Часть 10

      Борис аккуратно сложил блокнот Олеси на край стола и достал свой телефон. Он набрал номер знакомого в ФСБ, голос его был ровным, спокойным — без лишней спешки, но с ясной уверенностью. — Добрый день, — начал он, — есть информация по одной из группировок. Прилагаю записи. Нужно проверить маршруты, участников, складские помещения. Фотографии высылаю на почту. Он сделал несколько снимков аккуратно разложенных страниц, следя, чтобы все детали были видны. Каждое движение было размеренным, методичным: руки не дрожали, взгляд сосредоточен. — Понимаю, — продолжил он, — эта информация от свидетеля, готового сотрудничать. Срочность… средняя, но точность критична. Держите меня в курсе. После короткой паузы он закончил разговор и снова взглянул на Олесю. — Всё готово, — сказал он, слегка улыбнувшись уголком губ, — твоя информация в надежных руках. Мы начинаем действовать.       Олеся молчала, но взгляд её был напряжённым, одновременно оценивающим и доверчивым. Она наблюдала, как Борис аккуратно убирает телефон, затем наливает себе ещё кофе, размешивает ложкой сахар, не спеша. — Ты серьёзно… — пробормотала она тихо, — и никто не начнёт давить на меня? Борис присел напротив, держа чашку в руках, и спокойно посмотрел ей в глаза: — Нет. Мы делаем это по твоим правилам. Я не давлю. Ты дала нам шанс, и теперь мы действуем вместе.       Олеся слегка кивнула, ощущая, как тревога постепенно смешивается с облегчением. Каждое бытовое движение — шум воды в чайнике, тихий скрип стула, шелест бумаги — создавали фон доверия. — Значит… теперь всё зависит от нас, — сказала она, сжав руки вокруг кружки, пытаясь почувствовать себя сильной и решительной. — Доверие… впервые не вызывает у меня дрожь. Борис кивнул, почти не улыбаясь, но в его глазах читалась та скрытая уверенность, которую она уже начинала ценить. — Именно. И помни: шаг за шагом, детали важны, но ты в безопасности. Всё остальное — вторично. Олеся сделала маленький вдох и впервые за долгое время ощутила, что прошлое можно пересмотреть, а будущее — попытаться построить без страха.       Борис отложил блокнот и телефон, устало потянулся и посмотрел на Олесю. — Знаешь что, — сказал он спокойно, — думаю, нам стоит немного отвлечься. Ты столько рассказала, и я вижу, как у тебя за плечами висит весь этот… прошлый хаос. Давай поужинаем нормально, без записей, маршрутов и телефонов. Потом можно включить фильм, хоть что-то лёгкое, чтобы дать мозгу передышку. Олеся прищурилась, будто сомневаясь, стоит ли доверять этим словам. Но её тонкая внутренняя тревога слегка отступала перед неожиданной заботой: — Нормально… значит, по-домашнему, без интриг и допросов? — спросила она с иронией, но голос звучал мягче обычного. — Без допросов, — подтвердил Борис, поднимаясь с места. — Я готовлю сам. Выбор фильма оставим тебе — хотя предупреждаю, я терпеть не могу романтические комедии.       Олеся едва сдержала улыбку. Она села на диван, наблюдая, как он идёт на кухню. Его движения были уверенными и привычно размеренными: ножи и разделочная доска, кастрюля на плите, лёгкий шум воды. Всё это — не просто готовка, а способ создать пространство, где можно хотя бы на несколько часов забыть о прошлом и опасности. — Ладно, — пробормотала она себе под нос, — посмотрим, смогу ли я выжить в его «домашнем мире» без криков, допросов и скрытой ревности.       Борис вернулся к столу с тарелками, аккуратно разложил ужин. Он присел напротив, и между ними повисла лёгкая тишина: ни слов, ни сарказма, только присутствие друг друга и привычные бытовые звуки. — Ну что, — сказал он тихо, — выбирай фильм. Можем что-то лёгкое, боевик, триллер… Что тебе ближе сейчас?       Олеся на мгновение задумалась, ловя его взгляд, который был ровным, спокойным, и в нём не было ни давления, ни ожиданий. — Давай боевик, — наконец сказала она, с лёгкой усмешкой, — чтобы хоть немного вспомнить, что мир не всегда мягкий и предсказуемый.       Борис кивнул и включил фильм. Экран зажёгся мягким светом, наполняя комнату тёплой полутенью. Она устроилась поудобнее на диване, плед сжала руками, а он сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы ощущалась общая тишина и присутствие друг друга. С каждой минутой, с каждым диалогом героев на экране, напряжение немного спадало, оставляя место тихому наблюдению: за жестами, взглядами и лёгкой притягательности, которую оба уже начали ощущать, но ещё не решались назвать словами.       Фильм уже шёл, мягкий свет от телевизора играл на стенах, а Борис удобно устроился на диване. Олеся села поудобнее, плед туго обвив плечи, но взгляд её всё время скользил к нему. — Смотри, — прошептала она, когда на экране началась сцена погони, — они реально считают, что могут уйти от всего. Борис слегка усмехнулся, наклонив голову к ней, словно демонстрируя, что слышит каждое её слово. — Иногда и правда кажется, что весь мир против тебя, — сказал он тихо, — но не всегда. Не всегда против.       Олеся уловила тонкую разницу в словах: он говорил не о героях фильма, а о реальности. Её плечи непроизвольно напряглись, но потом она чуть ослабила хватку пледа, чуть ближе скользнув к нему на диване, не желая полностью сдавать контроль, но и не отталкивая. Экран озарял её лицо, и она заметила, как его взгляд невольно останавливается на ней. Лёгкое касание руки, когда она потянулась за кружкой с чаем, случайно соприкоснулось с его пальцами. Ни он, ни она не отдернули руки — просто мгновение, которое длилось дольше, чем стоило бы. — Эй… осторожно, — пробормотала она, с лёгкой усмешкой, стараясь скрыть собственное возбуждение, — а то я могу подумать, что это ты специально. — Специально? — повторил он тихо, чуть наклонившись к ней, но не приближаясь слишком близко. — Думаю, случайности тоже иногда значат что-то.       Она ухмыльнулась, сердце слегка ёкнуло, но сарказм был всё ещё наготове, маска привычной язвительности. Тем не менее, в воздухе витало новое ощущение: доверие, лёгкая близость и неуловимая притягательность, которую нельзя было игнорировать. Когда на экране началась напряжённая сцена, они одновременно вздрогнули и смеялись тихо, как будто делились тайной. Олеся уловила взгляд Бориса на себе в тот момент — внимательный, почти мягкий, но уверенный. И внутри неё что-то дрогнуло: чувство, что здесь можно быть собой, пусть даже с каплей ревности и сарказма, уже не казалось чуждым. Несколько раз их руки случайно соприкасались: когда она поправляла плед, когда он передавал ей салфетку, когда она взяла печенье с тарелки рядом. Каждое касание — мгновенное, почти невесомое, но с постепенно нарастающим напряжением. Олеся понимала: это безопасно. Это медленно, осторожно, но точно, открывает дверь к тому, чего она так боялась — близости и доверия. И хотя слово «любовь» ещё не всплыло в их мыслях, ощущение притяжения было ощутимым и реальным.       Фильм почти закончился, экран уже отражал лишь слабое сияние, а комната оставалась тихой. Олеся устроилась поудобнее, плед туго обвив плечи, и несколько секунд молчала, наблюдая, как Борис спокойно сидит рядом. — Боря… — начала она, слегка нервно играя пальцами с краем пледа, — я… хочу спросить прямо. Он повернул голову на неё, внимательно, без резких движений, как всегда — будто считывал каждую эмоцию. — Что именно? — спросил он ровно, тихо. — Я… тебе нравлюсь? — Олеся не могла смотреть прямо в глаза, но взгляд её скользил по его лицу, пытаясь уловить любую реакцию. Сарказм в голосе был почти мнимый, больше для защиты, чем для издевки. Борис тихо вздохнул, опустив взгляд на пол. Мгновение тишины растянулось, наполненное едва уловимым трепетом. — Уже поздно, — сказал он наконец, не отвечая напрямую, — пора спать. — Хм… — Олеся фыркнула, с лёгкой усмешкой, едва слышной в полумраке, — трус, да? Он улыбнулся уголком губ, не обиженно, а с лёгкой самоиронией, но молчал. Она села, прижимая плед ещё плотнее, внутренне раздражённая и одновременно очарованная его спокойствием. В комнате снова воцарилась тишина, но в воздухе висело нечто новое: тонкая нить притяжения, которую ни один фильм, ни один плед не могли скрыть. Олеся закрыла глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать этот момент — между сарказмом и откровенной мягкостью, между игрой и чем-то, что можно было назвать доверием.       Борис повернулся, выключил телевизор, и в темноте квартира погрузилась в полумрак. Но даже без света Олеся ощущала его присутствие: уверенного, спокойного, внимательного. И впервые за долгое время ей не хотелось прятаться за маской. — Ладно… — прошептала она, почти сама себе, — пусть будет ночь… завтра посмотрим, кто здесь трус. И с этим тихим признанием, смешанным с раздражением и лёгкой улыбкой, они наконец позволили себе молчать, не нарушая ту осторожную близость, что уже начала складываться между ними.       Утро началось с мягкого света, просачивавшегося сквозь жалюзи. Олеся уже была на ногах, тихо пробираясь в ванную. Вода шумела, обволакивая тело теплом, и она на мгновение позволила себе расслабиться, думая о том, что эта квартира стала её временным убежищем. Борис же проснулся чуть позже, растянулся на кровати и с лёгкой сонливостью встал. В трусах, всё ещё полусонный, он направился к ванной, не подозревая, что кто-то уже там. Когда дверь ванной, приоткрылась, он резко остановился, чувствуя, как внутренний ритм изменился. На несколько секунд время будто замедлилось: Уманова стояла под струёй воды, её тело сияло в утреннем свете, а она даже не подозревала о присутствии Бориса. — Чёрт… — пробормотал он тихо себе под нос, внезапно осознав, что застал её обнажённой. Его мозг на мгновение отказался выполнять привычные функции, оставляя лишь смутное ощущение… неловкости и странного притяжения.       Олеся же, услышав лёгкий звук движения за дверью, быстро обернулась, глаза расширились, и она мгновенно закрыла собой воду, пытаясь сохранить хоть какую-то приватность. — Боря?! — выдохнула она, голос слегка дрожащий, но в нём сквозила привычная ирония. — Ты… что… тут… Он спохватился, скинул взгляд на пол, ощущая резкий прилив смущения: — Я… я не знал… — произнёс он, не поднимая глаз, слегка повернувшись, чтобы хоть немного сохранить дистанцию. В комнате повисло молчание, смешанное с лёгкой тревогой, смущением и напряжением, которое ни один из них не мог сразу озвучить. Даже в этой короткой сцене — между случайным взглядом, едва заметной улыбкой и внутренним сдерживанием — появилось что-то новое: зыбкая граница между доверием и притяжением, которую теперь предстояло осторожно исследовать.       Борис стоял на месте, ощущая, как неловкость пронизывает каждый сантиметр его сознания. Внутри что-то тихо шептало: «Снова… и снова ты не можешь себя сдержать». Но теперь он знал, что это уже второй раз, когда случайно застал Олесю почти полностью обнажённой. Первый раз — в нижнем белье, и тогда он едва справился с приливом чувств. Сейчас — ещё более откровенно, и сердце, вопреки рассудку, начало биться быстрее. Олеся, заметив его взгляд, мгновенно схватилась за полотенце, пытаясь прикрыться. Но привычная ирония не оставила её: — Ну что, Боря… не хватало тебе одного раза? — её голос был шутливым, но дрожь в нём выдавала внутреннее напряжение. — Теперь уже дважды поймал. Может, стоит завести «пойманную» карту?       Борис отводил взгляд, стараясь не смотреть слишком долго, но внутренне борьба не прекращалась: часть его хотела замереть на месте, другая — сделать вид, что всё в порядке, и просто уйти к своим делам. — Я… я не хотел… — пробормотал он, голос чуть хриплый от недосыпа и внутреннего волнения. — Ты… ты не ожидала… — Конечно, не ожидала, — перебила она с лёгкой насмешкой, отпуская полотенце и слегка отставляя его в сторону. — А то я прям целую жизнь планировала, как одеваться перед тобой. Она покосилась на него, едва заметно ухмыляясь. И в этом взгляде скрывался одновременно вызов и доверие: она позволяла себе шутку, но и проверяла, как он отреагирует на её близость. Борис сделал шаг назад, пытаясь перевести дыхание и вернуть себе контроль. — Так… — сказал он ровно, — утро уже началось. Давай не будем добавлять больше неожиданностей, ладно? Олеся фыркнула, слегка пряча улыбку, и кивнула. Внутри неё бурлило то же, что и у него: странное притяжение, смешанное с раздражением и игрой, где никто не хотел показать все карты. И хотя они оба пытались держать маски обычного утра, между ними уже витала невидимая искра: тихое напряжение, которое на этом моменте стало почти ощутимым — и которое обещало, что их отношения будут развиваться иначе, чем до этого.       Борис быстро отошёл к раковине, словно занятый мытьём рук, хотя на самом деле пытался прийти в себя. Его взгляд мимолётно зацепился за Уманову, которая всё ещё держала полотенце, пытаясь не дать себя «считать». — Ну… — тихо пробормотал он, — утро… утро всегда немного опасное, да? Олеся фыркнула, чуть пряча улыбку: — Да уж, опасность начинается прямо с первой секунды. И, похоже, она всегда на твоей стороне, Тарасов.       Он положил полотенце на полку, но его движения оставались медленными, сознательно не ускоряясь. Он не хотел создавать лишнее напряжение, но чувствовал, что воздух вокруг них стал плотным от молчаливой игры. — Слушай… — начал он, осторожно выбирая слова, — потом будем планировать день… но пока — можешь… оставаться здесь, как хочешь. — Как хочу… — повторила она с едва заметной усмешкой, — значит, пока я не убегаю, нарушая правила твоей берлоги? Борис коротко усмехнулся, поправляя волосы, пытаясь сделать вид, что всё под контролем, хотя его мысли метались. Он взглянул на неё, и в этом взгляде было и предупреждение, и что-то более… человечное, почти уязвимое. — Всё в порядке, — сказал он ровно, — просто… помни, что утро — не лучшее время для резких движений.       Олеся кивнула, наблюдая, как он берёт чашку кофе, наклоняется к столу, всё ещё в этих трусах, и думает о том, что мир Бориса — одновременно строгий и привычный, но теперь и невероятно личный, почти интимный. — Ладно, — наконец сказала она, — тогда я займусь завтраком… и буду держать дистанцию. Хотя, признаюсь, с трудом. Борис тихо засмеялся, отводя взгляд: — Вот это уже лучше… Но учти, дистанция — вещь относительная. И пока он делал шаг к двери ванной, Олеся осталась наблюдать, понимая, что это утро, как и вчерашний вечер, добавило между ними новую, невидимую нить — напряжение, интерес и осторожное доверие.       Борис вышел из ванной, волосы ещё слегка влажные. На кухне уже стояла Олеся, его футболка на ней чуть сползала с плеча, а взгляд её скользил по кастрюлям и сковородкам, будто она мастерски балансировала между готовкой и наблюдением. — Ах вот ты где, — пробормотал он, слегка сонно, — а я думал, что кухню завоевали ваши «правила безопасности». Олеся обернулась, с усмешкой подмигнув: — Правда? — сказала она, слегка наклоняясь к столу. — Тогда… надень штаны, Тарасов, а то своими трусами ты меня совершенно возбуждаешь. И без кофе я в этом доме не выживу.       Борис чуть смутился, краснота поднималась к шее, но он сделал вид, что скользит взглядом по столу, а не по её фигуре: — Надевать… штаны… — протянул он, делая вид, что это какой-то сложный ритуал, — понял, понял. Олеся фыркнула и, перемешивая яйца на сковороде, добавила: — Удивительно, как ты умудряешься быть одновременно раздражающим и привлекательным. Но сегодня мне это помогает. Готовлю, значит, и терплю твою трусовую напасть.       Борис усмехнулся, быстро накинул джинсы, застегнул пояс и взял кружку с кофе, наблюдая за тем, как она аккуратно накладывает на тарелки приготовленное. В её движениях была лёгкость и привычная дерзость, но и нечто новое — доверие, которое только начинало появляться. — А ты… — тихо сказал он, садясь напротив, — вроде бы вся в шутках и иронии, но что-то этим утром мне подсказывает: готовишь ты не только ради еды. Олеся подняла глаза, взгляд её играл: — Ага… и я, наверное, должна тебе объяснить? — голос был мягким, с лёгким вызовом, — или просто продолжать тайно шпионить, чтобы понять, как долго ты сможешь сохранять серьёзность? Борис улыбнулся уголком губ, отложив ложку: — Тайное наблюдение… да, очень похоже на тебя. Но знаешь, я не против. Даже интересно. И на кухне повисла тёплая тишина — только шум холодильника, тихое постукивание ложек и их взгляд, который говорил больше, чем слова. Каждый из них понимал: между ними уже совсем другая динамика, осторожная, напряжённая, но чертовски притягательная.       Борис медленно отпил кофе, наблюдая, как Олеся ловко перекладывает яйца и тосты на тарелки. Её движения привычны, но в них ощущалась лёгкая свобода — она уже не только наблюдала, но и немного расслабилась, словно кухня стала её маленьким форпостом в этом доме. — Не забудь, — сказала она с едва заметной улыбкой, — что я могу быть беспощадным критиком твоей кухни. — Ах, да? — ответил Борис, сдержанно улыбаясь. — Тогда приготовься к откровениям: кофе мог быть горячее, тост — чуть поджареннее, а яйца… ну, ты знаешь, они всегда мои слабости. Олеся фыркнула, скользя взглядом по его плечам: — Ах, так ты ещё и слабости имеешь, значит? — голос был мягким, игривым, — вот уж кто бы мог подумать. А я-то считала, что только я умею быть непредсказуемой. Борис поднял бровь, слегка наклонив голову: — Непредсказуемость… у тебя это талант, Олеся. Я, к сожалению, не умею держать в голове столько хаоса. Она улыбнулась, слегка потянувшись, чтобы достать с полки банку джема, и добавила: — Хаос — это моё второе имя. Но, кажется, с тобой я могу позволить себе быть… чуть мягче. — Мягче, — повторил Борис, тихо улыбаясь. — Интересно. Не думал, что увижу это утро таким. Они почти одновременно засмеялись, и смех этот был лёгким, непринуждённым, словно маленький протест против всех напряжений, которые их связывали. Борис тихо поставил кружку на стол и сделал шаг ближе: — Слушай, — сказал он мягко, — после завтрака можно выбрать фильм. Что хочешь — комедию, триллер? Или снова будешь пытаться меня «проломить» своими вопросами о жизни преступников? Олеся фыркнула, чуть наклоняясь к нему: — О, Боря… ты думаешь, что я остановлюсь на фильмах? — голос её был игривый, с ноткой вызова. — Я могу продолжать наводить хаос и наблюдать за твоей серьёзностью одновременно. Борис улыбнулся, отводя взгляд, будто проверяя, как далеко она готова зайти: — Отлично. Тогда выбери фильм. А я… — он слегка наклонился, чтобы взять с полки пульт — буду терпеливо наблюдать за твоими шутками и хаосом. И в этот момент кухня наполнилась тихой гармонией — они сидели за столом, оба уже слегка привыкшие к присутствию друг друга, оба понимая, что это утро стало новым рубежом в их отношениях: доверие, игра и притяжение переплелись в равной мере.       Борис, ещё держа в руке кружку с кофе, услышал вибрацию телефона. Он нахмурился и проверил экран — знакомый из ФСБ прислал сообщение с вложением: данные по тем контактам, о которых Олеся рассказывала вчера. Содержимое было объёмным — фотографии, таблицы, маршруты, приметы. — Отлично… — пробормотал он себе под нос, — придётся посидеть и разложить всё по полочкам.       Он открыл ноутбук на столе и начал сканировать документы, погружаясь в работу. Каждое движение было методично, почти машинально: взгляд, щелчок мыши, пролистывание страниц, заметки на полях. В этом было что-то привычно-сосредоточенное, что-то, что сразу говорило о его профессионализме.       Олеся тем временем не могла оставаться в стороне. Сарказм, раздражение и любопытство переплетались в ней, как всегда, когда рядом Борис. Она скользнула взглядом по нему, заметив, как пальцы бегут по клавишам, как слегка нахмурил брови, когда встретил несостыковку в маршрутах. — Ну что, — произнесла она, подходя к нему сзади и слегка обхватив его плечи, — ты тут погружаешься в секретные дела, а я скучаю. Борис едва приподнял голову, не переставая работать: — Это не для игры, Олеся. Тут каждая деталь важна. — Ой, я знаю, — фыркнула она, чуть наклонившись ближе, чтобы заглянуть в экран, — но скучно сидеть и наблюдать, как ты весь такой серьёзный. Она слегка коснулась его руки, которая держала мышь, и провела пальцем по запястью. Борис вздрогнул, но не убрал руку — он просто чуть сузил глаза, пытаясь сосредоточиться. — Хм… — тихо сказал он, — осторожнее. Тут всё-таки работа. — О, Боря… — она улыбнулась, наклоняясь ещё ближе, почти касаясь его спины, — если ты не отвлечёшься на меня, я начну приставать активнее. Он сквозь зубы произнёс: — Уже слишком поздно для этого… — но взгляд невольно задержался на её лице, на игривой улыбке и бликах света в глазах. Она фыркнула, слегка ударяя его по плечу, почти как вызов: — Ага… трус, — пробормотала она, — вот и всё твоё «я уже занят работой». Борис лишь тихо выдохнул, снова уткнувшись в ноутбук, но Уманова уже устроилась рядом, слегка положив руку на стол, чтобы её локоть касался его, и тихо, почти шепотом, поддразнивала: — Ну что, попробуем проверить, кто тут сильнее — ты со своими делами или я со своим хаосом? И на этом утро превратилось в лёгкую, напряжённую игру: Борис был сосредоточен на работе, но каждое движение Олеси привлекало внимание, каждый её взгляд, каждый смех или шутка — отвлекали его, заставляя сердце биться быстрее, даже если разум пытался держать порядок.       Борис сидел за ноутбуком, глаза сужены от концентрации. На экране — карты маршрутов, фотографии машин, списки контактов и заметки Олеси. Каждое имя, каждая улица, каждая марка автомобиля имели значение. Он погружался в работу, скрупулёзно выстраивая цепочку, которая могла привести к ключевым фигурам. Но Уманова рядом — и это означало постоянное отвлечение. Она перешла к столу, подбираясь почти вплотную, села на стул боком к нему, едва касаясь коленом его ноги, и косо посмотрела на экран: — Хм… интересно, а тут есть что-нибудь по «машине с наклейкой на бампере»? — она наклонилась, чтобы заглянуть в ноутбук, её волосы коснулись его руки, пока он двигал мышью. — Да, есть, — Борис сжал зубы, стараясь не отдернуть руку. — И она ведёт к адресам… — он сделал паузу, глубоко вздохнул. — …которые ты мне дала. — Ой… — Уманова сделала вид, что слегка разочарована, — а я думала, мы просто будем пить кофе и смотреть фильм. А ты тут с серьёзными лицами и схемами. — Тут не до фильмов, — сухо сказал Борис, но взгляд невольно метался к её фигуре, к тому, как она сгибалась над экраном, слегка наклоняя плечо к нему. Она фыркнула, коснувшись его запястья, аккуратно скользнув пальцем по венам: — Ммм… кажется, у тебя очень напряжённое утро. Нужно ли мне «разрядить атмосферу»? Борис сжал плечи, не отводя рук от клавиатуры: — Если отвлечёшь меня слишком сильно, всё пойдёт насмарку. — Ой… — улыбнулась она, — а разве это не твоя работа — держать всё под контролем? Или тут слабинка проявилась? Каждое её движение, каждый шепот, каждая мелочь, будто мелкая провокация, заставляли его сердце ускорять ритм. Он пытался сосредоточиться на документах, но Уманова уже плотно обосновалась рядом, покачивая ногой под столом, подталкивая его локтем, слегка прикасаясь к пальцам, когда он отмечал информацию на экране. — Ладно… — пробормотал Борис, не сводя взгляда с карты, — только пять минут. Потом возвращаемся к работе серьёзно. — Пять минут? — она фыркнула, наклонившись к нему почти так, что её дыхание коснулось его шеи. — Ммм… кажется, у тебя есть шанс отвлечься от всего, кроме меня. Борис почувствовал лёгкое смятение. Глаза всё ещё жадно бегали по экрану, но её присутствие уже не оставляло равнодушным. — Чёрт… — тихо пробормотал он себе под нос, — как она умудряется быть такой… отвлекающей и одновременно слишком близкой? А Уманова лишь улыбнулась, чуть наклонив голову: — Я всего лишь «твоя маленькая проблема», — сказала она, слегка ударяя пальцем по его плечу. — Справишься, Тарасов? Он вздохнул, осознав, что несмотря на всё, его концентрация держится лишь на грани. Она продолжала играть, проверяя, как далеко можно зайти, и он понимал — сегодня фильм точно отложится.       Уманова не собиралась останавливаться. Она наклонилась ещё ближе, так что его плечо коснулось её груди. Её дыхание становилось чуть слышнее, пальцы снова скользнули по его руке, когда он пытался щёлкнуть мышью. — Ты же знаешь, — сказала она тихо, почти шепотом, — что я не могу сидеть спокойно, пока рядом такой скучный дядька пытается быть важным.       Борис сжал зубы, но не мог не заметить, как каждый её намёк разгоняет кровь. Он попытался отвести взгляд на экран, но её глаза ловили его, чуть приподняв бровь, и он снова поймал себя на том, что следит за каждым её движением. — Ладно, — пробормотал он, — пять минут… и потом работа. Серьёзно. — Ммм… — Уманова фыркнула, — ты сказал «пять минут», а значит, я могу проверить твою выдержку, да?       Она скользнула рукой по его бедру, слегка прижавшись, и Борис ощутил, что его концентрация трещит по швам. Он пытался строго, почти болезненно для себя держать дистанцию, но каждая её мелочь действовала как магнит. — Ты опасна, — тихо сказал он, — отвлекаешь. Я не могу сосредоточиться. — Опасна? — Уманова фыркнула, едва заметно улыбнувшись, — а ты думаешь, что твоя работа — это единственное, что меня интересует? Она легонько ударила его локтем, при этом наклонилась так, что её волосы коснулись его щеки. Борис вздохнул, глубоко, с трудом сдерживая себя. Он понимал, что если сейчас уступит хоть немного, контроль будет потерян. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос, — даже пять минут с ней — испытание. — Вот видишь, — сказала Уманова, — а я ведь говорила, что скучно нам не будет. Борис едва не вздохнул с облегчением, когда она, наконец, отстранилась на несколько сантиметров, но оставалась рядом, глаза сияли, а улыбка играла на губах. Он посмотрел на экран, снова пытаясь сосредоточиться на документах, но мысли всё равно возвращались к ней, к её игривой провокации, к запаху волос и лёгкой теплоте рядом. — Ладно, — сказал он тихо, — пять минут… больше не буду. — Пять минут, ага, — Уманова фыркнула, — а потом… посмотрим, кто кого отвлечёт больше.       Борис глубоко вздохнул, наконец понимая, что «рабочее утро» превратилось в тонкую игру, где каждая мелочь могла разрушить или укрепить их взаимное напряжение.