oculus

«Кажется приехали» Двери лифта распахнулись. Сотни холодных, острых взглядов скользнули по прибывшим. Толпа людей толпилась в тёмном подземелье. — Какая чудная атмосферка, — протянул Леорио, нервно покручивая манжеты. — Они не похожи на тех, кого мы встречали раньше, — тихо заметил Курапика. Его глаза быстро анализировали позы, взгляды, готовность. — Каждый… мастер своего дела. Гон сделал шаг вперёд. — Здрасьте, — улыбнулся он, поднимая руку. Слово прокатилось эхом между группами людей до пустоты позади них. И вернулось к Гону полной тишиной. Люди отвернулись, тихо переговариваясь. — Все такие напряженные… — Гон опустил руку. Остров, хозяин озера, гонка к вершинам Дерева — всё это было лишь игрой. Разминкой. Здесь же, под землёй, в молчании сотен профессионалов, начиналось что-то настоящее. И первая, самая крутая ступень была прямо перед Гоном. Ему ещё только предстояло на неё ступить. Но это было не тоскливым, а удивительным открытием. Просто пока волнующим и непривычным настолько, что Гон замолчал, отойдя в сторону. — Убедительная просьба носить до конца экзамена. Главное не потеряй. Вот, —зелёный человек протянул Гону плашку с номером 405. Гон механически прикрепил её на грудь, всё ещё обдумывая своё открытие. — Что-то я вас не припоминаю, — раздался сверху жизнерадостный голос. Гон поднял голову. На вентиляционной трубе под самым потолком сидел, свесив ноги, тучный мужчина в помятой синей тунике. — Салют! — тот широко улыбнулся. — Вы можете понимать кто новенький? — удивился Гон. — Ну, более-менее! — Человек ловко, неожиданно легко для своего телосложения, спрыгнул вниз. Его улыбка не сходила с лица. — Как-никак, в тридцать пятый раз прихожу. Вечный претендент, так сказать. Меня Томпа зовут. Будут вопросы — обращайтесь. «Тридцать пятый?!» — мысль ударила, как ток. Гон не мог представить, чтобы пытаться сделать что-то столько раз. — Спасибо, — искренне поблагодарил Гон, пожимая руку в ответ. — А меня Гон. А моих друзей Курапика и Леорио. Друзья вежливо кивнули, переглянувшись. Вид этого пухлого, слишком уж бодрого неудачника не внушал ни доверия, ни интереса. — Извините, Томпа, — снова обратился к нему Гон, ловя смутное ощущение. — А кроме вас… здесь ещё кто-нибудь из… бывалых есть? Гон сам не знал точно, что хотел услышать в ответ. Рассказ о тех, кто так же безуспешно проигрывал удаче, как и сам Топма? О тех, кто отличался кровожадностью и силой? Или о чём-то своём? Это не было ни надеждой, ни предчувствием. Только размытым следом в памяти, в который не стоило наступать, чтобы не провалиться слишком глубоко. — Ну опыта то больше всего у меня. Но есть тут ещё парочка. Например, вон тот. Номер 255. Тода, боец. Он силён как бык, но умом явно обделили. Томпа указал на мужчину выше и толще, чем он сам. Мужчина сидел на полу и ел удон палочками. — Обратите внимание на 103 номер, — продолжил Томпа. — Бурбон — заклинатель змей. Злопамятный тип, таких лучше обходить стороной. Гон разглядел в толпе медитирующего мужчину. Его голова была покрыта чалмой, а по плечам медленно ползла серая, тонкая змея. — А ещё есть под номер 101 Мадора — мастер кунг-фу. Стареет потихоньку, но в рукопашном бою мало кто с ним может сравниться. Мужчина преклонных лет, что стоял у стены, излучал уверенность и силу. — Те трое брать Амори Имори и Умори. Неплохо выступают, всё потому что действуют исключительно слажено. И номер 384 Геретта егерь. Своей трубкой с дротиками убивает противника на раз два. Трое братьев, с гримом на лице и в разноцветных водолазках смотрелись на фоне остальных как сбежавшие из цирка акробаты. Темнокожий мужчина рядом с ними прочищал тонкой иглой нечто, похожее на улей. — Это конечно не все, но остальные проходят экзамен не так часто. Гон слушал, разглядывая названных претендентов. Эти люди несли в себе мастерство, отточенное годами, и годы, отточенные жизнью охотников. Да, у них не было лицензии, но каждый был достоин. Гон сильнее сжал лямки рюкзака. Каждый вдох в этом месте рождал в сердце мальчика такое нетерпение, что едва хватало сил не разбежаться до самого потолка. Мимо прошел широкоплечий мужчина в темном плаще, с металлическими накладками. Его уверенный, прямой шаг на отличался гибкостью — либо перед ним расступались, либо он заставлял расступиться. Гон заметил его мельком, на фоне остальных — никто здесь не отличался особо хорошими манерами. Леорио и Курапика обсуждали предстоящий экзамен и их разговор быстро увлёк Гона. Пока не раздался крик. Все вздрогнули и расступились, смыкая круг возле мужчины. Он кричал так сильно и надрывно, будто… Гон присмотрелся. Мужчина упал на колени. По его рукавам стекали темные потоки крови. Его лицо застыло в немом крике ужаса. У него больше не было рук. Люди замерли, охваченные паникой, застигнутые врасплох. И тогда раздался голос. — Его руки исчезли. Настоящая магия, не так ли, леди и джентльмены? Осторожней надо быть. А если задел кого-то, то стоит извиниться. Голос, который шел из цента окаменевшей толпы. Голос, который принадлежал… — Номер сорок четыре, Хисока — фокусник, — обливаясь потом сказал Томпа. — В том году он был всем как кость в горле, пока не убил экзаменатора. — Так ему разрешили прийти на пересдачу? — прошептал Леорио, не веря своим ушам. — Конечно. Каждый код меняется и экзамен, и экзаменатор. Даже дьявола пропустят, если выполнит всё, что потребуется. Так уж устроен экзамен. В общем, его тут все просто ненавидят. Будьте с ним осторожнее. Каждая мышца в теле Гона напряглась. Он не заметил, как вытянул голову и встал на носки, будто перед прыжком. Метка нагрелась. Казалось, что кожа трескается и кровоточит под одеждой. Невыносимый зуд от затылка до поясницы — но Гон почти его не замечал. Фокус его сознания обратился к человеку в центре. Он был ровно таким, каким Гон его запомнил два года назад. «Зачем? — вопрос, который вытеснил другие. Гон не дышал. — Зачем ты это сделал? Почему-почему-почему?» Сердце сбилось с ритма. Желание знать ответ едва не толкнуло Гона вперёд — туда, где исчез Хисока. Но Гон выдохнул. Против воли — выдохнул, как будто невидимая рука нажала ему на солнечное сплетение. Выдох, от которого свело диафрагму. Он отшатнулся от друзей, опираясь о холодную стену. Жар метки сменился леденящим покалыванием. Гон выпрямился. Ответ пришёл — не словами, а внезапной, кристальной ясностью. Хисока делал это не из-за Гона, не для Гона. Ему вообще было плевать. Он сделал это, потому что захотел. Как тогда захотел «подружиться» с Гоном на острове. Это были новые правила. И они были всегда — просто Гон о них не знал. И тут же, будто в ответ, метка на лопатке вспыхнула жгучим укором. Хисока знал. Знает. И сейчас где-то улыбается, представляя его реакцию. Легенды Мито ожили в один момент приняв кровавый образ, что скрылся вдалеке. Гон не мог отрицать увиденное. Но слабый огонёк, что был зажжен в день их первой встречи всё ещё горел. И ему Гон тоже верил.

***

— Меня зовут Киллуа. — А я Гон. Больше детей на экзамене не было. Киллуа был улыбчивым, но отстранённым. Уверенным, немного грубым. Но Гону это нравилось. Как и бегать — первый этап экзамена проходил спокойно. Пока они болтали, лестница стала круче. На ступеньках тут и там лежали те, кто больше не мог бежать. Киллуа пришел на экзамен должно быть просто от скуки. — Ну ты и дурак, — засмеялся он, узнав, что Гон ищет отца, которого никогда не видел. — Да? — Гон переспросил, пытаясь понять эту логику. — Хочешь быть похожим на своего батю, а сам о нём ничегошеньки не знаешь, — объяснил Киллуа. — Меня растила Мито. Так что я папу видел только на фотографиях. — А кто такая Мито? — Моя тетя. В двенадцать лет папа отправился на экзамен. Сдал его, стал охотником и уехал с нашего острова. Я хочу узнать, почему он предпочёл стать охотником, а не растить меня. Это было правдой. И это было той нитью, что долгие годы тянулась за пределы острова, исчезая на горизонте. Но теперь в его жизни появилась вторая нить — короткая, яркая и жгучая, как порез. Имя ей было Хисока. Сейчас Гон не знал, где тот бежит. Скорее всего где-то далеко впереди. Но догонять его сейчас… не хотелось. Только на периферии сознания ныло молчаливое эхо. Словно мячик от пинпонга, который Гон не решался отбить своей ракеткой вперед. Всё подкидывал и подкидывал вверх, слушаю свой одинокий стук. Гон точно не знал, как все работает, но это случилось еще на острове. На следующую ночь после того, как Хисока ушел, Гон проснулся от кошмара — много крови, крики. Опасность, как думал Гон, угрожающая Хисоке. Теперь он начинал сомневаться в выводах прошлого. С годами ощущения лишь крепли: мимолётный привкус металла на языке, запах, которого нет рядом. Чужая мысль, как летящая комета, проносилась оставляя след, за который не ухватит. Го отчетливо запомнил, как однажды во рту вдруг стало кисло-сладко, как от… нет, в тот день он ел ничего сладкого. Но всё это случалось довольно редко, в основном в своей голове Гон находил только томительное ожидание встречи. Два года пролетели, отмеченные двумя днями рождения, ежедневной битвой с владыкой озера и починкой крыш после шторма. Каждую ночь, борясь со сном, Гон ждал, что Хисока придет. Каждое утро он бежал на пристань встречать прибывающие корабли. Рыбаки посмеивались над ним, Мито с каждым днём всё больше злилась, подозревая, кого именно ждёт Гон. Злилась, но отпускала. Потому что после десяти-пятидесяти-ста «тайных» вылазок даже она поняла. Никто не придёт. Она тоже научилась ждать — ждать, когда это ожидание в нём наконец сгорит дотла, и он вернётся к ней целиком. Гон успел подружиться с сыном капитана торгового судна, побывать в маленьком путешествии между соседними островами. Приплывающие на остров женщины находили Гона милым и просили провести экскурсию. Иногда дарили за это экзотические вещи. Гон несколько раз пытался нарисовать Хисоку по памяти, но выходило просто ужасно. Писал письма, где рассказывал о своих новых синяках и коллекции необычных ракушек, выводил каждую букву, как учила Мито. А потом делал из бумаги кораблики и отправлял в море. И постепенно Гон действительно начал отчаиваться. Тогда и пришло письмо, вернее, прилетело. Гон менял леску на удочке, когда на подоконник его комнаты бесшумно приземлилась птица. Несколько секунд они рассматривали друг друга. Птица прилетела не с острова — выглядела и пахла по-другому. И совершенно не боялась Гона. Но как только он потянулся к ней, надеясь не спугнуть, птица откашлялась странным, почти человеческим звуком. Из её клюва выскользнула прозрачная капсула, в которой лежал свернутый конверт. Гон сразу забыл и об удочке, о том, что Мито несколько раз звала ужинать. Сургучная печать легко сломалась на две части. Гон развернул тонкую бумагу, которая пахла и солёно, и сладко. Письмо оказалось коротким. Хисока извинялся, что не может прийти, потому что занят. И еще просил не идти на следующий экзамен на хантера. Если, конечно, под «просил» можно было понимать прямое требование. Гон перечитал эти три строчки несколько раз. Внутри, затмевая радость, поднималось непонимание. Гон посмотрел на подоконник, надеясь, что хотя бы диковинная птица ему что-нибудь объяснит. Но она уже улетела, оставив после себя несколько темных перьев. Что означало это «не иди»? Что вообще означали эти двадцать восемь слов? Гон положил письмо на пол, перед собой. Из окна тянуло ночной прохладой. Вдалеке по небу пробежал раскат грома. Метка на спине зачесалась. Спина не самое удобное место, чтобы без проблем дотянуться рукой, но это бы не помогло. Зуд шел изнутри, как зубная боль. Гон был рад письму. Хотя там не было ничего о данном обещании, про которое Хисока, кажется, забыл. Хотя там не было ни одного доброго слова, за исключением извинения. Гон был рад, что Хисока о нем все же помнил. Даже несмотря на то, что ничего не рассказывал. И ничего не спрашивал. Мито весь вечер допытывалась, почему у Гона нет аппетита и такой поникший вид. Даже притащила аптечку и сунула подмышку градусник. А Гон всё мял в тёплой ладони смятое письмо. И знал, что наутро оно не будет пахнуть ничем, кроме бумаги.

***

Дорога становилась всё круче, некоторые выдыхались, падали и уже не поднимались обратно. Леорио и Курапика держались рядом, явно устали, но сдаваться точно не собирались. Гону даже стало неловко, что он совсем не утомился на их фоне. Наоборот, постоянное движение разгоняло кровь и мрачные мысли. К тому же пока Гон бежал, а Киллуа бежал рядом, всё плохое оставалось где-то позади. Сатоц — экзаменатор с жутко длинными руками, летел, не касаясь ногами земли. Но Гон и Киллуа обогнали даже его, споря, кто первый окажется у выхода. После подземной темноты солнце резало глаза. Людей стало меньше, чем на страте, но ненамного. Кто-то подводил итоги, расставляя участников в личном рейтинге, кто-то разложился на траве и переводил дух. Из-за туннеля вышел неизвестный человек. Дёрганный, грязный. Его голос дрожал от злости. — Не видитесь! Всё, что он сказал — ложь. Он самозванец! Ваш экзаменатор — я! Сатоц и бровью не повёл, но напряжение облетело всех участников. — Вот, взгляните! И мужчина вытащил из-за угла тело. Оно было похоже и на Сатоца, и на обезьяну — чудище с болот, что питалось людьми. Рокот не успел облететь всю толпу — всё случилось слишком быстро. Хисока достал карты. Гон точно знал — не для забавного фокуса. Карты вонзились в странного человека и уродливую обезьяну рядом. А тут же ахнули сзади. — Хисока атаковал Сатоца. Но тот с легкостью поймал карты. Гон непроизвольно коснулся кармана, где лежало смятое письмо. Рука сама сжалась в кулак. — Славненько, славненько. Вот и решили. Ты настоящий, — Хисока, явно довольный своим «выступлением», перетасовал в руках колоду. — Псих какой-то, — зашептались вокруг. Все как-то разом отступили от Хисоки на шаг. — Если еще раз позволите себе подобное, то независимо от причины, я тут же доложу комиссии и вас снимут с экзамена. Доходчиво объяснил? Сатоц поправил пиджак. По его лицу было не определить, как он отнесся к выходке Хисоки. — Вполне, — кивнул Хисока. Гон буравил его взглядом, и Хисока просто не мог не почувствовать. Но лишь с благоговейной улыбкой перетасовал карты и спрятал в карман. Ушел, исчезнув в толпе. Гон остался на месте. Отбросил часть себя, что сосредоточиться на новом этапе испытания. Впереди туманное болото и опасные твари. Мурашки от страха или от интереса? Мир за пределами Китового острова всё открывался с новых сторон. А сколько этих сторон было у Хисоки? Добрый волшебник с колодой кровавых карт. Время для разговора ещё не пришло, и Гон, несмотря на внутренний зуд от скопившихся вопросов, набрался терпения.

***

— Забудь, надо бежать. Нам еще по силам догнать экзаменатора, — Киллуа даже не рассматривает вариант вернуться. Они с Гоном только что разделались с огромной болотной жабой, но сильно отстали от основной группы. Гон не хотел завалить экзамен, но в тумане посреди болота остались Леорио и Курапика. И бросать их было нельзя. Хисока тоже был где-то там. И это был странный, но всё ещё реальный шанс поговорить. А другого, возможно, не будет. Шаг, другой, и Гон уже не сомневается в своём решении. Киллуа, обрадованный тем, что они могут легко догнать остальных, не замечает его ухода. Гон спешит, надеясь, что Киллуа не последует за ним. Так торопится, что спотыкается о корягу, торчащую из земли, и летит носом вперёд. Поднимается, не обращая внимания на разбитую коленку, и мчится дальше. Дорога петляет, в ботинках хлюпает болотная вода, но это всё неважно. Впереди кто-то был. Интуиция подсказывает, что пока лучше спрятаться. На широкой туманной поляне шесть, нет, восемь человек. Окружили Хисоку и настроены враждебно. А Хисока совсем не переживает, стоит расслабленный. Даже слишком. «Уходите», — думает Гон. Но, конечно, они вместо этого нападают. Резкий звук, похожий на свист, и люди неестественно замирают. А потом падают. Гон мрачнеет, сильнее сжимая удочку. Он уже не так уверен в своем желании поговорить с Хисокой. На поляне появляются Леорио и Курапика, ситуация становится хуже некуда. Будет ли удачный момент, чтобы помочь? Да и кому помогать? К счастью, они бросаются в рассыпную. Гон выдыхает, но облегчение слишком короткое. Леорио возвращается и решительности ему не занимать. Курапика, должно быть, отбежал на приличное расстояние и помочь уже не успеет. Леорио бросается на Хисоку с голыми кулаками. Гон закусывает губу до крови — у Леорио нет и шанса. Но когда Хисока разворачивается боком, чтобы атаковать, Гон действует, даже не думая. Полет удочки — ровный, отточенный, достигает цели. От такого удара останется разве что синяк. И все же Хисока отвлекается. Гон тяжело дышит — оказалось страшнее, чем он думал. — Неплохо, — Хисока переключается на Гона. — Удочка? Какое необычное оружие, дашь взглянуть? Хисока приближается. Гон сбит с толку. Если подумать, а что он вообще знает о Хисоке? Метка пульсирует чередой болезненных уколов. — Твой противник — я! Леорио не собирается сдаваться, снова атакуя, но тут же получает удар такой силы, что мгновенно теряет сознание. Гон остается на месте. Леорио дышит, но в себя придет не скоро. Что делать? Ударить первым? Прошло два года, с тех пор как они виделись, но метка осталась на том же месте. Гон смеет надеяться, что это все еще хоть чего-то стоит. Хисока останавливается в нескольких шагах от Гона. Гон крепче сжимает удочку, готовый обороняться, если придется. Тишина. Сердце Гона бьется как раненый зверь. Невозможно понять, о чём думает Хисока. Гон не решается отступить, зная, что в скорости точно проиграет. — Ну что за напряженное лицо, — тон Хисоки меняется на максимально дружелюбный, — перестань, я не убью твоего друга, он сдал мой экзамен. И ты тоже. Гон удивленно вскидывает голову: — Чего? — Не бойся, — Хисока присаживается на корточки, — ты молодец. Не струсил. Гон застывает, его напряженное тело всё еще ждёт удара. Но прохладная ладонь опускает на макушку, лениво треплет по волосам. Гон вздрагивает, щёки полыхают от унизительной ласки. Но где-то в глубине души, к его собственному ужасу, расцветает живая радость. Гон застывает. Тем временем Хисока возвращается к Леорио и легко закидывает его не плечо. Тишину разрезает сигнал рации. Хисока отвечает, и Гон хочет подслушать разговор, но сосредоточиться сейчас сложно. — Ну что, идешь? Хисока неспеша уходит с поляны. Гон выходит из оцепенения. — Хисока! — выкрикивает он удивленно. — Гон! — передразнивает Хисока. — Идем. Нужно вернуться к группе, иначе не пройдем экзамен. — Почему ты?.. — тут же начинает Гон, догоняя, но Хисока его перебивает. — Почему не пришел? Гон кивает. Сглатывает слюну в ожидании, наконец, ответа. — Был занят, как и написано в письме. Больше сказать не могу. Но ты сам пришёл за ответами, — Хисока наклонил голову, изучая Гона: — это похвально. Вид у Хисоки снова такой же беззаботный, как и на острове. Гон, пока ещё не отчаиваясь, заходит с другого фланга: — А почему?.. Но и тут Хисока опережает его: — Потому что незачем остальным знать о метках. Сказать об этом — значит сделать противникам щедрый подарок. Лучше если вообще никто не будет знать о том, что мы знакомы. Гон недовольно фырчит, но не сдается: — Зачем?.. — Зачем я убил тех людей? — Хисока снова перехватывает инициативу. — Пожалуй, они сами напросились. Как считаешь? Гон не знает, как он считает, поэтому молчит. Пожалуй, на данную минуту, он наговорился. Хисока снова рядом, что-то насвистывает. И Гон рад, честно. Рад, что его замечают, рад какому-никакому разговору. Но всё так отличается от такого, что было на острове, что Гон не может подобрать слов и не очень понимает, как себя теперь вести. Совсем вдалеке слышится голос Курапики — он, наверняка, заблудился. Гон рефлекторно хочет ответить, но одергивает себя. Хисока понимающе кивает. — Мы еще поговорим. Гон хмурится, поправляет удочку. Он где-то уже это слышал. Он молча разворачивается, чтобы уйти. Метка горит пламенем. Точно. — А где твоя метка? — разворачивается Гон. Спрашивает серьезно, строго. Но Хисока только ласково улыбается. — Ах, это, — он поправляет Леорио на плече, — закрой-ка глаза. Гону не нравится эта просьба, но он чувствует расслабленную улыбку Хисоки. Сейчас кожа меж лопаток не болит. Наоборот. Лёгкая прохлада, будто Мито-сан достала одну из своих волшебных мазей. Гон вздыхает и закрывает глаза. А когда открывает — метка Хисоки снова на месте. — Просто фокус. Тебе тоже лучше никому не показывать свою. — Понял. — Раз уж пришел, — продолжает Хисока, — то должен выложиться на полную. Даже если твоим противником буду я. В следующий раз не сомневайся. Если знаешь, что надо атаковать — атакуй. Отбегая от Хисоки, Гон чувствует, как тревожно бьется сердце.