Глава 4. Я так тебя ждала, ото-сан

[Сентябрь 2013]

Проходит почти целый месяц, прежде чем она снова видит отца. Миори плохо помнит, как они вернулись из храма – мать разбудила её только когда они добрались до квартиры, и девочка была едва ли в состоянии держать глаза открытыми дольше трёх секунд, – но она рада, что уснула у ото-самы на руках, поскольку с тех пор они ни разу его не навещают. Девочка с удивлением наблюдает за проклятьем-рыбкой, что летает вокруг неё. Её хаори также внезапно обрастает неизвестными талисманами. Конечно, буквально на следующий день мать покупает ей недорогой телефон, так что изредка Миори обменивается с отцом сообщениями, но это не одно и то же. Больше ей некому писать – близняшки, как и всегда, стараются не иметь с ней лишний раз дело. Внезапный поход в магазин электроники становится для них с матерью настоящим испытанием, потому что в процессе выясняется, что Миори абсолютно не может пользоваться кнопочными телефонами – разве что печатать со скоростью один иероглиф в минуту. Так что после долгих споров, нервных взглядов со стороны консультанта и одного звонка отцу Миори удаётся выторговать себе сенсорный телефон, что может предложить ей кандзи на выбор, а также поддерживает функцию голосовой печати. Для пятилетнего ребёнка со знаниями, как пользоваться современной техникой, это оказывается настоящей находкой. Миори тратит весь вечер на то, чтобы скачать приложения, которые она помнит, и около часа думает о том, чтобы сменить язык – в итоге она оставляет японский. На утро же она просыпается с пересохшими глазами, которые так и не переставали зудеть, и наконец догадывается попросить у матери мазь. Через три дня её кожа наконец восстанавливается. Глаза так и продолжают сохнуть, потому что она просто не может оторваться от телефона. Чуть меньше чем через неделю после встречи с отцом Миори наконец удаётся окончательно разложить воспоминания в своей голове. Она гуляет на территории детского сада, пытаясь приказать проклятью-рыбке держаться подальше, когда внезапно к ней приходит осознание – она знает об этом мире из манги. А картинки, что иногда всплывают в её голове – кадры из аниме. Это настолько странно и настолько логично, что Миори даже никак особо не реагирует. Просто переводит взгляд на небо и вздыхает. Проклятье вновь садится ей на голову, и девочка привычным жестом его скидывает. Думая об этом за обедом, Миори не чувствует себя героиней какой-то выдуманной истории, что изначально имеет определённый конец – она просто живёт. Да, Гето Сугуру – антагонист манги, но это её отец. Её ото-сама. Он не кажется ей нереальным, точно так же, как и всё остальное вокруг неё. Люди не выглядят нарисованными, их реакции и слова не кажутся продуманными каким-то автором, день сменяется ночью, а Миори продолжает жить, как и жила. "Возможно, однажды кто-то так же пробудил у себя в голове воспоминания о другой жизни – в параллельной вселенной – и нарисовал мангу" – думает Миори и отмахивается от этих подробностей. Ей не важно откуда она знает, если она просто знает. И всё же она не может не плакать по ночам, когда думает о печальном конце её отца. Её ото-сама. Довольно быстро август заканчивается и наступает осень. Миори всё также продолжает ходить в хойкуэн – мать отвозит её на машине каждое утро, а вечером забирает, – но теперь её будни наполнены шевелящимися тенями в углах и уродливыми существами, кружащими вокруг прохожих. В её детском саду, к удивлению, не так много проклятий. Проходит пара дней, прежде чем она замечает, как её мать изгоняет тех, что подбираются слишком близко. У Миори до сих пор это не получается даже с самыми слабыми. Проклятье-рыбка – которое она назвала Поньо – испуганно держится подальше от её матери. Несмотря на то, что по большей части Миори рада новым воспоминаниям, что упрощают ей жизнь, есть моменты, которые её расстраивают. Один из них – отныне скучные друзья и уроки. Миори старается – действительно старается – наслаждаться играми с другими детьми, как и раньше, однако теперь её взгляд постоянно блуждает по сторонам, мысли беспокойным роем наполняют голову, а руки так и лезут к телефону в кармане, нервируя этим воспитателей. Игра в кубики больше не кажется такой интересной; уроки, что им преподают, никогда не вызывают проблем; а почти все слова, что пытаются им объяснить учителя, уже давно сидят в её голове. И это так странно. Миори уверена, что никак не изменилась – в её голове не звучит голос другой личности, а тело не двигается само по себе, – но всё же почему-то жизнь не кажется прежней. Во всём, что касается повседневных дел, Миори то и дело продолжает ощущать дежавю. Как будто внезапно её заставили прожить всё детство по новой – что на самом деле не так, поскольку Миори никогда не переставала быть ребёнком – и теперь ей не терпится проскочить этот этап и пойти дальше. Именно поэтому она ежедневно мечтает о встрече с отцом, которого в другой жизни не знала. С нетерпением ждёт этих отвратительных на вкус, но новых тренировок с проклятиями, которых другая она не могла видеть. Унылые вечера с матерью заставляют её думать об отце ещё больше, потому что… ничего особо не меняется. Тот факт, что она пробудила технику, очевидно, обрадовал женщину, и временами она действительно стала уделять дочери больше внимания… Но одновременно с этим Миори не может перестать ловить себя на мысли, что это детство едва ли похоже на то, другое. Как правило, мать старается не оставлять её в квартире одну, но женщина часто запирается у себя в комнате, и девочка не может не прижать мягкого Кума-чана крепче, когда думает о том, как ей бы хотелось посмотреть любимый мультфильм вместе с окаа-сан – они никогда этого не делали, но Миори отчего-то скучает по этим несуществующим совместным вечерам. Даже присутствие Поньо уже не кажется таким раздражающим, когда она в одиночку укутывается в плед на диване в гостиной. Иконка загрузки насмешливо мигает на фоне заставки Ходячего Замка. Иногда Миори смотрит на свою тарелку с простым рисом и курицей – или, что бывает чаще, какой-то заказной едой – и с трудом смаргивает слёзы, вспоминая праздничный стол, за которым сидела вся не её семья. Когда её мать спустя пару минут встаёт из-за стола и выходит из кухни, девочка давится едой, лишь бы не чувствовать этот солёный привкус во рту. Это не помогает. Бывают дни, когда внезапно она оборачивается, ища кого-то, но за её спиной никого нет. Миори знает, что в этой жизни у неё нет старшего брата – а приемные сёстры не хотят её знать, – и всё же не может не искать его в пустых коридорах квартиры. Его имя едва не слетает с её губ. Поньо соскальзывает с головы ей на глаза, перекрывая обзор. Пару раз Миори просыпается от шума на улице и тихо окрикивает своего несуществующего кота, думая, что это он снова лезет на тумбочку или прыгает на ручку входной двери. Когда она неосознанно приходит вечером в ванную проверить кошачий лоток – его там тоже нет. Поньо, как будто в насмешку, начинает спать у неё в ногах, пародируя кота. Девочка сбрасывает его резким движением ноги. Временами Миори кажется, что она сходит с ума – ищет то, чего нет и не будет. Она боится этого вдвойне, видя во снах холодные глаза и крепкие руки ото-самы. Миори боится потерять себя в этих воспоминаниях. И всё же не может не думать о них. Мать недоуменно наблюдает за тем, как временами Миори передёргивает всем телом без видимой на то причины, а её нога под столом всë чаще начинает трястись. Девочке приходится приложить усилия, чтобы заставить еë оставаться на месте. Мысль о том, что она изменилась, пугает как никогда. Месяц тянется медленно, и единственное, что занимает Миори в детском саду – это гимнастика и танцы, которые она посещает в течение дня. Поскольку она остаётся в хойкуэне до семи вечера, то иногда девочка даже присоединяется к другим внеклассным занятиям, хотя чаще всего она просто читает. Миори настолько раздражает, что она знает определение какого-то слова – либо знает его на другом языке, что ещё страннее, – но не знает само слово, что желание выучить его на японском постоянно зудит у неё в голове. Пару раз воспитатели даже отнимают у неё телефон за то, что она сидит в нём без особой необходимости, когда Миори просто пытается что-то загуглить. По словам взрослых, кроме как для связи с родителями ей нельзя доставать его из кармана – по правде говоря, ей вообще нельзя его иметь, но её родители как-то решили эту проблему. Скорее всего, как и всегда – деньгами. Так что к тому времени, как её отец появляется на пороге их квартиры, Миори просто сияет от восторга, зная, что вот-вот произойдёт что-то интересное. — Смотрю, ты скучала, Ми-чан, — говорит мужчина и приседает, раскрывая объятия. Миори тут же растворяется в знакомом запахе сигарет и антисептика, который в этот раз кажется особо едким. — Я тоже по тебе скучал, милая. — Ото-сан, почему тебя так долго не было? — невольно спрашивает девочка, и её щеки тут же краснеют, когда она понимает, как обратилась к отцу. Она не знает, почему это сделала, однако, не слыша отрицательной реакции – кроме резкого вздоха матери, – она продолжает: — Я думала, что ты уже не придешь. Мужчина ещё пару секунд покачивает её в объятиях, прежде чем отодвинуться. Его фиолетовые глаза смотрят прямо в её, и Миори в который раз радуется тому, как они с отцом похожи. — Прости, Ми-чан. У меня было много дел, — его губы растягиваются в извиняющейся улыбке, — но теперь я здесь. И готов сводить тебя в кафе! С этими словами отец подхватывает её на руки, и Миори визжит, когда её ноги внезапно отрываются от пола. Оглядывая прихожую с новой высоты, девочка с удивлением встречает взгляд матери, что стоит у выхода из гостиной, прислонившись к стене. Женщина посылает ей выразительный взгляд и кивает. Миори не совсем понимает, что это значит, но всё же кивает в ответ. — Правда?! Наконец-то! Я так ждала, — её глаза невольно закрываются, когда на лице расцветает улыбка. Спустя секунду она резко дергается в руках отца, чтобы посмотреть на него. — А окаа-сан с нами пойдет? Мужчина на мгновение щурит глаза, смотря на её мать, а после отвечает: — Нет, Ми-чан, сегодня будем лишь мы вдвоём, — отец ставит Миори на пол и подталкивает в сторону детской. – Иди переоденься. Сегодня ты не идешь в хойкуэн, так что надень, что тебе нравится. Миори пару секунд колеблется, прикусывая губу и с сомнением смотря на взрослых, а после убегает к себе в комнату. — Только надень что-то чистое! Что не пахнет обезьянами! Она слышит приглушенный смех родителей, когда в спешке чуть не падает на пол, запутавшись в ногах. Поньо куда-то исчезает – возвращается в технику отца, как позже узнаёт Миори.

***

— Это что, пеликан?! Миори в удивлении разевает рот, таращась на громадную птицу. Белый пеликан, ростом не меньше пяти метров смотрит на неё своим огромным глазом, наклонив голову. Девочка давится воздухом, не веря глазам. — Ах, это Шира, — рука отца привычно появляется на её макушке, слегка взъерошивая волосы. — Я использую его в качестве транспорта. Не в толпе обезьян же ходить? С этими словами мужчина делает жест рукой, и птица опускает голову, открывая клюв. Миори в удивлении наблюдает, как отец забирается внутрь. Нет, она, конечно, помнит что-то такое из манги, но залезть проклятью в рот… — Ну давай, Ми-чан, не стой столбом! — зовёт отец, и Миори, оглянувшись на выход из переулка, подходит к пеликану. Клюв выглядит огромным, даже её отец с его ростом спокойно там помещается – мужчина садится и скрещивает ноги, с удобством откидываясь на стенку кожаного мешка. Девочка критически осматривает проклятие, но увидев, что внутри абсолютно сухо, присоединяется к отцу. Как только её нога переступает край клюва, он хватает её за руку и притягивает в объятия – Миори падает прямо ему на колени. Клюв пеликана закрывается и их поглощает темнота. Проклятие издаёт пронзительный крик, и Миори понимает, что оно взмывает в воздух, когда их резко дёргает в сторону. — Ото-сан? — зовёт она, напуганная внезапной темнотой; руки отца сильнее обвиваются вокруг её тела. — Почему его зовут Широ? Миори зажмуривается, теснее прижимаясь к отцу, чтобы меньше бояться, и в какой-то степени это помогает. Она думает попросить его создать свет – возможно, включить телефон, – но не знает, посчитает ли он это за слабость. Не знает, можно ли ей быть слабой. В прошлый раз ему это не понравилось. — Это была идея Нанако-чан, — девочка чувствует, как отец упирается подбородком ей в макушку. — Я никогда не называл свои проклятия. Это всегда делали за меня. Его голос звучит спокойно, но Миори чувствует, что ей не стоит спрашивать подробнее об этом – о том, кто называл его проклятия до того, как это начала делать Нанако, – так что она говорит о другом: — Ммм, а что насчёт сильных проклятий? У них же есть свои имена? — Не совсем. Поскольку они рождаются из страха, испытываемого большим количеством людей, — мужчина слегка сдвигается позади неё, устраиваясь поудобнее, — то за ними, как правило, стоит знаменитая история. Обычно им дают названия ещё при составлении задания, так что колдуны просто используют официальное имя. Миори задумывается, стоит ли ей спросить про общество дзюдзюцу, раз уж отец его упомянул, но в итоге не решается – ногти невольно впиваются в ладони, когда она думает о том, что он может не одобрить её интерес. Ещё не время. Миори клянётся себе, что обязательно подымет этот вопрос позже, когда их отношения станут лучше. Проходит не меньше двадцати минут – Миори не уверена, в том же они городе, или уже добрались до соседнего, – когда их снова встряхивает, и грохот оповещает об удачном приземлении. Клюв открывается – глаза слепит свет, вынуждая зажмуриться, и их обдувает свежий воздух, наполняя лёгкие. Шум с улицы кажется слишком громким после тихих разговоров в темноте. Отец помогает ей выбраться, и Миори с нетерпением ждёт, когда он отзовёт проклятие, чтобы первой выбежать из переулка. Сильная рука хватает её у выхода на главную улицу. — Держись рядом. Я не хочу потерять тебя в толпе обезьян, — мужчина морщит лицо, оглядываясь по сторонам. — Пойдём, тут рядом. — Прости, 'то-сан! Они держатся как можно ближе к зданиям, чтобы не влезать в толпу – хотя зловещая аура отца и так отгоняет всех прохожих, – и спустя полминуты оказываются возле небольшого кафе. На двери висит табличка "закрыто", и Миори хмурится, недоумённо глядя на неё, но её отца похоже это ни капли не смущает, потому что он спокойно распахивает дверь, заходя внутрь. Официантка, болтающая с кассиром возле барной стойки, дёргается, удивлённо оглядываясь на внезапных посетителей. — Добро пожаловать! Простите, но сейчас мы закрыты на особое обслуживание, – девушка неловко улыбается и подходит к ним, поправляя фартук. — Я знаю, — мило улыбается отец, и Миори жмётся к его ноге, надеясь, что он не просто так ворвался в это кафе. — Моё имя – Гето Сугуру. Я забронировал всё ваше кафе на ближайшие два часа. Миори резко поднимает голову, чтобы посмотреть на мужчину. Он арендовал всё кафе?Зачем? Чтобы с ними не было обезьян? — Ах, окяку-сама, простите, пожалуйста, — официантка становится ещё более взволнованной, глубоко кланяясь перед ними. Внезапно откуда-то появляется ещё официант, вставая рядом с коллегой и также приветствуя гостей: — Добро пожаловать, окяку-сама, — кланяется молодой парень; Миори сомневается, что он старше её отца. — Приносим глубочайшие извинения за недоразумение. Проходите, пожалуйста. После этого их достаточно быстро проводят за стол и приносят меню. Миори с интересом читает названия блюд, находя несколько знакомых – и радуется тому, что везде есть подписи на хирагане и катакане, иначе она едва ли смогла бы их прочитать. По большей части кафе специализируется на десертах, но они также предлагают первые и вторые блюда, хоть выбор и достаточно узкий. Миори ненадолго задумывается, стоит ли ей что-то из этого заказать, но она только позавтракала, так что в итоге девочка перелистывает меню на раздел сладостей. — Тебе помочь? — звучит голос отца, и Миори опускает меню, чтобы посмотреть на него. — Я думал взять лимонный торт. — Ммм, я хочу, — её маленький палец обводит слоги, чтобы было удобнее читать, — намагаши и… данго. И зелёный чай. Ах, я бы еще попробовала нерикири… Миори смущенно переводит взгляд с меню на отца, и с удивлением встречает его слегка обескураженный взгляд. Однако, заметив её смятение, он тут же расплывается в улыбке и, кивнув ей, подзывает официанта. Они достаточно расслабленно болтают на повседневные темы, пока пьют чай со сладостями, и Миори с удивлением узнаёт, что её отец рисует в свободное от работы время. — Я нигде этому не учился, но еще с детства привык делать небольшие зарисовки карандашом, — говорит он, на секунду переводя взгляд в окно. — А что насчёт тебя, как твои занятия в хойкуэне? — Неплохо, — пожимает плечами Миори. — Мне нравятся гимнастика и танцы, учителя меня хвалят. С учёбой тоже нет проблем. — Ммм, я слышал ты занимаешься в небольшой группе… человек десять, да? — его лицо внезапно становится серьезным, и он наклоняется вперед, складывая пальцы домиком перед собой. У девочки бегут мурашки по рукам; она радуется, что надела хаори. — Надеюсь, никто из этих обезьян не доставляет тебе проблем? Её пульс слегка учащается, и руки внезапно леденеют, но Миори старается как можно осторожнее подобрать слова: — Да нет, — она надеется, что на её лице не отражается беспокойство. — Я почти ни с кем не общаюсь. Они немного скучные. Отец слегка прищуривается, но, это, кажется, правильный ответ, потому что он вновь улыбается и продолжает разговор на другие темы. Миори с сомнением переводит взгляд на сладости перед ней, не уверенная, что сможет доесть, но заставляет себя. Когда их чашки и тарелки пустеют, отец внезапно прерывает их разговор и подзывает официанта: — Принеси, что я просил. Парень немного смущается из-за такого неформального обращения, но кивает и исчезает за дверью с надписью "только для персонала". Миори с вопросом в глазах оглядывается на отца, но ничего не говорит. В течение следующих нескольких минут официант выносит из подсобки ящик и ставит его на соседний стол. Поклонившись, парень снова исчезает. — Открой его, — говорит отец, вставая из-за стола. Миори с интересом соскальзывает с дивана и пересаживается за соседний столик. Ей приходится опереться на стол, чтобы быть на уровне с высоким ящиком, и отец, заметив её проблему, снимает крышку сам. Весь ящик забит пластиковыми бутылками и жестяными банками. Это напитки. Сладкие напитки, которые она просила. "Ну и не только" — замечает она. — Ото-сан! — Миори с удивлением смотрит на ящик, не веря своим глазам. — Это что… это всё мне? — Ты хотела попробовать перебить ими вкус проклятия, — говорит отец, с улыбкой смотря на неё в ответ. — Я решил, что будет проще заказать все возможные вкусы, чтобы ты решила, какой тебе больше нравится. С этими словами он начинает постепенно доставать бутылки и ставить на стол. Миори узнаёт некоторые названия – в основном по этикетке, – но лишь немногие. — Я… С-Спасибо большое! — с трудом выдавливает она, кланяясь. Отец тихо смеётся, отмахиваясь от её поклонов. — Самое главное, что ты рада, — он отодвигает ящик, когда двадцать напитков выстраиваются на столе. — Сделай пару глотков, посмотри какие вкусы тебе больше нравятся, и позже мы подберём что-то конкретное. Миори немного жалеет, что съела так много десертов, когда смотрит на эту армию, рядами стоящую перед ней, но всё же хватает первую бутылку. Отец помогает ей открыть каждую из них. В итоге она останавливается на клубничном молоке, лимонно-имбирном чае – она помнит, что это вроде должно помогать при тошноте – и на не слишком сладком кокосовом напитке. Остальные вкусы тоже неплохи, но Миори не уверена, что от них её не затошнит ещё больше. Она клубничное молоко то взяла просто потому, что оно её любимое. Как только девочка озвучивает свой выбор отцу, он снова зовёт официанта и тот упаковывает выбранные Миори напитки. Она тянется было взять ещё несколько – которые она не выбрала, но которые ей понравились, – когда отец её останавливает: — Оставь их, — говорит он, утягивая её в сторону от стола. — Если ты захочешь, я позже куплю тебе ещё. После этого они покидают кафе. Официанты, прощаясь с ними, кажутся весьма довольными, даже несмотря на грубое отношение её отца. Оглядываясь на них, Миори полагает, что они получили достаточно крупную сумму за подобное VIP-обслуживание. Насколько на самом деле её отец богат? — Не хочешь проверить? — голос вырывает её из мыслей. — Что? — Миори недоумённо моргает, не понимая вопрос. Отец сворачивает в ближайший переулок, но не вызывает пеликана, оглядываясь на неё. Его фиолетовые глаза, кажется, сверкают в полумраке. — Напиток конечно же, — его руки привычным жестом скользят в рукава одеяний. Миори задаётся вопросом, почему он постоянно носит одно и то же. Внезапно он достаёт откуда-то антисептик и начинает обрызгивать себя с ног до головы. Девочка едва ли успевает сделать шаг назад, прежде чем её постигает та же участь. Знакомый едкий запах раздражает её слизистую, заставляя зажмуриться и закашляться. Крепкие руки отца держат её на месте, не давая убежать. — Да стой ты… Надо избавиться от вони обезьян… — он особо тщательно опрыскивает её руки. — Я имел в виду, что мы можем найти небольшое проклятие и проверить, поможет ли напиток. Миори в последний раз кашляет – и чихает, – прежде чем посмотреть на отца. В её голове мелькает мысль, действительно ли он чувствует "вонь обезьян"; бывают ли у него галлюцинации? Девочка с сомнением смотрит на отца. — Но я только поела… — Ну и что, зато будет мотивация удержать все десерты в себе!

***

Они находят проклятие буквально два поворота спустя. Со стороны оно чем-то похоже на собаку, только со слишком большой головой. Миори жмётся ближе к отцу, боясь, что такое проклятие сможет поглотить её за один укус. Она знает, что, скорее всего, это чудовище само их боится, но это не уменьшает её беспокойство. — Смотри, оно как раз Четвёртого Ранга, — говорит отец, подходя ближе к проклятию; существо действительно пятится, чувствуя угрозу. — Твоя окаа-сан сказала, что у тебя до сих пор не получается изгонять проклятия самой, так что мы поступим, как и в прошлый раз. С этими словами мужчина делает взмах рукой. Собака, скуля, пролетает то небольшое расстояние, что их разделяет, и падает у их ног. Проклятие слегка деформируется под напором сильной проклятой энергии, но не исчезает. — 'то-сан! — Миори, испугавшись, отскакивает назад. Существо скулит, пытаясь отползти. — Чего ты боишься? — отец приподнимает бровь, в удивлении смотря на неё. — Эта шавка тебе ничего не сделает. Просто поглоти её. Миори переминается с одной ноги на другую, не испытывая желания делать это снова, но поднимает руку. Она практиковалась дома чувствовать проклятую энергию, так что техника легко вспыхивает в её руке. С каждым разом это становится всё легче. Проклятие пытается сопротивляться, но безуспешно – чёрный шар бесшумно падает на землю. Миори морщится, думая о том, что ей стоит перестать ронять эти сферы. Они каким-то волшебным образом не пачкаются, но сам факт, что они валялись в грязи… Её тело деревенеет, когда отец знакомым образом присаживается рядом, поднимая проклятие. Его рука зависает напротив её лица. Чёрный шар насмешливо переливается голубым. Холодные мурашки пробегают по всему её телу. Миори застывает на месте, не смея сделать вдох. Воспоминания, что временами приходили к ней во снах, незаметно оживают в реальности. Ей кажется, что она чувствует фантомные пальцы на лице, болезненно сжимающие её челюсть. Холодные глаза смотрят прямо в её душу, осуждая за проявленную слабость. В груди завязывается знакомый узел, а в горле застревает ком, мешая дышать. Миори даже не моргает, когда смотрит на эти переливы голубого внутри черноты. Она уже знает, что произойдёт дальше. И всё же, по какой-то причине это не происходит. — Всё в порядке, Ми-чан? — спрашивает отец, и Миори переводит на него взгляд; на его лице явное беспокойство. Она видит в его глазах заботу, но на секунду ей мерещится там холод, и она слегка отодвигается назад, чувствуя себя в опасности. — Я уже достал для тебя имбирный чай. Миори смотрит на его другую руку и видит в ней бутылку с зелёной этикеткой. Точно, они ведь решили посмотреть, поможет ли это от вкуса проклятий. Девочка делает пару вдохов-выдохов, пытаясь привести мысли в порядок. Это другое место, другое время, другая ситуация. — Да, я… Спасибо, ото-сан. Боясь, что отец снова устанет ждать, Миори забирает проклятие из его руки. Чёрный шар всё ещё кажется слишком большим, чтобы его есть, но теперь она знает, что он достаточно скоро потеряет эту форму. — Я… — по какой-то причине её рот с трудом произносит нужные слова, и Миори сглатывает, прежде чем попробовать снова: — Я думаю… Стоит попытаться запить сразу, как проклятие потеряет форму. — Хорошо, — отец пододвигается ближе и открывает бутылку, готовясь помочь. Миори радуется, что догадалась собрать волосы в хвост перед выходом из дома. Заколки держат короткие пряди у её лица. Она слегка крутит шар в руке, делая дыхательные упражнения, чтобы успокоить желудок, который заранее начал сжиматься в спазмах на фоне её нервов. Как только ей кажется, что она чувствует себя лучше, Миори задерживает дыхание и запихивает проклятие в рот. Отвратительный вкус обжигает её язык, но меньше чем через секунду большая рука приподнимает её голову, и имбирный чай проникает ей в рот. Миори едва не захлебывается – жидкость течёт по её подбородку, – но усиленно пытается глотать. В итоге её всё равно тошнит. Слезы выступают в уголках её глаз, когда она думает о разноцветных шариках данго, что не успели даже перевариться в её желудке. Стыд, что отец снова видит её такой уязвимой, непроизвольно омывает с ног до головы, но Миори старается не обращать на это внимания. Лимонно-имбирный чай, к удивлению, действительно помогает справиться с последующей тошнотой, когда отец – вытерев платком её лицо – предлагает ей выпить ещё. Девочка шмыгает носом, но продолжает пить достаточно вкусный чай. Всё получилось не совсем так, как они рассчитывали, но теперь Миори знает, что это действительно помогает не думать о вкусе проклятий. Когда Миори просыпается на следующее утро, в углу её комнаты стоит башня из чёрных ящиков. Внутри половины прячутся бутылки с зелёными этикетками на них. Другие заполнены розовыми банками с клубничным молоком, кокосовой водой, огуречным лимонадом, виноградной газировкой – всем, что ей понравилось в тот день. Рыбка Поньо вновь задорно летает вокруг детской головы, пытаясь незаметно присесть. Миори невольно смаргивает слёзы с глаз, когда её сердце сжимается от проявленной заботы. Она надеется, что в этот раз разлука с отцом не будет такой долгой.