1. Язва

***

Стены университета содрогались от гремящего и непрекращающегося стука каблуков – летела фурия, словно сама буря, обрушившаяся на этот светлый мир. Каждый её шаг был, как удар молнии, – сражал наповал тех, кто осмеливался взглянуть на стремительно мчащуюся, уверенную фигуру. Невольные свидетели лишь успевали отскочить в сторону, словно под натиском мощного урагана, стараясь избежать столкновения с этой неукротимой силой. На улице ярко светило солнце, его лучи танцевали на свежевыпавшем слое снега, придавая ему яркое сияние; морозный воздух хоть и был столь пронизывающим, но даже тот не смог охладить резко вспыхнувший пыл проректора по учебной части. – Вадим! – она буквально ворвалась в кабинет проректора по молодежной политике, даже не думая, что тот может быть занят, и пронзила его стены своим разъяренным тоном. Она нервно выдохнула воздух вверх, желая, чтобы сейчас хотя бы предательская челка не мешала ей смотреть в бесстыжие глаза Казанцева, который, вжимаясь в кресло, встретил ее растерянностью и распахнутым ртом, нервно начиная кивать в сторону стены, как будто его настиг тик. – Ольга Сергеевна... – ошарашенный голос ректора, которому по великой случайности также был необходим Казанцев, раздался с правого бока от Ольги. – Что-то случилось? Она резко повернула голову в сторону и встретила своего начальника, смотрящего на нее растерянным взглядом, – у Ольги сразу в голове промелькнула мысль, что, возможно, немного перегнула палку с такой фамильярностью и резкостью. Хотя нет, ничего она не перегнула! – Евгений Валентинович, я, конечно, извиняюсь, что так ворвалась, но просто это ни в какие рамки не лезет, – вспыхнула снова Ольга, раскинув руки. – Вадим Юрьевич злоупотребляет своим служебном положением! Вот это заявление! Вадим сразу рванул с места к ректору, чтобы попытаться поскорее того выпроводить из кабинета, так сказать, чтобы «не выносить ссор из избы». – Ольга Сергеевна, ну вы что, какое злоупотребление... – оттарабанил Вадим, беря аккуратно под локоть ректора. – Евгений Валентинович, Ольга Сергеевна что-то просто перепутала. Мы же с вами уже все обсудили? А вы сами знаете, наш вопрос не терпит отлагательств... – добившись переключения внимания ректора с женской фигуры на свою, Казанцев начал петь, как соловей, заговаривая язык и настраивая того на уход из кабинета. Ольга вспыхнула в новом возмущении, которое прослеживалось во взгляде, и скрестила руки на груди. – Да, Вадим Юрьевич, наш вопрос нужно срочно решить, но... – ректор снова вернул свой взор на Москвину. – Ольга Сергеевна, вы о чем говорите? Ольга только раскрыла рот, чтобы высказать свою претензию в подробностях, как Казанцев мгновенно ее перебил, пресекая попытку: – Случилось какое-то недоразумение, Евгений Валентинович... Чистой воды недоразумение... Я думаю, мы с Ольгой Сергеевной, как ваши правые и левые руки, сможем это решить. У вас и так забот хватает... – Да, вы правы, дел много, – проговорил ректор, веря сладкой песне Вадима. – Мне, правда, нужно идти... Точно всё в порядке и вы сами разберетесь? Ольга снова хотела что-то возразить, но Вадим ее перебил: – Конечно-конечно, Евгений Валентинович, – он аккуратно повел ректора к выходу. – Не переживайте, если что-то произойдет, то вы узнаете об этом первым. Сладкая песня смогла успешно избавиться от одной проблемы на данный час, только, закрыв дверь в кабинет, Вадим на себя ощутил, а потом и вовсе встретил пронзающий насквозь взгляд. – Очередные махинации проворачиваешь, только уже с помощью ректора? Она буквально выплюнула толику яда, который скопился в ней за это время, и Вадим ощутил во рту этот горький привкус женской злости. Только откуда она взялась? – Ты о чем? Какие махинации? – нервно и непонимающе проговорил Казанцев. – Действительно, какие махинации? Может, которые вы постоянно крутите в университете? Деньги, спонсорство, договоренности, связи... Действительно, какие махинации? Ольга перешла на свое горькое «вы», которое ужасно резануло слух. Буквально, ее состояние, взгляд, которым она на него смотрела, и отравленные слова, которые отправляла ему, резали его без ножа. Он закипал внутри от ее такого безрассудного, необоснованного и неуважительного поведения. – Что вообще происходит, я не могу понять! – не сдержался: немного повысил голос, потому что не мог терпеть, когда его необоснованно обвиняли. – Что за обвинения? Что вообще ты устроила на глазах у ректора? – Я устроила!? – она снова вспыхнула в возмущении. – Это ты устроил! С какого перепугу ты решил, что можешь от моего лица принимать решения!? – Ты вообще о чём сейчас говоришь? Ты можешь мне спокойно объяснить, в чем дело, к чертовой матери!? – О чем я говорю? – возмущение сменилось на лице деланным удивлением.

Двадцатью минутами ранее

Зима – волшебный и красивый период года, но нервный и стрессовый не только для студентов, но и для всего педагогического состава университета. Зимняя сессия – та пора, когда каждое молодое дарование пытается доказать, что прошедший семестр он действительно учился, а не только спал на парах или вовсе их прогуливал. Ну а для Ольги Сергеевны это период нескончаемых отчётов, педагогических комиссий и проверок документации об успеваемости студентов. При заполнении очередного отчета ей не хватало одной подписи преподавателя по физике. Ольга знала, что у него сейчас проходит экзамен – как проректор по учебной части, она обязана быть в курсе расписания экзаменационных мероприятий. Однако экзамен только начался. Не долго думая, Ольга оказалась около нужной аудитории и сразу аккуратно в нее зашла. В ней царила гробовая тишина: молодые дарования отчаянно пытались что-то написать, чтобы не отправиться потом на пересдачу. Ее сразу встретил удивлённый взгляд Валерия Михайловича, сидящего около доски, к которому она тихонько подошла. – Ольга Сергеевна, что-то случилось? – Все в порядке, Валерий Михайлович, – почти шепотом проговорила Ольга, чтобы не мешать студентам. – Документ нужно подписать. – А, да, конечно, давайте. Москвина подала коллеге бумагу, в которой была необходима его подпись, а у самой взгляд упал на списки учащихся с проставленными оценками либо за уже проведенный экзамен, либо же с автоматами тех, кто ещё не писал. Валерий Михайлович быстро расписался в документе и, только желая вернуть бумагу, заметил, как проректор уже пробегался по этим спискам своим изучающим взглядом. – Я надеюсь, все сдают честно, – больше в шутку, нежели намекая на что-то, проговорила Ольга. – Конечно, Ольга Сергеевна, – немного замявшись, ответил преподавать физики. Она дошла до групп, в которых учились парни из хоккейной команды университета. На них женский взгляд поменялся в смятении – у кого-то ещё экзаменов не было, но оценки у хоккеистов уже стояли. – А почему у парней из хоккейной команды уже проставлены оценки за экзамен? Они вам раньше сдали? – А... – мужчина замялся. – Так вы ж сами... – Что я сама? Внутри женщина сжалась в напряжении, а взгляд сразу стал стальным, что, смотря на своего коллегу, она буквально заставляла его бледнеть. – Ну, попросили посодействовать... – В каком смысле? Я? – с каждой новой минутой внутри все больше разгорался огонь, который нужно было скорее тушить, иначе вспыхнет пожар, который не оставит никого живого в радиусе километра. – Приходил Вадим Юрьевич и сказал, что вы просите посодействовать в сдаче экзаменов хоккейной команде, которая отстаивает честь университета... – Вадим Юрьевич приходил и сказал это? – ее взгляд вспыхнул ещё ярче. – Да... – растерянно протянул Валерий Михайлович. – Разве нет?.. – Ладно, я разберусь. Проводите дальше экзамен, – взяв в руки остатки самообладания, процедила Москвина и стремительно покинула аудиторию. Внутри все кипело. Кулаки непроизвольно сжались до побеления костяшек, что ногти впились в нежную кожу. Но она не чувствовала никакой физической боли, только... Душевной? Что он себе позволил? По какому праву решил распоряжаться ее словами? С чего вообще решил, что может так нагло выставлять ее полной дурой и заверять коллег в том, что она даже не говорила? Да и не могла Ольга Сергеевна в принципе такого сказать! Автоматы хоккейной команде! Они что, особенные какие-то? Все на экзаменах равны – ее принципиальная позиция. Женский взгляд загорелся от злости, а саму ее как будто колотило от резко вспыхнувшего огня внутри. Все это было неправильно. Все это было противно. Все это было больно. И в большей мере потому, что это сделал не просто коллега, а он – тот, который решительно закрепился в ее сердце месяц, а в разделе по ночам одной кровати – две недели.

Наше время

– С какого вообще перепугу ты решил, что можешь выставлять меня полной дурой и что-то за меня решать в стенах университета! – снова вспыхнула она. Он уже не мог держать себя в руках: она пыталась его отчитать, как последнего двоечника, который нашкодничал. Ольга добивалась от него какого-то признания, когда сам мужчина не понимал даже сути ее претензий. Вадим не мог терпеть такого к себе отношения даже от нее – той, которая изменила его жизнь и его самого. – Да ты можешь успокоиться! – резко вскрикнул Вадим, беря ее несильно за предплечья и притягивая к себе, – шоковая терапия должна была немного ее усмирить. – Сейчас дураком вставляешь меня только ты: сначала перед ректором своими обвинениями, теперь сейчас отчитыванием... Шоковая терапия благостно подействовала на резкость Ольги – в удивлении она прикусила язык и нервно всглотнула. – Отпусти, – прошипела она, прожигая его стальным взглядом: находится в его руках было неприятно и противно. Он удивился снова – никогда ещё Ольгу Вадим не видел в таком амплуа. Только ни одной возможной причины такого открытия Казанцев не смог сформулировать в своей голове. С чего она так взъелась на него? – Отпусти, мне больно, – прошипела она вновь и Вадим ее отпустил, что та сразу сделала два шага назад. – Оль, что произошло? Она тяжело вздохнула и оперлась спиной о стену, скрестив ноги и руки. – Вадим Юрьевич, – проговорила как директриса его школы, которая решила отчитать маленького Вадика, словно взрослого человека. – Потрудитесь объяснить, а по какому поводу я распорядилась, чтобы всей... – она выделила ярко это слово. – Хоккейной команде поставили автоматы по физике? И только ли по ней? Может, я ещё с кем-то из педагогического состава договорилась, но забыла из-за большого количества работы? Вы, как мой, видимо, секретарь, всё должны знать и помнить, раз такие поручения передаете... Вадим сейчас чуть сквозь землю не проваливался: он просто-напросто забыл сказать ей о том, что нужно помочь акулам... Она и так последние несколько дней с этими отчетами к нормальной жизни не возвращалась, да и когда возвращалась не до работы им было, честно говоря, что просто не предупредил ее. Ну а когда ему нужно было это сообщить? За ужином, когда у нее единственное желание – поесть и лечь спать? Или же на работе, когда она сидит, как книжный червь, не вылезая из бумаг? – Я не успел тебя предупредить... – Не успел предупредить? – в возмущении протянула вопрос Москвина. – Или в принципе не планировал? Нет, ну, а зачем, если так удачно можно нужное себе решение передать моими словами? Действительно, зачем, если я могу испортить очередную твою махинацию? Почему, к чертовой матери, она сейчас такие едкие слова ему обращала? Он не сделал ничего противозаконного или страшного. Подумаешь, договорился от ее лица за автоматы... – Да что за сцену ты здесь устроила на ровном месте! – он не сдержался, потому что больше не мог терпеть от нее такого отношения. – Отчитываешь меня, как школьника, а я ничего страшного не сделал. Да, попросил, чтобы поставили автоматы. Турнир на носу, завтра, между прочим, уезжаем, они тренироваться должны! Да, от твоего лица, потому что хотел с тобой это обговорить, но не успел. Я же знал, что ты не откажешь! – А вот представь: я отказываю! – заявила она. – Я против, чтобы они за просто так получали автоматы. Все на экзаменах равны и все сдают одно и то же без подачек! – Да что ж ты так взъелась из-за этих автоматов!? Ничего тебе не будет, если у них они будут, – она закатила глаза, а Вадим лишь добавил: – В конце-концов, хватит быть язвой! Вот это он сказал зря. Ой как зря... Резко ее взгляд устремился на него, и он не то чтобы прожигал – он испепелял. Сейчас на него смотрела не Оля и даже не Ольга Сергеевна Москвина – что-то более сильное, уверенное, разъяренное и неприкословное. – Язва? – не на повышенном тоне, а стальным и ровным голосом переспросила она в удивлении – это было намного хуже крика. – Я сама лично приму у каждого сессию и если кто-то один не сдаст хоть какой-нибудь предмет – вылетит из университета без пересдач. Ольга поставила свое условие, которое не подлежало обжалованию. Не дожидаясь от него никакого ответа, она просто развернулась и покинула кабинет, направляясь в свой, который находился напротив обители Казанцева. – Оль... – успел лишь только проговорить Вадим, но та даже не услышала его попытку. Стены пронзились глухим, но сильным звуком, когда она хлопнула дверьми – сначала его, затем своей. Казанцев нервно выдохнул, потрепал себя по волосам и с трудом сдержался, чтобы не ударить со всей силы по столу. Было поршиво. Он чувствовал, как внутри буря только набирает в себе силы и все из-за нее. Она взъелась на него без видимой причины, и это лишь добавляло масла в огонь его раздражения. «Подумаешь: автоматы! Какая сцена! – нервно выдыхая и измеряя шагами кабинет, возмущался Казанцев внутри себя. – Примет она сессию сама! – он вспомнил этот тон и взгляд, что по коже пробежали мурашки. – Да ладно! Делать ей будто больше нечего? Остынет! Поймет, что была не права». Он нервничал. Как ни крути, эта сцена болезненно отразилась не только на его гордости, но и на сердце. Раньше он мог уверенно поставить на место любого, кто осмеливался его обвинить, но сейчас... Толком-то ничего и не сделал: лишь выслушал упреки, немного вспылил, и в итоге только усугубил ситуацию. Черт возьми, что с ним происходило? Раньше никто и позволить себе не мог так его отчитать. Его боялись, вели хитрые игры, но не брали над ним власть. А здесь? Она так легко и просто влетела к нему в кабинет, выставила дураком перед ректором, так ещё потом поставила свои условия! Уму непостижимо! Взгляд Казанцева задержался на шкафу, где стояла бутылка коньяка – верный спутник в излишне нервные дни, предназначенный для того, чтобы усмирить бушующий внутри пыл. Сейчас настало его время. С решимостью он отворил дверцы шкафа и достал янтарную жидкость в элегантном стекле. Налив коньяк в специальный бокал, он выдохнул, а потом залпом выпил янтарную жидкость, ощущая, как тепло распространяется по телу, но при этом поморщился – горечь и сладость одновременно оставили свой след. Вернув бутылку на место, он на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как кровь начинает быстрее бежать по венам. Вдох. Выдох. Вдох. Он открыл глаза и ему как будто даже стало легче. Вадим понимал, что нужно думать о турнире, на который они отправляются, а не о этих автоматов. Документация не до конца готова, а сознание Вадима сейчас занимает только пара любимых, но до боли чужих и злых глаз.

***

Зайдя в кабинет, любой почувствовал бы, как высокое напряжение в помещении буквально висит в воздухе. Казалось, что молнии метались вокруг, норовя зацепить каждого, но лишь сгорали в пустоте. Ольга, сидя во главе своего стола, старалась найти внутренний покой среди этого хаоса и внутреннего безумства. Седьмая шоколадная конфета исчезла в ее устах, но сладость совершенно не принесила ожидаемого облегчения – вместо этого она лишь усилила боль и обиду, которые терзали женщину изнутри. «В конце-концов, хватит быть язвой!» Язва? Он посмел, воспользовавшись их неформальными отношениями, выставить нужное от ее лица, а она ещё и язва? Ольга всего-навсего имеет свои принципы и границы дозволенного, которые не может позволить переступить себе, а уж тем более – другим. Он выставил ее дурой в глазах коллеги, а она ещё и язва? «Не слишком ли много чести, Вадим Юрьевич!?» – вспыхнула снова в мыслях она, рьяно сминая очередной фантик и откидывая его подальше от себя. Было обидно, что он прошёлся по ее гордости, чувству собственного достоинства и авториту в стенах университета, но в большей степени волновало ее не это. Было больно. Больно потому, что это сделал не какой-то другой коллега, а он. Он, который знает ее уже слишком хорошо. Он, которому она открылась. Он мог бы выбрать подходящий момент, когда аккуратно попросил бы о помощи и получить от неё положительный ответ. Вадим имел все шансы сделать это с уважением и тактом, но вместо этого он предпочёл обман – холодный и расчетливый, а потом просто прикинулся дурачком. Где в этом его поступке то уважение, которое должно было быть присуще их отношениям? Или он просто ловко захватил её сердце, чтобы потом использовать женские слабости в своих интересах? Очередная конфета последовала в рот, только ни черта не помогла справиться с новой волной боли. А если действительно их взаимоотношения – удобный способ добиваться ему желаемого в стенах университета? Если она просто ему удобна? Неужели она настолько слабая, что так быстро сдалась под его властью и позволила собой крутить, как вздумается? «Нет, не позволю! – снова вспыхнула Ольга, отталкиваясь от стола на стуле и немного на нем крутясь. – Не позволю себя использовать в своих целях». Кружение на стуле немного освежило голову, что остановившись Ольга смогла прийти к четким мыслям: у всей хоккейной команды она примет экзамены сама, а Вадим Юрьевич пусть даже и не пытается как-то договариваться с ней. Да, это будет трудно из-за загруженности, но женщина даже и на подумает прогнуться под его властью. «Видеть его не хочу, а уж тем более – слышать!» – констатировала Москвина у себя в голове. Сейчас в ней бушевала гордость, кричал разум, а подавлялось сердце. Чувства, словно заточенные в клетку, не давали ей возможности вспомнить о их жарких ночах, наполненных страстью, милых утрах, полных нежности, и игривых взглядах, говорящих больше любых слов. Неужели сейчас это переставало что-то значить? Нет, но именно это придавало ещё больше боли от его поступка.

***

Вечерний и последний перед турниром сбор команды и наставления были проведены успешно, и акулы отправились домой набираться сил, чтобы завтра отправиться в путь. Вадим был весел, оптимистично заряжен, деловит, как обычно, только внутри все было не так. Обида и злость отравляли его день постоянными мыслями и воспоминаниями об Ольге. Её глаза, горящие огнём, казалось, навсегда отпечатались в его памяти, как яркая вспышка молнии в темном небе. Каждый взгляд был полон ярости и боли, и он понимал, что эти искры гнева он не сможет забыть никогда. А злые слова, которые она так резко выплевывала, словно яд, – тем более. Она взъелась на него без видимой причины, и это было особенно болезненно, потому что Вадим знал: такого отношения он не заслужил. Казанцев приближался к своему кабинету, и, честно говоря, не собирался по обыкновению заходить к ней, чтобы отправиться домой вместе. Секретаря уже не было – рабочий день давно закончился, но не для проректоров, чьи ненормированные графики превращали вечер в бесконечную череду задач. Положив ладонь на ручку двери, он вдруг услышал, как сзади распахнулась другая. Обернувшись, он увидел Ольгу Сергеевну, которая сейчас больше всего желала одного – никак не пересечься с ним. Закатив глаза и стиснув зубы, она тяжело выдохнула и быстро провернула ключ в замке. Не поднимая взгляда на Вадима, она решительно направилась прочь. – Хорошего вам вечера, Ольга Сергеевна! – крикнул он ей вслед, заставив её остановиться. – Наверное, всю ночь будете составлять новое расписание сдачи экзаменов для моих акул. Это слишком! Она не хотела разворачиваться, а уж тем более – встречаться с его бесстыжим взглядом и что-то ему говорить, но он буквально ее вынудил: – Не за то переживаете, Вадим Юрьевич, – процедила Москвина, пытаясь не показать то, насколько его слова ее зацепили, и уверенной, но медленной походкой, словно пантера, приблизилась к нему. – Вдруг все ваши труды с их автоматами пойдут насмарку и им не помогут они выступить на турнире. Противники-то посильнее будут... – А давно ли вы в хоккее начали разбираться? – он попытался уколоть ее побольнее. – Может тогда всё-таки надумали и на турнир ехать? – Извольте, обойдусь без этого зрелища, – высокомерно рассмеялась ему в лицо Москвина. – Конечно, у вас же много работы, – протянул самодовольно Казанцев. – Вы же у нас такой незаменимый и принципиальный проректор... Внутри неё разгорелось желание зарядить ему смачную пощечину, но она лишь сжала кулаки так сильно, что ногти впились в нежную кожу до боли. Она не могла позволить себе такой резкости – была выше этих его провокаций. Нужно было вести себя достойно. – Зато вы, Вадим Юрьевич, у нас сама тактичность и самодовольство, – ответила она с ледяным спокойствием, но в её голосе проскользнула искорка гнева. Разговор зашёл в тупик. Они оба обменялись колкостями, что каждое слово, словно остриё ножа, пронизывало сердце друг друга. Взгляды их горели, как два огня, молнии летали между ними, сталкиваясь и взрываясь в ярких вспышках эмоций. Каждая новая секунда молчания и непрекращающегося зрительного контакта становилась всё более напряжённой. – Может, вас подвести, Ольга Сергеевна? – Ох, оставьте меня без вашей любезности, – она снова рассмеялась ему в лицо. – Всего доброго. Ольга развернулась и уверенным шагом всё-таки направилась прочь. Выносить эту пытку его взглядом, она больше не могла, поэтому хотелось просто поскорее покинуть стены университета и отправиться домой. – Доброй ночи, Ольга Сергеевна, – крикнул вслед Вадим и зашёл в свой кабинет. Казанцев поспешил скрыться, зная, что не сможет спокойно вынести её походку. Внутри него всё кипело и бурлило и не от гордости за себя, что смог противостоять ей. Зачем он начал этот бессмысленный разговор? Хотел продемонстрировать свою гордость, которая оказалась сильно задетой сегодняшним днём? Справедливо ли он себя повёл? Внутри все не только кипело от вспыхнувшего чувства собственного достоинства, но и болело от осознания, что сегодняшний день слишком контрастировал с предыдущими. Последние несколько недель они покидали университет вместе – это стало привычным, обыденным и чем-то особенно приятным. Он приходил к ней в кабинет, а она, устало улыбаясь, быстро собирала свои вещи и покидала рабочее место с уверенной опорой в виде мужской ладони на пояснице. А сейчас... Просто ее горькое «вы», злое пожелание «доброй ночи» и отсутствие привычной нежности и света во взгляде. Так быстро все изменилось из-за какого-то глупого недоразумения. Может, действительно перегнул палку? Не нужно было, не посоветовавшись с ней, просить о содействии команде? Был не прав? Нет, она тоже не права! Он не маленький мальчик, чтобы выслушивать эти оскорбления и глупые обвинения в свой адрес! Ничего, остынет! Сейчас ему, всё-таки, нужно думать о турнире, а не о ней. Не о ней... Какой наивный!