Часть 12. Плохо

      Но, словно ничего и вовсе не было, принялась двигаться дальше.       – Подожди! Что случилось? Почему ты молчишь? Бабушка, пройдя несколько шагов, вновь посмотрела на меня совершенно безэмоционально. Какое-то время просто молчала, смотря сквозь.       – В тебе ничего хорошего нет, – монотонно вывалила она. – Молча за мной двигай.       Появилось ещё больше вопросов. Не сразу дошло, что вообще было сказано и в каком тоне. Неясно, что случилось, куда идём, что происходит, как она оказалась в Японии. Абсолютно ничего, только молча за ней.       Это совсем не та женщина, что я знала раньше, и речь идёт далеко не про внешность и голос. Дело не в вопросе, когда мы виделись в последний раз – это было в детстве – и общались не по поводу моей школы и учёбы. Мы всегда были в курсе дел друг друга, пускай и выходило, что мама оказывалась посредником в нашем общении. Она всегда говорила, что бабушка скучала, как вспоминала обо мне, и хотела бы встретиться, да вот всё никак минуты свободной найти не может. Постоянно нахваливала, звала меня умничкой, всегда не Рэйна, а Рэйночка, ласковый тон...       Но то были лишь воспоминания о ней, как о бабушке. Как ни крути, в подобной ситуации не сразу можно разглядеть в человеке того, кем он должен быть в данный момент – профессиональный герой. Времени тоже достаточно прошло, как ни крути. Возможно, палка и была перегнута, но разве то не способствует воспитанию? Закаливанию характера? Не это ли дисциплина и умение работать с разнохарактерными людьми? Версий было достаточно, чтобы перекрыть негодование и малость обиды. По крайней мере, так подсознание пыталось сгладить углы.       Полчаса ходьбы прошли быстро. Больше не было развалин и осколков, сырости и грязи. Мы вышли на просторное зелёное поле, засаженное различными травами, кустами, деревьями, цветами. Каждый шаг по свежей протоптанной тропинке поднимал в воздух приятный лёгкий запах зелени. Лёгкий ветер разносил листики и лепестки с деревьев. Казалось, что мы шли по тропинке из детской сказки или чудесного сна, сравнимого с мечтой. Направо посмотришь – вдали увидишь волны, налево – встретишь лишь травы и где-то там, вдали, начнут виднеться верхушки многоэтажных домов. В голове не укладывалось, что те два места существовали в такой близи друг от друга.       Красочная картина просторов была дополнена небольшим домиком на невысокой возвышенности. Он был сделан из дерева, но назвать старым попросту язык не поворачивался. Наоборот, смотря издалека, можно было спорить со ставками про его новизну. Чем ближе мы подходили к нему, тем больше я убеждалась, что ведут меня не в развалину, в которой тысячи поколений поумирали. Крайне интересная архитектура: сделан из тёмного древа, но именно сама планировка выполнена по последней американской моде на частные дома. Одноэтажный, стеклянные окна, практически прямая крыша и произвольная форма. Всё то, что любит бабушка.       Мы зашли вовнутрь. Челюсть отвисла. Там была абсолютно та же самая планировка, что и в детстве.       – Что это за реакция такая? – возмутилась бабушка, проходя прям в обуви вовнутрь.       – Подожди, а обувь? Нет, не это меня смущает. Почему твой... наш, я полагаю, дом так похож на?..       – Сраный японский менталитет! – ботинки с её ног полетели в разные стороны гостиной, и уже с босыми ногами она спряталась где-то в открытой кухне. – Я похожа на человека, который будет терпеть дискомфорт из-за общепринятых норм?       – Нет-нет, что ты! Мы так давно не виделись, что из памяти вылетел такой момент! Я тоже многое позабывала, в этом вовсе нет ничего такого... – мигом засуетилась я и начала оправдываться.       Ответ не последовал, но это вовсе неважно. Хватало приятных воспоминаний, которые так и лезли в голову при виде гостиной, где я постоянно бегала и веселилась с другими ребятами. Заставлена-то она всегда была по минимуму, да и то только важными и необходимыми вещами, которые трогать категорически запрещалось. Кто из детей пытался спрятаться там, где прятаться негде? Я, конечно!       Бабушка внезапно появилась передо мной. Хотелось очень громко возразить на эмоциях и поинтересоваться по поводу такого движения, но её пристальный недовольный взгляд и какая-то бумажка в руках явно намекали, что отвлекаться от чего-то не стоит.       – Подпиши.       Я взяла в руки какой-то документ с кучей текста и пропусков.       – Что это?       – Подпиши.       – Для чего?       – Подпиши.       – Как я могу подписать то, о чём не зна...       – Да прочитай ты в конце концов, твою мать! – в крайне агрессивном тоне перебила меня родственница. Глаза на лоб полезли, на секунду даже уши заложило.       Опустив глаза на лист бумаги, я прочитала вслух следующее:       – Документ о добровольном отчислении учащегося академии Юэй...       – Вон тут фамилия имя, здесь пропускаешь, там три подписи под надписью «подпись учащегося». Переворачиваешь, ставишь все галочки и одну подпись снизу.       В голове никак не укладывалось, что мне сказали. В какой-то момент даже появилось ощущение неприятной шутки, зашедшей уж слишком далеко.       – Нет, подожди-ка. Что значит этот документ? Какое отчисление и в честь чего?       – Ты можешь просто молча подписать документ? У японцев в крови чрезмерное упрямство?       Она была очень зла. Можно сравнить с голодной собакой на цепи, в сантиметре от которой лежит кусочек мяса, а цепь не дотягивается. А я, наоборот, словно сорвавшаяся с цепи собака, начала палить в том же тоне.       – Я вообще ничего не понимаю. Какие японцы, какое отчисление, какие подписи, зачем тебе это, для чего? Даже не так! Почему ты вообще сперва приехала, как снег на голову, ни привет, ни здравствуйте, даёшь заявку на стажировку в мою школу, а потом такие вещи в руки даёшь? Не подумай, я не наезжаю, просто всё так странно, неоднозначно, и...       – О, так ты хочешь поговорить об этом? – саркастично усмехнулась она и сложила руки на груди. – Ну, расскажи мне, Шибасака Рэйна, что тебя привело в такое место.       Обстановка мигом сменилась с агрессии и негодования на насмешки и напряжение. Связь между документом и знакомым домом ощущалась дико душащим галстуком. Хотя, нет, вопрос стоял в наличии или отсутствии связи между двумя, казалось бы, столь далёкими друг от друга вещами. Однако ощущение пропажи, недостающего кусочка, всё никак не покидало.       Я молчала. Говорить – хоть убей – не хотелось.       – Жаль. Мне всегда казалось, что юные герои с огромным энтузиазмом рассказывают о своих целях и желаниях.       – Боже, ба, как же ты давишь... – проныла я и уткнулась взглядом в пол. – Какие ж ещё могут быть цели и желания, кроме как защитить близких?       – Ого! Так ты, значит, защитница будущая! Круто! По стопам меня и мамы идёшь, да?       – Да нет же... совсем нет.       – Ой-ей-ей, а чего ж так неуверенно? Героиня так поникла от обычного блиц-опроса из самых простых вопросов? А мне всегда казалось, что к такому профессионалы должны быть подготовлены.       Слишком много упоминаний в сторону «герой» не давали покоя. Пассивная агрессия с дикой психологической давкой, ехидная манера, а сверху обыденные вопросы. Что мигом случилось в моменте, я знать не знала. Не новость, что столь дикие перемены меняют настроение по щелчку пальцев. Стало обидно, и причина вроде бы была, но однозначно объяснить случившийся внутренний мятеж казалось попросту невозможным.       – Утютю, как лялечка маленькая, щёчки надула! – выдавливая голос, пропищала она, но после сменила интонацию на обычную. – Прекращай, всё не так легко и просто, как ты думаешь. – А кто думает, что легко?       Я подняла взгляд и посмотрела чётко ей в глаза. Не читаемые, строгие, замятые, волнующиеся. Она держала руки скрещенными на груди и выставила носок правой ноги вбок. Казалось, что мы играем в гляделки, а если проиграем, то взорвёмся от переизбытка эмоций. Бабушка внезапно ухмыльнулась.       – Здорово, что у тебя имеется какое-никакое понимание происходящего, но только на нём ты не вытянешь. Позволь тебе объяснить одну вещь: мимолётное желание на ответственном выборе – не оправдание для будущего бездействия. Кто-то видел, как моя внучка подражает героям? Слышал, как она говорит о них? Можешь спорить со мной и отрицать до последнего, но у тебя нет цели и героем ты быть не хочешь. То, что ты получила отдачу со стороны зрителей, стала популярной на всю Японию, никак не могло стать пинком под зад и мигом дать тебе то, чего нет. Если, совершенно не зная тебя, смотреть записи с фестиваля, то можно сколь угодно кричать о том, что ты больше всех хочешь стать героем и полна мотивации. А если смотреть на всё это человеку, который знаком с тобой с рождения, то можно легко прочувствовать, что это не доставляет от слова вообще. Картина впечатляющая, спору нет, а на дале что? С какого хрена тогда весь мир видит тебя на геройском факультете? Говоришь, совсем не по стопам Саи и меня идёшь? Офицером быть хочешь? Не думаю. Помочь Сае? Вполне. Так вот, не следуй ни за мной, ни за ней. Подписать документ никогда не поздно, думай, чего хочешь ты. Это твоя жизнь, и я не знаю, в какой момент у тебя произошёл перекос, но если не сможешь разобраться со своими тараканами и продолжишь сидеть сложа руки, то я сделаю всё, чтобы документом занялся сам Юэй.       «Близкие всегда чувствуют тебя лучше, чем ты себя». Чувство, что меня застали врасплох, подало сигнал телу, но было и противоречие в её словах – что-то неправда. Ноги стали ватными, тело медленно начало стекать вниз до пола. Я сидела, прикрыв ладонями лицо и глаза. В полной тишине, казалось, мелькают детские смешки, направленные в мою сторону. Наступило молчание, тянувшиеся, как казалось, очень долго.       – Я сомневаюсь, но не могу сделать с этим ничего. Почему в один момент теряюсь в четырёх стенах, а потом, когда вижу, что есть кто-то слабее меня – тот, кто действительно мотивирован – чувствую, что могу сделать всё? Я понимаю, что это неправильно. Так быть не должно. Жить, как моя мама?.. Нет же, я правда хочу ей помочь, но...       ...не хочу быть героем.       –...не хочу быть таким героем, какими их видит мир. Горит желание помогать ей, но и мимо других не могу пробежать. Однажды ноги сами понесли меня спасать одного мальчика, он сказал мне бежать, хотел спасти меня. Я чуть не подвергла нас двоих опасности, когда рванула к нему, абсолютно не думая о последствиях... а потом Всемогущий спас нас. Не просто герой, ба. Символ мира. Желание, мотивация, цель… Они, может, действительно ненастоящие, но я благодарна. Дело не в спасении жизни, а просто.       Перед глазами пронеслись все те события, когда всё пошло наперекосяк. Чувства смешались в кучу. Растерянность. Очередной тупик – очередной вопрос: что делать?       – Мидория Изуку? – в привычной манере запела бабушка, словно это не она мне недавно накипевшее вывалила. Я мигом очнулась и взглянула на неё. – Что ж ты так смотришь-то злобно? Это он сломал себе все руки на фестивале, чтобы надавить на своего противника. Считай, залез куда не надо, зашёл так далеко и в итоге выбыл. Не странно ли учиться вместе с такими странными и целеустремлёнными ребятами? В плохом смысле целеустремлёнными.       – Странно! Ещё как странно! – стуча головой по своим коленным чашечкам, чуть ли не прокричала я. – Никак по-другому! Будет ещё страннее, если уйду под предлогом «не знаю, чего хочу». Лишь из-за одноклассников я остаюсь на плаву и не думаю о том, о чём ты мне сказала! Что мне делать? Зачем ты мне суёшь это, если не знаешь, какую альтернативу предложить? Я останусь здесь, на геройском факультете, что бы ни случилось. Да, может, просто не вижу другие выходы, но от и до уверена в одном: это лучшее, что я могу сделать для мамы. Здесь тоже не такая обычная любовь мать-дочь – это самая настоящая связь и привязанность! Убери этот документ и отпускай меня шататься по городу всю оставшуюся неделю, раз не собираешь растить из меня того, кем я хочу быть.       И вот, изо рта снова вывалились совершенно не те слова, что крутились в голове. Барьер между "хочу" и "не хочу" уже давно сломался, а мысли – качели. Я легко путалась в своих мыслях, а всё выходило, опять же, в непонимание собственных желаний. То было единственное понимание, без устали крутящееся в голове.       – Ладно, подпишешь, когда успокоишься. Лучше не сдерживайся и плачь, если хочешь.       Я сидела, согнув коленки и упёршись в них лбом. До моих ушей донеслось несколько шагов, а затем два щечка щеколды. Дверь открылась. Бабушка оставила меня одну.       Возможно, в какой-нибудь другой ситуации меня бы это добило. Было уже как-то безразлично на выяснение отношений, ведь разговор – билет в один конец. Предложили поплакать? Здорово. Сколько себя помню, всегда вырубало вместо слёз, не считая истерики, когда речь зашла про геройство. Как можно сперва говорить что-то из серии «знаю тебя всю жизнь», а потом «лучше плачь»?       Погода испортилась. Пол стало поддувать, сидеть было холодно. Окон в коридоре не было, но и без этого было понятно, что небо посерело, и ночью можно ожидать дождь. Дискомфорт от лёгкого потока ветра присутствовал, что-то не давало поменять позу и перестать дуться на события дня. Я лишь повернула голову чутка право, где стоял мой чемодан с геройским костюмом. Так и хотелось обвинить во всём его.       Прошло пятнадцать минут. Тридцать, сорок, час. Я нашла в себе силы встать и отпустить, получше прикрыла все двери, что пропускали холод в дом. Каждый шаг, что я делала, как-то странно отзывался на душе. Планировка уже знакомого мне дома приятна: ясно, что он явно не чужой и принадлежит бабушке. Она даже точь-в-точь повторила мою детскую комнату, отличался лишь размер кровати и мебель. Свет я не включила, просто бросила рюкзак с чемоданом рядом с дверью и уселась на твёрдый матрас на койке. Оттуда открывался хороший вид на небо. Серое, как и думала.       Общая куча мыслей всё не хотела приводить себя в порядок. Они сами по себе бушевали где-то там, внутри. Я думала... ни о чём, получается. Просто сидела и втыкала в полнейшей тишине, пока в голову не ударило следующее: я ребёнок. Словно слышишь тот самый голос, что не слышал никогда. Не сказать, что такой вывод взялся откуда-то и была разумная причина для его появления. Мысль просто появилась, и я машинально сама с собой согласилась по этому поводу. Ни почему, ни по какой причине. Абсолютно никакого логичного довода, но факт остался фактом.       – Где ты есть? – глухо через стены донёсся бодрый голос бабушки, а затем шаги, что с каждой секундой становились всё громче. Она открыла дверь и первым делом, чертыхнувшись, включила свет. – Божечки-кошечки, что ж у вас за мода такая в темноте сидеть? Зрение же испортишь! Ну, надумала?       – Оставь меня уже в покое, блин, – прошипела я, скорчив максимально недовольное лицо. Начиналось красиво, последний вопрос был лишним. – Давай-ка, это, либо мы делаем уже что-нибудь, либо жалобу настрочу. Как тебя вообще сюда взяли?       – Ничего себе, какие мы злые! У меня предпоследний аргумент. Почитай от и до закон «по защите мирного населения профессиональными героями», – она бросила мне на кровать небольшую книжечку, тот самый закон. – Если тебя не убедит третья статья, то в ход пойдёт последний аргумент. Учти, что он самый сильный.       – И какой же?       – Это неважно пока, читай.       Я взяла в руки закон и принялась быстро бегать глазами по строкам и переворачивать страницы, пока не нашла ту самую третью статью. «Статья три, пункт первый. Герои обязаны защищать и помогать любому гражданину. Пункт второй. Не допускается отсутствие помощи и защиты того или иного гражданина, основанное на личном отношении героя к гражданину. Пункт третий. Не допускается наличие помощи и защиты героем только одному или нескольким гражданам»...       – И к чему это? – нахмурившись, спросила я. – Хочешь сказать, что только маму у меня не получится защищать? Я знаю. Говорю же: мальчика спасать однажды побежала!       – Точно, вас же учат тому, что все герои начинали со школьной скамьи, бла-бла-бла, тело само принялось делать. Нудня. Неубедительно? – я отрицательно покачала головой. – Тогда я могу договориться с одной старшей школой, чтобы тебя взяли учиться. Хоть юрист, хоть адвокат, хоть нотариус, хоть судья, но есть одно «но».       – Нужно встать на четвереньки, проползти километр на запад, станцевать чечётку, повторить лунную походку Майкла Джексона, а затем похлопать в ладоши? Нет, спасибо.       – Ты даже не дослушала! Так вот, суть в том, что обучение будет проходить в Америке...       – Нет.       – Кхм. Обучение будет проходить в Америке...       – Я лучше встану на четвереньки, проползу километр на запад, станцую чечётку, повторю лунную походку Майкла Джексона, а затем похлопаю в ладоши. Нет.       – Рэйна, мать твою! – варежка моя мигом прихлопнулась от столь грозного и ироничного заявления. – В Америке. После окончания школы нужно будет получиться ещё несколько лет в вузе, если захочешь обратно в Японию и будешь работать по профессии. Хотя, надеюсь, ты останешься в Америке…       Тогда я пожалела, что перебивала её и не давала договорить. Предложение, и правда, слишком сладкое и заманчивое, но смущала жизнь в США. Снова. Мы уехали оттуда, когда мне было четыре года. К сожалению, особо приятных воспоминаний, кроме времяпровождения с семьёй, у меня не было. Они, конечно, наполнены и тёплыми, и смешными, и даже грустными моментами, но в целом впечатление, мягко говоря, не очень. Дело было в повышенном уровне преступности. Это, в общем-то, и причина, по которой мы уехали. Отсюда в детстве зародилась плохая ассоциация.       Одно дело высокий уровень преступности, а другое повышенный. Когда уровень и так высокий, а после становится повышенным, то это самая настоящая катастрофа. Тогда был самый пик разгара новой волны преступности. Сперва мы подумали, что нас это не коснётся, так как основная опасность царит именно в городах, а мы жили в пригороде. Основные скопления героев находились именно в Нью-Йорке сутки напролёт. У нас было спокойно. Со временем в центре шуму с каждым днём создавалось всё больше и больше, леса начали сжигаться, здания страдать от смеси вражеских и геройских причуд. Через месяц в пригороде, где мы жили, не осталось ни единого героя.         Мы переехали в Японию полным составом: я, мама, папа, дядя и бабушка. Двойное жительство сделало своё дело. Мы поселились в доме у покойного деда, так как родительский дом был слишком мал для того, чтобы уместить в себе пятеро человек, и прожили там полгода. В США всё устаканилось, Ичиро с бабушкой уехали обратно, а родители, взяв меня в охапку, переехали уже в свой дом. Так мы и остались жить в Японии. Бабушкин дом не пострадал, разрушенное быстро восстановили. В общем, у всех всё снова стало хорошо.       Время шло, все дела. Периодически я задавала себе вопрос, почему родители решили остаться. У бабушки сад, у Ичиро работа, а мы? Родители, наверное, соскучились по ещё одному дому. Как и положено, дочь живёт с родителями. Хотя, честно говоря, переход из одной среды в другую ввёл меня в некий ступор: США сильно отличается от Японии, а познать эту разность, будучи ребёнком, самый настоящий взрыв. Не укладывалось в детской головушке, как две параллельные вселенные могут существовать вместе.       – А почему ты стала героем?       – Боже, что за дурная привычка? Я тебе совсем про другое говорю! – максимально агрессивно сквозь зубы процедила она. Я как-то мимо пропустила этот момент. – Какая разница?       – Надо же понять хотя бы, что тобой двигало. Сопоставить «за» и «против», подумать о перспективах и сделать окончательный вывод, – прищурившись, заулыбалась я.       – Нет, подожди. Несколько часов назад я тебе говорила про то, что не надо равняться ни на меня, ни на мать твою, а сейчас ты такое спрашиваешь?       Уверена, ещё секунда, и бабушка бы взорвалась от наплыва эмоций, но она старалась говорить не на повышенном тоне. Я всем видом пыталась показать, что это не специально: чутка наклонилась к ней и склонила голову в бок. Она остыла.       – Деньги нужны были, вот и всё, – она отвернула голову и смотрела куда-то в бок, сложив руки на груди. – Всё, довольна?       Буквально одна секунда и одна фраза, чтобы мигом перевернуть ситуацию. Я не сразу поняла, что она вообще сказала, а затем подумала, что это шутка. В голове элементарно не укладывалось, как можно столько времени и сил потратить именно на геройство, когда есть более престижные профессии, с которыми и возможностей больше открывается.       – Не, ну так не бывает...       – Не бывает, ага, – фыркнула бабушка. – Было бы всё так просто. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки и тратила время на то, что тебе не пригодится. Деньги появились, но это не стоило убитого времени. И не только времени...       Ещё одна неприятная ассоциация с Америкой – смерть тётушки Хачи во время нашего переезда. Она была одновременно и бабушкиной, и маминой подругой. Никто из нас так и не узнал её возраст, но весь мир запомнил её, как всегда молодую героиню. С ней связаны исключительно хорошие воспоминания: прогулки, меняющееся общение на японском (так как она сама японка) и английском, игры вместе со мной и Ичиро. Особенно ценно украшение на шею с небольшой звёздочкой, которое я чуть не потеряла однажды.       Медленно начал складываться пазл из отрывков, раскрылись детали, о которых я не знала: не было денег, стала героем, обрела новые и хорошие связи для себя и своей семьи, потом потеряла част. Оставался лишь открыт вопрос по поводу отношения к Японии и японцам. Конечно, какое-никакое предположение зародилось: в юношеском возрасте ей приходилось какое-то время жить в Японии из-за англо-японского сотрудничества по обмену героями. Отправили её с напарником, у которого имелись азиатские корни и преобладали азиатские черты. Первой каплей стало проявление расизма в сторону бабушки и затруднение в поиске агентства. Второй каплей стало непризнание её геройств со стороны жителей. Ну, а дальше знакомство с дедушкой, любовь, разлука, потом опять встреча, детишки, переезд в США... а затем смерть мужа. Того, на ком капля хорошего держалась о Японии. Знакомство с Хачи стало глотком свежего воздуха, а наперевес этому стало знакомство моей мамы с моим папой, японцем. Хачи умерла, папа задержан. Сколько бы я не думала об абсурде ситуации, так и не получалось найти в этой истории вину моих корней.       – Спасибо тебе за это, – выпалила я и тут же опустила взгляд. – Но я всё равно не поменяю своё решение. Возможно, потом пойму, что именно меня держит в Юэй. Никогда не поздно признать ошибки и сделать несколько шагов назад, чтобы после побежать вперёд. В таком случае, думаю, тебе будет комфортнее, если мы не будем заниматься чем-то геройским…       – Хрен с тобой. Я сюда приехала только для того, чтобы помочь и научить. В первую очередь, ты для меня останешься внучкой, а уже потом ученицей на стажировке. Мне приходится этим заниматься для душевного спокойствия и твоего здоровья, потому я так и отношусь к геройствам… ненавижу. А у тебя руки все переломаны почему-то, как же тут не волноваться? Ты с этого Мидории пример берёшь? Нравится тебе, что ли?       – Чего? Нет! Каким он тут местом нарисовался? – возбуждённо воскликнула я и свалилась пластом на кровать лицом в подушку. Ох уж это бабуличье… – Я и знать не знаю, откуда они берутся. Врач сказал, что дело в неравномерном распределении нагрузки при использовании причуды. Баланс найти надо.       – Медицина в Японии – огонь, – саркастично поязвила бабушка. – Допустим. Завтра поговорим.       Она прикрыла дверь и ушла, а я так и уснула на заправленной кровати в школьной форме.