Глава 8. Но иногда ты не видишь вообще, ото-сан

[Июль 2015]

— Ча-ча раз-два-три, ча-ча раз-два-три, — монотонный голос учителя без труда перекрывает собой музыку, что разносится по танцевальному залу, и Миори по привычке погружается в уже знакомую рутину, повторяя одни и те же движения. — Киноэ, ты не кенгуру, чтобы так скакать! Плавнее, плавнее! Связка шагов, поворот со взмахом рукой, снова связка… Мешочек с крупой соскальзывает с её головы на пол, и Миори, издав раздражённый вздох, замирает на месте. Она терпеть не может занятия по понедельникам: её голова всегда кажется слегка ватной, а воспоминания о тренировке с отцом, которая была на выходных, то и дело лезут в голову, мешая сосредоточиться на уроках. В целом, понедельник никогда не был её любимым днём недели. Кто его придумал? Ей бы хотелось, чтобы после воскресенья шёл ещё один выходной. — Закончили на сегодня! Верните инвентарь на место и можете быть свободны! Её ноги слегка гудят от усталости, и Миори топчется на месте, стуча каблуками по паркету – к счастью, туфли достаточно удобные, чтобы танцевать в них битый час. Эластичная ткань танцевального платья приятно скользит по коже, когда юбка колышется от её движений – она на какое-то время растворяется в этом чувстве, вновь уходя в себя. — Гето-чан! — раздаётся звонкий голос, прерывая её размышления. Миори переводит взгляд на одноклассницу, что, как оказалось, не только ходит с ней в школьный хор, но и на занятия танцами. — Ты идешь? Пришло время другой группы. Миори с удивлением оглядывается назад, замечая, что в зал уже зашли несколько старших ребят – это группа, что уже начала заниматься в парах. Она невольно гадает, через какое время их с Сузуки-чан переведут на следующую ступень. Сенсей сказала, что всё зависит от их результатов на занятиях и турнирах, но Миори надеется, что этот момент наступит как можно скорее. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как она начала ходить в этот кружок, и до сих пор её результаты были более чем заметными. В конце концов, она занималась танцами ещё в детском саду. — Да, идём. Они выходят из танцевального зала, пробираясь сквозь толпу по узкому коридору. Пара ребят случайно врезается в них, заставляя Миори поморщиться, когда кто-то наступает ей на ногу. Она вздыхает, когда наконец добирается до раздевалки. Ещё одна её боль. Многие из девочек уже ушли, и раздевалка кажется полупустой, но Миори всё равно уходит переодеться в туалет – Сузуки-чан не задаёт вопросов, смирившись с подобным поведением подруги. Как только за ней захлопывается дверь, Миори падает на закрытую крышку унитаза, расслабляя уставшее тело. Она слегка шевелит пальцами ног, чтобы убрать напряжение. Ещё целый час до того, как окаа-сан приедет её забрать – спешить некуда. Она переводит взгляд на Поньо, когда проклятие протискивается сквозь закрытую дверь. "Какого чёрта ты тут забыл? — хочет спросить Миори, но последнее, что ей надо, это чтобы кто-то услышал её бормотание и подумал, что она сходит с ума. — Уйди, я переодеваюсь." Девочка пару раз взмахивает рукой и в конце концов просто вздыхает, начиная переодеваться – проклятие остаётся рядом. Застёжка на туфлях, как всегда, застревает, заставляя её помучиться; молния на платье поддаётся лишь спустя несколько секунд кряхтения; а резинка вырывает у неё пару волос, когда она пытается её снять. Она подавляет стон, гадая, может ли день быть ещё более раздражающим. Невольно взгляд Миори падает на порезы на боках и бёдрах, и она замирает с вещами в руках, разглядывая красные полосы. Ещё одна причина, что делает понедельник её нелюбимым днём – свежие порезы то и дело зудят, делая урок танцев невыносимым. Не то чтобы её это останавливало. К данному моменту эти ощущения уже стали привычными. Она гадает, как отреагировала бы Сузуки-чан, если бы узнала, почему её подруга сбегает переодеваться в туалет. Испугалась бы? Посчитала бы её сумасшедшей? Миори не понимает, что в этой мысли кажется ей смешным, но отчего-то её губы растягиваются в улыбке – глаза щиплет от взявшихся из ниоткуда слёз. Она делает глубокий вдох, зная, что этот наплыв эмоций временный, и по привычке касается рукой порезов – слабая боль слегка приводит её в себя. "Господи, какой же идиотизм, — думает Миори, отмирая и наконец переодеваясь в уличную одежду. Она радуется, что наступили каникулы, и не надо носить школьную форму. — Надо же было до такого докатиться." Несмотря на мысли, она вновь надавливает на порезы – теперь уже скрытые под футболкой – погружаясь в болезненное чувство. "Полный идиотизм. Всех в клинику. Отца, мать, меня, близняшек – всех." Миори знает, что это неправильно, она не глупая, но всё же... Есть в этих мыслях что-то утешающее, несмотря на осознание того, что всё это очень далеко от нормального. Есть что-то привлекательное в том, чтобы каждый раз думать о том, как отреагировали бы другие. Думать о том, насколько всё плохо; какая она дура, раз режет себя; о том, что надо бы перестать это делать и найти другой способ почувствовать себя лучше – а потом всё равно идти и хвататься за лезвие каждый раз, когда эмоций становится слишком много. Есть что-то… заманчивое в том, чтобы быть жертвой. Надеяться, что кто-то заметит, и при этом упорно всё скрывать. Грустный смешок вырывается из её рта, когда Миори пытается представить лица своих родителей, если они вдруг узнают о происходящем. Какой же будет реакция… Будут ли это лица, полные безразличия? Сохранится ли холод в глубине их глаз? Или всё же там будет злость? Гнев? Разочарование? Будет ли кричать на неё мать? Скажет ли что-то отец? Миори действительно не уверена, будет ли это волновать их хотя бы на секунду. Она надеется, что да. Глаза вновь начинает щипать от слёз, и Миори запрокидывает голову, прислоняясь к двери. "Нет, им не стоит об этом знать, — думает она, несколько раз моргая, чтобы прогнать внезапно появившуюся пелену. — Кто знает, что они сделают." Кровавая картина, что она застала пару месяцев назад, невольно всплывает в голове Миори, вызывая дрожь в руках. Она сильнее впивается пальцами в бок, пытаясь прогнать проснувшийся в глубине живота страх. Отец... Миори не часто с ним видится, всего лишь раз в неделю, но отчего-то в последнее время ей кажется, что ему становится хуже. Она не раз замечала во время тренировки, как его взгляд направлен куда-то в пустоту. О чём он думал? Что творилось в его голове? Что он видел? Миори может поклясться, что в такие моменты его глаза за чем-то наблюдают, отслеживая движения невидимого существа. Связано ли это с его способностями? Или же это что-то, что существует лишь в его голове? Сходит ли он с ума? Нет, он давно уже не в себе... Миори кажется странным осознавать, что его проблемы с психикой становятся всё серьёзнее. Хотя куда уж серьёзнее? Стал бы он беспокоиться о ней, если бы узнал о порезах? Или решил бы показать ей настоящую боль, чтобы проучить? Показать ей, насколько идиотским является её поведение? Он ни разу не поднимал на неё руку, но постоянно говорил о том, насколько тяжела жизнь колдуна. Решил бы он, что она слишком слаба для этого? Что она ничем не лучше обезьян, раз режет себя без особой причины? Как без причины? Нет, причина есть... Порезы помогают ей успокоиться, почувствовать себя лучше, заставляют проклятия исчезнуть... Миори качает головой, делая глубокие вдохи. Конечно, она знает, что проклятий под кожей нет – она не раз видела, что кроме крови там ничего нет, – и всё же в моменты, когда леденящее, удушающее чувство охватывает всё её тело, она не может придумать ничего лучше, чем заглушить это болью. Миори знает, что ей нужно найти другой способ – она читала все эти статьи про техники заземления, да и, как оказывается, в её голове уже есть куча информации, как справляться с паникой, – вот только ничего не работает. Всё, что она может: определить, когда её вот-вот накроет волна, и задержать дыхание. Попытаться отвлечься, пока она не останется в одиночестве. А потом вновь схватиться за лезвие, потому что это единственное, что сразу же ей помогает. У неё нет времени на все эти методики – у неё нет того, кто мог бы ей с этим помочь. А сама она, очевидно, не справляется. Похоже, она действительно слишком слаба. "А ещё ведь есть окаа-сан," — вспоминает Миори. За последний год их отношения с матерью значительно улучшились, но Миори не уверена, какой была бы её реакция. Не уверена, готова ли столкнуться с разочарованием в глазах матери. С холодом, что долгое время окружал её фигуру, поддерживая дистанцию между ними. Нет, она не готова пожертвовать отношениями, что так усердно пыталась наладить. В конце концов... — Гето-чан? — звучит голос по другую сторону двери, и Миори вздрагивает, осознавая, что вновь слишком долго переодевалась. В последнее время она часто уходит в себя, пропадая в туалете на десять-пятнадцать минут. — Ты скоро? — Да, сейчас иду! — кричит Миори, хлопая себя пару раз по щекам, чтобы выйти из этого транса, что увёл её так глубоко в размышления. Она всё равно вернётся к этому чуть позже – это не в первый раз. Возможно, сегодня она снова возьмётся за лезвие. Или нет. А может, и да. Всё зависит от того, как она будет чувствовать себя перед сном. "Теперь я понимаю тебя, ото-сан. Беды с башкой они такие…" Миори спешно разглаживает складки на светлой юбке, что решила надеть в этот жаркий день, и бесформенной кучей запихивает платье и туфли в рюкзак. Она проверяет телефон на наличие сообщений – ничего нового там нет – и, сделав пару глубоких вдохов, выходит из туалета. Встревоженные глаза Сузуки-чан встречают её по другую сторону двери. Черноглазая девочка неловко поправляет рюкзак у себя за спиной, и Миори натягивает улыбку, стараясь выглядеть непринуждённо. Как будто она не думала о том, что её жизнь катится чёрт знает куда. Как будто она ничем не отличается от всех остальных детей. — Ты всё? — Да, пойдём. Возможно, она сможет закрыть глаза на реальность еще ненадолго.

***

Закатное солнце слепит её глаза, и Миори прикрывает лицо рукой, слегка прищуриваясь. Проклятие продолжает кряхтеть, смотря на неё в ответ и больше никак не реагируя. — Вообще-то это мои качели, — ворчит Миори, посылая чудовищу неприязненный взгляд. — На них даже написано, если что. Проклятие дёргает головой туда-сюда, как будто действительно ищет надпись, что спрятана на металлических трубах, но Миори сомневается, что оно хоть что-нибудь поняло из её слов. Она слегка покачивается, перенося вес с пяток на мыски, устало вздыхая. Июльская жара не упрощает ей жизнь. Миори была бы рада изгнать проклятие – не съесть его, а просто заставить исчезнуть, – но не может. И это раздражает, но перспектива наказания кажется ещё более неприятной. Ей строго-настрого запретили использовать проклятую технику вне дома, чтобы, не дай Ками-сама, не привлечь ненужное внимание, и Миори собирается придерживаться этого правила. К сожалению, скрывающие печати на внутренней стороне её одежды эффективны лишь до тех пор, пока её энергия остаётся пассивной. "Манами-сан могла бы постараться получше, — язвительно думает она, чувствуя, как неприязнь к женщине вновь поднимает свою голову. — Иначе на кой чёрт ото-сан держит её рядом, если она не может справиться даже с такими простыми печатями." По сути, она просто придирается к женщине – Миори знает об этом, – поскольку талисманы сложны в создании и, тем более, адаптации, и бла-бла-бла; но ей всё равно. Манами-сан сама выбрала встать на её плохую сторону, так что Миори имеет полное право на неё злиться, и пусть ото-сан думает об этом всё, что хочет. Какого чёрта она вообще зовёт её "Манами-сан", как будто хоть каплю её уважает? Нет, в следующий раз она точно выскажет этой дуре, что она о ней думает. Или натравит на неё проклятие – как будто у неё в арсенале есть что-то сильнее Второго ранга. Или накричит. "Нет, это по-детски," — качает головой Миори. Она просто расскажет отцу, если Манами снова будет её доставать. Да, точно. Так и будет. Конечно, в итоге она и дальше будет натягивать улыбку на лицо, кланяться и делать вид, что всё в порядке, но ей нравится эта уверенность, что растёт в ней под действием подобных мыслей – как жаль, что она, как и всегда, исчезнет в нужный момент, вытесненная страхом. Миори позволяет себе насладиться этим моментом наедине со своей злостью, пока у неё есть возможность, чтобы потом вновь трусливо спрятать это глубоко внутри. "И какой из меня колдун, если я так трясусь перед взрослыми? — вяло размышляет она, отворачиваясь от проклятия и пиная камень, что находит у себя под ногами. — С таким характером меня сожрёт первое же проклятие. Мне просто пока везёт, что ото-сан делает всю работу за меня." Проклятие стонет позади неё, продолжая сидеть на качелях, что обычно занимает Миори – ей нравится эта площадка, там редко кто гуляет, – но девочка не оборачивается. Какое ей дело до этой кучи негативных эмоций? Она на секунду замирает, проверяя свой ток энергии – убеждаясь, что случайно не накормила проклятие, – и тихо выдыхает, понимая, что всё в порядке. — Нее-е-е-е-са-а-н, — внезапно взвывает чудовище, и Миори подскакивает на месте, резко оборачиваясь. Она всего лишь раз видела говорящее проклятие и не ожидала, что эта чёрная клякса может издавать что-то кроме непонятных стонов. Неужели, Третий Ранг? Или Полу-Второй? Нет, иначе он бы уже напал, почувствовав, что она слабее. Миори сжимает кулаки, медленно отступая от проклятия. Может всё же Четвёртый? Она всё ещё с трудом может их различать. — Покача-а-а-ай. Нее-са-а-ан. — Э-э-э, неа, — ошеломленно выдавливает в ответ Миори, делая ещё пару шагов назад. Она осторожно оглядывается в поисках Поньо и понимает, что её проклятая рыба также держится подальше. Это не совсем привычное для него поведение. — Давай как-то сам. А я это… пойду отсюда. В конце концов, на кой чёрт ей эта площадка, если качели заняты? Абсолютно ни к чему. Да. Именно так. Она не напугана, нет, просто не видит смыла там оставаться. С этими мыслями Миори разворачивается в сторону парковки, куда обычно приезжает её мать, и – абсолютно не быстрым шагом – покидает детскую площадку. Она надеется, что, когда она придёт туда в следующий раз, проклятия там уже не будет. Гравий приятно хрустит под её кроссовками, когда она пробирается по тропинке между деревьев, что скрывают площадку от прохожих, и Миори невольно оборачивается, высматривая проклятие позади себя – оно так и остаётся одиноко сидеть в свете закатного солнца. Ну и слава Ками-сама. Одно дело изгонять проклятия под присмотром отца, а другое – столкнуться с потенциально сильным проклятием один на один. Особенно учитывая, что она может самостоятельно изгнать лишь Четвёртый ранг. Холодный ветер обдувает её справа, заставляя поёжиться, и Миори ускоряет шаг, выбираясь из парка. Парковка практически полностью пустая, что неудивительно – в их маленьком городке не так уж много людей, так что на окраине, где прячутся её школа и танцевальный кружок, нечасто ездят машины. Миори запрыгивает на бордюр, без труда балансируя на узком куске бетона. У неё есть ещё минут пятнадцать, прежде чем приедет окаа-сан. Интересно, что они закажут на ужин? Миори поворачивается в сторону солнца, что почти исчезло, гадая, согласится ли мать на кацудон. Было бы славно, они давно его не ели. Возможно, она бы даже решилась попробовать острый – Миори знает, что ей придётся потом захлебнуться в молоке, но идея кажется весёлой. Окаа-сан любит острое, так что должна согласиться. — Мяу? — Мяу? — бездумно повторяет Миори, потому что, господи, это так привычно, она же всегда так делает делала, откуда это взялось, почему сейчас, — что за чёрт? Миори неуклюже спрыгивает с бордюра, сбитая с толку своей реакцией и последовавшим за этим ворохом мыслей – она почти отвыкла от того, насколько внезапно её могут накрыть эти другие воспоминания. Прошло достаточно времени с тех пор, как это случалось в последний раз, поскольку обычно она едва ли различает, какие принадлежат ей, а какие нет. Мягкое трение об ногу привлекает её внимание, и Миори опускает взгляд, сталкиваясь со сверкающим янтарём в глазах рыжего кота. Его шерсть медью переливается на свету. Он кажется ей молодым – или это она? – скорее всего, ему чуть меньше года или около того. Миори даже не хочет думать о том, с каких пор она умеет различать возраст котов. Она практически уверена, что в принципе в этой жизни видела всего лишь одного или двух, и всё же, не задумываясь, приседает на корточки, протягивая руку и почёсывая животное за ухом. Миори никогда раньше не гладила кота – другая она это делала. Спустя почти два года воспоминания о другой жизни всё больше напоминают сон. Долгий и очень детальный сон. Обычно она старается не думать об этом до тех пор, пока это не приносит неприятностей. Однако, даже несмотря на всю эту неразбериху в голове, Миори уверена, что никогда раньше не гладила животное. Когда ей, если она едва ли ходила по улицам до школы? И всё же она заранее знает, какой приятной будет шерсть на ощупь, прежде чем касается рыжего кота. Она знает, с какой силой нажать, где лучше всего почесать, каких мест стоит избегать – всё это кажется таким естественным. Привычным. Другой рыжий кот всплывает в её голове. Миори всё ещё хорошо помнит, как искала его в квартире в первый месяц после… Ряд воспоминаний мелькает в её голове, и девочка морщится, когда что-то похожее на тоску просыпается в её груди. Она отвлекается от этого тянущего чувства, сосредотачивая всё своё внимание на животном. Миори проводит рукой по блестящей шерсти – пара шерстинок так и остаётся прилипать к её ладони – и гадает, есть ли у кота хозяин. Она не видит ошейника или других опознавательных знаков, но животное кажется слишком ухоженным, чтобы быть бездомным. Может, он просто хорошо вылизывается? В городе достаточно чисто, чтобы кот мог хорошо выглядеть, даже живя на улице. У неё вырывается смех, когда кот выгибается дугой, подставляя спину для ласки. Его рыжий хвост в едва заметную белую полоску нежно касается её ноги. Спустя мгновение кот падает на спину и начинает слегка ёрзать, почесываясь об асфальт. Её кот тоже так делал. Миори слегка растягивает губы в улыбке, когда думает о том, не может ли она забрать его домой. У него ведь нет хозяина? Значит, всё должно быть в порядке. Она вполне могла бы присмотреть за котом – у неё уже есть опыт. Даже если этот опыт не её. Было бы славно вновь иметь домашнего питомца. — Ми-чан? Девочка вздрагивает, услышав голос матери – как она её не заметила? – а кот вырывается из-под её руки, отбегая немного подальше. Она отряхивает юбку от шерсти, поднимаясь на ноги. — Окаа-сан. — Пойдём домой, — женщина кивает головой в сторону машины, что стоит неподалёку, и Миори делает пару шагов в её направлении, когда внезапно слышит мяуканье позади себя. Она оглядывается через плечо, натыкаясь на сверкающие янтарные глаза кота. — Миори, пойдём. Миори колеблется, прикусывая губу, когда животное медленно подходит поближе и вновь начинает тереться об её ноги. Она не хочет его оставлять. Это ощущается почти как предательство. — Миори, оставь этого кота и пошли. Животное вновь падает ей в ноги, и Миори сжимает кулаки, пытаясь заставить себя уйти, но что-то удерживает её на месте. Ещё одно требовательное мяуканье пронзает тишину на парковке. Кот демонстративно катается по земле, пытаясь привлечь к себе внимание, и спустя секунду размышлений Миори вновь приседает на корточки, протягивая к белому животу руку. — Миори! Уйди от кота! — Он забавный, — тихо говорит девочка, стараясь не обращать внимание на то, как повысился тон матери; всё внутри неё сжимается от испуга. — И он не хочет, чтобы я уходила. — Ха? И что это значит? Ты останешься жить на парковке с этим котом? — Миори слышит, как мать подходит ближе, прежде чем её и кота накрывает тень. — Не валяй дурака. Грудь животного вибрирует от мурлыканья, когда она чешет его бока – похоже, она действительно разбирается в этом. Слабая улыбка появляется на её губах, когда эта мысль мелькает в её голове. — Ха-а-а, Ми-чан. Я всё понимаю, — устало протягивает мать, внезапно присаживаясь рядом; ещё одна рука начинает почёсывать щеку кота, — но нам некогда за ним присматривать. У меня работа, а у тебя учёба и тренировки. Коту нужно внимание. — Я знаю, — тихо шепчет девочка, не поднимая глаз, — но он милый. — Все коты милые, но это не значит, что мы должны тащить их домой, — коротко смеётся женщина; Миори краем глаза видит, как её тень качает головой. — Ухаживать за животным не так легко, как кажется. Хотя с котами действительно проще, чем с собаками. — Я справлюсь, — внезапно даже для себя настаивает Миори, вкладывая всё своё желание в голос. — Я буду его кормить и убирать лоток. Он уже не совсем маленький, так что будет много спать, но я всё равно буду с ним играть, когда смогу. — Ми-чан, пойми, ты должна– — Пожалуйста, окаа-сан, — перебивает её Миори, наконец поднимая глаза и с удивлением встречая неуверенность на лице матери. — Пожалуйста. Я буду усерднее стараться на тренировках, буду лучше учиться, я… Я даже… Я даже без споров соглашусь съесть ещё парочку проклятий. Уверена, ото-сан будет рад! — Я… Но Ми-чан… — женщина устало проводит рукой по лицу, и Миори задумывается о том, насколько сильно мать, должно быть, устала на своей миссии; она чувствует укол совести, но подавляет это чувство. — Я… Ладно. — Но, 'каа-сан… Что? — Миори обрывает себя на полуслове, не до конца осознавая, что сказала её мать. — Ладно? То есть… — Да, Ми-чан, — мать со вздохом поднимается на ноги, глядя на неё сверху вниз. — Хватай кота и пошли уже домой. Я умираю с голоду, а нам ещё надо будет заехать в зоомагазин. С этими словами женщина начинает идти в сторону машины, доставая телефон из кармана и что-то бурча себе под нос. Миори ещё пару секунд смотрит ей вслед, пока кот тычется носом в её замершие на месте пальцы, напоминая о себе. Она просто не может поверить своим ушам. Серьёзно? Это не шутка? Они забирают кота? — Миори, ты идешь или как? — кричит ей мать, останавливаясь на полпути, и девочка дёргается, отмирая и пытаясь как можно быстрее схватить кота. — Иду! — её руки слишком маленькие, что усложняет задачу, так что в итоге Миори просто закидывает кота себе на плечо, пытаясь заставить его оставаться на месте; не самая лёгкая ноша, однако, килограмма три точно. — Ах, держись крепче, рыжик. Мать кидает на неё весёлый взгляд, когда она неуклюже добирается до машины с извивающимся котом у себя на плече, и Миори посылает ей улыбку в ответ. — Я назову его Момо, — говорит она, перекатывая имя у себя на языке. Момо. Другое звучание, но то же значение. Персик – так звали того кота. Миори не против вновь дать рыжему коту родное душе имя. Кто знает, может, он тоже помнит, как был её котом в другой жизни, вот и нашёл её. Было бы забавно. Миори лишь надеется, что у ото-сана нет претензий ещё и к кошачьему роду.

***

— Миори! Твой кот опять насрал в таз! Встань и убери за ним! Я ушла на работу! Звон ключей и грохот двери заставляет Миори поморщиться, и она со стоном переворачивается на спину. Её глаза закрыты, но она слышит топот маленьких лап, что пробираются в её комнату. Одеяло шуршит, когда на него внезапно обрушивается новый вес, и комнату наполняет негромкое урчание. Мокрый нос настойчиво тычется ей в руку, вырывая Миори из сна, в который её снова начало утягивать. — Момо-о, ты, говнюк. Из-за тебя меня разбудили, — ворчит она, почёсывая кота с закрытыми глазами. — Наверняка ведь ещё и не вылизался, а припёрся в мою кровать… Другой, едва заметный вес появляется на её лице, озаряя черноту перед глазами фиолетовым светом, и Миори вновь стонет, скидывая проклятие на пол взмахом руки. — Поньо, ну ты то что творишь? — она с недовольством открывает глаза, одновременно с этим сильнее закутываясь в одеяло. — У меня каникулы, а сейчас время… — она слегка приподнимается, чтобы посмотреть на часы на прикроватной тумбочке. — Всего девять утра?! Да вы издеваетесь? Это непростительно ранее время для пробуждения в каникулы, а потому Миори игнорирует кота, что пытается выпросить ещё немного внимания. Пусть спит вместе с ней, если хочет, но она не встанет в ближайшие два или три часа. Миори с недовольством отмечает, что сегодня один из тех дней, когда её голова кажется тяжёлой, а конечности отказываются двигаться. В такие дни единственное, что она хочет, это просто лежать под одеялом и смотреть тупые видео в интернете. Или просто слушать музыку, если не получится сфокусироваться на экране телефона. Но никак не вставать в девять утра. Оставьте это на другой день. В следующий раз её будит жужжание телефона, и, по ощущениям, глаза открываются с ещё большим трудом. В комнате царит ненавязчивая прохлада, и Миори радуется, что мать, похоже, решила не отключать кондиционер перед уходом. Она даже через закрытые окна слышит, как стрекочут цикады, оповещая о невыносимо жаркой погоде в июле. Миори более чем уверена, что на улице градусов тридцать. Телефон вновь жужжит, и девочка с закрытыми глазами подползает ближе к краю кровати, протягивая руку в сторону тумбочки, но случайно натыкается на кота. Миори пару раз проводит рукой по его мягкой шерсти, когда Момо начинает мурчать, но в итоге всё же открывает глаза, чтобы схватить телефон. Яркий свет экрана на секунду ослепляет её – спасибо плотным шторам, что обеспечивают сумрак в её комнате, – раздражая глаза и вынуждая зажмуриться. Миори хмурится, когда взявшаяся из ниоткуда усталость вновь наваливается на её тело, но упорно открывает глаза, чтобы прочитать сообщения. Шесть оповещений из чата с матерью высвечиваются на экране заставки, но не это привлекает её внимание, нет. Это время. — Четыре часа дня?! — в удивлении восклицает Миори, не веря своим глазам. — Какого чёрта? Поньо, Момо, вы почему не разбудили? Она спешно открывает чат с матерью, надеясь, что не проспала ничего важного. 09:11 Завтрак на столе, обед в контейнере на нижней полке холодильника 12:02 Надеюсь, ты убрала за котом, прежде чем снова уснуть Напиши, если пойдешь на улицу И не забудь зонт, там пасмурно 16:29 Буду поздно Ужинай без меня Миори хмурится, пролистывая сообщения. Похоже, у матери вновь возникли сложности на работе – в последнее время такое случается часто. Девочка надеется, что отец не даёт ей слишком сложные задания. В конце концов, жизнь колдуна полна всяких опасностей, и последнее, чего хочет Миори, это потерять мать и остаться с сумасшедшим отцом один на один. Зажмурив пересохшие глаза, Миори делает глубокий вдох и рывком поднимается с кровати. Момо с коротким мяуканьем спрыгивает на пол, по-видимому, удивлённый, что хозяйка ещё жива. Поньо взлетает в воздух, готовый следовать куда угодно. Пора сделать хоть что-то, пока день не закончился.

***

Жара перед грозой… Да, Миори уверена, что это именно она. Ветер едва ли заметен – он превратится в ураган чуть позже, ближе к грозе, – и зной удушливым покрывалом ложится на неё, будто уговаривая остаться дома. Кажется, обычно люди говорят, что перед грозой пахнет озоном, но Миори едва ли различает что-то кроме запаха пирожков, идущего откуда-то из окна на первом этаже. Она быстрее проходит мимо, прежде чем ей снова захочется есть. Небо затянуто тучами, что спасает её от солнечного удара, и всё же Миори решает найти тень, сворачивая с оживлённых, будто пышущих жаром улиц в сторону парка возле её танцевальной школы. Идти чуть меньше двадцати минут, но дороги туда-обратно должно хватить, чтобы освежить голову. И действительно, чем больше времени она проводит на свежем воздухе, тем быстрее рассеивается туман в её голове, оставшийся после удивительно долгого сна. Однако его тут же сменяет удушье от жары, заставляя ускорить шаг. Миори с облегчением вздыхает, когда перед ней появляется ряд деревьев. Она не совсем уверена, можно ли ей ходить так далеко одной, но всё же решает написать об этом матери. Сообщение так и остаётся непрочитанным. К тому времени, как она добирается до детской площадки, часы показывают шесть часов вечера, а ветер усиливается, вынуждая Миори завязать волосы в хвост, чтобы они перестали лезть ей в рот. Поньо продолжает спокойно лететь рядом, абсолютно не замечая гнева стихии. В этот раз качели пустуют, и Миори внимательно осматривает окрестности, чтобы убедиться, что проклятие окончательно исчезло. Она едва заметно выдыхает, когда понимает, что всё чисто – площадка действительно пуста. Цепи качелей слегка скрипят, когда налетает особо сильный порыв ветра, и Миори подходит ближе, решая, что может остаться тут на несколько минут. Она взяла с собой зонт, так что всё должно быть в порядке, даже если внезапно начнётся дождь. Как будто это её спасёт, учитывая, какие сильные ливни обычно бушуют в июле. Она может сказать по ветру и тучам, что в этот день гроза будет не лучше. — Что думаешь, Поньо? Посидим тут немного? — говорит она, плюхаясь в люльку качелей и краем глаза отслеживая движения проклятия. — Уверена, мы успеем до начала грозы. Буквально через мгновение после этих слов сверкает молния, заставляя Миори замереть на месте. Шесть секунд спустя воздух сотрясается от раската грома, и она соскальзывает с сидушки, вставая на ноги и задирая голову к небу. Успеет ли она до начала ливня? Поньо, видимо, наконец осознавший ситуацию, начинает метаться как угорелый, описывая зигзаги в воздухе. Может ли проклятие бояться непогоды? Миори слегка топчется на месте, гадая, действительно ли это начало грозы, или ложное предупреждение – за последние несколько дней она не раз уже видела подобную "грозу", когда дождь заканчивался спустя пару минут. Внезапно её обдувает холодом, пуская мурашки по всему телу. "Это не похоже на летний ветерок, — думает она, оглядываясь по сторонам, — даже с учётом грозы." Поньо, который последние несколько минут испуганно кружил вокруг неё, резко замирает. Миори с трудом сглатывает ком в горле, чувствуя, как узел завязывает у неё в груди. Ей нужно уходить. И как можно скорее. Она не успевает. (Когда она позже будет вспоминать этот случай, она поймёт, что ей нужно было проверить территорию с закрытыми глазами, потому что её видение всегда было лучше ощущения, но в тот момент она даже не думает об этом.) Громадное проклятие сбивает её с ног.