Часть 11

      Уманова не отходила далеко, а каждый её шаг к нему был одновременно невинным и провокационным. Она наклонилась над ноутбуком, пытаясь увидеть, что он делает, и её волосы слегка коснулись его руки, когда она поправляла локоть на столе. — Ммм… — произнесла она, — ты весь в работе, а я тут одна, почти скучаю.       Борис хмыкнул, стараясь держать дистанцию, но уже ощущал, как её тепло и аромат слегка отвлекают. Он скользнул взглядом по её фигуре, скрытой под его футболкой, и на секунду замер. — Олеся… — тихо сказал он, — не отвлекай. Я должен разобраться с этим. — Ага, ага, — фыркнула она, при этом опираясь на стол и слегка касаясь его плеча, — работа, работа… Но смотри, как ты напряжён. А я могу помочь расслабиться.       Она скользнула рукой вниз по его бедру, легко, почти невинно, и Борис почувствовал, как напряжение внутри него сразу возросло. Он прикрыл глаза на мгновение, пытаясь вспомнить, зачем он вообще открыл эти документы. Но её прикосновения, взгляд и лёгкая улыбка не давали ему сосредоточиться. — Ты чертовски опасна, — пробормотал он сквозь зубы, но не отстранился. — Опасна? — улыбнулась Уманова, приближаясь ближе, — а тебе нравится эта опасность, да? Её дыхание коснулось его шеи, а ладонь снова скользнула по бедру. Борис попытался отвести взгляд от её губ, но было уже поздно: она играла с ним так легко, что сопротивляться становилось почти невозможно. — Чёрт… — тихо пробормотал он себе под нос, — и как я должен работать с этим рядом? — Ладно, — сказала Уманова, отстраняясь буквально на сантиметр, — пять минут внимания тебе, а потом посмотрим, кто кого победит. И хотя на столе лежали документы, а на экране мигали сообщения, между ними уже висела невидимая нить, электричество в воздухе, которая тянула к друг другу сильнее любых дел. Каждое их движение — лёгкое касание, взгляд, почти случайное прикосновение — было предвестником того, что вскоре напряжение перерастёт в нечто более плотное, физическое, близкое… интимное.       Уманова скользнула рукой по столу, чуть задевая его ладонь, а Борис вздрогнул — и, хотя пытался сосредоточиться на ноутбуке, взгляд невольно скользил к её губам, к линии плеч под его футболкой, к тем движениям, что она делала словно случайно, но с явным смыслом. — Ну… — сказала она, опираясь на стол так, что её грудь слегка коснулась его руки, — ты не отвлекаешься совсем, Боря? — Я пытаюсь, — тихо пробормотал он, — но у тебя талант отвлекать. Она фыркнула, слегка улыбнувшись и наклонившись ближе, чтобы проверить что-то на экране. Его плечо коснулось её груди, и Борис внезапно почувствовал прилив желания — смесь раздражения и притяжения. — Смотри, — Уманова скользнула взглядом по его лицу, — я могу быть полезной не только с информацией. Например… — её пальцы легко провели по его руке, вверх, к плечу, — а тебе нужна небольшая передышка. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как тело реагирует на её лёгкое, почти игривое давление. Сила воли боролась с притяжением, но было уже слишком поздно — Уманова сидела рядом, её дыхание тёплое, взгляд игривый, а движения невинно провокационные. — Олеся… — сказал Борис тихо, пытаясь сдержаться, — нельзя. — Нельзя? — она усмехнулась, слегка прижимаясь к нему, — а почему тогда ты не убираешь? Он попытался отвести взгляд к экрану, но её голова коснулась его плеча, и она наклонилась ближе, чуть ли не шепча у него у уха: — Смотри, я могу помочь тебе расслабиться. Разве это плохо? И в этот момент между ними возникла почти осязаемая нить, напряжение, которое не позволяло думать о документах, о ноутбуке, о делах. Всё, что оставалось — их дыхание, прикосновения, взгляды. Борис чуть отстранился, но Уманова снова скользнула рукой по его груди, снова слегка коснувшись его бедра. — Ты сдаёшься? — спросила она с улыбкой, почти шёпотом. — Чёрт… — выдохнул он, — кажется, да.       Борис слегка отстранился, но Уманова не дала ему уйти: её рука осталась на его груди, пальцы легко скользили по ткани футболки, чуть ощутимо нажимая. Его дыхание ускорилось, сердце стучало громче обычного. — Ты… знаешь, что играешь со мной? — пробормотал он, почти не поднимая глаз от её лица. — Может быть… — она ответила тихо, едва заметно улыбаясь. — Но разве тебе это мешает? Их взгляды встретились. Взгляд Бориса был одновременно строгим и напряжённым, но в нём проглядывала та редкая мягкость, которую он показывал только ей. Он сделал медленный шаг вперёд. Её пальцы сжали ткань футболки сильнее, будто подталкивая его. Борис наклонился, и их губы встретились. Сначала осторожно, почти исследуя друг друга, потом поцелуй стал глубже, насыщеннее. Она скользнула руками по его плечам, чувствуя силу в его руках, его уверенность. Он в ответ осторожно обвёл её талию, не спеша, как будто проверяя каждый её вдох и движение. Поцелуй был медленным, томным, пропитанным напряжением, накопившимся за последние дни. Каждый миг был словно подтверждение того, что между ними возникло нечто большее, чем просто игра или притяжение. — Олеся… — тихо выдохнул Борис, отрываясь на мгновение, чтобы посмотреть в её глаза, — ты знаешь, что это… сложно. — Знаю, — ответила она, почти шёпотом, с улыбкой, полной вызова. — Но разве нам когда-либо было легко?       Он улыбнулся уголком губ, и поцелуй снова возобновился, уже без сдержанности, медленно, чувственно. Комната наполнилась тихим дыханием, лёгкими касаниями, напряжением, которое невозможно было игнорировать.       Поцелуй стал глубже, медленнее, каждый их вдох словно сливался. Борис осторожно обнял Олесю за талию, прижимая к себе, а она скользнула руками по его плечам и груди, не скрывая желания, которое уже давно кипело внутри. — Боря… — тихо вздохнула она, едва отрываясь от его губ, — не шути, не тормози… Он едва улыбнулся уголком губ, проведя рукой по её спине, скользя чуть ниже, проверяя реакцию. Она напряглась в ответ, тихо фыркнув от удовольствия, словно подтверждая, что готова идти дальше. Он слегка наклонил её назад, поддерживая руками, так, чтобы она едва касалась края кухонного стола, а она, не сопротивляясь, обвила ногами его бедра, втягивая в момент всё своё напряжение и желание.       Борис сначала поцеловал её осторожно, словно боялся спугнуть, но Олеся ответила смелее, жаднее, впуская его внутрь. Она обхватила его шею руками и прижалась всем телом, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее. Его ладони скользнули по её талии, по спине, ниже — к округлости бёдер. Он чуть приподнял её, усадив себе на колени, и почувствовал, как она напряглась, но не отстранилась. Напротив — обвила его ногами, впуская ближе. Футболка на ней мешала, и Борис стянул её через голову, открывая нежную кожу. Он провёл губами по ключице, ниже — к груди, задерживаясь, оставляя лёгкие поцелуи и прикусы. Олеся задыхалась от этого внимания, её пальцы вцепились в его волосы, и она сама подтолкнула его к себе, будто боялась, что он остановится. Борис медленно опустил её на диван, прижимаясь сверху, и они снова слились в поцелуе. Его руки неторопливо исследовали её тело, снимая остатки одежды. Когда он скользнул ладонью по внутренней стороне её бедра, она вздрогнула и тихо простонала его имя. Он остановился на секунду, заглянул ей в глаза — будто спрашивал разрешения. И она, покраснев, кивнула.       Остатки одежды слетели с них быстро, и Борис, чувствуя её под собой, на миг задержал дыхание, будто хотел запомнить именно этот момент. Он вошёл в неё осторожно, медленно, давая привыкнуть, и только когда почувствовал, как её тело расслабилось, начал двигаться увереннее. Олеся выгнулась, закинув голову назад, пальцы сжали его плечи. Она отвечала на каждый его толчок — то быстрее, то медленнее, подстраиваясь под ритм. Их дыхание сбивалось, стоны переплетались, и казалось, что всё вокруг исчезло, кроме этого момента. Он ускорялся, а она тянулась навстречу, и, когда страсть накрыла их обоих, Олеся громко вскрикнула, а Борис прижал её к себе, словно боялся отпустить.       Некоторое время они просто лежали — тяжело дыша, прижимаясь друг к другу. Борис скользнул ладонью по её спине, нежно целуя в висок. А Олеся, всё ещё не веря, что это произошло, прижалась к его груди, улыбнувшись сквозь усталость: — Всё-таки не трус… Они ещё какое-то время лежали молча. Дыхание постепенно приходило в норму, напряжение уходило, а тишину нарушал только стук дождя по окну. Олеся всё ещё прижималась к его груди, не решаясь поднять взгляд. Внутри неё боролись сразу два чувства: смущение и неожиданная… лёгкость. — Что теперь? — наконец тихо спросила она, пальцами лениво чертя узоры по его коже. — Теперь спать, — усмехнулся Борис, целуя её в висок. Он старался звучать спокойно, но сам чувствовал, что после этого безумия всё уже будет иначе. Олеся приподнялась, посмотрела на него. — Ты всегда уходишь от ответа. — А ты всегда лезешь туда, куда нельзя, — мягко парировал он, поднимаясь с дивана. На нём была только та самая простая усталость, что появляется после близости. Он протянул ей плед, словно прикрывая и защищая одновременно. — Давай без разговоров на ночь. Она фыркнула, закуталась в плед и проводила его взглядом, пока он уходил в спальню. В груди у неё пульсировало странное тепло, но признавать это вслух она не собиралась.       Олеся проснулась первой — в его футболке, запах которой ещё хранил смесь табака и его кожи. Она пошла на кухню, включила чайник и задумалась: что это было? Ошибка? Или начало чего-то большего? В этот момент дверь скрипнула. Борис вышел сонный, растрёпанный, в одних спортивных штанах. Остановился в дверях, зевая, и на секунду встретился с её взглядом. — Доброе утро, — буркнул он, проходя к умывальнику. — Доброе… — Олеся улыбнулась уголками губ, хотя сама не понимала, зачем. — Ты хотя бы кофе хочешь? Он обернулся и посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Взгляд был серьёзным, внимательным. — Хочу. И… — он сделал паузу, словно выбирал слова. — о вчерашнем не жалею. Эти слова застали её врасплох. Она смутилась, отвела глаза, но внутри всё перевернулось. — Ну, раз не жалеешь, то и я не буду, — сказала она, наливая воду в чашки.       Олеся поставила чашку перед Борей и с видом победителя опёрлась о стол: — Вот и всё. Завтрак готов. Кофе, тосты… и никакого похмелья. Всё-таки жить с женщиной — сплошная выгода, согласись. Борис, взъерошенный и сонный, сел напротив, взял кружку и хрипло отхлебнул. — Ты не женщина, ты стихийное бедствие. — О-о, — протянула она, театрально хлопнув ресницами. — Так вот как ты вчерашнюю ночь решил списать? На стихийное бедствие? Он чуть не поперхнулся кофе и уставился на неё поверх чашки. — Ты неисправима. — А ты, Тарасов, — она хитро прищурилась, — трус. Потому что нормальный мужик после такого хотя бы комплимент скажет. — А ты после такого хотя бы замолчала бы, — усмехнулся Боря и протянул руку, чтобы стащить у неё тост. Она не дала — ловко перехватила и тут же откусила половину, с набитым ртом продолжая издеваться: — Вот поэтому ты и один, Боря. Женщину кормить не умеешь. — Да если бы все женщины вели себя, как ты, — он откинулся на спинку стула, — я бы давно уже в монахи ушёл. — Ха! В монахи, — рассмеялась Олеся, вытирая крошки с губ. — Вчера твои «монашеские обеты» я очень даже неплохо почувствовала. Боря стукнул кружкой о стол и закрыл лицо рукой, но по губам гуляла улыбка. — Господи, дай мне сил. — Нет, дружочек, теперь только я, — победно заявила она, снова дотягиваясь до его тарелки.       И он понял, что даже её наглый сарказм не раздражает, а, наоборот, чертовски заводит. Они уже почти доели завтрак. Олеся снова что-то фыркнула про «монаха», а Боря в ответ отобрал у неё кружку, когда раздался резкий стук в дверь. Оба вздрогнули. Борис поднял глаза, потом посмотрел на неё — футболка явно не её размера, волосы растрёпаны, щеки всё ещё алые. Сразу видно, что ночь была «не только про сон». — Чёрт… — пробормотал он, поднимаясь. — Сиди тихо. — Ага, конечно, — шепнула она, театрально закатив глаза. — Только табличку на дверь не забудь повесить: «Мы не любовники». Боря метнул в неё взгляд, полный угрозы и отчаяния одновременно, и пошёл к двери. На пороге стоял его коллега из отдела — в строгом костюме, с папкой в руках. — Тарасов, извини за ранний визит, дело срочное… — начал он и вдруг заметил босоногую Олесю, выглянувшую из кухни. В воздухе повисло молчание. Коллега удивлённо моргнул, Борис сжал зубы, а Олеся демонстративно прислонилась к дверному косяку и мило улыбнулась: — Доброе утро. Я — постоялица. — Постоялица? — переспросил коллега, переводя взгляд с неё на Бориса. Тот кашлянул, протирая лицо ладонью. — Это… свидетель по делу. Временно живёт у меня. Олеся фыркнула, едва сдерживаясь от смеха. — Да уж, очень «временно». Коллега хмыкнул, явно делая выводы не в пользу Бориса. — Ну, у тебя всегда особый подход к свидетелям, Тарасов. Борис сжал кулаки, а Олеся развернулась на пятках и ушла обратно в кухню, тихо бормоча: — Трус, говорила же… а теперь оправдывайся сам. Борис нехотя пропустил коллегу внутрь. Тот вошёл уверенно, оглядел квартиру, заметил на столе недоеденный завтрак и футболку на Олесе, которая явно была с чужого плеча. — Уютно у тебя тут, — заметил он, присаживаясь к столу и раскладывая папку. — Видимо, ночи у вас… продуктивные. Борис сжал зубы: — Мы обсуждаем дело. — Конечно, конечно, — кивнул коллега с ухмылкой. В этот момент Олеся принесла три кружки кофе. С видом хозяйки поставила перед обоими мужчинами, а себе села рядом с Борей, демонстративно подогнув ноги и облокотившись на его плечо. — Дело, говоришь? — сладко протянула она, глядя на коллегу. — Ну да, мы вчера как раз много чего обсудили. Очень подробно. До самой ночи. Борис чуть не подавился кофе. — Уманова… — Что? — она невинно улыбнулась. — Я же свидетель, обязана сотрудничать, не так ли? Коллега едва сдерживал ухмылку, разглядывая их. — Ну, сотрудничество у вас явно продуктивное. Может, в отчёт это тоже включишь, Тарасов? — Ещё слово — и вылетишь, — процедил Борис сквозь зубы. Олеся тихо прыснула от смеха и, будто ничего не произошло, потянулась за тостом. — Расслабься, Боря. У тебя лицо такое, будто я тебя уже замуж тащу. Коллега прыснул. — Вот это у вас атмосфера… семейная. Борис шумно выдохнул, схватил папку и начал листать бумаги, лишь бы не встречаться глазами ни с одним из них. Олеся же, довольная произведённым эффектом, уселась удобнее, явно наслаждаясь его мучениями.       Коллега разложил фотографии на столе: номера машин, лица людей, несколько адресов. — Смотри, Тарасов, кое-что совпадает с твоими записями. И, — он кивнул на Олесю, — похоже, твоя свидетельница действительно знает, о чём говорит.       Олеся мгновенно собралась, наклонилась ближе и стала рассматривать снимки. Указала пальцем: — Вот этот… да, я его помню. Он тогда сидел в машине с водителем, не выходил. Но все к нему подходили, как к главному. Борис отметил карандашом её слова. Секунда напряжённой тишины. И вдруг она, не отрывая взгляда от фото, бросила вполголоса: — Боря, а у тебя уши красные. Это от злости или от того, что тебя при свидетеле «поймали»? Коллега едва не захохотал. Борис поднял на неё убийственный взгляд: — Уманова… — Что? — она невинно вскинула брови, но уголки губ предательски дёрнулись. — Я же говорю по делу. Она снова ткнула в фото. — Вот этот тоже знакомый. Только осторожнее с ним. Он всегда вооружён, и у него… хм… дикая привычка проверять людей взглядом так, что мурашки. Борис записывал. Коллега кивал. Казалось, момент снова стал серьёзным. Но Олеся вдруг откинулась на спинку стула, сцепив руки за головой, и улыбнулась так, что глаза сверкнули: — Хотя, если честно, твой взгляд, Тарасов, покруче будет. Особенно сегодня ночью. Коллега прыснул, прикрывая рот ладонью. Борис шумно захлопнул папку. — Всё. На сегодня допрос окончен. — Да ладно тебе, — кокетливо протянула Олеся. — Разве тебе не нравится, что я тебя смущаю? Он закатил глаза и отошёл к окну, делая вид, что разглядывает улицу. Но по тому, как напряглись его плечи, было ясно: нравится. Ещё как.       Коллега собрал бумаги в папку, но на лице его явно читалось веселье. Он поднялся, бросил взгляд на Борю, который стоял у окна с каменным выражением лица, и сказал: — Ну что, Тарасов, удачи тебе с делом… и с "свидетельницей". Держи её при себе, а то сбежит. Олеся тут же отозвалась, поднимая бровь: — Угу, сбегу. Конечно. После такого «укрытия»? Даже не мечтайте. Коллега ухмыльнулся, глядя то на неё, то на Бориса: — Ну, тогда ты его, девочка, точно доконаешь. Борис рвано вдохнул, резко повернулся: — Всё, на выход. Коллега поднял руки, изображая капитуляцию, и, всё ещё посмеиваясь, вышел из квартиры. Дверь захлопнулась. В квартире повисла тишина.       Олеся, лениво растянувшись на стуле, посмотрела на Бориса и усмехнулась: — Ты видел его лицо? Он реально подумал, что я твоя… Борис тяжело провёл ладонью по лицу: — А не твоя ли вина, Уманова, что он так подумал? — Вина? — она прищурилась, сделала шаг к нему и остановилась совсем близко. — А может, правда? Может, я уже твоя? Он замер, не зная, что ответить. И именно это выражение на его лице — смесь растерянности, злости и желания — заставило Олесю довольно усмехнуться. — Трус, — прошептала она и, круто развернувшись, пошла на кухню, качая бёдрами так, что Боря только зубы сжал.       Борис сидел за ноутбуком, хмурый, с привычным сосредоточенным лицом. Пальцы щёлкали по клавишам — документы сыпались один за другим, а чем глубже он погружался в это досье, тем больше у него мрачнело лицо. Олеся, растянувшись на диване в его футболке, лениво наблюдала за ним, как за редкой зверушкой. Он был весь в этом своём “деле”, и даже не реагировал на то, что она третий раз проходила мимо босиком, слишком явно касаясь его плеча. — Ну и что там? — наконец спросила она, подсаживаясь рядом, слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. — Я теперь опасный преступник? — Пока что — потенциальный, — сухо отрезал он, не поднимая глаз. — Ох, какой строгий, — она театрально вздохнула, заглядывая в экран. — А если я скажу, что это всё подстава? — Так и скажешь на допросе, — буркнул Боря, делая вид, что его не задевает её дыхание у виска. Олеся усмехнулась. — На допросе, говоришь? Может, прямо сейчас? Ты — следователь, я — подозреваемая. Ага? Он вздохнул, провёл рукой по лицу и заставил себя снова посмотреть в монитор. Но стоило ей протянуть руку и ткнуть пальцем в строчку, зависшую на экране, как он поймал себя на том, что следит не за текстом, а за её тонкими пальцами. — Ума, отойди. — голос его был ровный, но уши уже начинали предательски краснеть. — Отойди, присядь, не дыши… Скучный ты, Борище, — протянула она и, будто случайно, уронила ладонь на его колено. Курсор в документе мигал, а Тарасов упрямо пытался прочитать хотя бы одно предложение. Но буквы поплыли. И он понял: объективно — дела Олеси хуже, чем казалось, но субъективно — держать себя в руках рядом с этой наглой девчонкой ещё сложнее. — Ты хоть понимаешь, — наконец процедил он сквозь зубы, — что если я не найду лазейку, тебе светит срок? — Ага. — она хитро прищурилась. — Но ты же меня спасёшь. И это прозвучало так нагло и так уверенно, что Боря впервые за день не выдержал и усмехнулся. Он сидел, уткнувшись в ноут, старательно держал лицо каменным, но в уголках губ упрямая усмешка всё же прорывалась. Маска серьёзности дала трещину, и Олеся это заметила сразу — хищно блеснула глазами, как кошка, что наконец увидела слабое место. — Ого, — она вытянулась ближе, почти носом к его щеке. — Ты умеешь улыбаться, товарищ строгий? — Я и смеяться умею, — буркнул Боря, не глядя на неё. — Но повод должен быть весомый. — А я что, не повод? — её ладонь всё ещё лежала на его колене, и она лениво начала барабанить пальцами, как будто проверяя его выдержку. — Ты повод… головной боли, — отрезал он, хотя краска всё сильнее поднималась к ушам. — Ммм… — протянула она, прикусив губу. — Но ведь нравится тебе, когда я тебя злю. Не ври. Он вздохнул, щёлкнул тачпадом, но документ так и не дочитал: буквы сливались, мысли расплывались, и вся концентрация теперь была на ней. Олеся это почувствовала. Она подалась ещё ближе, едва касаясь его плеча своим. — Бори-и-ис, — почти шёпотом, нарочито растянуто. — Тебе ведь очень тяжело держать серьёзную мину, когда я вот так… И, как бы случайно, она провела пальцем по линии его подбородка. Он резко перехватил её запястье, но держал мягко, не как раньше — когда отталкивал. — Ума, — сказал он тихо, с опасной хрипотцой. — Ты играешь с огнём. Она улыбнулась, заглянула ему прямо в глаза. — А я люблю обжигаться. И на секунду стало совсем тихо: даже курсор на экране мигал беззвучно. А между ними — напряжение, от которого уже некуда было деваться.       Борис закрыл ноутбук чуть громче, чем следовало, и встал, растягиваясь так, будто устал именно от текста, а не от выходок Олеси. — Всё, к чёрту. Холодильник пустой, жрать нечего. Я в магазин, — сказал он тоном человека, принимающего стратегическое решение. — Ага, — усмехнулась Олеся, изящно откинувшись на спинку дивана. — Какой благородный повод сбежать от меня. Он только дернул уголком губ, взял ключи и ушёл, стараясь не показать, что именно сейчас ему отчаянно нужен воздух. Дверь за ним хлопнула, и тишина квартиры стала вязкой. Уманова посмотрела на экран ноутбука, где открыты были его файлы, потом на стол с её корявыми записями. Но трогать не стала — слишком личное. Она вскочила, прошлась по комнате, потом сунула руки в карманы и, буркнув: — Мне тоже развеяться надо, — направилась к двери. На улице она первой делом направилась в ларёк. Сигарет захотелось остро, как глотка кислорода. Пока выбирала марку, усмехнулась про себя: "Смешная пара — он уходит в продукты, я — в никотин. Вот и весь романтизм". И всё же ей не давала покоя мысль: он явно сбежал не из-за холодильника.       Боря уже возвращался к дому, держа два пакета с продуктами — простая отмазка, но хотя бы руки чем-то заняты. Он прикидывал, чем бы отвлечь Уманову вечером, чтобы она не лезла в ноут, как вдруг что-то неприятно кольнуло внутри. Слишком тихо было во дворе. Подъездная дверь хлопнула где-то впереди.