Часть 14

***

      Ткань на теле липла от пота, нижнее бельё едва защищало от пронзительного холода старого ангара. Каждое движение давалось с болью — удары оставили синяки и кровавые дорожки на коже. Дрожь прокатывалась от кончиков пальцев до затылка, смешиваясь с ощущением беспомощности. Олеся понимала: она в шаге от того, чтобы уступить. Отступить, подчиниться — чтобы хоть на мгновение прекратилась боль. Но упрямство, до боли привычное, не давало сломаться полностью. Каждое дыхание давалось с трудом, каждое слово — борьба за силу воли. — Ты должна говорить… — услышала она, хотя туман перед глазами не позволял видеть лица. — Всё, что знаешь, всё до мелочей! Она стиснула зубы. Внутри бурлило: страх и злость, боль и ненависть — но мысль о Борисе, о том, что он ищет её сейчас, подталкивала к сопротивлению. Каждый удар, каждый шёпот угроз — как звонок, что нельзя сдаваться. В голове мелькнула идея: если она сдастся, то всё будет кончено. Если нет — остаётся шанс на спасение. И пусть физическая боль уже почти выбила остатки сил, ум работал как никогда остро: искать возможность, выждать момент, подать сигнал. Олеся сжала кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, и внутренне произнесла: «Не сдамся. Ни за что». Даже в шаге от капитуляции её разум продолжал бороться, и в этом сопротивлении был зародыш надежды, что Борис её найдёт, прежде чем будет поздно.       Олеся с трудом перевела дыхание, каждый глоток воды казался бальзамом для обожжённого горла. Руки уже не были связаны, но тело дрожало от холода и адреналина — смесь боли и облегчения давала странное ощущение нереальности происходящего. Похитители почти не трогали её, не приставали, практически уважительно держались на расстоянии. Один из них пододвинул маленький поднос с булкой и стаканом воды, молча, без слов, как будто это был ритуал — не поощрение, а просто необходимость.       Олеся не спешила поднимать взгляд: мешок ещё немного закрывал лицо, и даже без него страх не отпускал. Она осторожно взяла воду, отпила мелкими глотками, ощущая, как жидкость снимает дрожь и жажду, и едва каснулась булки — крошки рассыпались на холодный пол из бетонной плитки. Внутри неё рождалось странное сочетание облегчения и недоверия. Почему они внезапно «смягчились»? Её инстинкты кричали: это только передышка, уловка, ловушка. Но тело позволяло хоть на миг почувствовать, что она всё ещё человек, а не объект для унижения. Она подняла руку, вытирая пот со лба, и тихо, но твёрдо произнесла про себя: «Не теряй голову. Ни на минуту». Даже в этом коротком промежутке покоя её разум искал выход, способ послать сигнал Борису и удержаться на грани между отчаянием и шансом на спасение.       Олеся медленно подняла голову, стараясь казаться слабой, но не сломленной, и встретилась взглядом с одним из молодых парней, который стоял рядом. Она знала, что прямой вызов бесполезен — здесь нужны хитрость и терпение. — Слушай, — начала она тихо, словно делясь личной тайной, — я когда-то сама была… ну, такая, как вы. Думаешь, легко было? Нет. Ошибки, тупики, кровь на руках… Но знаешь что? Всегда есть шанс всё исправить. Тебе тоже.       Парень слегка покосился на неё, не улыбаясь, но внимательнее слушал. Олеся ощущала, как тонкая грань доверия появляется между ними. Она продолжила, слегка наклоняясь вперёд, чтобы шепот был почти интимным: — Я не хочу с вами воевать. И я знаю, что, если ты повернёшься лицом к своим поступкам… всё может быть иначе. Не сидеть и смотреть, как мы ломаем друг другу жизни, а… попробовать другой путь. Понимаешь?       Он молчал, лишь слегка сжал руки в карманы. Олеся почувствовала: первый раз за всё это время у неё есть маленькая возможность повлиять на кого-то здесь. Главное — не спугнуть его, не дать понять, что она ищет спасение. Сейчас она играла на его чувствах, на его желании быть лучше, и этот шанс мог стать её маленьким оружием в большой игре. Она позволила себе едва заметную улыбку.       Уманова чуть наклонилась вперед, продолжая говорить мягко, почти шепотом, так, чтобы остальные почти не слышали. Её глаза блестели, и в этом блеске было что-то вызывающее доверие и одновременно опасность. — Послушай, — сказала она, аккуратно касаясь локтя парня, — ты ведь не такой, как они. Я вижу это. У тебя есть шанс, правда, выбрать — быть частью чего-то глупого, или… сделать шаг к чему-то, что реально имеет смысл. Не просто слепо выполнять приказы.       Он дернулся, но не отошёл. Её голос был спокоен, уверенно играя на его любопытстве. — Я знаю, что тебе тяжело, — продолжала она, слегка улыбаясь, — и я могу помочь тебе. Не сейчас, не завтра, но… я могу показать, что выход есть. Если ты готов. Парень замолчал, словно раздумывая. Олеся не давила слишком явно, просто оставила пространство для выбора, словно бросая мягкий якорь доверия. Она чувствовала: если сейчас проявит терпение и хитрость, маленькая трещина в его лояльности к «главному» уже появилась, и это может быть её шансом. Она слегка оперлась на него плечом, едва касаясь, и произнесла тихо, почти шепотом: — Иногда, чтобы выжить, нужно не сопротивляться, а найти тех, кто готов идти с тобой рядом. Я могу быть такой, если захочешь. В воздухе повисла пауза. Парень слегка расслабился, и Олеся поняла: тонкая работа идёт. Маленький рычажок влияния был в её руках — оставалось лишь аккуратно вращать его. Олеся слегка улыбнулась, чувствуя, что её слова начинают работать. Она продолжала мягко, но настойчиво: — Слушай, — сказала она, наклоняясь ближе, чтобы её голос звучал почти лично только для него, — если ты мне поможешь… я могу сделать так, что твой срок, который реально немалый, сильно сократится. До условного, почти как лёгкое предупреждение. Всё будет зависеть от твоего решения сейчас. Она ловко читала его реакцию: глаза слегка расширились, пальцы дрожали — интерес появился. — Ты понимаешь, о чём я говорю? — продолжила Олеся, слегка коснувшись его руки. — Сотрудничая со мной, ты защищаешь себя. И, поверь, я умею держать слово. Он замолчал, словно оценивая вероятность риска и выгоды. Олеся почувствовала, что щель доверия, которую она намечала с самого начала, постепенно расширяется. И теперь оставалось лишь тонко подталкивать его к выбору, который ей нужен: помочь ей, или остаться частью этого грязного дела. Её голос стал чуть мягче, почти шепотом: — Сделай правильный выбор. Я помогу тебе, и мы оба выйдем из этого живыми. А если нет… — она сделала лёгкую паузу, — тогда будет поздно. Парень вздохнул, и Олеся поняла: шанс есть. И сейчас она может сделать его своим союзником. Уманова медленно опустила взгляд на его руки, играя на грани доверия и дерзости: — Давай, — произнесла почти тихо, — мне нужен телефон… всего на минуту. Я обещаю, никто не узнает. Он хмыкнул, но не отступил, словно оценивая, насколько далеко она готова зайти. Уманова сделала шаг ближе, глядя прямо в глаза, сдерживая дрожь от страха, и добавила с лёгкой улыбкой: — Всего минуту. Мне просто нужно кое-что отправить. Ты ведь не хочешь, чтобы я снова попала в передрягу, да?       Он нахмурился, но осторожно протянул ей телефон. Девушка поймала его, почти как трофей, и мгновение ощутила победу — маленькую, но важную. Внутри неё разгорелось чувство контроля, которого так не хватало, и она знала: это шанс подать сигнал Боре, не выдавая себя полностью. Олеся быстро набрала сообщение и отправила его, следя за реакцией похитителя. Внутри всё кипело: страх, азарт и тонкая победа одновременно.

***

      Борис сидел за столом, глаза слипались от усталости, но телефон в руках заставил его мгновенно проснуться. На экране было новое сообщение с неизвестного номера: "Если ты не хочешь, чтобы всё стало хуже, следуй за мной. Я не могу говорить долго. Только действуй быстро."       Сердце Бори ухнуло вниз, а потом застучало бешено. Это был её знак. Его предположения подтвердились — Уманова не просто исчезла, её удерживают. Он знал, что промедление недопустимо. Каждая минута могла стоить ей дорого. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос, мгновенно собираясь. — Она смогла передать сигнал. Значит, есть шанс. Я не могу… не могу её оставить.       Он схватил куртку, ключи, телефон, забросил ноутбук в рюкзак и уже в считанные минуты покинул квартиру. В голове вертелся только один мыслительный поток: «Если она смогла дать знак — я вытащу её любой ценой». Весь город перед ним сжался до узкой линии улиц и переулков. Борис знал — это гонка не на скорость, а на выживание. Каждая улица, каждый поворот мог стать ключевым. Внутри — смесь ярости, тревоги и холодного расчёта. Он готовился к тому, что впереди будет всё: драка, хитрость, любая ловушка. Но мысли о том, что она жива и ждёт его, придавали ему силы. Боря чувствовал: это не просто спасение. Это проверка всего, что у него есть — смелость, умение действовать и желание защитить того, кто для него стал слишком важен.       Борис подъехал к серому зданию, где всегда царила строгая дисциплина и порядок — дому своего давнего знакомого из ФСБ, Владимира Викторовича. Он никогда не обращался к нему просто так, и сейчас понимал, что без поддержки профессионала дело будет обречено. — Боря… — встретил его Пригов уже на пороге, с холодной, но внимательной оценивающей взглядом. — Что у тебя случилось? Тарасов молча протянул телефон с последним сообщением и кратко пересказал ситуацию. Каждое слово было продиктовано отчаянием, но одновременно и железной решимостью: Уманова смогла дать знак — и он обязан её спасти. Пригов, не показывая эмоций, выслушал всё до конца. Затем медленно кивнул: — Хорошо. Ты действуешь быстро, но без глупостей. У тебя есть информация, что это за люди? Любые следы — маршруты, транспорт, места, где могут прятать? Борис вынул записки и фотографии, что успела составить Уманова, и передал их знакомому. Викторович внимательно изучал каждый лист, делал пометки, оценивая возможности: где может быть укрытие, кто способен держать её, и сколько времени прошло с момента похищения. — Вижу, — сказал он наконец. — Шансы есть. Но нам придётся работать слаженно. Никаких спонтанных действий. Ты готов к этому? Борис кивнул, сердце стучало, но разум был сосредоточен. — Готов, — сказал он. — Она дала знак. Значит, есть шанс. Я не могу её оставить. Пригов одобрительно кивнул, понимая, что перед ними не просто дело — это гонка за жизнь, где каждое решение будет решающим. Владимир Викторович с хладнокровием начал действовать через свои каналы: проверка последних координат обоих номеров — Олеси и того, с которого пришло «страшное» сообщение. Как и ожидалось, все данные сошлись на один адрес — старый заброшенный ангар за чертой города. — Отлично, — произнёс Викторович, не скрывая сосредоточенности. — Значит, она там. Жива, судя по всему. Но осторожно, Боря. Это может быть не просто похищение, а ловушка.       Борис кивнул, чувствуя напряжение каждой мышцы. Мозг работал на пределе: «Умная она, догадалась дать знак. Если это была ловушка — мне нужно предугадать каждый их шаг». — Сколько там людей? — осторожно спросил он. — Никто точно не скажет, — ответил Пригов, слегка хмыкнув. — Но у них должно быть минимум трое, максимум пятеро. Мы действуем аккуратно. Любая ошибка — и она окажется в смертельной опасности.       Борис сжал кулаки. Сердце колотилось, но мысли были чёткими: каждая секунда может стать последней для неё. Действовать нужно быстро, но без резких движений. Любая спешка — смерть. — Согласен, — произнёс он. — Пошли. Викторович кивнул, уже держа карту и план операции: всё предельно конкретно, маршруты, подходы, укрытия. Вечер только начинался, а гонка за жизнь Олеси — уже в разгаре.

***

      Уманова до конца не могла поверить, что это делают именно они. Бывшие друзья, те, с кем она когда-то смеялась, строила планы и делила ночи напролёт, теперь держали её так, словно она чужая. Предательство оказалось тяжелее самих верёвок на руках. Холод внутри разливался не от страха, а от боли — всё, что было когда-то близким, в одно мгновение обернулось ядом. Она злилась. Злилась на них, на себя, на то, что позволила оказаться в этой ситуации. Злость грела, не давала сорваться в истерику. Страх прятался глубже, под стальными масками взглядов и сжатых губ. Она не собиралась показывать слабость, даже если внутри каждое слово похитителей звучало, как удар. И вдруг — шанс. В окружении чужих лиц она заметила того, кто мог помочь. Не свой, не проверенный временем, но хотя бы не враг. Доверие рождалось мучительно, но выбора не было. Она ухватилась за эту тонкую возможность, как утопающий хватается за обломок доски. Сигнал Борису дался труднее, чем любой бой. Не дрожала рука — дрожала душа. Это был шаг в пустоту: либо он поймёт, либо всё окончательно рухнет. Секунды после жеста растянулись до вечности. Она пыталась дышать ровно, сидеть спокойно, но сердце билось так громко, будто слышал каждый в комнате. Неуверенность душила. Если Тарасов не понял — её конец предрешён. Но в то же время что-то внутри тянуло вверх: Борис всегда читал её с полувзгляда, всегда улавливал то, что другие пропускали. Он должен. Он обязан. Самым страшным вдруг оказалось не то, что её могут убить. Самым страшным было другое — что он может не прийти. И тогда исчезнет последняя ниточка надежды, которая связывала её с жизнью.

***

      Пока Олеся сидела в промозглом, пропахшем сыростью и металлом ангаре, стараясь не выдавать дрожь, где-то далеко от неё шла своя игра. Борис не позволил себе ни секунды сомнений. Он уловил знак — короткий, почти незаметный, но слишком характерный для неё. Для других это был бы случайный жест, но не для него. Заручившись поддержкой давнего знакомого, полковника ФСБ, Тарасов уже раскладывал на столе схему старого ангара. Их разговор был сухим и деловым, без лишних эмоций, но в каждом слове сквозило одно — времени у них нет.       Пригов знал эту местность: склад, официально давно списанный, использовался криминалом как перевалочная база. Вокруг — пустыри, пара глухих дорог и ни одной живой души после заката. Самое удобное место, чтобы спрятать человека. Борис слушал, но его мысли всё равно возвращались к Олесе. Она там, среди тех, кого когда-то называла друзьями. С каждой минутой риск растёт. Но он не имел права действовать в одиночку — ошибка могла стоить ей жизни. — Заходим тихо, — жёстко резюмировал Пригов, указывая на боковую дверь. — Основные силы будут ждать сигнала, пока ты вытащишь её. Тарасов лишь кивнул. Внутри него бурлило всё: злость, холодная решимость, тревога, которую он не показывал даже старому другу. Он давно научился прятать лишние чувства за каменной маской, но одно скрыть было невозможно: его взгляд каждый раз выдавал, что речь идёт не просто о спасении заложницы. Он собирался вернуть Олесю. И если для этого придётся разнести весь ангар по кирпичу — он сделает это.

***

      Ангар встретил Олесю тягучей темнотой и запахом ржавого железа. Где-то под потолком капала вода, и каждый звук отдавался в пустоте, будто издевался над её нервами. Бывшие «друзья» сидели чуть в стороне, курили и переговаривались, а она пыталась держаться прямо, не позволяя ни одной мышце дрогнуть. "Если он не понял… если я зря рискнула…" Мысль давила сильнее верёвок. Она сидела, делая вид, что просто устала, но внутри каждое мгновение было пыткой. — Что, Олеся, не так весело, как раньше? — один из них усмехнулся, затянувшись сигаретой. — А ведь могла бы быть с нами. Она подняла на него глаза. Взгляд был холодным, почти равнодушным, но внутри клокотало: «С вами? После того, что вы сделали? После того, как продали меня, как мешок картошки?» — С вами весело только до первого предательства, — отрезала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Тот хмыкнул, но замолчал.       Олеся опустила ресницы, позволяя себе короткий вдох. Она знала: если Борис уловил её сигнал, то сейчас где-то там, за пределами этого гнилого ангара, он уже что-то делает. Если нет… то никакой помощи не будет.

***

      В это время в маленьком кабинете с картами и распечатками Борис склонился над схемой ангара. Рядом стоял Пригов, вечно спокойный, но взгляд его был напряжён. — Здесь, — он ткнул пальцем в схему. — Боковой вход, старый, практически не используется. Охраны минимум. — Сколько их внутри? — Борис прищурился. — По нашим данным, пятеро. Плюс она, — Пригов посмотрел на него многозначительно. — Но ты же понимаешь, что данные могут быть устаревшими. Тарасов молчал. Он не любил гадать на цифрах. Для него имела значение только одна: Олеся. Она там. И ждёт. Она верит, что я приду. — Ты слишком личное в это втягиваешь, — осторожно заметил Пригов. — И это может стоить жизни вам обоим. Борис поднял глаза. — Я не имею права ошибиться, — коротко сказал он. — Ни разу. Пригов тяжело выдохнул, но спорить не стал. — Ладно. Значит, действуем так: я беру с собой группу прикрытия, они заходят через заднюю стену. Ты идёшь первым через боковой вход. Выход — по сигналу. И не геройствуй.       Борис ничего не ответил. В голове у него звучал только один голос — её голос. Вспыхивали образы: как она смотрит дерзко и уверенно, как смеётся, как спорит с ним до хрипоты. Он почти чувствовал этот взгляд сейчас, в темноте ангара.

***

      Олеся снова подняла голову. Тишина снаружи казалась слишком плотной, слишком выжидающей. Она вдруг поймала себя на том, что ищет признаки — любое движение воздуха, любой звук, который мог бы означать, что он рядом. "Боря… ты понял меня?" В груди защемило. Она всегда делала вид, что держит всё под контролем. Всегда. Но сейчас впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему уязвимой. — Эй, — один из похитителей подошёл ближе, наклонился. — Ты чё такая тихая? Потеряла голос? Она посмотрела прямо ему в глаза и усмехнулась уголком губ. — Жду, когда у вас закончится спектакль. Тот скривился, но отступил, пробурчав что-то себе под нос. Олеся опустила голову, скрывая дрожь ресниц. Силы держаться заканчивались. Оставалась только вера — зыбкая, упрямая, безумная вера в то, что Борис сейчас идёт к ней.

***

      Борис проверил оружие, коротко кивнул Пригову. — Начинаем. И в этот момент для Олеси время будто остановилось. Снаружи что-то едва слышно щёлкнуло, и сердце её пропустило удар. Он пришёл.       Ангар содрогнулся от первого звука — глухого удара в металлическую дверь. Похитители вздрогнули, переглянувшись. Кто-то выругался, рванул к окну, другой схватил железный лом. — Что за…?! В ту же секунду боковая дверь взлетела внутрь, как картонная. В проёме возникли силуэты — чёрные, быстрые, тяжёлые. Первый удар — прикладом по лицу. Второй — в грудь, и тело бандита рухнуло на бетон. Всё завертелось: вспышки фонарей, крики, звон железа, треск. Силовики работали точно и беспощадно — короткие команды, движение за движением, словно часы.       Олеся застыла на месте. Её сердце колотилось, но взгляд цеплялся только за одно — за фигуру, ворвавшуюся первой. Борис. Он двигался иначе, чем остальные: быстро, но с хищной точностью. Удар — один, второй. Бандит упал, другой выстрелил наугад, но Тарасов уже врезался в него плечом, сбивая с ног. Металл лязгнул, оружие улетело в сторону. — Лежать! — рявкнул кто-то из бойцов, и в этот момент ангар озарила вспышка светошумовой. Гул, звон в ушах. Похитители ослеплены, дергаются, стреляют в пустоту. Но каждый их выстрел гаснет в ответных ударах. Олеся чувствовала, как всё вокруг рушится — страх, злость, сама реальность. Она видела, как один из «друзей» бросился к ней, пытаясь схватить за шею, выставив её как щит. Она уже почти не сопротивлялась — слишком внезапно, слишком близко. И в тот же миг рядом оказался он.       Борис сорвал движение бандита, выкрутив ему руку так резко, что тот взвыл. Резкий удар коленом — и тот рухнул. Верёвки на её руках разрезал одним движением ножа. — Ты цела? — его голос прорезал грохот. Она кивнула, но только потому, что слов не было.       В этот момент очередной похититель выскочил из-за ящика, пистолет уже поднят. Всё произошло за секунду: вспышка, выстрел. Борис прикрыл её плечом, выстрел гулко ушёл в стену, и тут же противник получил очередь от бойца ФСБ. Олеся смотрела, как он держит её ближе, чем когда-либо. На его лице была стальная маска, но глаза горели так, что она едва могла дышать. — Всё кончено, — сказал он коротко, словно приговаривая весь этот кошмар. И действительно — ангар стих. Лязг металла сменился стонами поверженных. Бойцы проверяли периметр, Пригов отдавал команды, но для Олеси и Бориса этого мира не существовало.       В ангаре повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и стоном поверженных бандитов. Олеся сидела, всё ещё не веря, что это закончилось. Она чувствовала, как руки дрожат, и лишь когда Борис наклонился к ней, поняла, что его ладони тоже напряжены, будто он держит её за край пропасти. — Ты цела? — он снова спросил, на этот раз мягче, но с какой-то дикой тревогой в голосе. Она кивнула, пытаясь поймать воздух. Но глаза вдруг зацепились за тёмное пятно на его форме. — Боря… ты… — её голос сорвался. Он даже не посмотрел туда. Лопатка была залита кровью, ткань темнела всё больше, но он словно не замечал. — Забудь, — коротко бросил он, обхватывая её лицо ладонями и заставляя смотреть прямо на него. — Скажи лучше: они трогали тебя? Делали что-то? В его голосе было столько ярости и боли, что она не сразу нашлась, что ответить. Она покачала головой. — Нет… нет, только угрожали. Он закрыл глаза на секунду, будто отпуская напряжение, и крепко прижал её к себе.       Боль в спине жгла, простреливала каждым движением, но он держал её так, словно мог одним объятием стереть все часы ужаса, пережитые в этом чёртовом ангаре. — Я думал, что опоздаю, — прошептал он почти беззвучно, так, что слышала только она. — Я не имел права опоздать… Она уткнулась в его грудь, слыша бешеный стук его сердца. Её пальцы скользнули по его спине и невольно наткнулись на липкую кровь. — Тебя задело! — вырвалось у неё. Он перехватил её руку, удержал, глядя прямо в глаза. — Неважно. Главное — с тобой всё в порядке. Эти слова прозвучали с такой уверенностью, что она поняла: он готов был в ту же секунду рухнуть от боли, лишь бы убедиться, что она невредима. Вокруг сновали бойцы, Пригов отдавал команды, кто-то уже тащил связаных бандитов к выходу, но для них двоих ангар будто исчез. Остались только он, она и пульсирующая, тяжёлая тишина после боя.       Бойцы ФСБ уже прочесывали ангар, связывали и выволакивали наружу обезвреженных бандитов. Кто-то проверял ящики, кто-то переговаривался в рацию. В их движениях больше не было спешки — работа сделана. Только возле Олеси и Бориса не стихало напряжение. Он всё ещё держал её за плечи, не отпуская, будто боялся, что она снова исчезнет. — Капитан, — один из спецов подошёл ближе, скользнув взглядом по его спине. — Вас задело. Надо срочно в госпиталь. — Обойдётся, — Борис отрезал резко, будто речь шла о царапине. — Это пуля, — вмешался Пригов, уже нахмурившись. — Ты теряешь кровь, и немало. Вставай, машину уже вызвали.       Борис отмахнулся, не отводя взгляда от Олеси. — Сначала проверим её. Если с ней всё в порядке, тогда… — Боря! — Олеся не выдержала, схватила его за грудки. — Ты упрямый идиот! Он вскинул бровь, будто хотел возразить, но она опередила. — Я жива, цела, всё кончилось. Теперь твоя очередь. Хочешь прямо здесь свалиться? Он молчал, и в этом молчании она впервые поняла, что его сила держится только на воле, что каждое его движение даётся ему с трудом. Олеся глубоко вдохнула, стиснула зубы… и резко потянулась к нему, впечатывая губы в его губы. Поцелуй вышел горячим, почти отчаянным. Она вкладывала в него всё — страх, благодарность, злость и то, что боялась признать раньше. На секунду весь ангар замер. Бойцы переглянулись, у кого-то действительно отвисла челюсть. Даже Пригов, привыкший ко всякому, слегка приподнял брови.       А Борис… Борис ответил. Его ладони, до этого сдержанно державшие её за плечи, скользнули к её спине, притянули ближе. На миг он забыл о боли, о крови, о том, что вокруг люди. Было только это чувство — её тепло, её губы, её дыхание. Когда она наконец отстранилась, щеки её пылали, но глаза сверкали решимостью. — Вот теперь ты обязан ехать в госпиталь, — выдохнула она. — Ради меня. Борис смотрел на неё, тяжело дыша, и впервые за вечер позволил себе короткую усмешку. — Ты знаешь, как выбить согласие, — пробормотал он, и только тогда позволил бойцам поддержать его за плечи. — Ну, наконец-то, — проворчал Пригов, но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. Олеся шагнула рядом, не отходя ни на шаг. Для неё было важно, чтобы он видел — она не оставит его, даже если мир снова начнёт рушиться.       Сирена скорой надрывала ночь, колёса подпрыгивали на выбоинах, и каждый толчок отдавался в теле Бориса резкой болью. Его уложили на каталку, врачи суетились, накладывая повязку, ставя капельницу. Но взгляд его всё время искал одно лицо — Олеси. Она сидела рядом, вцепившись в край носилок так, что побелели костяшки пальцев. Щёки всё ещё в грязи и копоти, губы распухли после поцелуя, а глаза… в них плавился весь ужас последних часов. — Боря, — выдохнула она, едва не захлебнувшись в слезах. — Ты… ты истекаешь кровью! Я думала… я думала, что потеряю тебя. Он с трудом повернул голову, натянуто усмехнулся. — Со мной сложнее, чем кажется, — хрипло произнёс он. — Не в первый раз, не в последний. Она качнула головой, слёзы текли по щекам, и с каждым её вдохом его сердце сжималось сильнее, чем от боли в спине. — Я боялась, что ты не придёшь… что мой сигнал… — голос дрогнул, и она спрятала лицо в его ладони. — Что ты не поймёшь меня. — Я понял, — перебил он мягко, большим пальцем стирая солёные капли. — Я всегда тебя пойму. Даже если весь мир решит, что это невозможно. Олеся всхлипнула, прижалась к его руке, словно боялась, что он исчезнет. — Всё закончилось, — тихо сказал Борис, заставляя её поднять взгляд. — Слышишь? Эти уроды больше не тронут тебя. Пока я жив — никто не посмеет. Она всмотрелась в него — бледное лицо, напряжённые губы, но в глазах горела та же уверенность, которая вела её сквозь ночь. И тогда её слёзы прорвались окончательно: облегчение, страх, благодарность. — Дурак… упрямый, отчаянный дурак… — всхлипывала она, уткнувшись ему в грудь. — Но мой. Он усмехнулся, обнял её здоровой рукой, прижимая к себе. — Твой, — подтвердил он, закрывая глаза и позволяя себе, впервые за долгие часы, короткий выдох облегчения. Скорая мчалась дальше, врачи переговаривались поверх их мира, но для Бориса и Олеси всё действительно закончилось. Теперь они были вместе.