Часть 19

      Олеся скинула каблуки прямо в коридоре и с облегчением потянулась, словно сбрасывая с плеч груз этого дня. — Ненавижу эти заседания, — пробормотала она, морщась. — Как будто не свидетели мы, а преступники.       Боря подошёл ближе. В его лице не было раздражения, но серьёзность так и держалась. — Это ещё только начало, — сказал он спокойно. — Но ты справилась. Олеся фыркнула, бросив на него взгляд снизу вверх: — Я там едва не сдохла от этих вопросов! Смотрели на меня, будто я убийца. А я должна улыбаться и говорить: «да, конечно». Боря опёрся ладонью о стену у неё над плечом, наклонился ближе: — Ты держалась. Лучше, чем я ожидал. Она прикусила губу, заметив его близость, и пробормотала с вызовом: — Даже не похвалишь нормально? Типа «умница», «горжусь тобой»? — Умница, — тихо сказал он и скользнул пальцами по её щеке. — И да, я горжусь. Олеся, будто растаяла на секунду, но тут же щурится хитро: — Тогда мне положена награда. — Награда? — приподнял бровь Боря. — Ага, — она толкнула его в грудь ладонью, будто проверяя, уступит ли. — Я сегодня выдержала весь этот цирк. Так что хочу… что-нибудь приятное. Он хмыкнул и шагнул ближе, лишая её пространства для манёвра. — Осторожнее с желаниями, Уманова. Сегодня ты выглядела так, что я сам с трудом сидел спокойно. Она покраснела, но не отступила, а наоборот: — Так чего ж ты терпел, Тарасов? Его глаза опасно блеснули. — Потому что знал, что вечером ты сама спросишь. И он едва коснулся её губ, прежде чем резко отпрянуть, оставив её пылающей и возмущённой. — Тарасов! — возмущённый шёпот Олеси сорвался, больше похожий на стон. — Ты издеваешься?! — Награду надо заслужить полностью, — спокойно отрезал он и пошёл на кухню, явно дразня её.       Олеся стояла в коридоре, щеки горели, дыхание сбилось. Она смотрела, как Боря спокойно уходит, будто ничего не произошло. — Ах вот так, значит… — пробормотала она себе под нос и, сжав губы, пошла следом. Он уже наливал себе воду, когда она появилась в дверях. В полотне окна падал мягкий вечерний свет, и всё вокруг выглядело слишком домашним, слишком настоящим. — Ты… — она запнулась, уткнув взгляд в пол, но потом резко подняла глаза. — Ты не имеешь права так делать! — Что именно? — голос его был спокойный, но уголки губ дрогнули в еле заметной улыбке. — Дразнить меня! — выдохнула она. — Особенно после такого дня… после суда… когда я и так вся на нервах. Боря поставил стакан, подошёл ближе и остановился буквально в шаге. Его ладонь легла на её плечо — осторожно, будто он боялся раздавить. — Я дразню, потому что если сорвусь — тебе мало не покажется, — признался он, и в его низком голосе прозвучала сдерживаемая страсть. Олеся резко вдохнула, глаза блеснули, но она, как всегда, нашла силы уколоть: — А если я именно этого и хочу? — сказала она тише, чем планировала. Боря моргнул, и впервые за весь день его серьёзность дала трещину. Он наклонился чуть ближе, так что она почувствовала его дыхание у губ. — Ты играешь с огнём, Уманова, — хрипло произнёс он. Она прикусила губу, едва не коснувшись его подбородка, и опустила глаза. Впервые за долгое время в её голосе прозвучала не только ирония, но и смущение: — Я… я просто устала притворяться. Он замер. И в этот момент в их взгляде не было сарказма, только уязвимость и желание. Олеся чуть дрогнула, сделала шаг к нему. Боря прикрыл глаза, сжал кулаки — и в следующую секунду его ладонь легла ей на затылок, но он всё ещё держал дистанцию, словно проверяя: правда ли она хочет. — Скажи мне… — прошептал он. — Точно хочешь? Она покраснела до корней волос, но всё же кивнула. — Да, Боря. Очень. Её кивок был коротким, но в нём было всё: и страх, и решимость, и желание. Боря задержал дыхание, будто ждал ещё секунду, а потом всё-таки пересёк ту невидимую черту. Его губы коснулись её мягко, осторожно — совсем не так, как она привыкла его представлять. Олеся вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, сжала пальцами его рубашку на груди, будто боялась, что он передумает. — Господи… — прошептала она между поцелуями, и голос её дрожал, — я же с ума сойду от тебя. — Поздно, — пробормотал он в её волосы, прижимая ближе. — Я сам уже без ума. Одежда окончательно сползла, и Олеся, покраснев, машинально прижала блузку себе. Но Боря перехватил её руку — мягко, но настойчиво — и опустил ткань ниже. — Хватит прятаться, — сказал он, заглядывая прямо в глаза. — Я всё равно вижу тебя настоящую. Она вспыхнула так, что щеки полыхнули, и замотала головой: — Ты специально издеваешься… — Конечно, — уголок его губ дрогнул, и он почти шепотом добавил: — теперь моя очередь. Он провёл пальцами по линии её шеи, и по коже побежали мурашки. Олеся судорожно втянула воздух, стиснула его руку и, не выдержав, выдохнула: — Тарасов… если ты сейчас не перестанешь тянуть… я… я сама… Она не договорила — Боря накрыл её рот поцелуем, уже жадным и требовательным. И все слова растворились, остались только дрожь и ощущение, что мир сузился до двоих. Он осторожно подтолкнул её назад, к кровати, и уложил, не переставая целовать. Сам лёг рядом, придерживая плечо, чтобы не задеть перевязку. — Тише, — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. — Я никуда не спешу. А Олеся улыбнулась сквозь смущение, коснулась его лица ладонью и впервые сказала без сарказма: — А я хочу, чтобы ты спешил.       Они лежали рядом, каждый по-своему пытаясь прийти в себя. Олеся устроилась на его плече, осторожно касаясь пальцами повязки, будто проверяла — не сделала ли хуже. Боря закрыл глаза, но не спал — просто слушал её дыхание, тихое и неровное. Она первой нарушила тишину: — И что мне теперь делать, а? — голос звучал будто спокойно, но в нём пряталась тревога. — Когда ты вернёшься на работу… я же не могу просто сидеть и ждать у окна. Боря открыл глаза, посмотрел в потолок и усмехнулся. — Ты же меня знаешь, Ума. Я не из тех, кто выбирает простые дороги. Работа есть работа. — Да я не про это, — она приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо. — Я про себя. Что мне делать? Я… вечно вляпываюсь. То в истории, то в неприятности, то… в тебя. — Последнее прозвучало особенно тихо, и щеки её предательски вспыхнули. Он перевёл взгляд на неё, задержал, прищурился. — В меня вляпываться можно, — хрипло сказал Боря. — Даже нужно. Олеся фыркнула, отвела глаза: — Смешно. Я серьёзно спрашиваю. Уголовка висит, суд не закончен… а ты вот так спокойно лежишь и смотришь на меня. Как будто всё уже решено. — Потому что всё и решено, — перебил он, дотронувшись до её подбородка и заставив снова встретиться взглядом. — Ты не вернёшься в то дерьмо. Никогда. Пока я рядом — точно. Она замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами. — А если ты уедешь? Если уйдёшь на задание? Если… — она запнулась, но договорила: — если тебя снова подстрелят? Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то серьёзное, почти жёсткое. — Тогда ты будешь ждать. И знать, что я вернусь. А если вдруг не вернусь… — он на секунду замолчал, но, видя, как она напряглась, твёрдо добавил: — ты всё равно будешь жить. Без прошлого. С чистого листа. Олеся прикусила губу, стиснула его руку и прошептала: — Говоришь так, будто я могу без тебя. Боря улыбнулся чуть криво, но с такой теплотой, что у неё внутри всё перевернулось. — А ты попробуй, — сказал он, зарываясь носом в её волосы. — Только потом сама прибежишь обратно. — Ты не понял, Боря, — Олеся резко села, подтянув к себе одеяло, будто ей нужно было укрыться не от холода, а от собственных мыслей. — Даже если дело закроют, даже если у меня не будет этого дурацкого «условного» за спиной… я ведь никто. У меня нет образования. Нет работы. Я даже резюме нормальное составить не смогу. Она махнула рукой, глядя куда-то в сторону: — Ну и что тогда? Буду сидеть у тебя на шее? Типа «спаситель, содержи меня, я жертва обстоятельств»? Спасибо, но нет. Боря приподнялся на локте, наблюдая за ней внимательно, без привычных шуточек. — Значит, будешь искать своё место. Не сразу, не завтра, но найдёшь. — Легко сказать, — фыркнула она, но в голосе уже не было злости, только усталость. — Я за всю жизнь толком ничему не научилась. Тарасов чуть прищурился, потом усмехнулся и спокойно задал: — А чем ты вообще хотела бы заниматься, Ума? Если бы не было всех этих «но». Она удивлённо посмотрела на него, как будто сама никогда не формулировала этого вслух. — Чем… я хотела бы? — протянула она, задумчиво обхватив колени руками. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно, — подтвердил он. — Впервые за вечер, кстати. Её губы дрогнули в почти улыбке, но тут же сжались. Она уставилась в пол, долго молчала, и Боря, не торопя, ждал. — Ну? — тихо подтолкнул он. — Попробуй сказать. Олеся закусила губу, качнулась вперёд и сжала пальцы на одеяле, будто боялась, что он засмеётся: — В детстве… я хотела стать кинологом. Собаки… они же другие. С ними всё честно, понимаешь? Если любят — то до конца. Если не доверяют — значит, ты сам облажался. Она на секунду замолчала, будто снова увидела ту девчонку из детдома, которая пряталась в углу и мечтала о четвероногом друге. — Но потом… — она криво усмехнулась. — Потом было «надо выжить», а не «надо мечтать». И как-то глупо стало об этом думать. Боря не улыбался, не подшучивал — слушал внимательно, даже слишком. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, но без осуждения. — Кинолог, значит, — тихо повторил он, словно пробовал слово на вкус. — А чего глупого-то? — Борь, ну ты серьёзно? — Олеся покачала головой и нервно усмехнулась. — У меня ни образования, ни опыта. Всё, что я умею — это нарываться и убегать. Какие к чёрту собаки? Тарасов протянул руку и поймал её за подбородок, заставляя снова встретиться глазами. — А если я скажу, что это не бред? Что у тебя получится? Она растерянно моргнула. — С чего ты взял? — Потому что ты — упрямая, как бультерьер. — Боря криво усмехнулся. — И если ты чего-то хочешь, то либо добьёшься, либо вывернешь мир наизнанку. Олеся замерла, не зная, как ответить. Потом тихо пробормотала: — Просто… я хочу, чтобы рядом с тобой мне было не стыдно. Чтобы я тоже чего-то стоила. Боря вздохнул и притянул её обратно к себе. — Ума… рядом со мной ты уже стоишь всего. Поняла? Тарасов вдруг замолчал. Настолько резко, что Олеся даже напряглась. Обычно у него на всё находилась шутка, подколка или хоть какое-то «ну не парься». А сейчас — ни слова.       Он смотрел в сторону, но взгляд был таким сосредоточенным, что, казалось, можно было прочесть его мысли прямо в глазах: «Кто у меня в МВД… есть связи с кинологами? Может, Пашка с учебки? Или через Пригова двинуть тему? А если в гражданке попробовать — в частные питомники, через знакомых заводчиков?..» Олеся моргнула, наблюдая за ним, и даже приподнялась. — Эй, ты чего завис? — с опаской спросила она. — Только не говори, что считаешь меня идиоткой. Боря перевёл на неё глаза, и в них мелькнуло что-то, чего она раньше не видела: серьёзность почти до жесткости. — Наоборот, — сказал он хрипло. — Ты впервые за всё время сказала не ерунду. — Э… спасибо, конечно? — она нахмурилась, пытаясь понять, это комплимент или издёвка. Боря сел, провёл ладонью по лицу и коротко выдохнул: — Я реально сейчас прикидываю, как это провернуть. У меня есть пару знакомых в системе. Есть ещё один старый друг, который держит частный питомник под Питером… Возможно, получится зацепиться. Олеся ошарашенно уставилась на него. — Подожди. Ты серьёзно? — Абсолютно, — ответил он. — Ты же сама спросила, что делать. Вот и будем делать. Она фыркнула, но уголки губ всё равно дрогнули: — Господи, Тарасов, ты что, собираешься устроить меня в кинологи? — Собираюсь, — спокойно ответил он. — Хватит болтать. Если хочешь — будешь. И впервые за долгое время она замолчала не из упрямства, а потому что внутри разлилось странное, почти щемящее чувство: будто её мечту впервые в жизни кто-то воспринял всерьёз. Олеся села на край кровати, обхватив колени руками, и на несколько секунд замолчала. Она не знала, что сказать — и это было редкое ощущение: слова просто застряли где-то между сердцем и ртом. — Ты… серьёзно? — наконец выдохнула она, чуть дрожащим голосом. — Никто никогда так не относился к моим… глупым мечтам. Даже я сама перестала верить, что это реально. Боря внимательно посмотрел на неё, лёгкая тень улыбки скользнула по его губам. — Глупые мечты — они для того, чтобы их кто-то поддержал. И, поверь, твоя не глупая. — Э-э… — она покраснела и отвернулась, отбросив волосы назад. — Я… не знаю, что сказать. Обычно я сама смеюсь над собой, а тут ты… ну, ты реально хочешь помочь. — Вот и всё, — сказал он спокойно, но с ноткой твёрдости, — не надо слов. Мы просто делаем. Олеся усмехнулась, но смех получился неловким, чуть запинаясь. — Чёрт… Ты такой уверенный, Боря. Даже раздражающе уверенный. И знаешь что? — она склонила голову на бок и посмотрела на него с хитрой улыбкой, — я, кажется, впервые хочу соответствовать твоему уровню. Боря усмехнулся уголком губ, а в глазах промелькнула едва заметная искра одобрения. — Тогда будем работать. Не завтра, не через неделю — а прямо сейчас можно начать думать, как это провернуть. Олеся снова покраснела, но в её глазах блеснула решимость. Впервые за долгое время она ощутила, что рядом есть кто-то, кто не просто обещает — а реально действует, чтобы помочь ей построить будущее. — Ну что ж, Тарасов… — тихо, с лёгкой улыбкой произнесла она, — тогда я официально беру тебя в команду. Боря слегка приподнял бровь, но ничего не сказал — его взгляд говорил лучше всяких слов: «Сделаем».       Тарасов опёрся на локоть, смотря на Олесю с этим непередаваемым видом «я всё продумал», который умудряется одновременно бесить и завораживать. — Ладно, — сказал он, — сначала надо определить, кто может реально помочь. Я знаю пару офицеров в полиции, которые не прочь проконтактировать с кинологическими курсами. — Ага, — протянула Олеся с явной иронией. — Сразу видно, что ты всю жизнь мечтал строить карьеру для меня. Или для себя. — Для себя, конечно, — ухмыльнулся Боря. — А то кто ж ещё будет терпеть твою постоянную иронию и сарказм, если не я? Олеся фыркнула, пододвигаясь ближе и касаясь его плеча: — Ладно, ладно. Но только честно — если ты реально будешь координировать моё «кинологическое будущее», то никаких секретов, никаких «я решу сам». — Ты серьёзно? — Боря прищурился, ухмылка постепенно смягчилась. — Ладно. Секретов не будет. Я просто буду стараться, чтобы у тебя получилось. Олеся улыбнулась, кивнула, и на миг тишина заполнила комнату — как будто мир на секунду остановился. — Итак… — Боря встал, подошёл к шкафу и достал блокнот, который он обычно держал для деловых записей. — Сначала контактируем с Полицейской академией. Проверим, какие есть курсы, кто может обучать. Потом — питомники. Есть пара друзей, у которых частные центры. И, если всё получится… будем искать практику с настоящими собаками. — Ого, — выдохнула Олеся, приподнимаясь на локте. — Я даже не думала, что это может быть так масштабно. — Ага, — кивнул Боря. — Не просто «посмотрим, что выйдет». Мы делаем план. И будем действовать. — Тарасов… — она немного смутилась, — а ты правда веришь, что у меня получится? Он наклонился к ней, его взгляд был твёрдым, почти пронзительным: — Я верю. Ты упрямая, настойчивая и… необычная. Если кто-то сможет, то это ты. Олеся улыбнулась сквозь смешанное чувство волнения и стеснения. — Ладно, — сказала она, опираясь на руку Бори, — тогда начинаем. Команда «Уманова и Тарасов» официально в деле. Боря хмыкнул, заметно довольный собой, и сказал: — И никаких «но», только действия. Она вздохнула, слегка расслабившись, но в её глазах всё ещё мерцала привычная игривость: — Ладно, босс. Но я предупреждаю — у меня есть куча идей, и они могут быть сумасшедшими. — Отлично, — усмехнулся он, — я люблю сумасшедшие идеи. Особенно твои.       Несмотря на то, что за окнами уже сгущалась ночь, Боря устроился за столом с ноутбуком и телефоном, обзванивая знакомых кинологов из полицейской академии. Его голос был ровным, деловым, а взгляд — сосредоточенным, будто речь шла о важнейшей операции. Олеся устроилась на диване рядом, поджав ноги под себя и наблюдая. В привычной манере, чтобы скрыть любопытство, она фыркнула: — Ты реально спасал меня от бандитов, а теперь превращаешься в телефонного маньяка? — Маньяка? — Боря не поднимал головы, перебрасывая цифры и имена. — Это называется эффективность. — Эффективность, — переспросила Олеся, иронично усмехаясь. — Ага, конечно. Эффективность, которая не даёт спать и твоей спине, и моей нервной системе. Он, наконец, поднял взгляд, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Ты же хотела, чтобы я реально помогал. Ты же сама попросила. — Просила — не значит, что нужно прям ночью обзванивать всех подряд! — возмутилась она, но уголки губ дрогнули, выдавая улыбку. — Чёрт… ты такой бесчеловечно организованный.       Боря усмехнулся, взял трубку и снова начал разговор с очередным знакомым, а Олеся, поджав губы, тихо пробормотала: — Ладно, если получится… то это будет твоё маленькое чудо… и моё, конечно. Он бросил на неё короткий взгляд: — Совсем моё чудо, Ума. Олеся фыркнула и отвернулась, стараясь скрыть, что сердце слегка подпрыгнуло. А Боря снова погрузился в звонки, вписывая в блокнот каждое имя и обещание помощи, прикидывая, кто сможет взять её под крыло, а кто — дать реальные курсы и практику.       Ночь скользила тихо, а квартира наполнялась смесью деловой сосредоточенности Бориса и тихого волнения Олеси — их новый мир только начинал строиться.       Боря оперся на спинку стула, карандаш в руках, глядя на блокнот, где уже были аккуратно выписаны все шаги. Его взгляд был сосредоточенным, почти мечтательным. — Слушай, — сказал он, не поднимая головы, — через пару дней, когда весь этот суд закончится и можно будет немного вздохнуть, я могу договориться о встрече с одним знакомым. Олеся приподнялась на локте, глаза загорелись: — С твоим знакомым… с тем, который готовит служебных собак? — Именно, — кивнул Боря. — Он не просто тренер — он реально понимает, что значит работать с собаками, подготовленными для серьёзных задач. Плюс, опыт больше двадцати лет. Мы можем с ним обсудить, с чего начать, какие курсы пройти и как получить практику. Олеся почувствовала, как внутри неё что-то зажглось: — Значит… значит, это реально? — голос дрожал, и в нём была смесь волнения и недоверия. — Я… я смогу попробовать? Боря поднял глаза, посмотрел на неё с той лёгкой, почти несерьёзной усмешкой, которая всё равно не скрывала твердости: — Ты не просто сможешь. Ты будешь. И я не дам тебе свернуть с этого пути. Олеся улыбнулась сквозь смесь неловкости и радости. Её привычная ирония слегка вернулась, но теперь она была мягкой: — Ну что ж… Тарасов, похоже, у меня теперь есть не только спаситель, но и наставник. — Наставник? — Боря усмехнулся уголком губ. — Я бы сказал «главный подрядчик твоей мечты». Она фыркнула, но в глазах блеснула благодарность: — Ладно, подрядчик, посмотрим, справишься ли ты с таким заказом.       Он кивнул, снова записывая детали: какие контакты, кто может быть первым шагом, когда удобнее будет встретиться. И в этом тихом вечернем беспорядке блокнота, звонков и записей зарождалась новая глава их совместной жизни — не только спасение и близость, но и мечта, которая теперь реально могла стать частью её будущего.       Боря положил карандаш на блокнот и откинулся на спинку стула, потянувшись: — Уже ночь, — сказал он, слегка хмыкнув, — надо ложиться спать. Завтра суд, будем варёными и слабо соображаемыми, если ещё часами тут сидеть. Олеся приподнялась на локте, глядя на него с привычной иронией: — Варёные и слабо соображаемые… звучит, как твой идеальный план. — Согласен, — ухмыльнулся Боря, переводя взгляд на неё. — Но в данном случае это мы ещё успеем пережить. Она скривилась, будто недоверчиво, но уголки губ дрогнули: — Ладно, командир. Вперёд в бой с кроватями и одеялами. Боря усмехнулся, встал и подошёл к ней: — Ага, и никаких «но» — завтра нам нужно быть на высоте. Олеся фыркнула, но, когда он протянул руку, не смогла устоять и взялась за неё. — Ладно… — сказала она тихо, — но ты тоже ложишься первым. — Ещё вопрос? — усмехнулся он, подталкивая её к кровати. Они устроились рядом, и квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их тихими вздохами и спокойным ритмом дыхания. На мгновение весь мир исчез, оставив только их и ощущение того, что вместе можно справиться с любыми бурями, включая завтрашний суд.       Они лежали рядом, укрывшись одним одеялом. Комната погрузилась в полумрак — лишь свет фонаря с улицы пробивался сквозь шторы, мягко подсвечивая их силуэты. Олеся сначала ворочалась, будто не находила себе места. Наконец, прижалась ближе к Боре, обняла его осторожно, чтобы не задеть повязку на плече. — Не могу уснуть, — пробормотала она, уткнувшись носом в его грудь. — Завтра этот суд… у меня внутри всё кувыркается. Боря усмехнулся и положил ладонь ей на затылок, чуть поглаживая. — Ты уже столько пережила. Суд — это не самое страшное, поверь. Всё пройдёт. И я буду рядом, — сказал он спокойно, уверенно, как будто это не обсуждалось вовсе. — Знаю, — выдохнула она. — Просто… впервые в жизни у меня есть что терять. Боря замолчал на секунду, будто переваривая её слова, и мягко притянул ближе: — Значит, живём правильно. Олеся хмыкнула, но улыбка предательски мелькнула. — Тебя хоть немного пугает вся эта история? — спросила она уже тише, почти шёпотом. — Если честно? — он повернул голову, глядя в потолок. — Пугает только одно: что с тобой что-то может случиться. Всё остальное решаемо. У Олеси перехватило дыхание, и она не сразу смогла ответить. Просто прижалась сильнее, а потом пробормотала с иронией, чтобы разбавить накатившее чувство: — Мда, Тарасов. Ты когда хочешь — умеешь быть романтичным, аж зубы сводит. — Спать давай, — отозвался он, усмехнувшись. — А то завтра я точно буду варёный. — Вот уж нет, — протянула она, зарываясь в его плечо. — Варёной буду я. А ты обязан быть красавчиком. У меня свидание с судьёй, между прочим. — Только попробуй ему улыбнуться, — приподнял бровь Боря. Она прыснула в смех, а потом всё же успокоилась. Тепло, их тихие подшучивания и ощущение безопасности сделали своё дело — веки Олеси начали тяжело смыкаться. Перед самым сном она всё же успела прошептать: — И всё-таки… спасибо тебе. За всё. Боря наклонился и поцеловал её в макушку: — Спи, Ума. Завтра новый день.