Часть 14. Записки сумасшедшего

      Что в целом подразумевал из себя метод дневников? В голову не лезла абсолютно никакая идея конспектирования. Суть – приведение мыслей в порядок – была ясна, а вот с реализацией проблемы. Конечно, в детстве у меня, как и у другого уважающего себя ребёнка, имелся свой личный дневник с тонной секретов (съела не две конфетки, а три – как сейчас помню) и рубрикой «как прошёл мой день», так ещё и был он далеко не один. Конец дневников у всех одинаковый: как бы я не старалась убеждать себя в том, что мне это необходимо, спустя пару-тройку дней они валялись где-то далеко под бумагами и раскрасками. Иногда оттуда выдирались свободные страницы, чтобы нарисовать очередной шедевр, а после всё уносилось на сдачу макулатуры под моё четкое убеждение, мол, «мне это правда больше не надо, мам».       – Рэйна, сгоняй за семечками.       Спасибо за ответ на вопрос! Оперативно я прибежала в гостиную, где бабушка, смотря новости, то ли сидя, то ли лёжа грызла несчастное яблоко.       – Семечки? – усмехаясь, повторила я. Крюгер кивнула, не оборачиваясь. – Ястреб герой, а не птица, да и кормить у нас летающих запрещено. Странные у тебя интересы появляются.       – Как ты иногда языком своим блистаешь...       –...оторвать хочется.       – Ну? Семечки будут? Хватит выкабениваться, дуй в магазин.       Крюгер протянула мне банковскую карту, после чего окончательно стекла вниз. Я подошла ближе к дивану и упёрлась в спинку локтями.       – Японцы не едят семечки. Только тыквенные, разве что.       Комната заполнилась томным стоном, а после недовольным рыком. Ленивая атмосфера заполнила всё помещение.       – Занадто. Трансцендентная страна... и извращённая. Тыквенные семечки...        – Лексикон как у среднестатистической, – и недоговорённое слово "бабули". Я в ударе!       Бабушку аж передёрнуло от такого словосочетания, а после потянуло на циничный и нервный смех. Следующая фраза просто убила, чего не скажешь о внезапном спокойствии.       – Я спать. Завтра будешь тренироваться до упаду, так что силы зазря не трать и тоже храпу давай.       – О, конечно, уважаемая профессиональная американская героиня, известная под геройским именем Крюгер, которая согласилась взять меня, ученицу академии Юэй, к себе в стажёры на недельную стажировку! – подстебала её я, после чего получила щелбан и недовольный взгляд. Когда она только успела оказаться рядом?        – Я серьёзно. Слышала историю о председателе, который годами добивался вершины силы и причуды? – на моё отрицательное качание головой она просто цокнула и нахмурилась. – Все ученики, которые настаивали у него на обучении и передаче мастерства, не выдерживали тренировок и умирали. Вот ты так же будешь.        – А-а-а... этот, как его... дедок? Это же неправда и всего лишь детская байка.        – Не суть. Завтра не выживешь, если продолжишь действовать мне на нервы и трындеть языком. Намёк понятен?        Разговор закончился на моём кивке и позе «смирно», пока мой «начальник» плёлся в спальню к своей кровати. Я-то думала, что она вообще не спит…        Тихонечко трепещал телевизор.        –...не перестают удивляться силе нашего Символа. Один из очевидцев: «Это просто невероятно! Ни одно красочное описание, ни одна новейшая камера не смогут описать, каково видеть своими глазами спасение десятка человек одним героем. Всемогущий – самая настоящая легенда нашего времени!». Завершает вечерние новости конкурс мастерства...        В новостях снова светились имена героев. Тогда был именно тот, кто спас меня от опасности. С тех пор я так и не поняла, что значил призыв к действию – благодарность или страх.        Ход мыслей в ту ночь тоже оказался крайне интересен. Для себя решила, что, пожалуй, это именно то, с чего стоит начать писать. Из комнаты я забрала блокнот, на письменном столе в гостиной взяла карандаш, уселась на диван перед телевизором, закинула ногу на ногу и застыла, глядя на белый и пустой листочек. В правой руке меж указательным и средним пальцем болталось из стороны в сторону орудие письма, что-то бубнила телеведущая, а на экране быстро менялись картинки. Значит, Всемогущий?..               «Всё началось весной прошлого года. Хотя, «всё»... нет, громкое слово. Это началось весной прошлого года. Выпускной класс, подготовка к экзаменам, прогулки с одноклассницами («подругами» на период обучения), ежемесячные выходы с мамой в кино, парки, музеи, театры. Впрочем, то же самое, что и в начальной школе. С тех пор всё было однотипно, но это меня вполне устраивало и менять что-то не хотелось. Почему-то, стоило только наступить подростковому возрасту, как начало казаться, что всё далеко не так: появилась пустота, когда я с ног до головы была окружена людьми, а ещё нехватка чего-то. Настоящих друзей? Странно. Мне мама заменяла всех, а одноклассницы – приятное дополнение, в компании которых было вполне комфортно и приятно.       Накрыла какая-то тоска в моменте. Всё ещё не понимаю, какой вклад Монома внёс в тот период и внёс ли вообще. Всё время, что мы знакомы (а это десять лет, на минуточку), его неуверенность выливалась в попытки принизить других и казаться лучше на фоне других. Шибасака то, Шибасака сё... Наверное, ничего, кроме «Шибасака», из его рта сама Шибасака и не слышала. Может, тогда эти возгласы стали чем-то добивающим? За последний год и эту шумную ходячую своенравность мои глаза стали видеть чаще, слышать чётче. Кажись, особенность психики подростковой. Как бы Нейто мне не нравился, глупо отрицать, что его однотипные пакости и шалости повлияли. Не было обидно, да и не это волнует. Смогу ли спустя время узнать причину такого поведения? Повзрослеет ли он вообще?       Так вот, что случилось весной того года? Внезапное осознание того, что четырнадцатилетняя девочка не знала, куда ей поступить. Это базовая проблема: из двадцати человек в нашем классе с этим столкнулись пятнадцать человек, включая меня. Время поджимало, последний год обещал закончиться быстро, а за всё время обучения в каком-то одном предмете я не выделилась. Везде хорошо, иногда отлично; иногда понимание темы было, иногда напрочь отсутствовало. Проще говоря, понимала всё, но понемногу и не всегда.       Отложила этот вопрос на зиму, когда до экзаменов останется практически полгода. Время пришло – ответа нет. Здесь уже потихоньку навязчивые мысли пошли по поводу того, что некоторые стали определяться, а я так и осталась на месте. Январь, февраль, март... появилось чёткое убеждение, что хочу быть офицером, как и мама. Или не офицером, может, юристом... суть ясна, короче. И вот, мечась туда-обратно, внезапно приходит осознание, что не получится. Сказать, что у меня земля тогда под ногами провалилась – не сказать ничего. Единственное желание, в хотении которого я была более чем – навязано – убеждена, было прервано напоминанием о шалости отца. Что мне оставалось делать тогда?       Случайная встреча с героем и столкновение с реальной опасностью сказали всё за себя. Точнее, всё было немного не так. Я подумала, что могу делать то, что хочу – защищать. А защищать хочу вообще? Тот ларёк, где красовались фигурки героев, комиксы про героев, журналы с героями, плотно засел в головушке. Я просто увидела здесь альтернативу своему навязанному и неискреннему хотению.       Бушевание злодея, пока я смотрела на все те стенды – не это ль самое настоящее проклятье? Взрывы, желание убежать, столкнуться с человеком, с которым придётся увидеть в тот же день ещё пару раз, а после оказаться с ним в одном классе... что было бы, не гори у меня желание вернуть ему тетрадь? Если бы Ичиро не приехал? Встречи со Всемогущим и опасности в шаге от меня попросту не было тогда. Что бы я тогда делала сейчас? Где бы училась? С какими людьми бы была знакома? Получилось бы встретиться с бабушкой? В голову другой исход попросту не лезет. Могу придумать сотни для других ситуаций, но день приезда Ичиро так и остаётся точкой в создании того будущего, где нахожусь сейчас.       Мидория и Всемогущий... почему захотелось спасти первого и тело замерло при виде второго? Я, Шибасака Рэйна, ни-ког-да не горела сильной страстью к делам геройским. Бабушка никогда не занималась чем-то таким. Честно признаюсь, было страшно оказаться тогда на месте Деку. А что бы я сделала на его месте? Наверное, тоже попросила бы бежать. Он бы послушал меня? Более чем уверена, что нет. С ним даже общаться не надо, чтобы понять это: пацан так серьёзно к самым обычным тренировкам относится, будто уже готов бежать мир защитить. Ответ на этот вопрос я не готова дать…       Если пропустить это всё и смотреть на недавнее, скажем так, прошлое, то что даёт учёба в Юэй? Во-первых, оказывается, сил во мне куда больше, чем казалось изначально. Во-вторых, учёба в хорошем коллективе. А вспоминая первую практику, хочется сквозь землю провалиться. В целом не худшая, но хуже всех. Как можно было в моём положении зазнаться и посчитать себя лучше Коды и Сато, просто из-за того, что мы с Ашидо победили из-за случайности? Просто позорище, если брать во внимание то, что я без умолка каждую минуту колебалась на новом месте и сомневалась в правильности выбора. Сколько же я извинялась перед Сато и Кодой после того позора!.. Если составлять диаграмму по желанию учиться по тому времени, то столбик с Шибасакой был бы не то, что на нуле, а в минусе, когда остальные полетят выше небес. Сперва «хочу», потом «не очень», «надо подождать», «вот скоро привыкну и всё наладится»… замкнутый круг. Уже дышать в разы легче, но иногда снова появляется. Ещё немного для того, чтобы перерасти этого маленького ребёнка.       В итоге удаётся держаться на плаву, причём очень неплохо. Начало появляться желание ровняться на других, работать над собой, соревноваться со своими друзьями и дружить со своими соперниками. Дружить – ключевое слово. Это не те школьные подружки, с которыми общались лишь поверхностно. Это не те, с кем практически не было общих интересов. Прошло чуть больше месяца с начала учёбы, но 1-А класс уже очень хорошо сдружился. Отдельное спасибо Мине и Очако в этом плане. Пускай и бывают дни, когда мы не очень друг с другом общаемся, потому что то тут, то там дёрнут, но всё равно очень люблю этих девочек и планирую сближаться больше! Правда, с ними учиться намного приятнее и веселее. Обожаю свой класс.       Если возвращаться к общей теме, то суть такова: пора было давно прекратить оправдывать своё седало всякой ерундой и пытаться быть честной с собой, а не откладывать всё на потом и создавать иллюзию, что что-то да и делается. Слушай разум и не забывай про сердце!       Изначально и до недавнего времени я была полностью связана цепями, в которые себя сама же и заковала. Да что уж там! Раз такая пьянка пошла, то можно смело признаться, что кое-кто просто не хотел выбираться из собственных переживаний из-за страха пожинать новое. Да, было очень страшно. Да, не хотелось быть серой мышью. Да, не все вопросы я ещё подняла и не на всё сейчас могу дать ответ. Кроме того, многое ещё предстоит узнать о себе. Работы выше крыши, а всё, оказывается, было так просто… ладно, не совсем просто, но в целом да. Осталось только принять всё вышенаписанное…»              –…потому что так счастливо, как здесь всё написано, я себя сейчас не ощущаю.       Рука машинально закончила писать, стоило на секунду задуматься о мелочи. Посмотрев на исписанные семь листов и одну строчку нового начатого, я нахмурилась, после чего перечеркала абсолютно всё на последней странице тем же карандашом, что и писала. Достигло какое-то странное раздражение, вылившееся в хаотичные движения туда-сюда по листку грифелем, который вскоре поломался от применения слишком большой силы на кончик. Карандаш полетел в стену и издал характерные глухие звуки при соприкосновении сперва со стеной, а затем с полом. Под грустную симфонию пострадавшего помощника я улеглась на спину и устало сложила свои открытые записки на лицо.       – Что-то явно не так...       Никаких ростков плод не дал: что изменит обычная писанина мотивированных фразочек? На такой грустной ноте, внезапно появившейся печали и огорчении закончился ещё один день.       В четыре часа утра полусонное тело решило пробудиться. Противное ощущение, будто всю ночь избивали и морили жаждой. Глаза напрочь отказывали открываться, тёплое место на диване больше не ощущалось приятным. Ёрзанье в попытке найти удобную позу и продолжить спать не увенчалось успехом. Пробуждение победило.       Что валяйся с закрытыми глазами, что открой их ночью – всё равно не видно абсолютно ничего. Лишь окно, сквозь которое сочился свет луны длинной дорожкой по полу. Этого хватило, чтобы разглядеть неудавшуюся попытку собрать всё в кучу: дневник лежал открытый, первая страничка стояла колом, а свет освещал одну из строчек – «с тех пор всё было однотипно». Крайне иронично. Я только встала, чтобы дойти до кухни, и бабушка тут же заговорила.       – За пару часов раньше обычного перед важными мероприятиями некоторые не встают, а ты даже упускаешь возможность храпу дать лишние пять часов. Вот это энтузиазм! Вода за спинкой дивана, можешь не переться сюда.       Иногда из головы напрочь вылетало, что это не самая обычная бабушка, у которой из интересов откормить внуков, поехать в раннее утро на вокзал и отвечать «чего» на любую фразу, сказанную тише своего обычного тона. Я её услышала и даже проверила наличие воды, но всё равно пошла к ней на кухню.       – Ну Рэйна, чёрт возьми, а. Было бы не очень, изготавливай я здесь наркотики...       Остановившись в дверном проёме кухни, я уставилась на работающую за столом героиню в своей обычной геройской одежде. Стол был полностью завален всякими бумагами, которые осветлял лишь белый экран ноутбука. Шляпа, на удивление, была не на ней, а красовалась на соседнем стуле. Волосы были заколоты двумя карандашами.       – Интересная картина. Мне казалось, что тебе сон важнее работы... да я и не думала, что ты работаешь особо.       – О-о, голосочек-то какой сонный, – высоко протянула она и начала что-то печатать на ноутбуке. – Работаю, да ещё как. Сона, Робин, я, ещё некоторые занимаются, в первую очередь, не тем, что борются со злом и спасают людей. Мы ближе к агентам и полиции, лицензия просто даёт дополнительные возможности. Так, мадам! – она повернула голову в мою сторону и ехидно улыбнулась. – Думала, что я только цветочки брызгать из пульверизатора могу?       – Нет-нет, конечно, нет, что ты, – хихикнула я и мигом вернула прежнюю манеру. – Что-то случилось?       – В мире постоянно херня какая-то происходит, без этого никуда, – она взглядом пробежалась по стопочкам бумаг и вновь принялась печатать. – Просят отправить моей хорошей знакомой группу ребят для разведки.       – Будто что-то нелегальное...       – Разведка? Я тебя умоляю, – она саркастично развела руками. – Ты ещё настоящую нелегальщину не видела. Вот тебе и герои. Тебя выпущу и на пенсию. Буду цветочки брызгать.       Слова по поводу происходящей херни были подобраны правильно. Сперва показывают ущерб от восстания злодеев в Китае, перечисляют убитых и раненых, а после рассказывают про фестиваль в Орегоне.       – Много ли недоговаривают?       Бабушка остановилась и примолкла.       – Достаточно, – уже без ноты шутки тихо сказала она. – Не зря говорят: "Меньше знаешь – крепче спишь". Говоря об этом, дуй. Мало времени осталось.       Электронные часы на подоконнике показывали время всего-то на десять минут больше с начала моего побуждения; наперевес этому, каждый орган тревожно намекал, что продолжать мусолить тему не стоит. К сожалению, ещё с детства стало понятно значение слов «запрещено» и «нельзя», потому перепутать вину – думаю? – за узнавание лишней и конфиденциальной информации, видно, было попросту невозможно. Странно: вроде бы вещи, понятные каждому, но не обсуждаемые; вроде бы ничего такого не сказали, но груз ответственности добавился...       Когда пришло время досыпать часы на том же самом диване, сон, как на зло, никак не хотел касаться меня. Твёрдая прокладка подо мной всё ещё была мерзко тёплой и сохраняла небольшие следы от моего тела. Правый бок, левый бок, спина, живот... неудобно везде. Словно на сеансе у психолога, себе место моя туша нашла в самой обычной позе: лёжа на спине, вытянув ноги, взгляд, уставленный чётко в потолок. Закрытые веки специально не подавали "сигнал сна".       Бессонница. Далеко не первое и не последнее её проявление.              «Вот так не снится мне давненько... Кажись, началось всё тоже прошлой весной. Периодически без причины проспаться ночью, поспав всего четыре часа, а после не уснуть – такое себе удовольствие. А ложиться спать не ранее одиннадцати часов вечера, потому что программа сама себя не выучит, проверочные сами себя не напишут? Звучит, словно одно из разновидностей развлечений для больных, но то лишь обычные будни.        Ха-ха... так интересно, что всё склоняется к учёбе и к сегодняшнему дню. Может, я слишком зависима от этого? Много думать тоже бывает вредно, искать везде виноватых тоже бывает плохо, топтаться на месте тоже пользы не приносит. Стоит относиться ко всему проще, я полагаю? Ну, учитывая, что иногда меня эта вся тягость отпускает, стоит смирится и расслабиться, не морочить голову и плыть по течению.       Просто снова резко стало спокойно»              Слово «часто» в предложении «у меня случаются частые перепады между беспокойством и равнодушием» главное...       Ни раньше, ни позже, ровно в десять утра в нашем номере начала бушевать и возмущаться Сона, чем и поздравила меня с добрым утром. Ровно через час после этого мы стояли на пустой травяной поляне, откуда можно было пройти в лес. Бабушка, стоя напротив меня, сперва читала какую-то книгу, а рядом с ней по разные стороны стояли смирно Робин с Соной.       – Юэй предлагает жалеть первогодок, что я сделаю? – она закрыла книгу и сложила руки по бокам, ехидно ухмыляясь.       – Полагаю, пропустите это мимо ушей...       – Эй-эй! Робин, Хлоя же не будет мучить?! – тут же засуетилась блондинка, выглядывая на своего товарища.       – Почему постоянно всякие поля...       – Каждый по реплике вставил, скоты, – цокнула она и первой ответила мне. – Потому что с твоей причудой всё поломать можно по щелчку пальцев, а ущерб нужно к минимуму сводить. Нет, мучить не буду, но мимо ушей пропущу.       Уже тогда мне не понравилась «изнурительная тренировка, после которой не смогу встать». Дело не только в зыбком отношении Крюгер к Юэй (а цеплялась она ой как к этому учебному заведению) и максимально странной ноте для начала очередного дня на стажировке. Сама обстановка царила странная и что-то подсказывало, что не зря ту троицу тащило в отдалённые места.       – Ты хочешь, чтобы я размахивала причудой направо и налево? Нет!       – Почему?       – Зачем?       – А тренироваться кто будет?       – Необязательно же именно вот этим заниматься! А если сломаю себе что-нибудь? Исцелялочки нет рядом!       – И?       – Тренироваться с такими ранами?       – Ну?       – Ты ж меня совсем не слушаешь...       На что я надеялась? Если она что-то решила, то ни за что не поменяет своё мнение и будет стоять до последнего на решённом. Убило, что даже весомый аргумент в виде калечения себя не остановил.       – С каждой секундой мы всё дальше от плана работы, – недовольно прошипела бабушка. – Сломай это.       Крюгер бросила мне в руки книгу, что читала ранее. Я поймала. Сперва посмотрела на неё, потом подняла взгляд на профессионалов, что настырно палили в ожидании использования мной причуды. Было сделано.       – Абсолютно всё, что попадает под действие активации причуды, превращается в пыль или пепел. Зависит от того, из чего сделано «это», я полагаю. Если использовать причуду на земле, быстро отменив действие, то на ней появятся небольшие кочки, – я продемонстрировала, после чего нахмурилась и скрестила руки на груди. – Зачем тебе это? Ты и так всё знаешь.       – На спортивном фестивале было что-то по типу ожога на руке победителя, – Крюгер символично схватила собственное запястье и прижала руки к груди. – Как, по твоему мнению, ведёт себя причуда в таком случае?       Задание, как оказалось, было со звёздочкой. Вопрос показался крайне трудным, ибо подробно в собственные причуды в школах не углубляются, а в Юэй это делается на специальных тренировках. Предположение озвучить я не успела: перебила Сона, оставив вопрос открытым.       – В природе не существует чистой "разрушающей" причуды, их разрушение основывается на определенном элементе. Мы одолжили немного твоей крови из лаборатории академии, которую вы сдавали недавно, и отправили нашим хорошим знакомым на выявление примесей.       – В общем, такие причуды сложны в понимании. Чтобы использовать, необходимо уделить должное внимание составляющим, – Робин достал из кармана свёрнутый вчетверо лист, развернул и уткнулся в него.       – Пепел появляется при сгорании, значит, небольшое количество пороха в потенциальном поле имеется.       – Можете прямо сказать, к чему это всё? А то никто не обещал мне активную мозговую деятельность, – недовольство полилось через край. Даже трудно сказать, почему произошёл такой взрыв. – Ты же специально держишь меня в ежовых рукавицах, а зачем? Я знаю, что сложно и небезопасно, знаю, что хочешь уберечь, но вот так поступать... – со слов очень хотело сорваться очень плохое слово, – нагло. Может, не надо хотя бы на этой почве ссориться? Зачем снова возвращаться в исходную позицию первого дня?       Бабушка мигом поменялась в лице. Привычные лёгкость и строгость, смешанные с самоуверенностью, сменились озадаченностью. Такой переход меня напугал, на место агрессии пришёл стыд, держа за руку вину. Не империю же свалила...       – Не хотела же сказать что-то не то, – тихонечко шепнула себе же, прикрыв щёки ладонями. – Пожалуйста, извини. Просто непривычно жить в неведении.       Не любить ссоры, но невольно провоцировать близких на них? Дайте два. День точно не предвещал ничего хорошего.       Я пересеклась взглядами с бабушкой. Зрительный контакт – диалог без слов, но почему-то сердце колотилось так, будто живём последний день спокойно и пытаемся его испортить собственными капризами.       – Рэйна.       – Да?       – Два дня, – Крюгер символично согнула три пальца. – Потерпи. Как бы не были жестоки те методы, то лишь подготовка к новому шагу.       Ключевое слово – шаг и по-особенному нежная и взволнованная интонация. Изначально казалось, что всё от и до сплошная проверка на шаткость, потому и казалось нудным. Не заметить самое простое, видное и очевидное очень легко.       Некоторое время мы простояли молча, смотря чётко друг на друга, словно выжидая момент. Я искренне думала, что урок – не терять бдительности – усвоен, но оказалось именно недостаточно её: Робин исчез и появился сзади всего за мгновенье. Даже если показалось, рефлексы всё равно подкосили ноги – хоть то и должно было быть приседание иль шаг в сторону за считанную миллисекунду – я свалилась на правое бедро. Больно не было, появилась лишь тяжесть в районе плеч.       – Я был убеждён, что ударил именно в затылок. Извините.       Мужчина обошёл меня, подал руку и помог встать на ноги, после чего вернулся к героиням, что тихонько шептались меж собой.       Ощущения от неожиданности не самые приятные. Вроде ничего не случилось, но резонанс точь-в-точь, как от удара о землю головой в детстве, когда ноги соскользнули с турничка. Оно именно неприятно отдавалось во всём теле, а не болело.       – Как ощущения? – протянув руки к Соне, что внезапно повернулась спиной, спросила у меня бабушка.       – Неприятно.       – Ясно.       Походный складной стульчик преподнесла мне Крюгер и жестом показала, чтобы я садилась на него. Впрочем, так и сделала. Внезапно показалась забавна картина, где трое взрослых стоят в линеечку и пырят на сидящего подростка. После этого возник крайне логичный вопрос.       – Откуда он взялся?       – А откуда у вас с Соной появился фруктовый лёд? – на лицах всех троих появилась самодовольная улыбочка, особенно у родственницы.       – Причуда?       – В яблочко! – Сона сложила руку на руку. – Моя причуда – 3D моделирование. Если я знаю точные размеры чего-то, то могу создать его в тройном изменении и воплотить в жизнь, при этом дав ему некоторые распознавательные характеристики.       Звучало, честно говоря, сложновато. Словно прочитав мои мысли, ровно через секунду в руках девушки появился чёрный куб. Ещё и Робин снова исчез.       – Чёрный куб, площадь сечения которого равна восемнадцать корней из трёх, а ребро равно шести сантиметрам. Сделан из эбонита, углерод 6, водород 9, сера дважды, вес три целых, сорок пять сотых грамма.       – Знаешь, почему Сона рассказывает тебе об этом?       – И представить не могу, – пожала плечами я. – Волнуют опять ваши загадочные загадочки-загадульки.       – Потому что в причуде нашли инородную примесь, не входящую в твоё разрушение.       Сона создала ещё парочку кубов и начала ими жонглировать, пока Шибасака старшая решила вести со мной диалог про тот самый шаг. Пускай всем своим видом я показывала непринуждённость, внутри неприятно сковывало. Так, будто смертельный диагноз – или, может, приговор – выписывают, при котором больше не получится жить нормально. Ладно, было бы страннее, не будь страшно: с этим придётся жить. Ох, сколько же я плохого успела придумать за несчастную паузу...       – Когда Сона и Робин разыгрывали сценку убийства, где второй попытался тебя ударить, мы подумали, что он просто промахнулся. Как ни странно, ударил он чётко по затылку, но удар не прошёл. Сейчас мы провернули ту же самую сцену, но только под наблюдением двух пар глаз. Он снова ударил, снова говорит, что попал, снова мимо. Мы с Соной тоже увидели это своими глазами сейчас и сравнили с характеристикой причуды. Оказывается, твоё тело защищает себя. Как там называется это явление?..       – Иллюзии? – она положительно кивнула. Стало совсем невесело.       В последнее время с причудами стало неладно, о чём все СМИ протрещали ещё в самом начале года и стали бить тревогу по поводу верности теории сингулярности причуд. Смешивание ничего страшного в себе не несло. Наоборот, такое явление открывает больше возможностей, и уж это, как минимум, наш класс понимал из-за наглядного примера под рукой – Тодороки. Стоило родиться ребёнку гетероморфом с клювом и крыльями, способностью выпускать фонтаны воды из носа, как политики сразу же начали прогнозировать конец света.       Не заметить причуду тоже очень легко: все привыкли к наличию одной и общей, но бывает и такое, что путают сдвоенность со следствием. Взрыв на спортивном фестивале Тодороки во время боя с Мидорией – следствие применения огня и льда одновременно, что привело к расширению воздуха. Как бы то ни было, огонь и лёд – одна причуда, так как носитель один человек.       Это всё было продумано в попытке перестать думать о нормальном явлении плохо. И той, и другой причуде было логичное объяснение: материализация мамы – создание, иллюзии – тоже создание, но не физическое; разрушение – разрушение, взятое из кого-то в другом поколении. Всё же логично!       Крюгер переговаривалась с Соной, изредка косясь на меня. Как бы то ни было, я всё равно оставалась в очень шатком положении. Работать в два раза больше совсем не проблема, ибо проблема – отсутствие знаний о собственных силах. Оставить так или пробовать выжать из себя всё?