Часть 13. Странно

      Визг. Я подскочила с места так, будто не спала мгновение назад и уставилась в дверь, которая чуть не отлетела от неконтролируемой силы со стороны бабушки.       – Что это, чёрт возьми, такое? Ты думаешь, это нормально?       Остатки сна, конечно, присутствовали, но они были явны не до такой степени, чтобы я могла видеть глюки. Склонив голову чуть вбок и усевшись, прижав колени под себя, я смотрела на бабушку, что была на эмоциях. Что ж она увидела там?..       – Это! Это, мать твою, что?       Поняв, что мне не видно из-за угла "то-самое", Крюгер показала мне, держа на расстоянии вытянутой руки это на кончиках указательного и большого пальца, мой свисающий геройский костюм. После этого сразу же подопнула мне в комнату пару сапог, что так и остались нетронутыми и аккуратно сложенными в чемоданчике.       – Геройский костюм, – прогоняя остатки сна, протянула я.       – Геройский костюм? В таком проститутки даже не ходят, а у вас это «геройским» зовётся! – проверещав, она бросила костюм на пол и приняла задумчивую позу, подпирая подбородок. – Хотя, если посмотреть на ваших «героев», то неудивительно, что девушки у вас хорошо зарабатывают... не, посмотри на это! Вырез на груди, сапоги, блин, не то охотничьи, не то для стриптиза. Костюм-то маленький! Маленький, словно на ребенка сшит! А если, не дай боже, наденешь, обтянет всё, что не надо...       – Началось в колхозе утро...       Ненароком я взглянула на часы, что показывали половину седьмого. Трудно сказать, к чему больше у меня было вопросов: к столь раннему подъёму, неоправданной шумихе, неоправданной шумихе в раннее время или к школьной форме, что так и не помялась за всё время моего сна. Я знала, что у некоторых бабушек в крови вставать зачем-то рано (иногда ещё и ехать в полных транспортах в час пик) и не стесняться говорить в полный голос, даже если кто-то спит, но вот верещать с утра пораньше – очень интересная деталь в характеристику.       – Ладно, надевай это чудовище и выходи на улицу.       Я ещё раз посмотрела на часы и нет, мне не показалась рань ранняя.       – На улицу?       Бабушка приняла невинную позу, сложив руки в замок под грудью и облокотившись об косяк. Далее она говорила так, будто является ребёнком, что разбил мамину дорогую вазу.       – Мне стало скучно...       – Ага...       –...и я продала дом.       Что ни слово, то анекдот, что ни предложение, то цирк на колёсиках. Честно, хотелось смеяться то ли от такого спонтанного решения, то ли от самого настоящего абсурда уже который день. Надо же: заскучала – продала.       Прокомментировать я это никак не смогла: элементарно сил не хватило на то, чтобы придумать какую-то дико гениальную шутку. Если ещё учитывать проблемы с юмором, то вообще отпад. Всё время, что я провела за ванными процедурами, почему-то из головы не уходила мысль о возвращении в родной город. Нет, опять же! Захотела – продала, а куда возвращаться, если в чужом месте жить негде? Совсем рядом с этим картина маслом: с зубной щёткой во рту, с пеной от зубной пасты, я, облокотившись об раковину, не стесняюсь смеяться во весь голос от такой простой, но разумной вещи. А секунду назад стояла с максимально серьёзным лицом и играла со своим отражением в гляделки. И тут тоже попробуй бы не засмеяться, правда же? Бабочки, не стесняясь, щипали лапками мышцы сперва на животе, затем распространялись на руки, ноги и шею.       Живот уже начал потихоньку побаливать от столь интересной утренней зарядки и разрядки, несъедобная пенка с кучей бактерий так и желала попасть мне в глотку. Так весело свой рот водой я ещё никогда не очищала... и легко выдохнула. Судя по всему, всё накипевшее вывалилось через смех, лишний груз свалился с плеч. День с самого утреца задался, ничего не скажешь! Рассмеяться из-за обычной фразы, даже не являющейся шуткой? Помилуйте. Надо же так постараться.       Когда дошло дело для переодевания, то уже я скорчила недовольное лицо. Костюм действительно был странноватым, хоть от и до соответствовал моим требованиям. Он ничем не отличался от того, что у Очако, Леди Горы: такой же материал и однотипная форма. У кого-то и вовсе из-за причуд бывают осложнения: ладно полуголая Яойрозу, Хагакуре вообще бегает голая. Если смотреть относительно других особенностей, то стоит говорить «спасибо» за минимализм и отличный функционал. Верёвку, конечно, уместили в странном месте, и я полностью согласна, что это слишком…        Первое, с чем мне пришлось столкнуться после выхода из ванной, так это с недовольным лицом. Очень недовольным лицом. Таким недовольным, что я вся сжалась и почувствовала себя виноватой в чём-то. Отвернула голову, правую руку сложила на левое плечо, левую – на правую, согнулась, словно креветка и скрестила ноги. Сквозь землю захотелось провалиться. Бабушка лишь недовольно цокнула и пошла к выходу, где уже стояли мои вещи.       Было холодно. Небо светлело, слегка дул лёгкий ветерок, шатая верхушки растущей тогда травы. Каждый шаг сопровождался лёгким шуршанием, едва доносившимся до ушей. Пахло весной... но ровно до момента, пока дом не взорвался буквально после того, как мы отошли на пять метров.       Тело рефлекторно повернулось на источник звука. Больше не пахло травой и с той стороны не было зелени. Выбивались густые клубы серого дыма, пахло гарью. Совершенно ничего не понимая, я бросила мимолётный взгляд на бабушку, что с счастливым лицом и доброй улыбочкой смотрела на это всё, сложив руки по бокам.       – Да-а-а, красотища... – протянула она.       Нет, я правда перестала понимать, что начало происходить. Куда надо было смотреть? На бабушку? На взрыв? А делать что? Бежать, тоже смотреть или начать расспрашивать?       – Эй-эй! Крю-югер!       Где-то вдали послышался приятный дружеский и тоненький женский голосок. Справа от меня к нам двигались двое человек: лысый мужчина, одетый в черный комбинезон, практически как у Айзавы, чьи глаза прикрывали чёрные очки. Высокий, статный. Рядом с ним скакала девушка в лёгком оранжевом сарафане и шляпке такого же цвета, из-под которой вываливались блондинистые прядки. Полная противоположность мужчины: ростом чуть выше меня, стройная и слегка накаченная.       – Эй, может, кто-нибудь что-нибудь объяснит? – нервно задала вопрос в пустоту, не отводя от них взгляда. Стоило моргнуть, как парочка таинственных исчезли, а сзади резко появилось странное напряжение, на которое среагировать было невозможно. Не торопясь, пытаясь успокоить дыханием внезапно заколотившееся сердце, я повернула голову, боясь увидеть что-то не то. Там оказались эти двое. Девушка энергично махала мне и улыбалась, а мужчина, вблизи выглядел не так грозно: он казался очень замученным.       – Какой прекрасный костюм! Правда же, Робин? Алло, Робин!       – Ага...       Захотелось снова смеяться, но на сей раз от отвратного чувства внезапно появившейся неизвестности, которая раскрываться и не собиралась. Оно противное, тягучее, нервирующее, словно испытание на стойкость. Любое, но только не хорошее.       Девушка, совершенно ничего не стесняясь, начала рассматривать мой костюм и задавать тонну вопросов. У меня их даже разобрать не получалось. Напрягло. Внезапно провела ладонью по моим бёдрам, перебралась к груди, уделила особое внимание моему воротнику, оттянула верёвку на месте выреза и резко отстранилась, начав хлопать в ладоши. Сколько бы я мысленно не ругалась и не говорила себе, что так быть не должно, озвучить это никак не получалось от нахлынувшего смущения и стыда. Будто к месту приколотили, честное слово.       – Всё стабильно, – посмеявшись, сказала Крюгер и обняла причины моего негодования, после чего обратилась ко мне. – Это Робин и Сона, американские герои. Так совпало, что они отдыхали в Японии, поэтому я попросила их помочь мне в воспитании ещё одного такого себе героя. Как видишь, на японском шпарят, так что общий язык – в прямом смысле – найдёте.       – Не совсем! – по-детски игриво надувшись, Сона перевела внимание на себя. – Я слышала, что ты из Юэй, правда же? – я скептично покивала, покосившись на девушку. – Здорово! Эй-эй, помните, рассказывала, как была там на линейке пятьдесят лет назад?       Глаза мои мигом округлились, услышав последние три слова. Пятьдесят лет назад! Девушке года двадцать два максимум дать можно, а тут такие сюрпризы! Самое интересное, что ни Крюгер, ни Робин и бровью не пошевелили, и на меня не посмотрели. Одна лишь Сона с энтузиазмом уставилась так, будто увидела скульптуру в музее.       – Так-так, минуточку, – энергично замахала руками я, окончательно отходя от шока. – Давайте-ка сначала...       – Я знаю, знаю! – снова запрыгала юная – ли? – героиня, приковав моё внимание к ней. Ещё и перебила. – Хлоя была зла, когда узнала, что ты хочешь быть героем, поэтому начала подавать заявки на разрешение брать себе стажёров! Потом она снова начала злиться, когда всё одобрили, а потом ещё, потому что поняла, что ждать стажировки долго, а потом злилась, потому что тебя взяли в академию, а потом ещё злилась из-за спортивного фестиваля, а потом из-за стажировок после него, а потом обрадовалась, потому что появился шанс сделать то, ради чего она начала это, а потом разозлилась, потому что подумала, что ты выберешь не её агенство, а потом опять обрадовалась и разлилась, когда ты выбрала её...       Наверное, я бы никогда не подумала, что слушать человека может быть так сложно. Цементосс много раз ругал нас за тавтологию в сочинениях по современной литературе (особенно Каминари) и говорил, что она враг наш. Никогда бы не подумала, что такая мелочь в гуманитарной науке сможет меня доканать.       Словив мой смятённый – каюсь, очень смятённый – взгляд, Робин тихонько кашлянул, после чего заговорил таким басом, каким обычно говорят мафиози в фильмах про криминалистику. Таким, что мурашки по телу начинают бегать и чувствуешь себя в огроменной опасности.       – Прошу прощения. Крюгер предложила приехать именно сюда и устроить сценку, чтобы проверить Вашу реакцию на сложившуюся опасность после событий в Зоне бедствий...       – Так это были вы? – мгновенно прилетел им вопрос, на что все трое синхронно кивнули. – Но девушка совсем не похожа на Сону...       – Главный секрет хорошего фокуса — заставить смотреть в другую сторону, – подвела итог бабушка и поправила свою шляпу. – Разумеется, собрались мы здесь не просто так, и во всём, что ты видела в течение этих двух дней, имеется огромный смысл. Захочешь – увидишь, нет – повод задуматься. Теперь идём!       Она зашагала вперёд, за ней следом поплёлся Робин. Я смотрела им в спины, а Сона некоторое время, всё так же улыбаясь, всматривалась в моё лицо, а после стала догонять их. Делать нечего, пришлось двигаться навстречу к очередному неизвестному путешествию.       Мы шли сквозь частные сектора, где дома стояли друг напротив друга, словно выстроенные по линеечке, и деревеньки, где красовались ветхие минки. Оттуда медленно двигались в город, проходя мимо главных достижений префектуры – достопримечательностей. Параллельно с этим шла лекция по поводу геройской деятельности от бабушки, включающая в себя самые базовые объяснения о том, что нужно не только бить и спасать, а ещё и участвовать в расследованиях и возиться с бумагами по поводу расследований (чего уж не скажешь о бумагах в собственном агентстве), постоянно передавать и шифровать информацию, всегда смотреть страху в глаза, не бояться делать шаги и вперёд, и назад (хотя хотелось поспорить по поводу второго, взять реакцию на ту же самую Хану); понимать, что выходных от геройства никогда не будет, иметь в виду, что это постоянно жить на грани жизни и смерти, работать во благо и не ждать чего-то взамен... и это ещё не всё. То лишь малая часть из всего, что я смогла запомнить и разобрать: монотонная интонация с кучей сложных терминов невыносимо изматывала, так что без отвлечений на различные мелочи, как мне казалось, было просто не обойтись.       – В Латинской Америке это до сих пор это не считается работой, – подметила Сона, у которой в руках внезапно появился фруктовый лёд, который она благополучно кусала.       С такой картиной я встретилась впервые. Не сказать, что внезапно появившийся предмет в её руках произвёл на меня «вау» эффект. Эти странности, скорее, стали чем-то обыденным, да таким, что даже смысл или оправдания искать казалось частью рутины, на которую можно благополучно забить. В конце концов, даже во фразе про фокусы крылся смысл.       – Сона, – девушка мигом перевела взгляд на своего товарища, что слегка замялся. – Председатель просила не растрачивать так причуду. Ты же знаешь, как она относится к этому...       – Да бли-и-ин! Он же вкусный! И ты тоже с удовольствием лопал лёд, когда мы вернулись с задания с кроликами... я даже помню какой! – девушка резко замолчала и скрестила руки на груди, смотря на своего партнёра детским негодованием. – Виноградный!       – Боже, закройте рты, – раздражённо прошипела Крюгер, устало протирая переносицу. – Это нельзя, то нельзя. Так и передайте ей от меня, чтоб свой рот вонючий закрыла, – она покосилась на меня и сложила руки в карманы своего плаща. Можешь ещё одну Рэйне сделать, она жизни своей не представляет без фруктового льда.       Сперва я ехидно подумала, мол, «какие страсти», а после мигом взбодрилась и уставилась чётко на героиню-шалунью, чьё лицо выражало чистое довольство за сделанную пакость. В щёки мигом прилила кровь, а коситься на Робина и Сону оказалось фатальной ошибкой. Их интерес ещё больше раззадорил меня, да так, что пришлось прятать лицо в собственных ладонях.       – Неправда...       – А-а? Ничего такого же! Держи, тоже виноградный.       Сона уже вовсю тянула мне ледяной параллелепипед на деревянной палочке. Брать было дико неловко, но и отказываться тоже... в общем, я взяла.       В городе царила какая-то неразбериха. Авария? Ну ладно. Кража? Прощаем. Девиантное поведение? День с утра не задался у человека. Реакция жителей на все эти события была странной, но не сказать, что непонятной. Помощь не нужна, они сами разбирали – слово «оправдывали» тоже отлично сюда вписывается – свои возникшие проблемы.       – Да-м, я, видимо, погорячилась, когда решила остановиться здесь, – бабушка остановилась и повернулась к нам лицом. – У меня хорошие новости! Мы едем в деревню Хикки недалеко от Сэцуки!       Такая нудятина, честное слово. Я недовольно цокнула и хотела прорычать, но сдержалась. Никто не сказал, что значит куда более глубокая связь бабушки с миром героев (предположение выстроила из-за непонятного диалога о «ней»), когда она особо не работала, так ещё и выяснилось, что единственная держаться на плаву – деньги. Почему реплики её стали такими агрессивными и сменился тон – вообще другая история. Короче говоря, отходящие от темы вопросы появились.       Итак, на сей раз без пешего хода, мы благополучно отправились в деревню. Около сорока минут на поезде, затем высадка на железнодорожном пути... в деревне? Как давно деревни размером с целый город? С самой остановки, что находилась на небольшой возвышенности, не было не видно ни конца, ни краю различным постройкам.       – Оно нам точно надо? – топчась на месте, пробубнила я. – Мы ведь всё равно ничего не делаем... и дом взрывать было необязательно.       – Я тоже уговаривал не делать этого... – чутка поникнув, протянул Робин.       – Эй-эй, Рэй! – подбежала ко мне заинтересованная Сона и схватила за руки. – Ты же знаешь, что на первом годе обучения профессионалы отдают предпочтение теории?       Здесь я подумала, что не так уж и плохи мои отходящие от темы вопросы.       – Знаю, что на первом годе обучения вообще не должно быть стажировки... – фыркнула я. – Я думаю, что рано ещё для геройства...       – Я думаю, что тебе ещё рано открывать рот на эту тему, – бабушка подошла сзади и сложила руки мне на плечи, после чего прислонилась к моему уху. – Раньше увидишь все ужасы – раньше передумаешь. Пошли!       Её настойчивость на моём переосмыслении казалась дико подозрительной. Наверное, то и была причина, по которой у меня родилось нежелание делать что-либо на стажировке.        Деревенька была довольно современной. Не было того, что называется стереотипной деревней – развалюхи, кругом пауки, коровы, свиньи. Скажем, обычный среднестатистический частный сектор, подобие города, но не дотягивает.       Первым же делом, как мы вышли с вокзала и остановились на центральной площади у фонтана недалеко от парка, нас поприветствовал местный старенький «глава» деревни, пожал нам руки и попросил чувствовать себя, как дома. А затем началось патрулирование, точнее, обычное «стоять и глазеть» под палящим солнцем на толпы беззаботных людей, вышедших на прогулку в центр со своими детишками и домашними животными.       Центр деревни был сделан отлично. Была уложена плитка, установлены лавочки, лесенки с перилами. Недалеко дорожка вела к скверу, внутри которого были высажены кустики, деревья и цветы в клумбах. На одной из улиц, что находилась недалеко от фонтана, располагались торговые палатки, в которых продавали всё, начиная от одежды и овощей, заканчивая предметами искусства и животными. Похоже, лишь в одном я ошиблась, когда говорила про отсутствие скотины.       – Сколько время? – спросила я, смотря сквозь асфальт. – Спина уже затекает...       – Ребёнок! – мигом среагировала троица и рванула к толпе, слившись с ней.       Видно, фраза моя стала призывом к действию для преступников. А был вечер, народу становилось лишь больше. Я повторила их жест и, судорожно извиняясь себе под нос за толкучки, протолкнулась к небольшой площадке, где собрались уже знакомые три героя и офицер полиции у маленькой девочки, что без устали плакала и не отвечала на задаваемые им вопросы.       – Моя сумка! – тут же воскликнула женщина из толпы, стоящая позади меня.       Вновь протолкнувшись через людские туши, я выбежала к фонтану и мигом наткнулась на убегающего маленького мальчика во всём чёрном, у которого, предположительно, красовалась на плечах сумка той женщины. Я побежала за ним по противоположной от рынка дороге и догнала почти сразу же, схватив его за торс и прижав к себе спиной. Тот начал сопротивляться, брыкаться, заставляя меня тянуть его к себе всё сильнее и сильнее. Ростом он был едва выше Минеты, но шустрый до чёртиков. Я стояла на одном колене и всё думала о том, лишь бы он не рванул, иначе упаду; если побегу потом за ним, то потеряюсь.       – Отпусти, тварь! – заверещал он, начав бить своими маленькими ручками мои ладони, пока я осматривалась. – У меня батя знаешь кто?       – Уж знать-то точно не знаю, но предполагаю, что человек не очень хороший, – спокойно ответила я и забрала чужую сумку. Закинула её себе через плечо, став думать о том, что делать дальше. – Послушай, воровать нельзя...       – Иди нахрен! Строит она тут из себя героя и учит меня! Да никакие вы не герои, ты просто тупой ребёнок! Слышишь?       Слушая его слегка дрожащий истеричный голос, я почувствовала очень неудачно просыпающееся сострадание. Неспециально через толстовку нащупала выпирающие кости на рёбрах и схватила его за кисть. Худющая. Выглянув из его плеча, увидела лишь кости, обтянутые кожей.       – Ударь меня ещё раз.       – А вот и ударю! Жалость хочешь во мне разбудить? Не получится, тупая!       И ударили меня тоже костями…       – Так кто твой отец?       – Нет у меня отца! – истерично вскрикнул малец. – Из-за вас... из-за вас у меня нет отца, недогерои!       Произошёл ужаснейший диссонанс, который только можно представить: надо сдать мальчика полиции за воровство, но он всего лишь ребёнок со сложной судьбой. Не простой, не «повзрослевший», не тот, кто хочет казаться крутым среди сверстников, а тот, у которого жизнь нелегка.       Всхлип. Я развернула мальчика к себе лицом и сложила руки на его плечах. Из-за капюшона не было видно слёз, но отчётливо слышались тяжёлые вздохи и небольшие заикания, которые он пытался глушить. Я прижала его к плечу и уже была сама готова разрыдаться от странной чувственной атмосферы. Жалко.       – Мне жаль...       Мальчик уткнулся, на секунду расслабился и пустил на костюм пару слезинок, которые я отчётливо почувствовала.       – Да что вы вообще понимаете?       Он оттолкнул меня и вырвался из хватки, на месте капнувших слёз появилось неприятное жжение. Было абсолютно не до физических чувств. Мальчик отвернулся от меня, шоркнул по земле и принялся уходить, бубня себе под нос и едва перебирая ногами.       – Жаль им... кого обманывают? Идиоты...       – Ой-ой! – внезапно появившаяся передо мной Сона перехватила мальчика на пути и закинула себе на плечо. – Нельзя так, Рэй. Будешь каждого прощать – далеко не уйдёшь... а они, – она покосилась на воришку. – уйдут, да ещё как.       Я промолчала. Девушка кивнула головой в мою сторону, намекая, что пора идти и поплелась обратно в центр. Грязные коленки, боль в плече – всё это было абсолютно неважно. Словно задний фон, который не особо интересует зрителя – меня.       Мы пошли к Робину и Крюгеру. Отбежал мальчик не слишком далеко от места нашего патрулирования, так что обратно дорога заняла мало – фактически – времени, но мне казалось, что минута длилась больше часа. В голове всё снова и снова прокручивался наш диалог, а смотреть на смирившегося со своей участью виновника, свисавшего с плеча моей помощницы, было просто невыносимо. Никак не получалось сопоставить то, что рассказали и то, что происходило в моменте.       Мальчика мы сдали полиции, Робина и бабушки не было на месте. Отдали сумку женщине и нашли себе место там, где изначально и патрулировали. Сона уселась на бордюр фонтана и вытянула ноги в мою сторону.       – Эй-эй, Рэй! Как тебе? Шесть часов вечера! Это самый разгар преступности. Рада первому решённому делу?       – Нет, – тыча взглядом в аккуратно уложенные плиты на земле, отрезала я. – Он сказал, что вынужден воровать из-за смерти отца, которого убили герои...       – Чувствуешь, что провинилась в чём-то? – уже серьёзно продолжила девушка. Я кивнула. – Преступники и злодеи часто пытаются задать живые точки героев. Это был либо блеф, либо попытка надавить. Кстати, плечо...       Щипать уже перестало. Я взглянула на место, где ранее красовались чужие слезинки. Костюм остался цел, но при прикосновении к тому месту чувствовалось неприятное жжение. Я отдёрнула воротник и залезла другой рукой под одежду. На ране образовалась больная корочка.       – Причуда, – тяжело выдохнула я и скрестила руки на груди, уткнувшись в бурлящий фонтан. – Где они?       – Не переживай, подойдут. Эй-эй, а почему именно Юэй? Крюгер так много перерыла!       – Ага, я слышала, – фыркнула я, вспомнив мимолётное упоминание мальчишки-беды, сломавшего руки на фестивале. – Оно само так получилось.       – Ты же не знаешь, чего хочешь, да?       Девушка говорила без капли насмешки и привычного энтузиазма, смешанного с детским счастьем. Наоборот, голос её казался серьёзней некуда, о чём также говорили открытая поза и зрительный контакт.       – Всё хорошо, это просто возраст такой, – мигом продолжила она. – Я не хочу как-то надавить или сделать хуже, просто ты так зажата... Крюгер, наверное, иногда перегибает в плане «коммерческого» воспитания, но она не желает тебе зла. Мои дети вели себя точно так же в твоём возрасте, знаешь, почему они не ошиблись? – я кинула на неё вопросительный взгляд, на что блондинка улыбнулась. – Они не топили себя.       – Думаю, у тебя очень хорошие задатки в сфере психологи, – саркастично подметила я. – Но это вовсе не плохо.       – Эй-эй, это обидно было? – вернув прежнюю себя, удивилась Сона. – Извини!       – Вовсе нет, просто ты забавно это преподнесла.       На том наш диалог закончился, уступив место ожиданию, патрулированию и мыслям по поводу фраз напарницы.       Слушать от старших что-то из серии «это возраст такой», «перерастёшь», «гормоны своё дело делают» никогда не было чем-то удивительным или из ряда вон выходящим. Наоборот, многие называют это базой воспитания, а подрастающее поколение воспринимает данное явление спокойно, обыденно. Точнее, не так. Кто-то относится к подобным замечаниям спокойно, а кто-то начинает заводить шарманку «надоели со своим возрастом и говорить одно и то же». Я, можно сказать, относилась к золотой середине: и слова против не скажу, но побешусь из-за того, что слышу в сотый раз одно и то же.       Всегда в голове крутилась мысль, что это дело явно не незнакомых людей. Тогда всё поменялось. Во-первых, поворчать на Сону не захотелось, во-вторых, в голову начало многое приходить. Возможно, мне не хватало именно указания именно того, что это нормально. У минутки сия откровения был свой нюанс. Раскрывать все карты, пускай и надёжному, но незнакомому мне человеку я не собиралась. Понимание – хорошо в случае героини, но она просто делает свою работу. Нашла очевидную и видную вещь? Умница. Даже с подругами тяжело начать обсуждать то-не-знаю-что, а тут появилось…       – Рэй, знаешь ли ты про метод дневников?       – Метод дневников? – переспросила я, на что получила положительный ответ. Задумалась. – Нет?..       – Ведение дневников помогает разложить по полочкам кашу в голове, а ещё это помогает лучше усваивать информацию, анализировать прошедший день и делать выводы из того или иного события. Вас правда не учили этому? Так странно!       Ответить я не успела: очень злой и громкий голос бабушки недалеко от меня прервал весь момент.       – Домой! – скомандовала она, буквально прорычав, и отправилась впереди нас. Робина с ней не было.       Привела она нас в отель, находящийся в пяти минутах от центра деревни. На ресепшне швырнула ключ Соне и показала ей в противоположную от нас сторону, а сама повела меня на второй этаж. Там мы заселились в просторную комнатку, где не было ничего, кроме базовых вещей: кроватей и тумбочек в спальной, санузел со всем необходимым, стол, плита и холодильник. Мои вещи, на удивление, уже оказались там.       Я быстренько нырнула в ванную и принялась приводить себя в порядок, параллельно всерьёз раздумывая над ведением собственного дневника. Долго вести дискуссию не пришлось: первое, что я сказала бабушке, выбежав из ванной (и даже не одевшись, а обмотавшись в полотенце), было следующее:       – Мне нужно отойти!       Быстро собралась и выбежала на улицу с влажными волосами и домашней одежде. Успела словить негодующие взгляды парочки проходящих мимо работяг, чуть не упасть, едва ли не потерять деньги. В первом попавшемся киоске, что находился буквально в паре шагов от отеля, взяла дневник и побежала обратно в номер. Бабушка селилась в гостиной, а я уселась на свою кровать и принялась играть в гляделки с импульсивно купленным сборником листочков в картонной корочке.