Пролог | Геноцид 0:01 / Распоряжения

Neon Genesis Evangelion: GENOCIDE

BY ROMMEL

***

ПРОЛОГ

Палата 303 в отделении черепно-мозговых травм располагалась в дальнем конце длинного, ярко освещённого коридора глубоко под землёй в крепости Центральной Догмы. Синдзи Икари, Третий ребёнок, отобранный для проекта «Евангелион», нашёл ее без особого труда. Он хорошо знал это место по многим печальным причинам. Но теперь, когда он стоял, угрюмо уставившись на тяжёлую стальную дверь, нарастающее чувство беспокойства заставило его засомневаться. Он не хотел быть здесь. И всё же у него не было выбора. Ему нужен был кто-то, с кем он мог бы поговорить. Кто-то, кто мог бы его понять. Куда ещё он мог пойти? Он собственными руками убил Каору, Мисато больше не было рядом, а Аянами… Она изменилась. Остался только один человек. Синдзи вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и запер её. Затем он медленно и осторожно поднял голову, почти боясь того, что увидит. Флуоресцентное освещение заливало всё вокруг резким белым светом, отражаясь от обилия медицинского оборудования и пола, выложенного плиткой в клетку. Все тёплые цвета, казалось, растворялись в его вспышках. Воздух был холоднее, чем в коридоре, и был пропитан запахом дезинфицирующих средств — тем же тошнотворно-стерильным запахом, который ассоциировался у него с худшими моментами его юности. Большую часть пространства занимала большая кровать, на которой лежала единственная обитательница комнаты. Она лежала, свернувшись калачиком, под белым одеялом, и с одного конца виднелась её характерная оранжево-рыжая грива, а с другого — красивые голые ноги. Несколько кабелей соединяли её с аппаратами, отслеживающими жизненные показатели. На подставке у кровати висела капельница, из которой к ее запястью тянулась прозрачная пластиковая трубка. Синдзи почувствовал, как его сердце упало в пропасть. Взрослые, включая Мисато, никогда не утруждали себя объяснениями, что с ней не так. Зачем им это? Для них он был всего лишь ребёнком. Наивным и невежественным. И, возможно, они были правы. Теперь уже это не имело значения. Ни для него, ни для девушки в этой постели. Затаив дыхание, дрожа от страха и холода, он приблизился, неуверенно ступая в тишине, пока не оказался рядом с ней. — Аска. — У него пересохло в горле, когда он заговорил. — Пожалуйста, ты не могла бы поговорить со мной?— Она не пошевелилась, не ответила. Не подала виду, что вообще знает о его присутствии. Синдзи осторожно наклонился и взял её за плечо. Наклонившись над ней, он мельком увидел её лицо. Её глаза были закрыты, черты лица были спокойными, какими он редко их видел, будто она блаженно отдалась своей печальной судьбе. Но она не спала. Лекарства, которые текли по её венам и не давали ей проснуться, не приносили никакого облегчения. Ему было всё равно. Его потребность была слишком велика и отчаянна. — Аска, — снова прошептал Синдзи, потянув её за собой. Она всегда гордилась своим именем, но в его устах оно прозвучало глухо. Он встряхнул её, надеясь, что это вызовет какую-то реакцию в глубине её подсознания. — Пожалуйста. Её глаза оставались закрытыми, тело обмякло. Если бы она проснулась, Синдзи был уверен, что она назвала бы его дураком и оттолкнула. Она бы кричала. Она бы сопротивлялась. Всё лучше, чем ничего. - Я кое-кого убил. Даже произнося эти слова, он чувствовал тяжесть тела Каору на своих руках... кости, ломающиеся под пальцами Евы. Он видел и слышал этот кошмар как наяву. - Аска... Он просто хотел сказать ей. Почему-то от мысли о том, что она может простить его за то, что он сделал с кем-то другим, становилось лучше. Но он пришёл не за прощением Аски. Она могла ненавидеть его, как всегда. Он привык к этому. — Аска, я убил… — его голос дрогнул и затих. В холодной тишине его сердце сжалось, и он почувствовал прилив гнева на безмолвную девушку. — Ты ничего не скажешь? Оскорби меня, как всегда. Наори на меня. Что угодно, мне всё равно. Тишина. - Аска, скажи что-нибудь! - Он встряхнул её, и его голос резко повысился до отчаянного крика. - Проснись! Проснись! АСКА! Его пальцы впились в тонкое одеяло и мягкую плоть её плеча под ним. Он встряхнул её сильнее. - ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ, АСКА! ПРОСНИСЬ! По его лицу текли слёзы, он протянул её на себя изо всех сил. Ощутил весь свой гнев и отчаяние. Её тело резко качнулось к нему, скрутив её в талии, порвав и размотав кабели, которые соединяли её с монитором сердцебиения. Её халат распахнулся. Одеяло соскользнуло, тихо шурша, на пол. Она так и не проснулась. Синдзи медленно выпрямился, открыв рот и широко распахнув глаза при виде обнажённой девушки, распростёршейся перед ним и одетой лишь в пару трусиков с низкой посадкой. От ключиц до пупка и бёдер её кожа была почти такой же белой, как простыни, на которых она лежала. Её обнажённые груди мягко поднимались и опускались в такт дыханию, увенчанные бледно-розовыми сосками, которые быстро затвердели от внезапного холода. Сколько раз я хотел увидеть её такой? — подумал он. Сколько раз я... я... Слишком много. Аска никогда не стеснялась использовать свою зарождающуюся сексуальность, чтобы дразнить его, часто разгуливая по квартире в откровенной одежде, крича на него и называя извращенцем, если замечала, что он смотрит. Но, несмотря на стыд и унижения, которые он испытывал из-за неё, она оставалась постоянным объектом его фантазий. Фантазий что подпитывали его желание настолько, что оно покрывало что-либо другое. Он смутно осознавал, что у любого мальчика его возраста естественным образом возникают подобные чувства. Ему должны были нравится девочки. Он должен хотеть быть с ними, смотреть на них. Это было нормально. И всё же он не чувствовал себя нормально, и это была не фантазия. Аска лежала, непристойно раскинувшись, с закрытыми глазами и раскинутыми руками, словно ждала, что он что-то сделает. Девушка, которая била и унижала его, исчезла, уступив место хрупкому, беспомощному телу. Ему оставалось только протянуть руку и... овладеть ею. Синдзи отступил от кровати, чувствуя, как его грудь сжимается от чувства вины; печальное выражение на его лице сменилось отвращением. Это была его вина. Он должен был помочь ей, когда Пятнадцатый Ангел вторгся в её разум. Он должен был сделать что-то, а не сидеть в своей Еве, слушая её крики, пока её душу разрывало на части. Он должен был быть рядом, чтобы утешить её, дать ей понять, что она не бесполезна и не одинока. Вместо этого он ничего не сделал, как и она сейчас ничего не сделает для него. Она не могла. - Я... прости, Аска. Его охватило тошнотворное чувство отвращения к самому себе. В комнате снова воцарилась мрачная, тяжёлая тишина, прерываемая лишь электронным писком кардиомонитора и его тихими всхлипываниями. Он больше не пытался позвать ее. Через мгновение он выбежал из комнаты, всё ещё плача.

***

«Человек есть мера всех вещей». — Протагор

Геноцид 0:01 / Распоряжения

***

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Подполковник Козо Фуюцуки не переставал восхищаться холодной и точной манерой, с которой его начальник вёл дела. Даже сейчас, когда они уже давно притворялись, создавая лишь видимость работы, он всё ещё удивлялся тому, что Гэндо Икари, человек, не знающий значения слова «компромисс», оказался таким искусным политиком. Наблюдая из секретной комнаты для слежки рядом с кабинетом Икари, Фуюцуки не только видел, но и чувствовал презрение командира NERV к новой бюрократической пешке, которую Министерство внутренних дел прислало на замену Кадзи Рёдзи. Рёдзи, по крайней мере, был полезен, хотя временами и казался наивным и заблуждающимся. У него была информация, которой они могли воспользоваться, и определённые личные связи, которыми можно было воспользоваться. Однако его замена оставляла желать лучшего. Хорошо, что они согласились хотя бы кого-то прислать, — подумал Фуюцуки. Если бы они не захотели с нами разговаривать, это могло бы означать только одно. Кровопролитие. А это отвратительный сценарий. Икари терпеливо ждал, пока правительственный агент дойдёт до его стола и встанет по стойке «смирно», прежде чем отвернуться от прямоугольного окна, занимавшего всю стену его кабинета от пола до потолка. Сам кабинет представлял собой массивное, внушающее страх помещение, в котором стоял только тяжёлый стол, а свет по большей части проникал через окно. На полу было изображено Древо Жизни — сефирот, излюбленное мистиками и алхимиками на протяжении веков. Самый верхний из его кругов, Кетер, был расположен прямо под Икари, словно намекая на его власть над жизнью и смертью и даже над самим Раем. Человек, с которым он встречался, скорее всего, не ценил и не понимал символизма, хотя, возможно, это было связано с отсутствием интереса, а не с интеллектом. По правде говоря, у Дзюнъити Накадзимы просто не было причин философствовать о чём-либо, что он делал в «Центральной Догме». Его могли назначить связующим звеном между «NERV», Советом по реконструкции и Министерством внутренних дел, но все знали, что на самом деле он был шпионом, и вряд ли хорошим. Фуюцуки увидел, как шевелятся губы Икари. Рядом с монитором ожил динамик и произнёс слова. — Полагаю, вы принесли то, о чём мы договаривались, — в голосе Икари, записанном скрытыми микрофонами, слышались отчётливые механические нотки. — В противном случае эта встреча — просто любезность по отношению к тем, на кого вы работаете. — Да, командир Икари, — ответил Накадзима. Он был атлетически сложен, но не высок, по крайней мере, не выше Икари, и носил стандартную для полевых агентов Министерства чёрную форму. Его чёрные волосы были коротко подстрижены, так что он больше походил на новобранца, чем на бюрократа. Черты его лица были узкими и явно восточными. Гендо Икари, с другой стороны, имел гораздо более внушительную фигуру. Он был широкоплечим и высоким, а его лицо всегда было суровым, как будто он требовал подчинения даже по самым незначительным вопросам. Короткая борода плотно прилегала к его подбородку, а очки придавали ему вид безжалостного интеллектуала. Он был не просто командиром NERV, он был абсолютным правителем организации. Ничто не происходило внутри Гео-Фронта без его ведома или согласия. Это было вполне логично: именно благодаря ему NERV просуществовал так долго, несмотря на то, что был окружён врагами. Икари подошёл к своему столу, его шаги эхом отдавались в зловещей тишине. Накадзима полез в карман пиджака и достал маленький изумрудно-зелёный диск, заключённый в толстый прозрачный пластик, который он осторожно положил на стол Икари. — Должен признаться, я начал сомневаться в тебе. — Взгляд Икари, скрывавшийся за толстыми стёклами очков, на мгновение остановился на диске, прежде чем вернуться к Накадзиме. — Человек в моём положении должен быть осторожен даже с ближайшими союзниками. Не в обиду тебе лично, конечно. — Конечно, — повторил мужчина. — Полагаю, именно поэтому моё начальство согласилось предоставить NERV доступ к информации на диске, сэр. Теперь мы в одной лодке, и мы считаем, что такой жест доброй воли должен способствовать улучшению наших отношений. Мы также считаем, что это поспособствует укреплению связей теперь, когда ООН, похоже, настаивает на разоружении. В отличие от Фуюцуки, который сомневался, Икари всегда был уверен, что Министерство внутренних дел попытается внедрить в NERV ещё одного агента после смерти специального агента Кадзи Рёдзи. Информация, которую он им предоставил, наверняка стоила больше, чем жизнь одного агента. Человеческая жизнь была дешевой, и так было долгое время, но информация могла спасти или погубить целые нации. Тем не менее, Накадзима казался странным выбором. Он был далеко не тем агентом, которых обычно нанимало Министерство, и, поскольку осторожность — лучшая часть доблести, Фуюцуки уже отправил людей, чтобы они покопались в его прошлом. Это оказалось бесполезным занятием. Его люди прочесали всю Мексику и всё равно не смогли найти ни одной школы разведки, где он мог бы учиться. Это привело его к выводу, что Накадзима был либо худшим шпионом в мире, либо имел лучшее прикрытие в мире. Икари сел в кресло и наклонился вперёд, поставив локти на массивный деревянный стол и привычно переплетя пальцы. «Очень хорошо. Если вы не против, я воспользуюсь этой возможностью и задам вам вопрос.» Накадзима слегка напрягся, но сказал: «Я слушаю». «Правительство снова сократило наш бюджет. Не могли бы вы объяснить почему?» "Боюсь, это политика, сэр", - быстро ответил Накадзима. "Они считают, что было бы подозрительно, если бы NERV сохранил приоритет в своей программе финансирования теперь, когда это больше не жизненно важно для нашей безопасности. Кроме того, средства на реконструкцию должны откуда-то поступать, и количество необходимых на это денег потребует уменьшения финансирования других проектов. NERV должен, так сказать, разделить бремя. В конце концов, именно из-за NERV Токио-3 нужно перестраивать. «Именно благодаря NERV человечество до сих пор существует и беспокоится о деньгах», — справедливо заметил Икари. «Мы заслуживаем большего, чем пустые любезности». Фуюцуки прищурился. Проблема была не в деньгах. NERV получал всё необходимое для своего существования из фонда Совета по восстановлению независимо от бюджета, а также от некоторых других частных инвесторов. Фуюцуки беспокоил тот факт, что NERV, как выразился Накадзима, больше не был жизненно необходим. Деятельность NERV и невероятная власть, которой он обладал над всеми другими гражданскими и военными структурами, всегда основывались на том факте, что он был незаменим. Всё изменилось за последние несколько месяцев, сделав их уязвимыми. Однако, верные своему слову, заинтересованные стороны в ООН выполнили свои обязательства и приостановили отмену приказа о специальной защите, который предоставлял NERV иммунитет в спорящих комитетах. Несмотря на то, что вопрос должен был быть вынесен на голосование, NERV уже был уверен, что получит как минимум два полных права вето. Фуюцуки почувствовал, как на его морщинистом лице появилась ухмылка. Старики из SEELE, должно быть, были в ярости, обнаружив, что их так называемая абсолютная власть бессильна перед необходимостью системы, построенной на международном сотрудничестве. Но у Гендо Икари было кое-что, чего они не учли. У него была Ева — само оружие, а также технологии и опыт, чтобы заставить его работать. Обладание Евангелионами было символом власти и престижа, как и ядерная бомба до них. SEELE считала, что отказ от Евангелионов ослабит их. Икари считал, что это не так. На самом деле важно было, кто ещё хотел их заполучить и чем они были готовы пожертвовать взамен. Таким образом, на данный момент действует особый режим защиты, за который мы заплатили «Евангелионами». Однако и Фуюцуки, и Икари знали, что эта передышка не продлится вечно. В конце концов, старики добьются своего, законными или незаконными методами. Время было роскошью, которую NERV не могла себе позволить, и оно уходило. «Мы знаем и рады, что вы понимаете ситуацию, — сказал Накадзима. — Я передам ваши опасения Совету. К сожалению, без нового бюджета ООН мы мало что можем сделать». Икари кивнул. Его лицо оставалось мрачным. «Конечно, мне не нужно говорить вам, сэр, что ООН очень неохотно сотрудничает в этих вопросах, — добавил Накадзима. — Они больше не в состоянии оправдать такой большой бюджет». Командир помолчал, а затем сказал: «Хорошо. Пока что я приму ситуацию как наш компромисс. Но защита NERV важнее, чем восстановление города. Министерству внутренних дел стоит об этом помнить». Если уж на то пошло, агент Накадзима, казалось, испытал облегчение. «Мы понимаем». Икари кивнул. «Мне больше нечего обсуждать. Вы свободны. Пожалуйста, передайте своему начальству, что NERV с нетерпением ждёт нашего дальнейшего сотрудничества.» «Передам, сэр». Накадзима почтительно отдал честь и развернулся на каблуках. Фуюцуки подождал, пока он уйдёт, прежде чем выйти через потайную боковую дверь, расположенную в дальнем углу кабинета, и сразу же заметил презрительную ухмылку, появившуюся на лице Икари. Икари не стал ничего объяснять, и Фуюцуки, который прекрасно понял, что только что произошло, не нуждался в объяснениях. Он взял диск у своего начальника и внимательно осмотрел его. «Не могу поверить, что они просто отдали его тебе». «Неведение — наш союзник, как я уже говорил». Взглянув на крошечный диск в своей руке, Фуюцуки постарался скрыть внезапное беспокойство, которое он почувствовал. Тёмно-зелёный материал, из которого был сделан диск, отражал даже скудный свет в кабинете, отчего тот странно блестел, как глаз. — Ты не одобряешь? — тон Икари подсказывал, что он уже знает ответ. Фуюцуки сделал глубокий вдох. Он понял, что можно не соглашаться с Икари по вполне обоснованным причинам, но это не означало, что ему было комфортно это делать. «Я не думаю, что мы должны так рисковать, — сказал бывший профессор. — Если вы собираетесь использовать Рей, то я бы предпочёл покончить с этим до того, как правительство или SEELE успеют вмешаться. А мы знаем, что они вмешаются». «Рей не готова, — сказал Икари. — Сценарий не предполагал, что мы снова её потеряем. Теперь, когда мы её потеряли, мы не можем продолжать по плану. Возможно, это и к лучшему. Мне было больно её терять, но Рей, по общему признанию, стала слишком...» - Привязанной? Фуюцуки закончил за него. Икари проигнорировал его вмешательство. «Мы допустили ошибку, предоставив ей слишком много свободы. Однако человеческие связи можно изменить. Но это не поможет, если мы не сможем оправдать и защитить своё место. Вы слышали, что было сказано. Министерство внутренних дел уже открыто проявляет агрессию». — И ты думаешь, это поможет? — Фуюцуки держал диск между большим и указательным пальцами. — Зная, на что он способен? Это может быть самоубийством. «Это даст нам необходимое время. И если всё сделать правильно, оно будет сражаться само за себя. Старики, конечно, узнают, что оно у нас. И хорошо. Я верю, что как только мы применим содержимое Изумрудной скрижали, ООН не осмелится выступить против нас, независимо от того, чего хотят SEELE или Министерство. Страх снова станет нашим щитом». — Или они постараются уничтожить нас ещё быстрее, — с тревогой ответил Фуюцуки. — Мы уже построили целую крепость из лжи. «Они не смогли бы оправдать такой поступок даже друг перед другом, не говоря уже обо всём остальном мире», — сказал Икари сдержанным и твёрдым, как камень, голосом. «Теперь мне нужно заняться другим делом. Вы всё подготовили?» — Да, но я не думаю, что она согласится. Она очень привязалась к вашему сыну. И доктор Акаги… «Рицуко сделает то, о чём я прошу. И нам не стоит беспокоиться о майоре Кацураги. У неё было достаточно времени, чтобы подумать о том, кому она верна. Она всё ещё здесь. Какими бы ни были её причины, это значит, что она по-прежнему готова выполнять приказы и доводить их до конца». Фуюцуки не был полностью уверен в том, что можно доверять хоть одной из этих женщин. Рицуко Акаги поставила под угрозу всё, к чему они готовились годами, только из-за ревности. Мисато Кацураги, с другой стороны, казалось, руководствовалась более прагматичными мотивами. Она всё ещё была здесь, потому что хотела чего-то добиться. Чувство долга удерживало её на их стороне, но только до тех пор, пока она продолжала поиски. Как только она найдёт то, что, по её мнению, хотела узнать, всё изменится. Обе женщины сделали свои отношения с NERV глубоко личными. И если майор Кацураги всё ещё могла оправдываться незнанием, то доктор Акаги была упрямой и осведомлённой партнёршей. Как она уже продемонстрировала, ущерб, который она могла нанести, был практически неисчислим. «В наши дни доверие — это не то, что можно легко заслужить». Фуюцуки вернулся к изучению изумрудного диска и увидел своё отражение на его поверхности. Из-за тёмно-зелёного цвета оно казалость искажённым. — Доверия нет, — сказал Икари. — Только цель.

***

Мисато Кацураги открыла глаза, изо всех сил стараясь не стучать зубами от холода. Поплотнее закутавшись в куртку, она посмотрела на ноутбук, лежащий на полу рядом с ней, и прочитала сообщение на экране. Поиск, подумала она. Черт возьми, все еще поиск. Она боролась с желанием постучать по клавишам, зная, что это, скорее всего, только ухудшит ситуацию. Насколько она знала, это могло даже привести в действие системы сигнализации, на взлом которых у неё ушли месяцы. Она вздохнула от бессилия, её дыхание превратилось в тонкий туман вокруг лица, и она ещё сильнее свернулась калачиком в своём маленьком уголке, прижавшись к стене, чтобы согреться. Хьюга рассказал ей, что это за место — центр хранения баз данных MAGI, и объяснил, что там будет холодно из-за жидкого азота, которым охлаждают оборудование, но не сказал, насколько холодно будет. Большое помещение было заполнено башнями, которые поднимались от пола, как колонны, и достигали потолка. Они были заполнены чем-то похожим на серверы или жёсткие диски. От башен к центральному процессору, похожему на концентратор, тянулись кабели разных размеров. Несмотря на то, что в помещении было почти темно, на всех серверах горели крошечные красные диоды, которые пронзали темноту, словно тусклые звёзды, вспыхивающие и гаснущие, пока машины послушно выполняли свои задачи. Электронный гул технологий стал почти приятным; просто фоновый шум для её мыслей. Технологии, достаточно мощные, чтобы защищать жизнь или уничтожать её. Как и пятнадцать лет назад. И, как и пятнадцать лет назад, Мисато снова наблюдала за тем, как это происходит, и, как и прежде, это стоило ей любимого человека. Я тоже сожалею... Кадзи, — подумала Мисато. Я так сильно по тебе скучаю. Она смотрела на мигающие огни, гадая, как долго сможет так продержаться, прежде чем её постигнет та же участь, что и Кадзи. Это было бы не так уж плохо; возможно, просто пуля, нож или что-то в этом роде. Может быть, она не заметит, как это произойдёт, и следующее, что она почувствует, — это объятия Кадзи, как в колледже, когда он согревал её по ночам. Синдзи бы понял, да? Он не поймёт. Как он может понять? Я — единственное, что у него осталось. И он — всё, что у меня есть. Он и этот чёртов компьютер. Пронзительный сигнал её мобильного телефона прорвался сквозь гул, разбив её мысли вдребезги. Мисато сунула руку в карман куртки и слегка погладила пальцами рукоятку пистолета, прежде чем взять маленький телефон. В эти дни она никуда не ходила без пистолета. — Кацураги, — сказала она, стараясь говорить ровно. От холода у неё задрожала челюсть. — Майор, вас просят вернуться в Центральную Догму, — голос Макото Хьюги был резким и обеспокоенным. Что-то было не так. — Командир попросил о встрече с персоналом Центрального управления… Мисато нахмурилась. «Командир? Ты уверен?» «Абсолютно уверен», — заверил её Хьюга. «Запрос поступил прямо из его кабинета.» «Есть идеи, в чём дело?» «Никаких подробностей». Хьюга сделал паузу. Казалось, он о чём-то задумался, а затем добавил: «Ты где? Мне прислать кого-нибудь за тобой?» Мисато на мгновение огляделась. Хьюга, вероятно, знал, где она. Его вопрос мог означать только то, что он считал, что за этой связью следят, и давал ей возможное алиби. «В этом нет необходимости. Я буду там через пятнадцать минут. Приготовьте для меня машину». «Воспользуйтесь пятым поездом», — предложил молодой оператор и повесил трубку. Мисато кивнула, молча благодаря его. Ей хотелось бы поблагодарить его вслух, но это можно было сделать и позже. Убрав телефон обратно в куртку, она закрыла ноутбук и встала, растирая замёрзшие мышцы. В этот момент ей в голову пришла более тревожная мысль. Прошло три месяца с тех пор, как Гендо Икари отдал мне приказ. Как только нужда во мне пропала, он отбросил меня в сторону. А теперь он звонит, и я бегу к нему, как его верный пёс. Он свистит, и я тут как тут. Боже, я какая я жалкая. Она не в первый раз испытывала горечь по отношению к своему командиру и знала, что это не последний раз. То, что ей приходилось делать, выполняя приказы этого человека, будет преследовать её вечно. Поначалу всё было просто. Она обманывала себя, думая, что делает это ради благородной цели, просто чтобы защитить человечество. Но на самом деле уничтожение Ангелов приносило ей облегчение и снимало часть боли, которую она всё ещё чувствовала. Ангелы вызвали Второе пришествие, почти уничтожив человечество, и хотели вызвать Третье, чтобы завершить начатое. Почему они не должны заплатить? Долгое время Мисато верила в это. Потом она узнала, что всё это было ложью, и карточный домик, на котором она построила эгоистичное оправдание своих ужасных поступков, рухнул. Столько лет. Столько гнева. Потрачено впустую. Правда оказалась ещё хуже, чем она себе представляла. Не Ангелы принесли конец света, это сделал Человек.

***

Она плыла в чём-то, что не было ни воздухом, ни водой. Что-то тёплое и смутно знакомое. Во рту появился медный привкус, и когда она сделала вдох, жидкость — она была уверена, что это жидкость, — слабо пахла кровью. Эти два ощущения полностью завладели её чувствами, как океан заполняет самые глубокие впадины между континентами и разрушенными городами. Не было ни неба, ни земли, ни какого-либо ощущения реальности. Её глаза были открыты, но она не видела ничего, кроме оранжевой пустоты. А потом откуда-то сверху она увидела свет. Она позволила себе подняться из небытия, её тело грациозно скользило в жидкости, спина выгнулась, когда тёплые объятия новой утробы сменились холодом. Вот что значит родиться? Вот что значит войти в холодный, беспощадный мир из места безусловного блаженства и защиты, сдаться ужасной реальности существования ради жизни? Вот как пахнет мать? Рей Аянами не знала. Она никогда не знала. Она была такой, какая есть, и не могла измениться, но даже несмотря на это, эти вопросы определяли её, а отсутствие ответов подрывало саму суть её существования. Все живые существа рождаются. Но не Рей. Это осознание начало приходить к ней, когда она вынырнула на поверхность и увидела пригвождённого к кресту белого монстра из блестящей плоти, чьё лицо было скрыто стальной маской с семью глазами. Он смотрел на неё тяжёлым взглядом, который выходил за рамки реальности, и из его рассечённого туловища в океан лилась струя LCL. Что-то схватило её за руку. LCL плескалась у её ног, и она почувствовала, как её перемещают по поверхности. В тёмной пещере было холодно, но ей было всё равно. Словно загипнотизированная, она смотрела на существо на кресте, немое и бледное. Она чувствовала, что оно видит её и принимает как свою. Затем существо изменилось. Рей увидела себя пригвождённой к кресту, её глаза ярко горели в темноте, лицо было белым, как у существа, и тогда она поняла, что сама была этим существом. Он позвал её голосом, который она узнала как свой собственный. Он любил её и заботился о ней так, как никогда не заботился ни один человек. Затем голос изменился, и Рей сразу же узнала его. "Аянами!" Раздался невероятный рёв, похожий на рёв обезумевшего робота «Ева», а затем всё залил яркий белый свет. Она должна была защитить его. Он был всем, что имело значение. Она должна была... вот что значит любить? А потом была ослепляющая боль. Рей Аянами внезапно открыла глаза, и её тут же охватила тошнота. Она сидела в постели, обнажённая, среди смятых белых простыней, покрытая потом, и покачала головой. В комнате по-прежнему было темно, безмолвная пустота давила на неё, как удушающее одеяло. Какое-то время она пыталась бороться с последними остатками сна и сумела отогнать от себя тошнотворные ощущения, которые он вызывал. Она уже чувствовала их раньше, когда находилась внутри системы манекенов и внутри Евангелиона-01. Не обращая внимания на свою наготу, она встала и подошла к тумбочке, взяв пару очков, которые хранились там у её предшественницы, но не принадлежали ей. Они были скреплены скотчем, а сбоку было написано имя. «Икари», — тихо прошептала Рей, прочитав имя. Имя, которое она знала и которое вызывало у неё множество странных чувств. Синдзи Икари. Третий ребёнок. В глубине души Рей знала, что не она была той, с кем он дружил и о ком заботился. И всё же она чувствовала себя такой причастной ко всему этому; то, чем Рей Аянами так дорожила, перешло к ней. Но очки… Нет, вспомнила она, это не его. Они принадлежат тому, кого я ненавижу. Тому, кто использует меня. Поставив очки на стол, Рей посмотрела на маленькие часы рядом с ними — ещё один предмет из её наследства, который она была вынуждена принять. Уже почти рассвело. Солнце всё ещё висело над горизонтом, но небо постепенно окрашивалось в красный цвет, огненные щупальца, словно окровавленные пальцы, тянулись к синеве и черноте отступающей ночи. Скоро ей нужно будет собираться в школу. Как она делала каждый день, пока её не отозвали в Центральную Догму. Такова была ее жизнь. Таковы были ее приказы.

***

Синдзи Икари ехал в школу на поезде номер 3, погрузившись в ноты «Оды к радости» Бетховена, которые лились из крошечных наушников его S-DAT. Его голубые глаза были закрыты. Он стоял в центральном проходе, держась правой рукой за свисающую сверху страховочную петлю. Любой прохожий принял бы его за обычного школьника. В машине было довольно многолюдно, тепло, в большие окна из плексигласа проникали яркие лучи утреннего солнца. Пол под ногами слегка вибрировал, едва заметно для подошв его кроссовок, слегка покачиваясь. Но Синдзи не интересовало то, что его окружало. Под убаюкивающую музыку, звучавшую в его ушах, его мысли, как это часто бывало, когда он слушал Бетховена, вернулись в прошлое, всё ещё пытаясь подвести итоги последних трёх месяцев. За всё это время он ни разу не вернулся, чтобы увидеться с Аской. Как он мог после того, что случилось? Он даже не заходил в Центральную Догму. У него больше не было на это причин. Убив Каору, мальчика, который так быстро занял место в его сердце, он ясно дал понять Мисато, что никогда больше не будет пилотировать Еву. Его командир не пыталась переубедить его. Это было его решение, и она уважала его. Она пообещала. Но даже эта небольшая отсрочка пришла слишком поздно. Если бы всё было по-другому, у Синдзи могла бы появиться надежда. После стольких трагедий — потери Рей и Каору, того, как он увидел Аску в таком состоянии, — он был совершенно сломлен. Ничто больше не имело смысла. Ничто не существовало за пределами тёмной пелены депрессии и потерь. День за днём, час за часом он просто лежал на кровати и слушал музыку, разрываясь между нежеланием жить и неспособностью умереть. Ему почти нечего было делать. Он просто ел, спал и тратил время впустую, ожидая конца света. Этого так и не произошло. И вот однажды он снова заметил Мисато. Каким-то образом он заставил себя встать с кровати и, шаркая ногами, прошёл через гостиную в ванную. Он так долго лежал, что его мышцы затекли, усиливая тяжесть, которая и так была в нём. Мисато возилась на кухне, разогревая рамен с карри в пластиковом стаканчике и пытаясь понять, как помыть кофемашину, не разбирая её. Она замерла, увидев его, а он стоял, опустив взгляд в пол. Он избегал её, как и всех остальных. Она ничего не могла для него сделать, и они оба это знали. Синдзи не видел смысла притворяться или даже разговаривать с ней. Он снова зашагал своей обычной походкой. Когда он обошёл стол, Мисато преградила ему путь и, прежде чем он успел увернуться, обняла его. Она не сказала ему ни слова — просто обняла. Ему стало очень неловко. Он хотел отстраниться, всё его тело напряглось под её руками. Но потом он почувствовал её тепло, доброту и заботу, которых, казалось, не было в его жизни. Он поднял руки и схватился за её рубашку сзади. И заплакал. Мисато крепче обняла его. Синдзи всегда легко было плакать. Слезы выражали его страдания, но почти никогда не облегчали их. Но он никогда по-настоящему не плакал. Никогда не отдавался этому настолько, чтобы почувствовать, как из него вырывается сердце. В объятиях Мисато, окружённый материнской заботой, по которой он скучал большую часть своей жизни, он отпустил всё, что копилось внутри него со смерти Каору. А может, и раньше. Он долго плакал. Когда он закончил, Мисато всё ещё обнимала его. Впервые он понял, что она была рядом с ним, даже если он этого не замечал и даже если он, возможно, предпочёл бы остаться один. По крайней мере, был кто-то, кому было не всё равно. Туча горя внезапно стала не такой тяжёлой, чтобы он почувствовал, что его жизнь кончена. Именно благодаря поддержке Мисато он нашёл в себе силы вернуться в школу. Такое решение стало испытанием его решимости вернуть утраченное детство. Со школой у него было связано много счастливых воспоминаний, а также самых печальных. Кенсуке и Хикари оказались настоящими друзьями. Тодзи всё ещё был в больнице, но Синдзи слышал, что он хорошо восстанавливается. Что ещё важнее, он не держал на него зла. Ему и не нужно было, потому что Синдзи всё ещё винил себя, как винил себя за Рей, Аску и Каору. И всегда будет винить. Я был там всё это время и не мог их спасти. Я пилотировал Юнит-01, чтобы защитить людей, но все равно все пострадали. Конечно, были и такие дни. Дни, когда он задавался вопросом, стоит ли вообще вставать с постели по утрам и не лучше ли просто уйти, как он делал раньше. Но со временем таких дней стало меньше. Жизнь стала проще. Открыв глаза, Синдзи посмотрел на разрушенный пейзаж за окном. В солнечном свете это было похоже на просмотр фильма. Поезд номер 3, на котором он каждое утро ездил в школу, делал широкую петлю вокруг восточного берега третьего озера Асино, которое теперь занимало большую часть города Токио-3, предоставляя вид на разрушения с первого ряда. Тем не менее, несмотря на сокрушительный удар, масштабное наводнение и серьёзные повреждения инфраструктуры, здесь всё ещё был город. Кто-то должен был работать на NERV, кто-то другой должен был обеспечивать все удобства современной жизни, и кто-то должен был всё поддерживать. Поэтому, пока часть некогда оживлённого мегаполиса лежала под водой в зловещей зоне отчуждения, то, что осталось, продолжало существовать. Токио-3 всегда задумывался как поле боя, поэтому люди, вернувшиеся домой, знали об опасности, но ничего подобного тому, что произошло на самом деле, никто не ожидал. Синдзи был удивлён тем, что на восстановление было потрачено столько усилий. Судя по их заявлению по телевидению, Совет по восстановлению, похоже, считал, что город можно восстановить. Строилась дамба, чтобы перекрыть озеро, и устанавливались насосные станции для откачки воды. Через несколько месяцев он, возможно, действительно сможет пройти по центру города, который в настоящее время был покрыт тоннами воды. Пригороды уже работали, как и отдалённые школы и транспортные системы. Теперь люди могли жить нормальной жизнью. Но не для него. Его нормальная жизнь закончилась в тот день, когда отец позвал его в город. Даже если бы он хотел это отрицать, Евангелион и Ангелы изменили его, а также тех, кто был ему дорог. Воспоминания о тех, кого он встретил и обидел, означали, что он не мог быть счастлив, как бы сильно ему этого ни хотелось. Он бы отдал всё... Синдзи бросил взгляд через плечо на девушку, сидевшую несколькими рядами дальше по узкому солнечному коридору. Рей Аянами, казалось, даже не заметила его, когда вошла в вагон на последней остановке. Он уже не удивлялся. В последнее время она не обращала на него внимания, и он тоже не обращал на неё. На коленях у неё лежала книга, красные глаза скользили по строчкам, совершенно не интересуясь людьми и вещами вокруг. Рей всегда была такой, но он никогда не чувствовал себя так неуютно рядом со своей Рей, как сейчас с этой... девушкой. Она была чужой. Для него, для мира, для всего. Рей Аянами — это имя стало частью его самого. Она озадачила его, когда они впервые встретились. Из-за её молчаливого характера она считалась холодной и отстранённой, но, узнав её получше, Синдзи понял, что она была тёплым и заботливым человеком. Она была, печально напомнил он себе. Больше нет. Потому что Рей Аянами, девушка, которую он научил улыбаться, была мертва. Она пожертвовала собой, чтобы защитить его. Она ушла и не вернётся. Эта девушка была кем-то другим. Она могла выглядеть и вести себя как та, кого он знал, но это была не она. Она не была Рей Аянами, которая была ему небезразлична, а просто похожим телом с другим сердцем, продуктом биоинженерии, как его Ева, оболочкой, вещью… Синдзи почувствовал укол раскаяния при этой мысли. Хотя он с ужасом смотрел на резервуар и запасные тела, эта новая Рей не заслуживала того, чтобы её считали менее человечной, чем ту, которую он знал. Из-за этого он стал таким же бессердечным, как его отец. Рей не просила об этом, она была невинна. Она не заслуживала его презрения просто потому, что была создана. Пока она сидела там, дыша, думая, чувствуя, она была такой же человеком, как и он. Но, зная это, он всё равно не мог приблизиться к ней. Это было несправедливо, но воспоминания и боль от той потери всё ещё были слишком свежи. Должно быть, он смотрел внимательнее, чем ему казалось, потому что внезапно его внимание привлёк мягкий, знакомый голос Рэя, едва различимый из-за гула поезда и его S-DAT. Этот голос он так сильно скучал по нему, что у него чуть не выступили слёзы. — Если я вам мешаю, я могу пересесть в другой вагон, — она начала вставать со своего места. — Нет, подождите! — поспешно сказал Синдзи. Он придвинулся ближе. — Пожалуйста. Простите. Это просто... очень странно. Рей посмотрела на него. «Но тебе от этого некомфортно. Я должна уйти». Её глаза были такими красными, что могли бы сойти за рубины, резко контрастируя с небесно-голубым цветом её коротких, лохматых волос. У нее такое же лицо. Синдзи опустил голову. Он не мог винить Рей за то, что она так себя чувствовала, но это было его решение — оттолкнуть её и отдалиться от неё. Если кто-то и должен был уйти, то это должен был быть он. «Не уходи. Это не твоя вина, что я...» «Это из-за неё?» — спросила Рей. Они никогда раньше не говорили ни об этом, ни о чём-либо другом. Оглядываясь назад, Синдзи понял, что всегда боялся того, что может сказать. Ему очень не хотелось вспоминать те воспоминания. Вот почему он так долго избегал её, и это была одна из многих причин. Ему было больно даже смотреть на неё. — Я не хотел тебя расстраивать. Я оставлю тебя в покое. Когда Рей снова встала, Синдзи вынул наушники из ушей и поспешил к ней, покачиваясь, чтобы не упасть из-за постоянной тряски в вагоне. Несколько других пассажиров повернули головы, когда он догнал её и встал между ней и выходом, но быстро потеряли к ним интерес. В спорах подростков по дороге в школу не было ничего нового. «Аянами...» Он сглотнул комок в горле. «Это из-за тебя — из-за того, что случилось. Ты знаешь, ты... ты помнишь?» «Я помню боль», — тихо сказала Рей. Она умерла, — подумал он, — и теперь я разговариваю с её призраком. Как я могу сказать ей, что она значила для меня, если она стала другим человеком? Другая, но в то же время такая же. Её кожа была белоснежной, а миниатюрное тело казалось почти хрупким под складками синего джемпера и белой рубашки, которые составляли её школьную форму. Синдзи был уверен, что это была единственная вещь из её гардероба. Просторный наряд сидел на ней довольно свободно — рубашка была явно на размер больше — и была измята. Рей никогда не заботилась о таких вещах. По крайней мере, Рей, которую он знал, никогда не заботилась. Но это была не та девушка, которая сидела перед ним. После нескольких месяцев намеренного игнорирования Синдзи понял, что ему нужно кое-что сказать. «Аянами, прости меня». Рей, казалось, удивилась. «За что?» — В последнее время я был не очень добр к тебе, — угрюмо пробормотал он, понизив голос, чтобы никто не услышал. Он опустил взгляд. — Я обращался с тобой как с... как с незнакомкой. Просто было тяжело видеть тебя рядом после... после твоей смерти. После её смерти. Прости. — Вы не должны извиняться за своё горе, — сказала ему Рей. — Пожалуйста, отпустите меня. Я не хочу быть причиной такой боли. «Дело не в тебе, дело в... Я всё время думаю, что ты — это она. Я просто так сильно по ней скучаю. Но с моей стороны было несправедливо так резко оборвать тебя. Думаю, в глубине души я хотел, чтобы она не сделала того, что сделала, но если бы она этого не сделала, я знаю, что Ангел убил бы меня». «Она умерла, чтобы защитить тебя. Она сделала свой выбор». Синдзи покачал головой, теперь ему приходилось сдерживать слёзы. От кого-то другого это прозвучало бы жестоко, но от Рей... он не был уверен. Прежняя Рей Аянами всегда плохо понимала эмоции, почему эта должна быть другой? — Не говори так. «Это правда, и ты должен знать. Самоуничтожение Юнита-00 было её выбором. Она не спрашивала совета или разрешения. В конце концов, это был её выбор, сделанный по собственной воле и разумению. Это было единственное искреннее решение в её жизни, принятое от всего сердца. Она не жалела об этом». — Но я сожалею. Я сожалею об этом каждый день, — сказал ей Синдзи. — Это не оправдание для того, чтобы оттолкнуть тебя только потому, что ты не была ею. Я не должен был оставлять тебя одну. Ты всегда была так добра ко мне. И когда я был тебе нужен, я просто не смог сделать то же самое для тебя. «Я никогда не была добра к тебе. Но я думаю, что могла бы быть. Как она». Синдзи нашёл эти слова странно успокаивающими, потому что они были сказаны тем голосом, который он так отчаянно хотел услышать. Рей Аянами была такой загадочной девушкой, но когда она говорила что-то подобное, это было похоже на то, как мать шепчет что-то своему ребёнку. Очевидно, это не изменилось. — Теперь ты понимаешь? — спросила Рей. — Нечего сожалеть. Она сама решила умереть, как и Каору Нагиса. — Я не хочу говорить о нём. — Я понимаю. Я пыталась плакать по нему. — Рей впервые опустила взгляд. — Но я не могу. В его потере слишком много того, что не имеет для меня смысла. Значит ли это, что я не человек, если не могу плакать? Это значит, что тебе повезло, подумал Синдзи. Поезд повернул налево, отъезжая от берега озера, и пассажирам, стоявшим в тамбуре, пришлось крепче ухватиться за поручни, свисавшие с верхних рельс, чтобы не споткнуться. Когда поезд въехал в туннель, они погрузились во тьму, и шум воздуха и проносящихся мимо рельсов превратился в оглушительный грохот, отражавшийся от стен. — У меня нет эмоций, — добавила Рей, и её красные глаза зловеще сверкнули в темноте. — Поэтому я не могу плакать по нему? Синдзи по-прежнему не хотел говорить о Каору, поэтому был рад, что Рей, похоже, сменила тему. «Я думаю что у тебя есть эмоции». "Это то, что делает тебя человеком?" Туннель закончился, и они снова оказались на свету. Позади остались затопленные руины Токио-3, а вокруг простирался новый, более цивилизованный мир. — Я не знаю, — неопределённо ответил Синдзи. На самом деле он понятия не имел. После того, что он увидел о системе «Думм» и о Рей... он не хотел отвечать. «Значит, если у меня нет эмоций, я не человек?» «Аянами…» «Икари», — голос Рей стал чуть громче. «Я не человек?» — снова спросила она. «Ты человек, — сказал Синдзи. — Ты должна быть человеком». «Рей Аянами, которую ты знал раньше, была второй. Разве она не была человеком?» Синдзи покачал головой. Он не хотел вспоминать, это причиняло такую боль, но слова сами полились из него. «Она была очень похожа на тебя. Наверное, вы с ней одинаковые и в то же время разные. Я не могу толком это объяснить. Но быть человеком — это нечто большее, чем то, чем ты являешься физически. Это то, кем ты являешься. И она была достаточно человеком для меня. Как Каору». Рей отвернулась от него, уставившись в пустоту, словно пытаясь что-то там разглядеть. «Но он должен был умереть. Потому что он был Ангелом». Мы все должны умереть, — подумал Синдзи, но понял, что нет смысла отвечать на такое заявление. Рей знала, что произошло, так же хорошо, как и он, и почему. «Он сказал мне, что я похожа на него, — добавила Рей. — Не думаю, что я понимаю». «Я тоже не понимаю». Поезд замедлил ход, издав пронзительный скрип тормозов. Через мгновение он полностью остановился на платформе, и двери открылись. Рей убрала книгу обратно в сумку и перекинула её через плечо. «Можно я пойду с тобой?» — спросила она. Синдзи кивнул. Взяв свой портфель, он направился к двери и вышел на платформу. Рей последовала за ним в нескольких шагах позади. Здесь в основном толпились ученики, которые ходили туда-сюда, болтали с друзьями и знакомыми. Синдзи увидел много улыбок. От железнодорожной платформы до их новой школы, представлявшей собой большое прямоугольное здание с открытым двором и спортзалом с баскетбольными и волейбольными площадками, было всего несколько минут ходьбы. В отличие от их старой школы, расположенной ближе к центру города, которую по случайности уничтожила Рей Аянами, здесь не было бассейна. Мальчики особенно горевали из-за этой потери. Ворота уже были открыты, и ученики собрались в небольшие группы. Синдзи прошёл внутрь, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросали на него. Никто особо не замечал Рей, и он завидовал ей. Несколько девочек посмотрели в его сторону, как только он вошёл в класс, хихикая и даже краснея, а затем притворяясь, что не смотрят. Он узнал Михо Исидзаву, высокую девушку с длинными чёрными волосами, которая вела довольно большую группу. В отсутствие Аски она, похоже, подхватила эстафету кумира. Послышалось ещё больше хихиканья. Сначала Синдзи раздражало и смущало такое поведение, пока Хикари не объяснила. «Дело в твоих глазах, — сказала она, — они все думают, что у тебя грустные глаза, и хотят тебя утешить. И они считают тебя милым». Синдзи на самом деле не был с этим согласен. Он знал только двух девушек, чьё мнение о нём когда-либо имело значение: одна была мертва, а другая могла бы ею стать. Позади него точная копия одной из этих девушек отодвинула свой стул и повесила сумку на стол. Он занял отведенное ему место рядом с Кенсуке, который играл с масштабной моделью американского бомбардировщика-невидимки B-2. "Тебе повезло, пес", - сказал ему мальчик в очках. "Хотел бы я, чтобы они смотрели на меня так же. Может быть, тебе стоит меня представить". — Спроси Хикари, — Синдзи кивнул в сторону веснушчатой старосты, которая раздавала листы бумаги заинтересованным ученикам и в ответ получала игривые взмахи. — Я даже не знаю большинства их имён. «Что ж, Михо, безусловно, очень высокого мнения о тебе». Синдзи лишь пожал плечами. — Чувак, я знаю, что после жизни с Мисс Германией эти девушки кажутся тебе обычными, но даже ты не можешь быть настолько пресыщенным. — Кенсуке надул губы. — Должно быть, тебя действительно избаловали. Он понятия не имеет, — угрюмо подумал Синдзи. Аска никогда не была той, кем они все её считали. Улыбки, высокомерие... всё это было ненастоящим. Он взглянул на Рей. Она не улыбалась и не вела себя высокомерно, но о ней тоже никто ничего не знал.

***

Из-за того, что большинство компьютеров были переведены в спящий режим, обычно громкое жужжание, наполнявшее диспетчерскую, превратилось в едва различимый шёпот где-то вдалеке. Свет тоже был приглушён по распоряжению бюджетного отдела Совета по реконструкции, чтобы снизить энергопотребление и, следовательно, расходы. Однако Майю Ибуки не волновали деньги. У неё были проблемы посерьёзнее. «Диплоидные клетки просто не могут делиться быстрее, не рискуя полностью разрушить клеточную стенку», — сказал коротко стриженный лейтенант маленькой розовой подушке в форме кролика. «Мы уже вышли за пределы всего, что предсказывала шкала Хейфлика. Ничего подобного раньше не пробовали. Я имею в виду, что мы можем изучать какую-нибудь чёртову ящерицу, но Евангелион — гораздо более сложный организм». У вас случайно нет диплома по макромолекулярной биологии, миссис Банни? Она покачала головой кролика в знак отрицания. — Обидно, — сказала Майя. «Майя, я думаю, ты сходишь с ума», — сказал Шигеру Аоба, длинноволосый и самопровозглашённый рок-звезда из команды на мостике, прекратив бренчать на воображаемой гитаре, которую держал в руках, и посмотрев на неё. «Командир объяснил, почему такая спешка? Мы уже несколько месяцев не находимся в режиме повышенной готовности. Подразделения 01 и 02 всё ещё в стазисе». И технически у них нет пилотов ". — Я уверена, что на то есть веская причина, — Майя прижала кролика к своей больной спине, прижавшись к стулу. — Мы просто не знаем, что это за причина. — Если хотите знать моё мнение, это попахивает чем-то нехорошим, — сказал Макото Хьюга. Он стоял, прислонившись к своей консоли, и держал в руках чашку кофе. В тусклом свете его очки сияли белым. — Тот парень был последним Ангелом, кажется они так сказали. Больше никаких Ангелов — значит, больше никаких денег. Больше никаких рабочих мест. — Что мы сейчас делаем, триста сокращений? — спросил Аоба. — Триста двадцать одно, — назвал точную цифру Хьюга. Конечно, он знал. Он хорошо считал. Некоторые сотрудники даже устроили пари, чтобы узнать, каким будет их номер. Пока что никто не угадал, но Хьюга был настроен выиграть. — Ходят слухи, что завтра может прийти ещё десять. "Они собираются продолжать резать, пока ничего не останется", - мрачно предположил Аоба. "Это расплата. К концу года мы продадим оставшиеся агрегаты Eva на стоянке подержанных автомобилей в обмен на мелочь ". — Пока мы не продаём детей, мне всё равно, даже если меня уволят, — Хьюга отпил из своей чашки. — Кстати, раз уж мы заговорили об Евах, разве ты не должна быть в ангаре и работать над Евой-00, Майя? Майя вздохнула. «У меня перерыв. Мне больше некуда пойти». Хьюга и Аоба печально посмотрели друг на друга. «Не хочешь перекусить? Поспать?» — спросил Хьюга, явно обеспокоенный. «От еды меня тошнит, а кофеина в крови слишком много, чтобы уснуть. В общем, всё это отстой». Быть фактическим главным учёным NERV было не тем, чего ожидала Майя. Мало того, что ей не только не повысили зарплату, как она рассчитывала, так ещё и она не могла вспомнить, когда в последний раз уходила с Гео-Фронта в свою квартиру из-за невероятной нагрузки. И подумать только, Майя была в восторге, когда командир Икари предложил ей возможность реконструировать Еву 00. Проект получил кодовое название «Лазарь», и это был первый проект, который полностью находился под её контролем. Это был огромный вызов, который должен был проверить навыки, полученные под руководством блестящего доктора Рицуко Акаги. Клеточный митоз и множество других процедур позволили восстановить почти 25 процентов испарившегося Евангелиона из восстановленной ДНК и запасных частей. Но даже это не произвело впечатления на командующего Икари. Слишком медленно, — жаловался он. Процент восстановления клеток был слишком низким. Скорость деления была недостаточной. Снова и снова. — Майя, я не думаю, что это полезно для здоровья, — сказала Аоба. — Выгорание — это плохо. Если ты продолжишь в том же духе, то сломаешься, и тогда кто будет выполнять работу? Майя искренне ценила их заботу. Связь с коллегами-операторами была крепкой, они прошли через десятки опасных для жизни ситуаций и через великую трагедию. Вот почему она чувствовала себя комфортно, обращаясь к ним за поддержкой. — Да, я знаю, — сказала Майя. — Простите, что я жалуюсь вам, ребята. График и так плотный, так что я вряд ли смогу взять отгул. «Если вам нужна дополнительная помощь, не стесняйтесь обратиться к Харуне». Аоба указал большим пальцем на темноволосую женщину-оператора в дальнем конце мостика. — Извини, я ничего не смыслю в биологии, — ответила Харуна, а затем её голос стал саркастически-сладким, и она опасно улыбнулась. — Но спасибо, что предложил мне дополнительную работу, придурок. Хьюга рассмеялся, беззаботно похлопав Аобу по спине. «И она любит тебя, ты говоришь?» «Любовь — это субъективное чувство», — сказал Аоба. "В отличие от пинка под зад", - ответила женщина-оператор. "Я вызвалась доставить это". Она высоко подняла руку. "Выберите меня в дисциплинарный комитет, босс!" Остроумие Харуны было совершенно непонятно Майе. Она покачала головой. «Это не кадровый вопрос. Половина сотрудников могла бы пойти добровольцами, но это ничего не даст. Я единственный, у кого есть опыт — кроме доктора Акаги, я имею в виду». «Да, это очень верно». Я знаю этот голос! Майя вскочила на ноги и повернулась к двери ещё до того, как доктор Рицуко Акаги, гений, стоявший за многими тайными технологиями и победами NERV на поле боя, остановилась перед небольшой группой операторов. Все, включая молодого лейтенанта, были крайне удивлены. Волосы Рицуко были намного темнее, чем помнила Майя, почти полностью каштановые у корней и более спутанные. Она похудела, что было очевидно, учитывая её положение. Но уверенность и ум в её узких глазах... они ничуть не изменились. Она была одета в белый лабораторный халат, как и всегда, поверх комбинезона, похожего на те, что носили технические специалисты. На ней были ботинки, чего Майя никогда раньше не видела. Контраст между этими предметами одежды создавал странную смесь академичности и практичности. В каком-то смысле это идеально описывало Рицуко Акаги. Она была одновременно опытным техническим специалистом и теоретиком. Научным Инь и Ян. Лучшим из лучших. Майя чуть не упала в обморок. Она действительно здесь! Хьюге пришлось спросить очевидное. «Д-доктор Акаги? Что вы…» — Что здесь делаю? Просто, нужно сделать слишком много, а людей, которые могут это сделать, недостаточно. — Рицуко, казалось, совершенно не интересовалась тем фактом, что все взгляды на мостике были прикованы к ней. — На самом деле, так много, что мои услуги снова требуются. В конце концов, я разбираюсь в биологии. Харуна нервно рассмеялась. — Ты это слышала? Рицуко указала себе за спину. «Дверь уже давно открыта.» Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, она повернулась к Хьюге. «Мне понадобится кое-какое оборудование. Список уже должен быть в твоём почтовом ящике. Бери, что можешь, и не бери, что не можешь. Не беспокойся о бюрократии. Командир утвердит всё, что нужно». — Да, мэм. Я сейчас займусь этим. — Техник поставил чашку с кофе и вернулся к своему компьютеру. Открыв экран, он начал печатать быстрее, чем Майя. — И, Хьюга, мне понадобится доступ к обычным системам. Мой старый логин должен быть в каталоге. Включите его, пожалуйста. Те же уровни доступа. Как только я получу их, я не буду беспокоить вас без веской причины. Майя внезапно почувствовала, как у неё в животе образовался холодный комок. — Мэм, а как же Лазарь? Вы его возьмёте? Рицуко взглянула на неё так же холодно, как и всегда, но почему-то это заставило Майю забеспокоиться ещё сильнее. Невозможно было не думать о том, что она каким-то образом напортачила, но не поняла этого, и теперь Рицуко должна была это исправить. Если она разочаровала своего наставника... что ж, это могло быть выше сил Майи. "Нет", - сказала Рицуко. Майя вздохнула с облегчением. Светловолосый доктор проигнорировала это. "Лазарь остается под вашей ответственностью. До сих пор вы проделали хорошую работу над ним, несмотря на неудачи. Я могу дать вам несколько технических советов, если хотите, но у меня также будут другие дела, которыми я буду занят в самом ближайшем будущем. Я знаю, что у вас были проблемы с частотой митоза, я читала отчёты, — добавила она, увидев недоверчивый взгляд Майи. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы немного ускорить процесс. Как только я подготовлюсь, система псевдопилотов станет моим главным приоритетом. "А?" Все отреагировали одновременно, как стая хорошо дрессированных щенков, их голоса наполнились внезапным недоверием. "Система псевдопилотов?" "Да". Майе не понравилось, как это прозвучало. Система псевдопилотов была жестокой, если не сказать хуже. Она была такой же, как пилоты «Евангелиона», только без капли сострадания или человечности. Она неохотно вспомнила, что сказал Хьюга. «Они ведь не избавляются от пилотов, не так ли?» — рискнула она спросить. «Разве это так плохо? Эти дети достаточно настрадались». — Насколько я знаю, нет. Всё дело в боевой эффективности и избыточности, — объяснила Рицуко. — Хьюга, я могу всё настроить сама. Мне просто нужно оборудование и доступ. Майя, тебе лучше вернуться в ангар Юнита-00. Я скоро буду там. — Мэм, я не… — Майя потеряла дар речи, и это было не к добру. Система пустышек, безусловно, была опасна, настолько, что Майя подозревала, что Рицуко сама её уничтожила, а теперь снова запускает? После того, что они видели? «Майя, тебе помочь или нет?» — тон Рицуко стал нетерпеливым. «У меня правда нет на это целого дня». Майя нетерпеливо кивнула. «Д-да, мэм. Ах, спасибо. С возвращением».

***

К тому времени, как Синдзи вернулся домой из школы, по вечернему небу начали расползаться яростные оранжевые щупальца. Он просунул ключ-карту в дверь и подождал, пока она с шипением откроется. Его встретила темнота. Из-за растущих цен на электроэнергию это стало одной из последних навязчивых идей Мисато: всё должно быть выключено, когда вы уходите. В первый раз, когда он переступил порог этого дома, он колебался, и не без причины. Почти всю свою жизнь он жил с родственниками и учителями, но это едва ли можно было назвать домом. А здесь была эта добрая незнакомка, красивая темноволосая женщина, которая предлагала ему свой дом. Он не смог отказаться, но это не означало, что он не сомневался в том, что разделит такую близость с человеком, которого едва знал. Он оставил свою обувь у входа, бросив рядом с ней сумку с книгами, и рассеянно нажал на выключатель у двери. Планировка квартиры была довольно простой: короткий коридор, ведущий от входной двери к довольно большой кухне, одна ванная комната и прачечная сбоку, большая гостиная, ведущая сразу в главную спальню и на террасу. Вторая, меньшая по размеру, спальня располагалась в другом коридоре, напротив неё был чулан. Когда Синдзи только переехал, он занял меньшую комнату, но потом, когда приехала Аска, она заняла эту комнату, а его отправила в чулан. Синдзи не жаловался. У него было не так много вещей — большая их часть поместилась в одну коробку, которую Асука небрежно бросила в его новой «комнате». У неё, с другой стороны, вещей было много, и ей нужно было больше места, чем ему. Он мог бы уже вернуться. Аска уже давно в больнице и вряд ли вернётся. Но... Он старался не думать о том, что с ней случилось. И он не собирался трогать её вещи или заходить в её комнату. Он знал, что ей бы это не понравилось. — Я дома, — сказал Синдзи, входя на кухню. Он включил свет. — Мисато? Из-за неопрятного деревянного стола и стульев было трудно передвигаться по тесному помещению. Обойдя стол, Синдзи нахмурился, увидев аккуратно висящую на спинке одного из стульев школьную форму девочки на пластиковой вешалке. Он осторожно взял тонкую красную ленточку, которой девочки повязывали воротники своих рубашек, и рассмотрел её. Это Аски, — сразу понял Синдзи. Мисато разбирает её вещи? Он снова посмотрел на форму. Она была чистой и свежевыглаженной. Не похоже, что она висела в шкафу, собирая пыль месяцами. "Я хотела тебе сказать". Синдзи поднял глаза и увидел Мисато, стоящую в дверях, ведущих в гостиную. Её тёмные глаза окинули его взглядом, а затем опустились на форму, висевшую рядом с ним. Она казалась уставшей, на её лице было озабоченное выражение. «Аску выписывают из больницы через несколько дней», — сказала Мисато. «Правда?» Он должен был радоваться за неё, и он действительно чувствовал что-то вроде лёгкого трепета в груди, который говорил ему, что он, по крайней мере, рад, что она вернётся домой. Но счастье не было тем чувством, которое он мог бы испытывать к Аске. В его воспоминаниях о ней было слишком много боли, вины и сожаления. Они слишком сильно навредили друг другу. Иногда ему казалось, что всё, что она делала, причиняло ему боль. Мисато медленно кивнула. «Да, правда». «Она... вылечилась?» — спросил Синдзи. «Она всё ещё... — он остановился, не успев сказать «сумасшедшая». «Прости». Третий ребёнок опустил голову, внезапно почувствовав сильный стыд. Даже если бы он подумал, что говорит это в шутку, это было бы слишком обидно и несправедливо. Аска не была сумасшедшей, она была больна. После того, через что он сам прошёл, он должен был понять. — Ей... лучше, — сказала Мисато. Её тон был не более радостным, чем чувствовал себя Синдзи. — Я подумала, может, ты захочешь поехать со мной в больницу, когда я заберу её через несколько дней. Синдзи колебался. Аска по-прежнему была для него важна, но она также была той, чью жизнь он частично разрушил. Его связывало с ней множество очень сложных эмоций, большинство из которых были негативными. Неужели ты можешь быть таким трусом? — внезапно подумал он. Ты уже совершил ошибку с Аянами, собираешься ли ты сделать то же самое с Аской? «Я знаю, что она это оценит», — добавила Мисато. Синдзи не был в этом уверен, но если Аска вернётся, ему рано или поздно придётся встретиться с ней. И если она увидит его в больнице, то может... что? Забыть, что он подвёл её? «Я... да, хорошо.» — Спасибо, — Мисато попыталась выдавить из себя улыбку. Но у неё не получилось. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Её мрачный тон наконец-то привлёк его внимание. Всякий раз, когда у них появлялась возможность поговорить, Мисато всегда старалась быть оптимисткой, даже если было поздно и она устала. И у неё не было таких проблем с Аской, как у него. Она должна была радоваться, что Аска возвращается домой, верно? Но сейчас она казалась такой же подавленной, как и он. Синдзи поднял взгляд и встретился с ней глазами. Мисато быстро отвела взгляд и неловко переступила с ноги на ногу. — Мисато? — пробормотал он с растущей неуверенностью. — Что-то не так? С Аской? Мисато вздохнула, тяжело прислонившись к дверной раме. «Не с Аской. Это...» — её лицо стало серьёзным и решительным, и она сделала глубокий вдох. «Мне нелегко это сказать, поэтому я просто скажу: мне нужно, чтобы ты снова пилотировала Юнит-01». Синдзи выпустил ленту из рук. Мисато быстро добавила: «Я знаю, что обещала, что тебе не придётся этого делать, но командир считает, что Ангелы уже в пути, так что мы должны быть готовы». Эти слова не звучали правильно в его ушах, как будто какая-то часть его просто отказывалась их воспринимать. Что-то внутри него оборвалось, возникло ужасное ощущение пустоты, которое слишком сильно напоминало его горе из-за Каору. Затем Синдзи почувствовал боль. Не тупую боль от старой раны, которая открылась снова, а боль от совершенно новой раны, которая открылась впервые. «Н-но ты обещала», — заикаясь, сказал он. — Я знаю. Мне жаль. Гнев накатил внезапно, сильный и нежеланный. Он был подобен обжигающей волне, которая накрыла его с головой, потоку эмоций, поглотившему всё на своём пути. «Ты обещала!» Мисато покачала головой. «Я знаю, что обещала, Синдзи. Поверь мне. Если бы я могла что-то сделать, я бы сделала». Он крепко сжал руки в кулаки. Он сделал шаг вперёд, прищурив глаза от злости. «ТЫ ОБЕЩАЛА!» — Я знаю. Мне жаль, — тихо сказала Мисато. Она покачала головой. — Мне очень жаль. Я бы хотела, чтобы был другой способ. Но на данный момент «Ева-01» — единственная функционирующая «Ева». «Этого недостаточно!» — слова вырвались почти сразу же, как только Синдзи их подумал. Где-то в глубине его сознания шевельнулось чувство вины, та его часть, которая считала, что он должен дать Мисато шанс объясниться. Он проигнорировал его. Предательство ранило слишком сильно. «Каждый раз, когда я ввязываюсь в это, кто-то страдает! Тодзи. Рей. Аска. И... Каору». "Я знаю". «Каждый раз! Как ты можешь просить меня вернуться? Я думала, ты понимаешь, но ты не понимаешь, да? Извиняться недостаточно! От этого не станет лучше. Это не избавит от боли. Это не тебе с этим разбираться!» Уголки её глаз опустились, как и плечи. «Синдзи, я пыталась понять — правда пыталась. Твой отец, это его приказ». Отец... Последнее, о чём Синдзи хотелось думать, — это его отец. — Он не может меня заставить! — взревел бывший Третий ребёнок. — И ты тоже не можешь. Мне всё равно, есть ли у тебя приказы. Я думал, что могу тебе доверять, но ты такой же монстр, как и он! Когда это последнее обвинение сорвалось с его губ, он понял, что только что перешёл черту. Это было ужасно, особенно по отношению к тому, кто, как он был уверен, заботился о нём. Её широко раскрытые глаза заблестели на грани слёз, когда она была застигнута врасплох. В гневе он был рад, что может причинить ей такую сильную боль одними лишь словами. — Ты прав, — Мисато старалась, чтобы её голос не дрожал, — я не могу тебя заставить. Но ты мужчина. И иногда мужчинам приходится делать то, что им не нравится, потому что это правильно, потому что от них зависят люди. Твой выбор влияет не только на тебя. Твои слова… — она остановилась и на мгновение, казалось, не могла собраться с мыслями, — Синдзи, я не хочу причинять тебе боль. Я не ..." Но Синдзи уже не слушал. «Ты такой же, как мой отец! Ты хочешь использовать меня, как он. Тебе вообще есть до этого дело? Тебе когда-нибудь было до этого дело?» «Я...» Это был конец, и Мисато поняла это. Она знала, что никакие слова не заставят его передумать. Как бы она ни пыталась оправдать нарушение обещания, он бы не принял этого. Он больше не будет пилотировать Юнит-01. Заметно расстроившись, она просто кивнула и проглотила все дальнейшие возражения. Синдзи не смотрел, как она уходит. Вместо этого он поднял с пола маленькую ленточку, устало и с чувством предательства опустился на ближайший стул и уронил голову на руки.

***

Менее чем через двадцать четыре часа после того, как Мисато сообщила Синдзи плохие новости и пожелала, чтобы она всё ещё была заперта в своей комнате, Мисато вошла в ангар Евы-00 и спустилась по лестнице на палубу. Её ботинки ударились о металлическую платформу, и эхо, казалось, разнеслось по наполненному тяжёлым шумом воздуху, как ударная волна. На дальнем конце Рицуко надевала снаряжение для дайвинга. В клетке было несколько техников, все они выглядели очень занятыми и, кроме приветствия, не обращали на неё особого внимания. Мисато это нравилось. «Значит, это правда?» — спросила майор NERV, напустив на себя самый храбрый вид. «Женщина-птица из Алькатраса». Рицуко оторвалась от работы с одним из регуляторов на воздушных баллонах, когда Мисато поправляла свою каску, подходя к ней. — Я лишь удивлена, что ему потребовалось так много времени, — сказала женщина с крашеными волосами, горько усмехнувшись. Это была не настоящая улыбка. — Никогда не позволяй ценным ресурсам пропадать зря. Типично, — подумала Мисато. Он использует её как тряпку, и это всё, что она может сказать. Но кто я такая, чтобы судить? Мисато знала всю историю. Более трёх месяцев назад, после уничтожения системы-псевдопилота, Рицуко была арестована Отделом 2 по прямому приказу командующего Икари и помещена под стражу на неопределённый срок. Она была слишком опасна, и то, как это было сделано, не позволяло никому вмешаться. Мисато тоже была там, когда система-псевдопилота была уничтожена, и стояла рядом с Синдзи, когда запасные тела Рей начали распадаться прямо у них на глазах. Рицуко, казалось, презирала их, утверждая, что они всего лишь пустые оболочки. Это было одно из самых тревожных зрелищ, которые Мисато когда-либо видела, и это о чём-то да говорит, ведь она действительно видела, как произошло Второе столкновение. — Что ж, я рада, что ты вернулась. Мне бы не хотелось быть единственной, кому всё это веселье. Можно я подержу твоё пальто или что-нибудь в этом роде? — сказала Мисато, спускаясь по платформе, пока не оказалась рядом с Рицуко. Затем она села на холодный металл и свесила ноги. Глядя на LCL, заполнявшую большую часть глубокого отсека под её ногами, она отчётливо видела истощённую фигуру Юнита-00. Это был просто торс, одна рука и голова, окружённые всевозможными датчиками, кабелями и трубками, спутавшимися в довольно гротескную массу. Без брони он выглядел как скелет, гуманоидная тварь, наполовину выкопанная из могилы. «Мило, не так ли?» — сказала Мисато, и в её голосе прозвучал сарказм. «Трудно поверить, что они на самом деле такие уродливые. Их доспехи выглядят так хорошо.» «Это рукотворный бог, какая разница, как он выглядит», — ответила Рицуко. Мисато чуть не рассмеялась. «Это оружие. Не бог». Богов нельзя уничтожить, но Рей точно уничтожила Юнит-00. Эта девушка — нечто особенное. — Была, — поправила Рицуко. Она выпрямилась и сняла лабораторный халат. Под ним оказался тёмный цельный купальник. Мисато подняла халат с пола и положила его себе на колени, но не могла не заметить, что Рицуко сильно похудела. — Спасибо, — сказала блондинка. — Не за что. Мне нравится чувствовать себя полезной. Что ты вообще здесь делаешь? «Беру образцы. Тело Юнита-00 слишком хрупкое, чтобы на этом этапе контактировать с воздухом. Питательные вещества и окислители в LCL помогают его защитить. Так что это единственный способ получить точные образцы». Рицуко проверила свои часы для дайвинга. «Но могу я задать вам вопрос? Вы разговаривали с Синдзи?» Это был не совсем разговор. Мисато тяжело вздохнула. «Да». Рицуко сразу поняла намёк. В конце концов, она считалась гением. «Я так понимаю, всё прошло не очень хорошо». Мисато не ответила. Она надеялась, что ей не придётся затрагивать эту тему в подробностях. Рицуко придётся сказать, что Синдзи отказался пилотировать «Юнит-01», и Мисато уже напечатала отчёт. Но написанное было гораздо менее личным, чем разговор об этом. И хотя ей всё ещё было больно от гневных слов Синдзи, на более глубоком уровне она была уверена, что заслужила это. Это делало боль еще более жгучей, и от нее было еще труднее избавиться. "Мисато?" Рицуко подсказала. — Я больше никогда не хочу делать ничего подобного, Рицуко, — Мисато покачала головой. Ей стоило больших усилий сохранять спокойствие. — По его лицу было видно, что он меня ненавидит. "Может быть, ты могла бы сказать это по-другому". «Что я должна была сказать? А? Что он должен был это сделать, потому что это его долг? Я так и сделала. Я даже не уверена, что верю в это. Я даже не уверена, что это правда. Должна ли я была ему солгать?» «Тебе следовало сказать то, что было необходимо для достижения желаемых результатов», — предсказуемо сказала Рицуко. «Как будто он какая-то чёртова машина?» — Мисато разозлилась. Она не ожидала, что Рицуко поймёт, но её ожидания едва ли имели значение, когда другая женщина была так равнодушна к тому, кто был дорог Мисато. «Как будто у него нет чувств? Я не могу. Люди так не работают, Рицуко». Я знаю, что для такого человека, как ты, это бессмысленно, но ты не можешь оправдывать то, что заставляешь его так страдать, просто потому, что это выгодно. Он имеет право быть счастливым. «Разве у нас тоже не было такого права? Но жизнь устроена не так. Каждый из нас должен делать то, что от него требуется, потому что, если бы никто этого не делал, мы бы до сих пор жили в пещерах, боясь огня. Жертвенность — часть жизни». Рицуко села рядом с Мисато и начала привязывать к спине тяжёлый алюминиевый кислородный баллон. «В следующий раз скажи это Синдзи, хорошо?» Рицуко приложила маску акваланга ко лбу. «А что насчёт Аски?» «Всё ещё в больнице. Честно говоря, я не знаю, как она должна пилотировать Юнит-02 в таком состоянии. Ты ознакомилась с её досье?» Рицуко кивнула. «Да. С ней все будет в порядке. «Отдел 2 обнаружил её обнажённой в грязной ванне, на волосок от смерти». От этого отчёта у Мисато до сих пор сводит живот. «Доктор сказал, что она голодала, и им пришлось усыпить её, чтобы она не навредила себе. Не похоже, что она из тех, кто может управлять оружием массового поражения.» Рицуко не тронуло это. «Аска не стала бы совершать самоубийство. Она не такая. Если бы она захотела, то нашла бы гораздо более простой и эффективный способ. Асука хотела страдать, наказать себя за неудачу. Она перестала заботиться о своей жизни. Это не то же самое, что желание умереть». — Если ты так говоришь, — несчастным голосом ответила Мисато. — Но я всё равно не понимаю. Как она может быть пилотом в таком состоянии? «У меня есть несколько идей, которые я хочу попробовать. Ева построена на десятках очень сложных систем. Достаточно изменить крошечную часть одной из этих систем, чтобы кардинально изменить конечный продукт. Я думаю, мы даже можем создать для неё программное обеспечение. Возможно, какие-то более мощные разъёмы. Просто доверьтесь мне». Мисато нахмурилась. «Что мне сказать Аске?» «Скажи ей то, что, как ты думаешь, она хочет услышать. Кстати, когда ты соберёшься забрать её, я хочу, чтобы на следующий день она пришла ко мне в кабинет на осмотр». Рицуко опустила маску на глаза. — Её уже осмотрели, иначе они бы её не отпустили, — возразила Мисато. — Если она готова к тесту на активацию… «Я решу, готова ли она. Её отпускают в рамках лечения её психического здоровья, а не потому, что это обязательное требование. Если понадобится, мы можем протестировать её прямо на больничной койке». - Иногда ты такая жестокая. — Это не жестокость, это... — Рицуко, казалось, осеклась. — Послушай, Мисато, ты не можешь продолжать воспринимать всё так близко к сердцу. Отвлекись немного. Может быть, ты поймёшь, что это не так уж страшно. Этого не случится, и ты это знаешь, — подумала Мисато. — «Я действительно завидую и не завидую этой твоей стороне одновременно, Рицуко.». Она похлопала Рицуко по плечу. Синдзи называет меня монстром, а кто ты? «Это ничего не значит, и, честно говоря, мы не в том положении, чтобы беспокоиться об этом показном морализме. Важны пилоты». Мисато кивнула. Она разделяла это последнее мнение, но по совершенно другим причинам, нежели главный учёный NERV. В пилотах Рицуко видела только инструменты и оружие. Мисато видела детей, людей, о которых она хотела заботиться. — Да. В любом случае, я придержу твоё пальто. — Ты уверена? Это может занять какое-то время, — сказала Рицуко. Мисато пожала плечами. — Мне всё равно. У меня впереди целый день. «Как пожелаешь». С этими последними словами Рицуко вставила дыхательный аппарат в рот, крепко прижала маску и с громким всплеском погрузилась в LCL. Мисато продолжала смотреть на рябь ещё долго после того, как её силуэт растворился в оранжевых глубинах.

***

Евангелион 01 был чудом инженерной мысли и, как обычно бывает в таких случаях, памятником человеческой гордыне. Даже несмотря на своё научное образование, многолетний опыт и обширную преподавательскую деятельность, Фуюцуки открыто восхищался тем, насколько значимым было создание такого устройства. Первые пять единиц в серии, с 00 по 04, были уникальными. Несмотря на то, что они были спроектированы и построены по общей схеме и, по сути, основаны на одном и том же существе, все они обладали своими уникальными качествами. Все они, казалось, удивительным образом отражали характеры и умы своих пилотов. Учитывая факты, скрывающиеся за их бронированными корпусами, это, возможно, было уместно. Но Ева 01 выделялась среди них. Оно — нет, она была особенной. Юи Икари позаботилась об этом. Фуюцуки вздохнул, вспомнив об этом, и сосредоточился на огромной голове над собой. Юнит-01 вывели из стазиса, и он стоял на мостике примерно на уровне её груди. Она была худой и массивной, с ног до головы покрытой толстой фиолетовой бронёй; её голова была чудовищной, с выступающей челюстью под единственным рогом на месте носа и треугольными глазами, как у демона. Изначально она предназначалась для испытаний, но необходимость заставила её стать первым настоящим боевым подразделением. Первым, кто вступил в бой и уничтожил Ангела. С неопытным пилотом, не прошедшим никакой подготовки. Всё пошло не совсем так, как планировалось. Юнит-01 не должен был поглотить двигатель S2, Рей не должна была умереть, Икари не должен был так открыто предать своих хозяев. И всё же, что сделано, то сделано. График пришлось сдвинуть. Фуюцуки был уверен, что Юи поймёт. Она всегда понимала. И они должны были быть уверены. Высоко над ним с помощью крана сняли заглушку входа в контактную капсулу «Юнита-01» и заменили её новой тёмной заглушкой, которая теперь торчала из разъёма у основания черепа. На конце заглушки было светящееся кольцо, вокруг которого были намотаны и отходили в стороны диагностические кабели, похожие на натянутые тросы, поддерживающие конструкцию на ветру. Вскоре они будут готовы. Фуюцуки отложил свои мысли в сторону и повернулся к помощнику. «Где доктор Акаги?» Симпатичная техник моргнула, казалось, удивлённая тем, что к ней обратились так прямо. Фуюцуки подумал, что её неловкость мила. «Она, э-э-э, с юнитом-00. Полагаю, берёт образцы. Она оставила указания подготовить диагностическую вилку и перейти к приемлемым пороговым значениям обратной связи». «Очень хорошо», — кивнул Фуюцуки, снова взглянув на Юнит-01. Терпение, — мысленно взмолился он. Мы доберёмся туда вместе — или будем уничтожены вместе.

***

Туннель закончился вспышкой света, и когда свет померк, над лобовым стеклом показался массивный подземный купол «Гео-Фронта». Синдзи мало что знал об этом массивном сооружении, кроме того, что оно представляло собой огромную полую сферу, в которой под городом Токио-3 располагались все подразделения NERV. Сама Центральная Догма находилась в главном здании в форме пирамиды в центре огромной пещеры, окружённой лесом и искусственным озером, простиравшимся вдоль земли. Высоко над ними, на вершине купола, в перевёрнутом положении висело скопление зданий, их огни сияли, как звёзды в чёрном небе. Обычно их выдвигали вверх, в город, но во время битвы они убирались, чтобы защитить их. Поскольку большая часть центра города была разрушена и затоплена, эти здания больше нельзя было поднимать над землёй. Несколько грузовых лифтов и поездов — как для людей, так и для транспортных средств, подобных тому, на котором они сейчас ехали, — спускались по спирали по бокам сферы, обеспечивая лёгкий доступ к поверхности внизу. Мягкий искусственный свет озарял всё вокруг, придавая стали пирамиды мерцающий металлический блеск и усиливая зелень лесной кроны. Но каким бы невероятным это место ни казалось стороннему наблюдателю, для Синдзи оно было зоной боевых действий с того самого момента, как он вошёл в него. А на войне всегда есть жертвы. Мисато, сидевшая рядом с ним за рулём, молчала, уставившись в лобовое стекло. Он по-прежнему не разговаривал с ней и в последние пару дней игнорировал все её попытки завязать беседу. Боль и предательство были ещё слишком свежи. Он едва мог смотреть в её сторону, не злясь на неё. В конце концов она сдалась и, похоже, решила, что лучше держаться от него подальше. Это было самое разумное, что она могла сделать. Синдзи не хотел разговаривать, не говоря уже о том, чтобы находиться рядом с ней. И всё же он ехал в её машине в самое сердце этого предательства. Но не ради неё, напомнил себе Синдзи. Он делал это не ради Мисато и не потому, что она попросила. Поезд прибыл на станцию за пятнадцать минут. Как только он остановился, автоматические тормоза отпустились, и Мисато включила передачу, спускаясь по пандусу на узкую дорогу. Они припарковались на нижнем ярусе внутри главного здания, что было преимуществом высокого ранга Мисато, но им пришлось подняться ещё на четырёх лифтах, чтобы добраться до отделения черепно-мозговых травм — самого нижнего уровня, обычно предназначенного для самых серьёзных психических травм. Медицинские учреждения NERV, возможно, были самым нелюбимым местом Синдзи в мире. И он проводил там совсем немного времени. Не так долго, как Аска. Они нашли её стоящей в конце ярко освещённого коридора с большими окнами, рядом с ней стояла медсестра. Месяцы, проведённые в заключении, сказались на ней. Аска Лэнгли Сорью была одета в простую больничную сорочку до колен и белые тапочки. Её растрёпанные золотисто-рыжие волосы свободно спадали на спину и плечи двумя длинными прядями, обрамляя молодое лицо с острыми чертами. Её круглые голубые глаза были похожи на сапфиры, окружённые морщинами усталости и тенями под глазами, как будто она давно не высыпалась, а её некогда гордая осанка сменилась усталой, покорной сутулостью. При виде Аски в груди Синдзи возникла тупая боль, что-то вроде смеси чувства вины и отвращения к самому себе. На самом деле, эти две эмоции, казалось, определяли почти всё, что он чувствовал по отношению к Аске. С того момента, как она представилась классу, она стала кумиром. У неё, безусловно, была подходящая внешность, а её высокомерие, казалось, всегда способствовало тому вниманию, которое она привлекала. Синдзи, у которого было так много проблем, она казалась сильной и счастливой, чему он мог только завидовать. Она полностью одурачила его. Синдзи был там, когда Ангел проник в её разум, и с ужасом обнаружил, что за Аской, которую он знал, скрывался болезненный клубок забытых эмоций и старых ран. К сожалению, никто не мог пройти через то, что пришлось пережить ей, и не измениться к худшему. То, что она была одна и забыта в больнице, тоже не помогало. То, что он не смог помочь ей или хотя бы утешить, было так же плохо. Ему так сильно хотелось извиниться перед ней, хотя он и понимал, что сейчас это не принесёт ей никакой пользы, что она может даже возненавидеть его за это. Но слова застряли у него в горле и не выходили наружу. Я не должен быть здесь, — подумал он. Что я вообще могу для неё сделать? Мисато сжала его плечо. Затем очень осторожно подошла к Аске. Синдзи молча наблюдал за ней, почти боясь пошевелиться. — Эй, Аска, — Мисато понизила голос. — Как ты себя чувствуешь? Рыжеволосая девушка не отвела взгляда от окна, в которое смотрела. Её ответ был предсказуемо коротким и полным горечи. «Чего ты хочешь?» — Чтобы вернуть тебя домой, конечно, — сказала Мисато, всё ещё стараясь быть как можно более мягкой. — «Юниту-02» нужен пилот. Аска усмехнулась. «Ты что, не слышала? Я больше не могу им управлять». Она повернула голову к Мисато, но затем посмотрела мимо неё туда, где стоял Синдзи, и сердито уставилась на него. Её круглые глаза, казалось, искрились едва сдерживаемым гневом. «Кроме того, я тебе не нужна. У тебя есть непобедимый Синдзи. Великий Третий Ребёнок!» Какого черта тебе понадобилась такая никчемная маленькая девочка, как я? — Я бы не пришла сюда, если бы считала тебя никчёмной, — сказала Мисато. Она говорила так, будто действительно имела это в виду. Аска набросилась на неё. — Моя синхронизация равна нулю! НУЛЮ! Ты что, не понимаешь? Я больше не могу управлять Евой! — Аска... «Всё это время! Всё это время я сидела здесь. Просто ждала. Ждала, когда они отправят меня обратно, потому что я им не нужна. За всё это время ты даже не попытался увидеться со мной». Мисато подняла руки. Ей нечего было возразить. «Я знаю. Это моя вина. Прости». «Так зачем мне возвращаться? Без Юнита-02 я никто!» «Мы думаем, что есть способ, — спокойно объяснила Мисато. — Снова пилотировать Юнит-02. Командир сказал, что они над чем-то работают. Какое-то обновление программного обеспечения». «Ч... что?» От удивления глаза Аски широко раскрылись, и на мгновение Синдзи вспомнил, какое у неё красивое лицо. «Не может быть. Как?» Мисато слегка улыбнулась ей. «Я ещё не в курсе деталей, но мы работаем над этим. Рицуко будет руководить. Ты же знаешь, она умница и никогда не сдаётся. Она что-нибудь придумает. Если кто-то и может, то это она. Но сейчас главное, чтобы ты вернулась домой». Она обвела рукой пространство вокруг них. "Это место не подходит для тебя". Аска отвела взгляд, опустив плечи. Синдзи показалось, что он почувствовал что-то ещё, помимо закипающего гнева. Её голос стал угрюмым. «Даже если это сработает, если я снова смогу пилотировать, с чего ты взяла, что я захочу вернуться? Я никогда не была там счастлива». «Там не так уж плохо, — сказала Мисато. — Мы постелили новые ковры. А Пен-Пен всё ещё с Хикари, так что запах рыбы исчез. Аска коротко рассмеялась. Это был не настоящий смех. Мисато продолжила: — Послушай, ты же не можешь всерьёз ожидать, что я поверю, что ты хочешь остаться здесь. Даже если ты утверждаешь, что хочешь, я тебе не верю. Я уже всё для тебя приготовила. Ну, всё почти так же, как ты и оставила. И Хикари просто в восторге от того, что снова тебя видит. Ей не терпится пойти с тобой по магазинам. — Мисато указала пальцем на окно. «Ты должна быть там, со своими друзьями и людьми, которым ты небезразлична, Аска, а не здесь. Ничего страшного, если ты не хочешь, чтобы тебя жалели, но сделай это ради себя, хорошо? Я… мы… — она оглянулась на Синдзи, — хотим для тебя чего-то лучшего». Аска внимательно изучила каждую черточку на лице Мисато, словно искала оправдание, и, не найдя его, повернулась к Синдзи. — И что ты на это скажешь? Синдзи быстро опустил взгляд в пол, чувствуя себя так, словно его вызвали на военный трибунал. Его разум мгновенно опустел. Он с трудом проглотил внезапно образовавшийся комок в горле. «Аска... я... я...» Она раздражённо фыркнула. «Эх, всё такой же тупой, как и всегда». — Конечно, Синдзи тоже хочет, чтобы ты вернулась домой, — поспешила сказать Мисато, вставая между ними, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Он здесь, потому что хотел тебя увидеть. Разве это ничего не значит? Хотя Синдзи и не мог объяснить, почему он здесь, он не мог отрицать, что Мисато была права. Он действительно хотел увидеть Аску и хотел, чтобы она вернулась домой. Он просто не мог заставить себя сказать ей об этом. Аска, казалось, не была убеждена. Она поджала губы и нахмурилась. Синдзи отдал бы половину своей души, чтобы узнать, о чём она думает. "Вот". Мисато сняла рюкзак, который несла, и сунула его в руки Аски, к большому недоумению рыжей. "Я принесла тебе кое-какую одежду на случай, если ты захочешь переодеться. Если только ты не планируешь ходить в таком виде. Я не знаю. Может быть, ты хочешь создать тренд ". Снова взглянув на неё, Аска на мгновение замешкалась. Она оглянулась на Синдзи и, казалось, не знала, что о нём думать. Затем, очевидно приняв решение, она взяла рюкзак у Мисато и прижала его к груди. «Если ты передумаешь…» «Я не передумаю, Аска. Я знаю, как это важно для тебя. Но ты не понимаешь, что ты тоже важна». Это решило дело. Аска сжала рюкзак в руках и слегка кивнула. «Я вернусь, хорошо?» — сказала она. Гнев ещё читался на её лице, но голос смягчился. «Подожди меня». "Я буду рада это сделать". Шаркая тапочками по гладкому полу, Асука быстро пошла по коридору, подняв голову чуть выше, чем обычно, и скрылась за поворотом. Затем Мисато повернулась к медсестре, которая сопровождала её, и попросила помочь собрать вещи пациентки. Медсестра кивнула и последовала за Аской по коридору. Как только они оба ушли, Мисато прислонилась к стене и вздохнула с облегчением. Усталость на её лице немного спала. Синдзи попытался сделать вид, что ничего не заметил. Аске потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы собраться, что, вероятно, было для неё своего рода рекордом. Кроме одежды, которую дала ей Мисато, и небольшой сумки, она ничего с собой не взяла. Мисато проводила их в гараж и даже открыла дверь машины для Асуки. Синдзи последовал за ними на безопасном расстоянии и забрался на заднее сиденье. Никто не разговаривал. Поездка на лифте в сторону поезда была, пожалуй, ещё более неловкой, чем спуск. Прижавшись лбом к стеклу, Синдзи рискнул взглянуть вперёд как раз вовремя, чтобы заметить в зеркале заднего вида глаза Аски, смотревшие на него. Но он не мог понять, действительно ли она пыталась посмотреть на него или это было просто совпадение. Он тут же отвернулся. Он был рад, что Аска сделала то же самое. До конца поездки он мог только смотреть в окно, чувствуя себя неловко, пока мимо в тишине проплывали пейзажи.

***

Аска никогда бы в этом не призналась, тем более ему, но Синдзи всегда знал, как сильно ей нравится его стряпня. Он видел это по её лицу всякий раз, когда готовил что-то из её любимых блюд или клал в её бенто что-нибудь вкусненькое. Пожалуй, это было единственное, что ей действительно нравилось в нём, и это странным образом радовало его. Он был счастлив, когда Аске что-то нравилось, особенно то, что он мог для неё сделать. Вспомнив об этом небольшом кусочке личной информации, Синдзи решил, что она, возможно, оценит, если он приготовит для неё ужин в её первый вечер дома за несколько месяцев. А если он будет занят на кухне, то, возможно, Мисато перестанет его пилить. Конечно, даже она могла понять, что ради вкусного ужина стоит дать ему немного свободы. — Я хочу вернуть свою ключ-карту, — сказала Аска, когда Мисато вставила свой ключ в замок. Входная дверь с шипением открылась. — У меня его нет, — Мисато махнула рукой в сторону Аски. — Наверное, он всё ещё в твоей комнате. Если ты сможешь что-нибудь найти в этом беспорядке. Удачи. Он тебе понадобится. «Ты ведь не рылась там, не так ли?» — пробормотала Аска. «Лучше бы мой макияж не пропал». «Я бы никогда!» Сомнение на лице Аски говорило о том, что она ей не верит, но она выбрала дипломатический путь и придержала язык. Угрюмая сдержанность шла ей так же плохо, как и тусклый взгляд её обычно ярких глаз. Синдзи подождал, пока они войдут, и последовал за ними. Он снял обувь у входа, оставил её рядом с обувью своих соседей по комнате и сразу же направился на кухню. Мисато и Аска разошлись в разные стороны. Они ничего не сказали и не обратили на него особого внимания. Синдзи был рад этому, хотя и понимал, что, вероятно, не должен был радоваться. Он надел фартук, завязал его сзади и достал кастрюлю из шкафчика над раковиной. Вода для риса только начала закипать, когда Аска вернулась на кухню, держа в тонких руках полотенце и стопку одежды. Стоя у плиты, Синдзи наблюдал за ней краем глаза, стараясь делать вид, что занят. Он видел, как она замешкалась у двери в ванную, и почти чувствовал, как она хмурится. Затем она фыркнула, вошла в ванную и хлопнула дверью. Через мгновение он услышал шум воды в душе. Синдзи глубоко вздохнул. Его тело расслабилось. Некоторые вещи действительно никогда не меняются. Чистота в себе и в том, что другие думают о ней, всегда были очень важны для Аски. Синдзи мог себе представить, что прошло немало времени с тех пор, как она в последний раз принимала душ. Но, как ни странно, эти черты редко побуждали её убирать за собой или проявлять хоть малейшую заботу о двух соседях по квартире. По её мнению, она могла бы жить и одна. Какое-то время Синдзи думал, что, может быть, так было бы и к лучшему. Тренировки свели их вместе по необходимости, и они хорошо справлялись как боевая команда, но когда всё закончилось, ничто не удерживало её от ухода. Она просто этого не делала. Синдзи этого не понимал. На самом деле, он так мало понимал в Аске, что она могла быть его домашкой по химии. Не то чтобы он хотел, чтобы она ушла. Только не она. Признавала она это или нет, но со временем это место стало для неё домом, и он был готов сделать всё возможное, чтобы она чувствовала себя здесь как дома. Однако, несмотря на его усилия, они с Аской почти с самого начала не ладили, хотя это не всегда было так уж плохо. Споры из-за бенто, кто первым пойдёт в душ, что смотреть по телевизору — всё это казалось нормальным, и он хотел, чтобы они были обычными подростками, а не детьми-солдатами, втянутыми в отчаянную войну против инопланетных монстров, стремящихся уничтожить мир. Ему нравилась нормальная часть Аски, но даже тогда они могли общаться только о школе и Еве и очень редко — о личном. Даже их первый поцелуй мало что сделал для ослабления напряжения между ними. Если уж на то пошло, это, казалось, только ухудшило ситуацию. Синдзи не мог поверить, что такое возможно, но после этого Аска так яростно набросилась на него, что он пожалел о своём поцелуе. Было бы неплохо, если бы она не была такой настойчивой, — подумал он. Я не мог дышать. В тот момент Синдзи понял, что никогда не добьётся Аски и что она никогда не будет видеть в нём ничего, кроме тряпки или идиота. Лучшее, на что он мог надеяться, — это чтобы она могла находиться с ним в одной комнате и не злиться. А после того, как всё закончилось... Синдзи не хотел об этом думать. Вместо этого он сосредоточился на еде. Нехорошо было бы сжечь первую порцию Аски, потому что он отвлекся. Он начал нарезать овощи, аккуратно измельчая их на маленькие кусочки. К тому времени, как Мисато вошла на кухню, он был полностью поглощён своим занятием. Он не обратил на неё внимания. — Может быть мы поедим в гостиной? — вежливо попросила Мисато. — Давайте устроимся поудобнее во время нашего первого совместного ужина. Думаю, Аске будет приятно, что вокруг больше места. Она так долго была… взаперти. Синдзи пристально посмотрел на неё, пытаясь понять, была ли она просто намерена поддерживать видимость ради Аски или, может быть, это была ещё одна попытка привлечь его внимание. Аске и так было с чем разбираться, и ставить её в положение, в котором ей, возможно, придётся выбирать сторону, было бы крайне несправедливо по отношению к ней. Она была дома, и Синдзи был полон решимости сделать всё возможное, чтобы она чувствовала себя так же. Если для этого нужно было терпеть Мисато, он бы потерпел. Он выбрал идеальный момент. Как только Синдзи поставил тарелки с рисом, мясом и овощами на низкий столик, который был единственным предметом мебели в гостиной, Аска вышла из ванной. Она была ещё слегка влажной, одетая в свободный топ без рукавов, заправленный в спортивные штаны с нелепо высоким вырезом, из-за которого её длинные стройные ноги казались ещё длиннее. Это была обычная домашняя одежда для Аски. Последнее замечание немного удивило его. Возможно, со временем он привык бы к этому, но она всё ещё демонстрировала много кожи. — Мы ужинаем вместе, — сказала Мисато Аске, заметив озадаченное выражение лица младшей девушки. — Почему? — Аска была не в восторге. — Потому что я так сказала, — ответила Мисато. — Мы не виделись несколько месяцев, и я думаю, что это пойдёт всем на пользу. И не вздумай возражать. Я тебя не услышу. Я по-прежнему твой командир. Я прикажу тебе, если понадобится. Аска продемонстрировала своё согласие, ничего не сказав, но её лицо оставалось мрачным и недовольным. Синдзи догадался, что она поняла, что пытаться оправдаться бесполезно, так что лучше просто покончить с этим и заодно съесть что-нибудь вкусное. Пока Синдзи переставлял тарелки и контейнеры с едой на стол в гостиной, Мисато достала банку с кофе со льдом из того, что когда-то было её алкогольным шкафчиком в холодильнике. Затем она направилась в гостиную и села во главе стола, поджав под себя ноги и взяв пару палочек для еды. Синдзи и Аска неохотно последовали за ней, каждый взял по подушке и сел на противоположных сторонах. Как только все расселись, Мисато хлопнула в ладоши. «Итадакимас!» Синдзи сделал то же самое, но только потому, что так было принято, а не потому, что так сделала Мисато. Аске было всё равно. Она родилась и выросла в Европе, и это не было частью её культуры. Когда они наконец начали есть, Синдзи был даже рад. Теперь ему не нужно было говорить. Молчание было более честным спутником, чем фальшивая доброта. Пока они ели, в воздухе раздавался стук палочек о тарелки, но Синдзи вскоре заметил, что Аска не умеет пользоваться палочками. Он подумал, не предложить ли ей вилку, но решил, что она может обидеться. В конце концов, она начала накалывать еду и подносить ко рту. Краем глаза он заметил, какие у неё тонкие запястья и как сильно выделяются сухожилия, когда она сгибает руку. Очевидно, она похудела гораздо больше, чем он предполагал. Больничная еда в NERV, как известно, была ужасной. Синдзи не мог винить её за то, что она не наслаждалась ею. Скорее всего, какое-то время она была подключена к капельнице, а потом ещё какое-то время не могла сама себя кормить — Аска никогда не позволила бы им кормить её, как ребёнка. Что ж, по мнению Синдзи, всё это закончилось. Он мог и должен был помочь ей вернуться на правильный путь. Эта мысль сделала его по-настоящему счастливым. Он был рад, что может оказать положительное влияние на Аску после всего, через что ей пришлось пройти, даже с помощью чего-то такого простого, как вкусная еда. И, может быть, она даже поблагодарит его за это. Но, скорее всего, нет. По-прежнему притворяясь, что не смотрит, он наблюдал, как его напарница откусила кусочек нарезанной говядины, смоченной в соевом соусе. Её глаза расширились от внезапного и приятного удивления. Синдзи почти улыбнулся. Добро пожаловать домой, Аска, подумал он. Мисато он тоже понравился. - Знаешь, Синдзи, - сказала она, откусив несколько кусочков. - Это действительно вкусно. Ты использовал тот рис, который покупал в прошлый раз? Синдзи ничего не сказал. Он опустил взгляд на свою еду. Мисато позволила вопросу повиснуть в воздухе, а затем, когда стало ясно, что он не собирается отвечать, переключила своё внимание на Аску, жуя при этом рис. — М-м, Аска, послушай. Рицуко просила передать тебе, что она хочет увидеться с тобой завтра. Ей нужно провести осмотр, чтобы определить твоё текущее состояние. В отличие от их опекуна, у Аски хватило такта сделать глоток, прежде чем ответить. — Осмотр? — она оторвала взгляд от тарелки, где неуклюже ковырялась в морковке кончиком палочек для еды. — Разве меня уже недостаточно щупали и тыкали? — Это для вашей же безопасности, — сказала Мисато, делая глоток из банки с кофе. — Вас не было довольно долго. — Я заметила. Когда вы собираетесь активировать Юнит-02? — Я ещё не знаю, — Мисато поставила банку на стол. — Рицуко говорит, что сначала нам нужно установить твой базовый уровень. Активация будет зависеть от результатов. На этот раз я, кажется, с ней согласна. Не стоит пытаться активировать свою Еву, не зная, сможешь ли ты это сделать. Аска снова сосредоточилась на еде. Её тон стал угрюмым. — Ты ведь не думаешь, что я могу, да? На лице Мисато отразилось искреннее сочувствие. «Как я уже сказала, я бы не стала с тобой связываться, если бы думала так, не так ли?» Она взяла палочками кусочек. «Конечно, я думаю, что ты справишься. Я всегда в тебя верила. И все остальные тоже». — Тогда почему бы не активировать его? — горячо ответила Асука, нахмурившись. От этого выражения тени под её глазами стали ещё глубже. — Иначе ты просто тратишь время. Мисато покачала головой. — Дело не в этом. Я просто присматриваю за тобой. Или просто притворяюсь, — с горечью подумал Синдзи. Невозможно было понять, верит Аска ей или нет. Она прикусила нижнюю губу, чтобы не ответить, и выражение её лица стало печальным. Мисато слишком хорошо научилась это делать, решил Синдзи: притворяться, что ей не всё равно, не беря на себя никакой реальной ответственности, когда это действительно важно. Она могла сколько угодно притворяться, что заботится об Аске, как и о нём, но в конце концов это было не более чем корыстное манипулирование. Она уже предала его более жестоко, чем он мог себе представить, а теперь предавала и Аску. Молча отправляя кусочки с тарелки в рот, Синдзи украдкой поглядывал на рыжеволосую девушку, сидевшую рядом с ним. Аска хотела пилотировать Еву. Она, наверное, хотела бы этого, даже если бы это убило её, но она была не в состоянии. Он видел это по её изнурённому виду. И тот факт, что Мисато была готова вернуть её в Юнит-02 после того, что случилось в прошлый раз, говорил громче любых слов о беспокойстве. Он взял палочками для еды немного риса, когда Аска пошевелилась, удобнее устраивая ноги под собой. Сам того не желая, он поймал её взгляд. На долю секунды две пары голубых глаз, его тёмные и её светлые, встретились, прежде чем отвернуться друг от друга. Не в первый раз Синдзи пожалел, что не может поговорить с ней о чём угодно. Мисато первой доела свой ужин, что, учитывая её общую неаккуратность, было неудивительно. Она откинулась на спинку стула, потирая живот, и повернулась к Аске. «Ах да, Аска, у меня есть кое-что для тебя». Темноволосая женщина вскочила и пошла на кухню. Через несколько секунд она вернулась с маленькой красной коробочкой, к которой был прикреплён сложенный листок бумаги. — Вот, — Мисато протянула коробку Аске и села рядом с ней, скрестив ноги, взволнованно улыбаясь. — Я вспомнила, что нужно попросить их у Рицуко. Подумала, что тебе, возможно, захочется их вернуть. Они тебе понадобятся. Отложив палочки для еды, Аска аккуратно развернула бумагу, молча прочитала её, оторвала и отложила в сторону. Затем она открыла коробку и молча уставилась на её содержимое. По её лицу было трудно что-то понять, но в глазах читалось сомнение. Было ясно, что она не знает, что делать. Синдзи вытянул шею, чтобы заглянуть внутрь коробки, и увидел, что в ней лежат две остроконечные красные фигуры. Сначала он не мог понять, что это такое, но затем перед его мысленным взором всплыл образ Аски, и он понял. Это были её нейронные соединители, те самые, которыми она пользовалась как обычными заколками для волос с того самого дня, как он её встретил, и которые были такой же частью её образа, как и её струящиеся золотисто-рыжие волосы. Вероятно, она не носила их уже несколько месяцев. Тогда ему пришло в голову, что, возможно, нейронные соединения больше не имеют того значения, которое, по мнению Мисато, они имели. То, чем Аска так гордилась, причиняло ей ужасную боль. Аска медленно достала разъёмы из коробки и очень долго смотрела на них. Она поджала губы, но в остальном никак не отреагировала. Мисато нахмурилась. Она явно думала, что рыжеволосая девушка будет рада вернуть такие важные вещи, и, казалось, была разочарована необычной нерешительностью Аски. Придвинувшись ближе, она протянула руку. «Позволь мне...» «Не трогай меня!» — Аска отпрянула, инстинктивно прикрыв обнажённые плечи. Она сердито посмотрела на Мисато. «Не трогай!» «Что случилось?» — Мисато остановилась и приподняла брови. «Ничего». Аска поднялась на ноги, крепко сжимая в руке нейронные соединители. «Просто оставь меня в покое, хорошо?» «Аска...» Прежде чем Мисато успела закончить произносить её имя, Аска повернулась и поспешила прочь от стола. Странное чувство, которое Синдзи испытал, когда впервые увидел её в больнице, усилилось и превратилось в пульсирующую боль в груди, когда он смотрел, как Аска исчезает в коротком коридоре, ведущем в их спальни. Ему всё ещё было больно, но уже не так сильно. Если бы он только мог сказать Аске, может быть, они бы во всём разобрались, и это перестало бы его беспокоить. Скорее всего, она бы назвала его глупцом за то, что он не понимает своих чувств. Мисато вздохнула, затем она заметила Синдзи. - С ней все будет в порядке, - сказала она, стараясь звучать ободряюще. - Дай ей время. Всегда трудно прийти в себя после такого удара. И то, насколько болезненным был этот удар ... это было бы нелегко для любого ". Но Синдзи все еще смотрел вслед Аске. - Ах да, я забыла, - добавила Мисато. - Ты не со мной разговариваешь.

***

Возвышение для выступающего было приподнято на несколько футов над полом. Накадзима без интереса наблюдал с верхней террасы, расположенной высоко над происходящим, как другой дипломат поднялся на возвышение, пролистал свои записи и начал говорить. По-русски, если он правильно помнил. Это объясняло, почему все, казалось, прислушивались к его словам. - Зачем им беспокоиться? - Прошептал Накадзима. Мужчина, сидевший рядом с ним, повернул голову. Он был стар — никто точно не знал, сколько ему лет, но достаточно, чтобы заслужить дурную славу. У него были редеющие седые волосы и впалые щеки, изрезанные глубокими морщинами. Он мог показаться слабым, но Накадзима знал, что это не так: Мусаси Клюге, глава разведывательного отдела Министерства внутренних дел, был одним из самых опасных людей во всей Японии. Поговаривали, что он выходил из дома только тогда, когда кто-то должен был умереть. — Это угроза цивилизации, — тихо сказал Клюге. — В конце концов, мы не варвары. По иронии судьбы, — подумал Накадзима. Варвары сражаются с тобой лицом к лицу, а цивилизация наносит удар в спину. «Но разве они не знают, что здесь не имеет значения то, что они говорят? Все заключают сделки за кулисами». Клюге задумчиво кивнул. «Это не имеет значения. Протокол всё равно должен соблюдаться. Но вы этого не видите. Потому что не видите, что происходит на самом деле». Клюге наклонился вперёд, не сводя глаз с говорящего. «Это не имеет значения. Я не для того привёз вас в Киото, чтобы обсуждать политику». Накадзима понял, что он имеет в виду. В любом случае, он не слишком увлекался политикой. По его мнению, политики и бюрократы обитали в самом нижнем круге ада, вероятно, рядом со шпионами. — К сожалению, особых успехов нет. Может быть, другой агент… «К сожалению, это невозможно. Вас выбрали из-за вашего прошлого. Все остальные слишком выделяются, чтобы быть эффективными». «Икари по-прежнему настроен подозрительно». — Я не ожидал ничего другого, но ваша позиция чисто гражданская и вполне законная. Мы всегда могли внедрить в их ряды ещё одного шпиона, они знают об этом не хуже нас, и тот факт, что мы этого не сделали и вместо этого назначили открытого представителя, может вызвать у Икари сомнения. «Икари не похож на человека, который сомневается», — сказал Накадзима. Это было правдой. Он не смог бы лучше описать своё впечатление об Икари, даже если бы у него было психологическое образование, и он знал, что Клюге не будет возражать, если он похвалит того, кто по сути является врагом. Это сделает убийство ещё более приятным для него. — В любом случае. Лучший способ скрыть наши намерения — делать это на виду у всех. NERV может отозвать вас. Однако это приведёт к разрыву связей с гражданской администрацией и, что более важно, с её деньгами. А это единственное, без чего они не могут обойтись. Пока наша позиция остаётся неизменной, я не вижу причин её менять. Накадзима кивнул. «Но надолго ли? Икари не станет просто так делать то, что мы хотим». Выступавший по-русски теперь яростно жестикулировал. По крайней мере, он не стучал ботинком по трибуне, как Накадзима читал в учебниках по истории. Казалось, что большая часть зала вот-вот взорвётся от ярости, включая европейский контингент. «Пока действует особый режим защиты NERV, — сказал Клюге. — А он будет действовать. За это мы должны благодарить наших так называемых друзей. Мы, конечно, знаем почему. Россия хочет оружие — Евангелион. Китай хочет уважения и оружия. Америка — мы не совсем уверены: дешёвая электроника, более дешёвые автомобили, кто знает. Крепость Америка нуждается в нас больше, чем мы в ней». Если случится худшее, мы можем пойти на компромисс, то есть иметь дело с двумя вето вместо трёх. Суть в том, что до тех пор, пока эта ситуация не разрешится, нам нужно закрепить то, что мы знаем, и выяснить то, чего мы не знаем. Вот почему нам нужно знать, что Икари хочет получить от программы, которую он позаимствовал. — Что говорит ISSDF? — спросил Накадзима. Информационное подразделение Стратегических сил самообороны состояло из ведущих японских компьютерных экспертов, а также из сотрудников тех ведомств, которые, как и Министерство внутренних дел, были окутаны тайной. Если они не могли ответить на вопрос, то, скорее всего, на него не смог бы ответить никто. «Ничего. Это был не их проект с самого начала. И всё, что связано с Евангелионами, настолько засекречено, что требуются годы опыта и гораздо больше знаний, чем у нас, чтобы просто разобраться в этом. Раздел архивов, в который изначально был помещён диск, делает это особенно сложным». Накадзима не понял и сказал об этом. Мусаси Клюге казался на удивление терпеливым для того, кому обычно не приходилось отвечать на чьи-либо вопросы. «ISSDF, — объяснил он, — классифицирует свой архив по степени важности проектов, которые в нём хранятся. Там есть всё, что только можно представить: борьба с терроризмом, правительственная разведка, военные проекты, даже тот случай с одиноким самолётом. Всё». Накадзима слышал об инциденте с «Джет-Алон» только в полушепотом передаваемых слухах. Предположительно, это была попытка свергнуть NERV, сделав его самый ценный актив, «Еву», бесполезным. Это закончилось катастрофой, и много людей пострадало. Если ISSDF хранит в своих архивах подобные вещи... «Это практичный способ ведения дел, — продолжил Клюге, — но он оставляет на усмотрение интерпретаторов, что именно важно, а что нет. NERV никогда не был угрозой, ни для нас, ни когда-либо ещё. И за 15 лет, а также почти за полвека до этого было собрано много информации. Но поскольку NERV всегда был самодостаточным, а нам не хватало знаний, многое просто попало в архив без анализа. А другие вещи были проанализированы и признаны совершенно неработоспособными. Мы даже не знаем, что большинство из них должны были делать, кроме того, что они не представляют угрозы. Этот диск был одной из таких вещей. — Ты не думаешь, что он проверял нас? — Накадзима не отрывал взгляда от пола под ногами. — Мне кажется, он попросил бы нас о чём-то, чтобы проверить, подчинимся ли мы. Если бы мы отказались, он бы понял, что мы что-то замышляем. Это не оружие. «Это не какое-то известное нам оружие. Я не думаю, что такой человек, как Гендо Икари, будет тратить время на то, чтобы разоблачать других. Что бы ни содержалось на этом диске, он собирается использовать это. И я устал гадать, что он задумал на этот раз». Казалось, что внизу всё успокаивается. Неистовый шум, наполнявший зал, стих и в конце концов совсем исчез. На лицах некоторых делегатов, когда они снова сели на свои места, появилось облегчение. Накадзима воспринял этот перерыв в военных действиях как знак того, что вовлечённые стороны, как и все хорошие политики, решили ничего не решать. Он повернулся к Клюге. - Значит, вы считаете, что это может быть опасно, сэр? "Возможно. Возможно, нет. В любом случае, мне нужно знать". Клюг наклонился вперед, пригвоздив его холодным, непреклонным взглядом. "Мне нужно, чтобы ты делал свою работу". Накадзима не знал почему, но почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Глаза, в которые он смотрел, были как у хищника, острые, хитрые. И очень опасные. — А что насчёт Кацураги? Вы с ней встречались? — спросил Клюге. «Ситуация не сложилась. Я беспокоюсь, что если буду активно искать с ней встречи, это вызовет у неё подозрения. В таком случае она вряд ли пойдёт на сотрудничество. Я бы хотел избежать принуждения». «Она была близка с Рёдзи, — размышлял Клюге. — Возможно, ближе, чем кто-либо другой. Ближе, чем мы, это точно. Он работал на нас, но был её любовником. Нам нужна любая информация, которую он мог оставить ей перед своей безвременной кончиной». - При условии, что он что-нибудь оставил. «Отсутствие итогового отчёта вызывает беспокойство. С одной стороны, это указывает на отсутствие какой-либо значимой информации, что, как мы знаем, просто невозможно. С другой стороны, если бы такая информация была найдена, но не передана нам, я бы пренебрег своим долгом, если бы не попытался её найти. Но я не думаю, что его убили из-за этого». Накадзима согласился с первой частью — что Кадзи либо ничего не нашёл, либо нашёл что-то, но был убит до того, как смог передать это дальше. Однако со второй частью он не согласился. «Почему бы и нет?» — спросил он. «Похоже, это в духе NERV». Сначала Клюге ничего не ответил. Его взгляд был отстранённым, словно он что-то вспоминал. Затем его губы слегка искривились. "На самом деле это не имеет значения", - сказал он. "Мы знаем, что в него стреляли, и мы знаем, что он не смог совершить последнюю посадку. Это вопрос времени и возможностей. Но я не верю, что причина его смерти как-то связана с пропажей его данных. Такой опытный оперативник, как Редзи, знал бы, что опасность приближается, и позаботился бы о том, чтобы его наследие продолжало жить. Должно быть, он оставил след. Тайный след. То, за чем могут проследить те, у кого достаточно информации, но не смогут обнаружить его враги. Он, конечно, никому не сказал об этом прямо. Это было бы глупо. Люди болтают. "Если бы он каким-то образом нашел что-то важное или компрометирующее, тебе не кажется, что это могло привести к его смерти?" Клюге покачал головой. "У NERV не было причин убивать его, поскольку он был верен им, и мы знаем, что Икари знал это. И кто бы убил его, если бы у него не было информации о нем или он не передал ее? За ним велось круглосуточное наблюдение, так что других возможностей нет. " Что ж, подумал Накадзима, есть еще одна возможность, которую я ненавижу рассматривать из—за того, что это может означать для моей собственной жизни. "И все же, - добавил Клюге, - я подозреваю, что он что-то передал Кацураги". Накадзима нахмурился. "Но разве вы не сказали —" "Возможно, фрагменты. Неполная картина. Это объясняет ее молчание в течение последних трех месяцев. " "Полагаю, это возможно. Они были любовниками, это правда, но она работает на NERV", - сказал Накадзима. "Зачем Редзи красть у них информацию только для того, чтобы попытаться вернуть ее обратно их руководителю операций? Возможно ли, что она также работает на кого-то другого?" Пожилой мужчина пожал плечами. Он не выказал никаких других эмоций. «Сейчас важна только информация, а не человек, у которого она есть, и не то, какими могут быть его мотивы. На данном этапе мы не можем позволить себе такие предположения». — Ты не хочешь знать, предал ли нас Рёдзи? — спросил Накадзима. — Я же сказал тебе, это не имеет значения. Важно то, что он умер, не выполнив своего предназначения. Он оставил после себя беспорядок. Нам предстоит его убрать. После этого, по правде говоря, мне всё равно. Рёдзи сделал свой выбор, который мог обернуться против нас. Скоро мы это выясним. Но он мёртв, а у мёртвых нет преданности. Нет, но те, кого они оставляют позади, определенно это делают. Он оставил это мнение при себе. Мусаси Клюге не нужны были дополнительные причины, чтобы сомневаться в нём. Он и так знал, что этот человек едва ли ему доверяет, если вообще доверяет, и это могло быть очень опасно. Возможно, даже смертельно.

***

В задней части лимузина было очень тихо, если не считать приглушённого звука двигателя, который набирал обороты и переключал передачи, пока тяжёлое транспортное средство двигалось по узким улочкам правительственного района. Рей Аянами наблюдала за всем этим — за людьми, за зданиями — словно рыба, наблюдающая за миром из своей банки. И она представила, что чувствовала бы себя так же, как она сейчас. Командир Гендо Икари, сидевший рядом с ней на водительском сиденье, смотрел в окно с обычным суровым выражением лица с тех пор, как они покинули конференцию. Казалось, он был рассеян, но не совсем погружён в свои мысли. Младший командир Фуюцуки сидел лицом к ним, держа в морщинистых руках небольшую книгу. Ни один из мужчин ничего не сказал. Наконец, когда они остановились на светофоре, из-за затемнённого переднего сиденья раздался звонок по внутренней связи. Подполковник Фуюцуки почти равнодушно протянул руку и нажал кнопку. — Да? — его голос, как всегда, был тщательно выверенным. — Они закончили, сэр, — последовал ответ с фронта. — И? — Никакого голосования. Они сдались, когда русские пригрозили наложить вето. — Спасибо, что держите нас в курсе, — сказал Фуюцуки и отпустил кнопку внутренней связи. Затем он закрыл книгу и обратил внимание на командира Икари. — Кажется, вы были правы. — Я знаю таких людей, — сказал командир Икари. Он оперся локтем о мягкую оконную раму, а его рука была отведена назад так, что костяшки пальцев касались подбородка в классической «размышляющей» позе. Он производил впечатление человека, который полностью контролирует свои эмоции и ситуацию. Они пробыли в Совете Безопасности всего несколько минут. По-видимому, ровно столько, чтобы их заметили, потому что это придало встрече убедительности, ведь обсуждалась судьба NERV. Были достигнуты соглашения по некоторым гарантиям и подтверждена лояльность. «Посол России, я думаю, был слишком официален, учитывая все обстоятельства. Но я думаю, что, по крайней мере, он был честен, — сказал Фуюцуки. — Пока у нас есть гарантия несогласия, нам не о чем беспокоиться. Я не уверен насчёт китайцев. Они не из тех людей, с которыми мне комфортно иметь дело». «Они везде ведут себя как бизнесмены, — беззаботно сказал командир. — Они хотят того, чего хотят, и пойдут на всё, в том числе на любые принципы, которые у них могут быть. Их жажда власти играет нам на руку». «Жадные люди не слишком хорошо справляются со сроками», — возразил Фуюцуки. «Но они знают, что лучше не злить нас. То, что мы предлагаем, — то, что они могут получить от нас, — это не то, что они смогли бы сделать сами. И поскольку они знают, что мы им нужны, они не отступят». «Или тебе так кажется». «Они сдержали своё обещание, не так ли?» Подчиненный усмехнулся, и морщины на его лице углубились. Это был странно успокаивающий жест. «Пока что. Политика может быть непостоянной, только посмотрите на американцев. Каждые четыре года происходит что-то новое, какая-то проблема, которая была совершенно неактуальна для предыдущей администрации. По крайней мере, китайцы действуют последовательно». — Комплимент? — сказал командир Икари, изображая удивление. — От вас? — Что-то вроде того, признаю. «Честно говоря, я всегда был под впечатлением от американского подхода к государственному управлению. Жизнь постоянно меняется. Мы знаем об этом из наших исследований природы. Но в то время как инженеры постоянно пытались воспроизвести природные механизмы в течение последнего столетия, политики, как правило, не обращали на это внимания. Изменения — это успех в природе. Животные в экосистеме сталкиваются со множеством проблем, но в конечном счёте всё сводится к их способности меняться. Американцы воспроизвели это в политической системе. Изменения — всё меняется. Потому что оно либо меняется, либо умирает ". Икари повернул к ней голову. — Ты не согласна, Рей? Рей почти не обратила внимания на вопрос. Она так привыкла к тому, что её игнорируют, что редко утруждала себя активным участием в разговорах. Слова, которые были предназначены не для неё, просто проходили мимо. Так было лучше. Она присутствовала на собрании, на каждом из них, и в течение дня никто не обращался к ней даже из вежливости. Она не произнесла ни слова за несколько часов, потому что от неё этого не требовалось, и теперь, когда её позвали, она не была уверена, что хочет говорить. Конечно, её желания здесь не имели значения. Командир Икари, по крайней мере, не забыл о её присутствии и задал ей вопрос. А на заданный им вопрос должен быть ответ. — Я не могу сказать, — ответила Рей. Она перевела взгляд с окна на командира, её голос был мягким и бесстрастным. Командир бросил на неё холодный взгляд, не выражающий ни радости, ни недовольства. — Почему? — Потому что это меня не касается. Икари никак не отреагировал. Рей чувствовала, что теперь он смотрит на неё. Она знала, что некоторые люди считают командира пугающим, но ей не хотелось отводить взгляд. Она сидела, сложив руки на коленях, в нейтральной позе, и тоже смотрела прямо на него. «А, — внезапно сказал Фуюцуки. — Но разве ты не думаешь, что тебе стоит расширить свой кругозор? Узнать как можно больше? Конечно, это твоя забота». Рей задумалась, попыталась вспомнить суть их предыдущего разговора, а затем слегка покачала головой. — Простите, — сказала она. — Я не имела в виду это в таком смысле. Я имела в виду, что это меня не касается, потому что это просто выходит за рамки моего существования. Отражают ли политические изменения естественные изменения и создают ли они устойчивую идеологию — это вопросы, которые не имеют отношения к тому, кто я и почему я делаю то, что должна делать. Я не политик. Я... пилот Евангелиона. Я сражаюсь и подчиняюсь. Рассмотрение этих других вещей было бы для меня бессмысленным ". «Честная девушка». — Губы командора Икари слегка изогнулись в улыбке. Он повернул голову к Фуюцуки. «Думаю, она права. Мы тоже не политики, так что для нас это тоже бессмысленно». — Если вы так говорите, — сказал младший командир. — Но старикам позволено баловать себя. — Вы не так уж и стары, профессор, — сказал Икари, — даже если вам так кажется. По сравнению с другими ваш разум едва ли состарился. — Однако моё тело... — Плоть, — перебил командир Икари. — Не более чем видимость. Мимолетна. Слаба. Обреченна. Я полагаю, ты это хорошо знаешь. "И все же у всех нас есть видимость, которую мы должны поддерживать", - ответил субкомандующий. "У некоторых больше, чем у других". Рей мысленно согласилась с этим. В самом деле, всё её существование было лишь видимостью. Её тело, школьная форма, которую она носила, её костюм. И её ценность тоже. Даже её так называемая человечность. Как бы ей ни было неприятно, это была реальность, с которой ей приходилось сталкиваться каждый день. Мужчины продолжали говорить, но уже не обращаясь к ней и не замечая её присутствия. С таким же успехом она могла бы исчезнуть. Поскольку её роль в разговоре, очевидно, закончилась, Рей снова замолчала. Но теперь она слушала внимательнее на случай, если её снова попросят высказаться.

***

Никто не мог знать, что они были людьми, их истинная сущность была скрыта за пронумерованными монолитами в тёмной комнате, где они встречались. Здесь они возвышались, как боги, над миром, который веками боялся их и их предков. Они выжили до сих пор, пережили чистки, холокосты и войны и будут жить до времён Инструментария. Это были Гог и Магог, Альфа и Омега, Начало и Конец. «Время идёт. Насколько сильно человек может ненавидеть свой собственный путь, чтобы забыть о своём участии и ответственности?» — заговорил SEELE 01. Его голос был низким, механическим. «Он должен заплатить, и те, кто следует за ним, тоже, — сказал SEELE 10. — Такая мерзость не должна входить в Сад и вкушать плоды». «Конец близок. Больше ничего не будет. Третий удар, окончательное очищение человечества, — вмешался SEELE 03. «Мы победили Ангелов и тем самым заслужили путь к Древу Жизни. Это наше божественное право. Третий удар. Инструментарий, незавершённая работа, конец жизни». «Только жизнь Человека, смерть тела, нашей смертной оболочки», — предложил SEELE 05. «Человек стал расой никчёмных созданий, скованных собственной индивидуальностью, собственными А.Т. полями. Инструментарий должен быть запущен, чтобы Человек мог стать свободным». "Чтобы мы все могли быть свободны", - объявил SEELE 01. "Но сначала нам нужен Иуда". "С ним уже связались", - сказал SEELE 03. "Он будет проинформирован по нашему запросу. Последний предатель человека". "Ему можно доверять?" Сказал SEELE 04. "Когда вообще требовалось доверие?" Сказал SEELE 01. «Пока мы контролируем ситуацию, больше ничего не нужно. Мужчины делают то, что им говорят». «Мы уже совершали эту ошибку с Икари», — сказал SEELE 04. «Это не Икари», — ответил SEELE 05. «Мы будем действовать по плану, — заявил SEELE 01. — Мелкие распри обычных политиков не помешают нам строить будущее. Икари сделал свой ход, и мы сделаем свой. Он совершил ошибку, бросив нам вызов». «Значит, жребий брошен», — сказал SEELE 04. «Уже пятнадцать лет назад», — ответил SEELE 01. Все собравшиеся были согласны с этим последним пунктом. Все они знали, с чего они начали в Антарктиде и куда эта дорога должна их привести. Некоторые лишь приглушённо соглашались, в то время как другие выражали словами свою приверженность и признание того, что сделанное должно быть доведено до конца. Затем один за другим светящиеся монолиты бесшумно погасли, и в комнате снова воцарилась полная темнота.

***

— Поторопись, дурачок! — пронзительный голос Аски разорвал тишину утра, как и бесчисленное количество раз до этого. — Я не хочу опоздать в свой первый день! Ну же! Ну же! Ты такой медленный! — Я иду! — поспешно ответил Синдзи. Мисато была права насчёт Аски, решил он, торопливо собирая их бенто на день из того, что было под рукой. Он проспал и отстал от своего распорядка, но они не должны были голодать. Ну, он-то мог голодать. А вот Аска... "Давай же!" - крикнула она. Синдзи закончил, завязал их бэнто бечёвкой и пошёл к Аске. Она уже ждала у двери, нетерпеливо притопывая ногой и сияя в своей свежевыглаженной школьной форме. Два острых нейронных коннектора, удерживающие пряди её блестящих, пахнущих шампунем волос, торчали по обеим сторонам её головы, как милые дьявольские рожки. Он всегда считал, что они ей очень идут. Да, Мисато определенно была права. Мрачная рыжеволосая девушка, которая вышла из больницы чуть больше недели назад, практически исчезла, отошла на второй план, уступив место шумной, высокомерной Аске, которую он узнал и в каком-то смысле принял. Синдзи не был настолько наивен, чтобы верить, что она полностью пришла в себя, и он сомневался, что такое вообще возможно, но, по крайней мере, находиться рядом с ней больше не было так уныло. И это не вызывало у него чувства жалости или вины. По крайней мере, это было терпимо. Он мог бы смириться с этим, как и с тем, что она считала его своей личной подстилкой. Когда всё стало более-менее нормально, Аска быстро восстановила своё доминирующее положение в доме, почти не встречая сопротивления, за исключением редких замечаний Мисато о том, чтобы она не приставала к Синдзи. Она игнорировала их и приставала к нему ещё сильнее. Но пару раз он видел, как она улыбается, и это чувство, которое она вызывала у него, почти компенсировало всё остальное. Аска была самой красивой, когда улыбалась. Разумеется, у него не хватило смелости сказать ей об этом. Поход по магазинам с Хикари стал главным событием недели. Они взяли с собой Синдзи, но только потому, как заявила Аска, что им нужен был кто-то, кто понесёт за них все сумки. Хикари почти ничего не купила, её бюджет, очевидно, был довольно скромным. Аска же, казалось, хотела наверстать упущенное за всё то время, что провела в больнице. Она потратила все деньги со своей кредитной карты NERV, а потом взяла карту Синдзи. И как только он подумал, что они закончили, они заставили его ждать с набитыми до отказа руками почти час, пока сами ходили в салон красоты. К тому времени, как они вернулись, он обессиленно плюхнулся на скамейку. Но Аска, ухоженная и прекрасно выглядящая, казалась счастливее, чем он видел её за долгое-долгое время. Он думал, что больше никогда не увидит это зрелище. Он думал, что она ушла, правда думал. И был раз увидеть её такой снова. — Ты приготовила что-то вкусное, да? — раздражённо прочирикала Аска, внезапно вернув Синдзи в настоящее. Он протянул ей бенто, которое она сунула в свою сумку для книг, пока он наклонялся, чтобы надеть ботинки. Как только он это сделал, Мисато выглянула из-за угла. «Хорошего дня, дети». «Как скажешь». Аска закатила глаза, открыла дверь и вышла. Синдзи выпрямился, закинул свою сумку с учебниками на плечо и уже собирался последовать его примеру, не сказав ни слова, но Мисато остановила его. — Послушай, Синдзи, — сказала она, полностью выходя на выложенную плиткой лестничную площадку, — ты можешь злиться на меня сколько угодно, но мне не хочется злиться на тебя, поэтому я буду продолжать пытаться с тобой поговорить, даже если ты этого не хочешь. Кто-то из нас должен быть взрослым, и, видимо, это буду я. «Почему ты продолжаешь меня доставать?» — сердито ответил Синдзи. «Аске сходит с рук то, что она расстроена, а мне нет?» «Аска — это Аска. Я ожидала, что ты будешь немного общительнее». — Что ж, мне не очень-то хочется с тобой общаться. — Синдзи закинул сумку на плечо и вышел через открытую дверь, с болью осознавая, что оставляет Мисато разочарованной. Аска стояла перед лифтом и смотрела на часы. «Быстро она», — резко сказала она. «Чего она хотела?» «Э?» — Синдзи подошёл к ней сзади и внимательно изучил плитку на полу. Его гнев на Мисато постепенно угасал. «Не играй со мной в глупые игры, Третий ребёнок». Аска повернулась к нему, уперев руки в бока. "Что случилось с Мисато?" — Я просто… — Синдзи не хотел говорить об этом, но, наверное, было плохой идеей держать Аску в неведении. — Я злюсь на неё, потому что она обещала, что мне больше не придётся пилотировать Еву, а она нарушила это обещание. Аска нахмурилась, показывая, что ожидала продолжения. «И что?» «Это всё». — Ты серьёзно? Люди всегда дают обещания, которые не могут сдержать. Это лучше, чем ложь. Ты же не думал, что она сдержит обещание, верно? Я имею в виду, даже ты не настолько глуп. Она сказала тебе то, что, по её мнению, ты хотел услышать. Ты не можешь требовать от людей выполнения обещаний. Это просто незрело. «Да, я знаю», — сказал Синдзи, хотя на самом деле в тот момент он не знал. Он доверял Мисато. «Просто кажется, что…» — он замялся. «Что тебя предали?» — закончила за него Аска. Синдзи почти чувствовал её раздражение. Но всё равно кивнул. «О, повзрослей, — сказала она ему. — Все взрослые — лжецы. Из-за этого не стоит расстраиваться". Лифт с писком открылся, и Аска вошла внутрь, слегка покачивая бёдрами. Синдзи остался стоять, размышляя, стоит ли ему сказать то, что он хотел сказать с тех пор, как она вернулась домой из больницы. До сих пор ему не хватало смелости, но, наконец, увидев, что она ведёт себя как обычно, он понял, что если не скажет этого сейчас, то никогда не сможет. Она бросила на него вопросительный взгляд, который, по сути, принял решение за него. "Эм, Аска", - начал он. "Я хотел тебе сказать... что Мисато была права в больнице". Он попытался изобразить добрую улыбку, которая, как он знал, заставляла его выглядеть глупо. - О том, что тебе там не место, и о возвращении домой. Я рад, что ты... Реакция Аски оказалась не такой, как он ожидал, и улыбка мгновенно сошла с лица Синдзи. Её голубые глаза сердито прищурились. — Мне плевать на то, что сказала Мисато. Давай проясним кое-что, Третье Дитя. Последнее, чего я хочу, — абсолютно последнее, чего я хочу, — это жалость от таких, как ты. Ничто из того, что она сказала, и ничто из того, что сказали вы, не привело меня сюда. Я здесь ради себя. — Ах, п-прости, — тихо сказал Синдзи, сожалея о том, что открыл рот, хотя и должен был знать, что так и будет. — Я не хотел тебя злить. Аска шагнула к нему, её поза была агрессивной. — Ты хочешь знать, в чём твоя проблема? — её резкий голос зазвенел. — Ты принимаешь как должное то, что у тебя есть, и думаешь, что это даёт тебе право говорить со мной свысока. Но тебе никогда не приходилось работать ради того, что у тебя есть, ты просто садишься в свою «Еву», и она едет, а ты — герой. Ты злишься на Мисато, потому что она хочет, чтобы ты делал то, для чего был рождён. Что ж, Третье Дитя, некоторые из нас не могут выбирать, что им делать. Некоторые из нас, простых смертных, делают то, что могут, всё, что можем, потому что у нас больше ничего нет, в то время как вы решаете, что вы слишком хороши для остальных. Но что мы получаем взамен? Она крепко прижала руку к груди. Её взгляд пылал гневом, когда она подалась вперёд, оказавшись прямо перед ним. — ЧТО Я ПОЛУЧИЛА? Мне проломили голову! А ты просто сидел и ничего не делал. Что, думал, что я сама напросилась, да? Ты мог бы помочь, разве нет? — теперь Аска кричала. — Так что не говори мне, что ты рад чему-то, что касается меня. Тебе плевать. Ты просто хочешь почувствовать себя лучше. И от этого становится только хуже!" Даже если бы он знал, что сказать, Синдзи не смог бы ответить, застыв от внезапной вспышки гнева и с болью осознавая, что сам её спровоцировал. Он недооценил, насколько сильно его могли ранить слова Аски. Насколько больно было раскрываться перед ней в порыве сочувствия. Тогда он понял, что всё это время ошибался насчёт Аски, даже в том, что, как ему казалось, он понял. Он был так далёк от понимания чего-либо о ней, что с таким же успехом они могли бы никогда не встречаться. И он понятия не имел, как всё исправить. Её гнев иссяк, и, похоже, она поняла, что Синдзи больше не собирается её провоцировать. Аска развернулась и снова вошла в ожидающий лифт. Синдзи не последовал за ней. Он всё ещё стоял на месте, слишком растерянный и раненный, чтобы думать о том, чтобы сдвинуться с места. Идти с ней казалось смертным приговором. — Ну что? — рука Аски зависла над кнопками лифта. — Ты так и будешь стоять здесь весь день как идиот или войдёшь? Всё, что нужно было Синдзи, — это сделать шаг, и он оказался бы в лифте вместе с ней, ехал бы вместе с той, кто наверняка его ненавидит. Ему нужно было сделать всего один шаг, но он не мог, потому что это означало бы, что он останется наедине с Аской, а что потом? Неприятное молчание? Новые крики? Он только причинит себе ещё больше боли. «Я... я...», — запнулся он, неловко сглотнув. «Кажется, я что-то забыл. Мне нужно вернуться». Взгляд Аски ненадолго задержался на нём, словно она пыталась понять, не лжёт ли он и не пытается ли избежать встречи с ней. В тот момент, казалось, для неё очень много значил очевидный ответ. На её лице появилось серьёзное выражение. Затем она задрала нос и сердито ткнула пальцем в кнопки лифта. — Как хочешь, Третий. Я с этим покончила. Двери начали закрываться перед ним. Синдзи снова подумал о том, чтобы войти вместе с ней. Но, когда она медленно исчезла из виду, он не смог даже бросить на неё последний умоляющий взгляд. Он хотел сделать этот шаг и пойти с ней, прекрасно понимая, что она, скорее всего, не хочет этого. Он хотел так много всего, когда дело касалось Аски. Она просто накричит на меня за то, что я пытаюсь, — с грустью подумал Синдзи. Как бы сильно он ни хотел преодолеть пропасть между ними, ему придётся смириться с тем, что Аска не готова сделать то же самое. Что он должен отпустить её. И он отпустил. Двери лифта закрылись. Аска ушла.

***

Продолжение следует ...