебя, то нет. Это будет в среду, у неё сад. Я буду дома раньше, чем вы. — А если она заболеет?  Ия тянет бровь вверх и смотрит на него, как на идиота, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Значит я никуда не поеду. Твою мать, Ин-Хо, я понятия не имею, какого ты обо мне мнения, но думать, что я скину на тебя ребенка это слишком, знаешь?  — Я бы… я бы остался с ней. Все в порядке. Я бы не стал думать ничего такого. Ты можешь… ты можешь поступать, как тебе хочется.  — Хорошо.  — И все-таки, Ия, тебе не кажется, что бронирование номера должно волновать мужчину, а не тебя? — Нет, не кажется. — Почему?  — Потому что это я его позвала. Все? Допрос окончен?  Он устало выдыхает. — Да. — Отлично. Постарайся не умереть сегодня вечером. — Хочешь в подробностях рассказать, как пройдет твое свидание. —  Просто не хочу с тобой разговаривать остаток поездки, так что говорю заранее. Ин-Хо хотелось бы уколоть девушку. Усмехнуться и сказать, что, возможно, это последний их разговор, но мужчина видит, что она нервничает. А поэтому не хочет быть подонком.  Ощущая себя при этом полным идиотом.  Потому что сейчас ему нравится думать о том, что ей не плевать на него, игнорируя встречу девушки с каким-то… С кем-то.  С полным осознанием того, зачем она все это организовала. И все же Ин-Хо соглашается быть идиотом. *** Ия снова не могла уснуть. Мало того, что на протяжение недели её мучили кошмары, но сегодня её организм превзошел все ожидания и собственные возможности.  В неё как будто влили энергетик. Целый завод жестяных баночек. Блять.  Она кое-как уложила Аврору. И даже не сдержалась и чуть прикрикнула на дочь, когда девочка резонно спросила, где папа.  Вибрация телефона разрезала тишину большого холла, переходящего в кухонно-обеденную зону. — Аврора спит?  Боже. — Да. — Хорошо. Буду через семь минут. И Ин-Хо сбрасывает трубку, не успев услышать громкий облегченный вздох. Все это время Ия сидела на стуле, поджимая ноги к себе. Она прекрасно понимала, что может идти спать, но иррационально ей хотелось, чтобы эти семь минут закончились.  А они тянулись, как гребанная жвачка. Когда входная дверь тихо захлопывается, Ия тычет пальцем по экрану.  Не обманул.  Ровно семь минут. И быстро направляется в холл. — Не хочешь объяснить, почему.. И он выходит из тени прямо к ней.  В свет.  — Ин-Хо… Ия хмурится. Пропуская несколько ударов сердца.  Кровь.  Дурацкая.  Бордовая.  Некрасиво размазанная по костяшкам. И такой уставший вид, отчаянно нуждающийся в здоровом семичасовом сне.  Это так ему не идет.  На нем красиво сидит рубашка, костюм двойка и что-нибудь ещё. Что угодно, но точно не кровь.  Она ему вообще не к лицу. — Все в порядке. Видишь, я тоже умею держать обещания, – мужчина пытается улыбнуться и жмет плечами так буднично, что ей хочется накричать на него. — Ты сейчас издеваешься? Ты обещал, что все будет стандартно. Я не помню, чтобы ты возвращался с острова в таком виде, – девушка следует за мужчиной, который уже открывал дверь в ванную комнату. Ия опирается виском о дверной косяк, завороженно наблюдая за тем, как он — такой холодный, контролирующий все засранец, привыкший к порядку и с явными замашками под ОКР, если что-то лежит не на своем месте — небрежно скидывает на мягкий ворс пиджак и закатывает манжеты белой рубашки. — Тебе правда интересно или я могу попросить тебя уйти?  Ин-Хо смотрит ей прямо в глаза, повернув голову в дверной проем, откуда прорезается небольшой свет, и так нагло врет, потому что последнее, что ему сейчас хочется, это чтобы она ушла. — Хера с два, Ин-Хо. Я буду специально говорить не самые приятные для твоих ушей вещи, чтобы тебе было не скучно. Оттирать кровь не самое приятное, но очень занимающее мысли занятие. Не хочу, чтобы у тебя была возможность подумать в тишине. Как она злилась. Без какого-либо желания объяснять себе причину. А он улыбался.  Широко и искренне. Потому что она так долго молчала, что ему хотелось забить свою голову её нецензурной бранью полностью, не оставляя ни одного свободного места вечно напряженным нейронам. — Все было стандартно. Оказывается, жизнь действительно очень интересная вещь и ваша встреча — абсолютная случайность. Пока мы общались, сотрудники искали всех его бедных сообщников. Проблема была устранена.  Он быстро мажет по ней взглядом, буднично отчитываясь и закрывая, кажется, все ключевые вопросы.  Чтобы посмотреть на её реакцию. Чтобы убедиться, что все нормально. И она кивнула. Без осуждения. Понимающе.  — В какой момент все перестало быть стандартным, что ты сейчас хрипишь?  Девушка не сдается, точно зная, что он рассказал не всё. — Когда Нортон решил взять мастихин.  Ия щурится, когда Ин-Хо нажимает на датчик подсветки зеркала и, извиняюще улыбаясь, поворачивается к ней лицом.  Ох, блять. Белая рубашка с правой стороны уже давно пропиталась красным цветом, что даже прилипла к торсу. Мужчина обхватывает раковину ладонью и поджимает губы. — Ты можешь уйти?  — Нет.  — Боже Ия, пожалуйста?  И он вглядывается в её глаза, но в них нет ничего, кроме бескомпромиссного протеста. — Ладно, – мужчина сдается, потому что у него правда не осталось сил, — принеси тогда виски.  — Перекись не так брутально?  — Перекись не выпьешь.  — Засчитано. И она спускается вниз. Быстро. На каком-то автоматизме находит бутылку неоткрытого алкоголя и замечает давно забытый тремор в ладонях. Девушка прогоняет ненужные мысли в тот момент, когда осознает, что ей нужно прихватить с собой ещё и бинты с ватой.  Ия возвращается в ванную комнату и протягивает мужчине такой подходящий ему антисептик.  Он отворачивается от раковины, опираясь о его бортик поясницей, и, на скорую руку открутив крышку, льет содержимое бутылки прямо на рубашку. Ия морщится, потому что пытается измерить параметр его боли в количестве сделанных им глотков алкоголя. Она видит, что у него тоже трясутся руки, что было достаточным показателем. И особенным для неё аргументом, чтобы пересечь черту. — Дай я, у тебя руки как будто из задницы. — Ты не жаловалась, когда я обрабатывал тебе порезы, – он усмехается, но под ее взглядом осекается, когда осознает. Ей не смешно. — Если бы у тебя были такие же трясущиеся руки и я не была без сознания, то я бы просто попросила себя прикончить.  Она подходит к нему, осторожно ухватываясь за края рубашки и слегка оттягивая на себя, пытаясь проверить, достаточно ли размочилась ткань.  Да. Достаточно.  Значит, можно. Ия невесомо принимается расстегивать пуговицы, иногда сглатывая, но точно не поднимая глаз на мужчину. А Ин-Хо застыл. Боялся дышать, думая, что сможет напугать её.  И он действительно пугал.  Потому что ей было сложно игнорировать его теплое тело.  — Боже. Ия аккуратно ведет пальцами у места раны, осознавая её глубину. А вместе с тем и силу, с которой мастихин вошел в его тело.  Ин-Хо запрокидывает голову назад, дергая кадыком. И он чертовски благодарен дыре в районе косых мышц, чтобы девушка просто все оправдала тем, что ему больно.  Чтобы она не сосредотачивалась на собственных пальцах, тонко очерчивающих узоры по его телу, которые были настоящей причиной распространения мурашек.  И чего-то ещё. Такого очевидного, но абсолютно точно запрещенного.  Именно с ней. — Я так и не поняла, зачем нужно было называть свою фамилию. Разве это не нарушение конфиденциальности, на которую вы так дрочите?  Девушка пытается отвлечься, обмакивая вату в алкоголе и впоследствии пытаясь оттереть остатки краски у краев пореза.  Блять. Блять. Блять. Это все так ебанно нестерильно.  Слишком грязно. — Ия. Он знал. Она злилась. Была в чертовой ярости.  — Я серьезно. Зачем?  — Если не вдаваться в подробности, то нужно было узнать, появится ли мое имя в каком-нибудь полицейском участке или на чьем-нибудь телефоном проводе? Лучше залатать дыры, пока оттуда начинает капать, а не ждать потоп.  — Ну да, или пока из тебя не сделают канапе. — Не думаю, что мастихин похож на шпажку. — Не думаю, что ты умеешь думать. Блять. — Извини.  — Все в порядке. Девушка хочет ближе рассмотреть рану, чтобы убедиться в том, что куски застывшей краски не проникли внутрь. Ия присаживается на колени, подвигаясь как можно ближе, что Ин-Хо закатывает глаза, ощущая её дыхание. Опаляющее. Он не решается опустить голову.  Нельзя.  Абсолютно точно невозможно.  До него доносится её возмущение и мужчина физически ощущает болезненное прикосновение у пореза. Но все это так приглушенно. Потому что все его мысли были сосредоточены в его теле где-то на уровне её лица, что Ин-Хо оставалось только плотно сжимать губы в тонкую линию и крепче обхватывать ладонями мрамор.  Очевидно проигрывая ей в самообладании.  И он был рад проигрывать Ие. И он был готов проигрывать ей снова и снова, лишь бы только она возвращала его к прежней жизни своими холодными тонкими пальцами и горячем дыханием где-то чуть ниже его пупка. — Лучше будет запереть завтра дверь сюда, чтобы Аврора не зашла, и вызвать клининг, не думаю, что смогу отмыть все здесь сейчас. — Если ты хочешь завести какой-то идиотский смолток, чтобы я ничего не сказала о том, что у тебя встал, то можешь не стараться.  Девушка усмехается, уже уверенней обрабатывая место пореза.  — Боже Ия.  — Забей, лучше так, чем если бы ты кусал кулак от боли. Она жмет плечами.  Потому что правда.  В этом ничего такого. Так ведь?  — Хорошо. Просто вдруг ты подумала, что у меня какой-то странный фетиш на то, что ты медсестра и… Ия не сдерживается. Опускает ладонь с ватой на колени и утыкается лбом ему в переднюю мышцу бедра. Беззвучно и абсолютно беззлобно смеясь. — Знаешь, ты сейчас вообще не улучшаешь ситуацию, – Ин-Хо прочищает горло, в котором скопился комок дурацкой неловкости.  — Ты придурок, ясно?  Он начинает смеяться, но его хватило буквально на пару секунд и один вздох, пока резкая жгучая боль у косых мышц пресса не заявила о себе так громко.  — Так тебе и надо, – абсолютно искренне говорит Ия, поднимая на него глаза и замечая, что мужчина, стиснув до выделяющихся желваков зубы, обхватился сильнее за черный мрамор. – Готово! Повязки я делать не умею, поэтому надеюсь, что ты справишься. Бинты за твоей спиной. И поднимается на ноги. Заканчивая над ним издеваться.  — Ау. — Ничего, не рассыпешься, – бросает она, направляясь к выходу, и добавляет, — ты же доехал как-то сюда. Черт.  Ия замирает. Так и не выйдя из ванной комнаты, потому что… — Ты козел, Ин-Хо… Девушка сейчас как никогда хочет, чтобы он посмотрел на неё. Чтобы она проверила, что… О боже да.  Эта извиняющаяся грустная улыбка с очевидным поблескиванием карих глаз выдали его. — Ты козел, потому что ты был в городе. Ты же знал, что до больницы тебе было в любом случае ближе, верно?  И он поднимает уставший взгляд на неё, улыбаясь своему же проигрышу.  — Да. Нельзя было сказать, что сегодня зло победило добро. Вряд ли это вообще были добрые люди, прикрывающиеся мнимым благородством. Но абсолютно точно сегодня «свои» одержали победу над «чужими».