2. Мучительные дни разлуки

***

День первый.

Тонкая полоска месяца озаряла бесконечную гладь с мелкими звёздами, заставляя их ярче сиять, а снег светился и хрустел под ногами размеренно идущего к месту своего долгожданного отдыха Казанцева – день выдался чумным. Ранний подъем из-за утреннего отъезда, сопроводившийся необходимостью разбираться с опоздавшими хоккеистами к автобусу. Потом несколькочасовая дорога за рулём автомобиля, за время которой он проклял свое решение не брать водителя раз двадцать. По приезде в город Вадим разбирался с проблемами заселения всей их делегации, вызванные неквалифицированной работой сотрудников отеля. А потом он помчался в ледовый дворец с целой кипой бумаг, чтобы вечером игра состоялась без каких-либо изъян. К счастью, все сложилось. Игра прошла успешно: акулы выиграли своих первых противников со счётом 3:1. Счастье, радость, ликование, которые после выхода за территорию ледового дворца сменились неимоверной усталостью. Единственное желание, которое сейчас преследовало Вадима – рухнуть на кровать и уснуть непробудным сном. Найдя в себе толику сил, он всё-таки побывал в заведении, находящееся около отеля, где хорошенько отужинал и выпил немного коньяка за победу акул. Приятная музыка, тихие люди, не обращающие на него внимание, и полное одиночество навеяли на него воспоминания своей прошлой, словно уже давно прошедшей, жизни. Казалось, в сегодняшнем вечере не было ничего нового, наоборот – предыдущие года так проходили почти его каждые поздние часы дня, но привкус горечи и меланхоличного настроения то ли от усталости, то ли от растормошитой души не позволяли ему отпустить напряжение и расслабиться. Сил действительно ни на что уже на было, из-за чего даже улыбка, которую он смог выдавить для девушки на ресепшене, не выглядела добродушной. Поднявшись на лифте на нужный этаж, номер Вадима озарился светом коридорных ламп. Дверь с характерным хлопком закрылась, ботинки были сняты и отставлены в сторону, где было повешено пальто, а мягкая широкая кровать приняла на себя вес рухнувшего Казанцева. Он прикрыл ненадолго глаза, потирая переносицу, желая добиться облегчения, но только лишь ощутил внутри себя непривычную пустоту. Вадим кинул свою руку в сторону тумбы и, нащупав кнопку прикроватной лампы, озарил комнату приглушённым светом. Мужчина раскрыл глаза и, приподнимаясь на локтях, начал оглядывать номер, который сегодня посетил набегом по приезде. Его встретили широкая двуспальная кровать в белом обличии постельного белья, длинные во всю высоту номера серые шторы, небольшой столик, на котором стояли тарелка с фруктами, два бокала, столько же чашек и кофемашина, а на полу, под телевизором, пристроился маленький холодильник, который в себе хранил шампанское. Дальше взгляд Вадима ушел за угол, в сторону входа, где за стеной расположилась ванная. Номер выглядел очень уютно, только предполагал своей атмосферой и наполнением принятие не одного гостя, а пары. Даже в ванной, в которую Вадим отправился, преодолев в себе желание не подниматься больше с кровати, вся комплектация приятностей и необходимых вещей от отеля состояла из двух штук. Халаты, миниатюры косметических средств, полотенца – всё было по паре: для него и для... нее. Вадим сначала не обратил на это своего внимания, а лишь принял горячий душ, который ещё больше расслабил его. Предвкушая долгожданный сон и завязывая на теле халат, мужской взгляд зацепил в отражении за своей спиной ещё один, предназначение которого заставило снова почувствовать привкус горечи. Тряхнув головой, он покинул ванную и почти сразу устроился на кровати, надеясь на быстрое и долгожданное засыпание. Но, отворачиваясь, по обыкновению, набок, по мужчине пробежал холод. Вторая половина ложа была пуста, хотя могла быть согрета теплом одной слишком горячей женщины, которая вчера обратила на него столько злых слов. «Извольте, обойдусь без этого зрелища», – слишком громким воспоминанием в голове раздались вчерашние ее слова. Мужчина резко развернулся, устраиваясь на спине, и устремляя на стену свой взор, который зацеплял стол с очередным наполнением бокалов, да чашек в двойной комплектации. Чёрт, она должна была быть здесь! Мужчина непроизвольно сжал губы, скрещивая свои руки на груди и отдавая свое сознание власти воспоминаний. Последнюю неделю он ее уговаривал всеми сладкими песнями поехать вместе с ним на турнир, а она всё находила отговорки в загруженности и сложном рабочем периоде. Вадим ее понимал, но больно хотел не проводить пять дней без нее, поэтому заводил эту тему вновь и вновь, каждый раз оценивая, как она медленно сдается под его уговорами. Он знал, что ее уговорит, почему и при бронировании номеров брал двухместные, и она бы сдалась вчерашним вечером при последней партии его просьб, если бы... Если бы не чёртов инцидент из-за этих автоматов! Он злился на нее. При каждом воспоминании о ней чувствовал этот привкус горечи ее злых слов. Она была вчера жестока, задевая его гордость. Заслужил ли он такого отношения к себе? Сейчас это было, по сути, неважно и, наверное, он должен был радоваться, что всё-таки поехал один на турнир, но внутри все было не то. Было чуждо и одиноко, а от осознания, что Ольга должна была сейчас разделять вместе с ним эту мягкую кровать, нежно говорить с ним обо всем и ясно смотреть на него своими глазами, если бы не их ссора... Сейчас между ними стояла стена, которую возвели две гордости, не позволяющие даже взять телефон в руки и набрать номер. Не хотелось. Тряхнув снова головой Вадим выключил светильник и отвернулся к стене, настраивая себя на еще один завтрашний кошмарный день, желая отвести тем самым от себя мысли о ней. О ней, которая сейчас также одиноко разделяла свою кровать после своего чумного дня. День женщины прошел в нескончаемом количестве очередных бумаг. Судьба, в виде Евгения Валентиновича, возложила на неё ещё парочку новых отчётов, один из которых должен был подготовить вообще Казанцев. Недовольству Ольги не было предела, и она была готова прямиком в кабинете ректора высказать всё, что думает о своём коллеге, но, сжав до боли кулаки, сдержалась. «Он же у нас сопровождает команду на турнире, а вы с ним отлично, как я смог заметить, сработались, поэтому не думаю, что вам, Ольга Сергеевна, будет в тяжесть заполнить маленький отчёт. Тем более форма вам знакома», – вспоминала, нервно заполняя цифры в свои документы, Москвина слова ректора. Действительно, отлично сработались! Настолько отлично, что он теперь передает ее же поручения преподавателям! Она на него злилась и ее недовольство за сегодняшний день только возросло. Ольга теперь ещё была обязана выполнить его же работу – уму непостижимо! Но разве она могла отказать ректору? Нет, из-за чего ближайшие ее выходные должны пройти за очередной, действительно нескончаемой, работе с бумажками. Вечер сегодняшнего дня прошел без сил. Покинула рабочее место она снова поздно и на такси уехала домой, где единственное, что заставила себя сделать, – принять душ. Дочери дома не было: ночевала у подруги, готовясь к экзамену, поэтому ужином Ольга легко решила пренебречь, – в предыдущие дни ее заставлял есть Вадим, либо отвозя женщину в ресторан, либо самостоятельно что-то соображая. Мягкая холодная кровать приняла свою хозяйку в полном одиночестве, осознание которого неприятно полоснуло по душе. Вчерашняя злость была настолько сильна, что, засыпая, женщина даже и не вспомнила о нем, а сегодня... Сегодня катастрофически не хватало тепла и простой, человеческой, мужской поддержки. Но любое воспоминание о нем отправляло ее во вчерашний день – к его колким, больно бьющим словам. «Вы же у нас такой незаменимый и принципиальный проректор...», – вчерашняя его фраза не выходила из ее головы. Заслуживала ли она такой злости и презрения от него? Зачем вообще он решил вчера долить масла в огонь этим вечерним диалогом? Почему даже не попробовал нормально поговорить, когда был не прав? Ну, конечно, мы же гордые! Мы же не можем быть не правы! Мы же всё делаем на благо хоккейной команды и неважно, что иногда это переходит рамки дозволенного! «А я ещё думала с ним ехать на турнир», – вспомнила Ольга его долгие каждодневные уговоры, которым она была уже готова поддаться, если бы не его удар по душе. Сейчас уже, конечно, больше была рада, что не согласилась, хотя его ей очень не хватало. Она это пыталась отрицать, вспоминая его злые слова и принося этим себе злость, но было одиноко... Было чуждо и холодно разделять эту кровать одной, когда последние несколько лет это было для нее совершенно привычным. К хорошему быстро привыкаешь, да? И быстро доверять начинаешь, да? И только резко всё это может закончиться и отзываться в душе особенной болью, да? Ольга тряхнула головой и отвернулась к стене, чтобы свободная половина кровати не навевала ей мысли о нем. День был кошмарным и нужно было наконец отдаться власти сну, только... Его ставшим привычным пожелания доброй ночи не завершило ее день, но нужно. Нужно снова привыкать засыпать одной.

День второй.

Второй турнирный день прошел менее изматывающе. Утром мужчина смог спокойно выспаться, не имея никаких планов, а после вкусный завтрак в ресторане и беседа с руководством ледового дворца придали ему новые полезные знакомства. Дневная победа на игре акул со счётом 2:0 и вовсе подняла настроение Казанцеву. Вечером, в очередной раз вкусно поужинав в ресторане, в полном одиночестве Вадим решил прогуляться в парке около отеля, что было очень для него странным. Нельзя сказать, что Казанцева можно было увидеть на прогулке в полном одиночестве. Обычно у него просто не бывало свободного времени на такие мгновения безмятежного уединения с внешним миром, да и когда бывали – он проводил их с кем-то. Конечно, раньше это были больше деловые встречи, но в последнее время его свободное время было отдано ей. Да и сейчас нельзя было сказать, что что-то изменилось – она снова владела его сознанием, даже в ссоре, даже в разных городах. Они могли бы сейчас гулять по этому парку, он бы обнимал ее за плечи, она смеялась бы от его шуток и в этом мгновении было бы самое дорогое счастье на свете. Но... Что он имел сейчас? Чужой город и одинокий он. Конечно, ему были не по возрасту все эти сантименты, но они придавали жизни краски. Не хочется проводить свою грядущую старость в серости. Почему должен лишать себя счастья, когда оно так просто может исчезнуть? Неужели нужно так безответственно и эгоистично относится к человеку, который смог принять тебя и довериться? Чёрт, не нужно было договариваться об этих автоматах, ее не предупредив! Внутри начало закрадываться чувство вины. Действительно, оценивая сейчас всю эту ситуацию со стороны, он понял, что поступил некрасиво. И это самое мелкое по значимости слово, соответствующее его поступку! Вадим же видел, знал, как для нее важен порядок в стенах университета, как она все неприятности и неувязки принимала близко к сердцу, как для нее работа стала частью ее самой. Нужно было поговорить. Просто предложить таким нежным образом, чтобы она согласилась. Он же знал, что имел на нее влияние, которым решил в излишнем количестве воспользоваться и неправильным образом. А потом ещё шлефанул своей «язвой» и ядовитым вечерним разговором. Боже, как он мог в принципе ее назвать так, когда полюбил ее именно такой! Тогда же, в первый день, их встреча сложилась отнюдь не гладко – она сразу показала свой огненный характер, который его и зацепил. Эта принципиальность, самодостаточность и гордость запали в его душу, разгорев в нем огонь, и им же позавчера он предъявил претензию. «Какой же всё-таки ты, Вадим Юрьевич, противоречивый!», – заключил в мыслях Казанцев. И дурак! Точно, дурак! Ведь только дурак мог позволить женскому доверию, которое и так давно перестало быть привычным в жизни, дать трещину. Ведь только дурак мог так с ней поступить. Ведь только дурак мог позволить уехать, не поговорив. Какие разговоры, когда он тогда только одним подлил масла в огонь! Его задетая гордость настолько овладела им, совершенно не думая, что своими словами он может ее... Потерять?..

***

Женский день прошел снова за нескончаемыми бумагами – муторно, скучно, изматывающе морально и физически. Дома, не обнаружив снова дочери дома, единственный, кто ее посетил, – доставщик еды. Сил готовить не было, а есть хотелось чертовски, поэтому в такси по пути домой был заказан ужин. По телевизору крутили что-то совершенно неинтересное, еда принесла только физическое удовлетворение, а морально Ольга была опустошена. По сути, она жила в таком ритме не первый год. Этот период уже не должен был так сильно изматывать, но... Именно этот месяц оказался другим. За прошедшие недели-две она смогла привыкнуть к поддержке – простой, но такой нужной, чтобы даже и в сложные моменты не переставать ярко жить. А последние два дня у нее это резко отобрали, вернее – она сама себя лишила этой поддержки. Было тяжело осознавать, что сейчас никто не подойдёт, не обнимет со спины, не поцелует в макушку и своим нежным, бархатным голосом не скажет: «Ты очень красивая». И дело было не в комплименте – во внимании. А сейчас... Дело было в ее задетой гордости и подорванном доверии. И это осознание только морально ещё сильнее добивало. Если на работе у нее получалось переключаться, то в квартире, вкушая эту безвкусную, по сравнению с приготовленной им, еду, как ни крути, мысли вели к нему. Он был в другом городе и она не знала даже как там дела. А хотела ли в принципе Ольга знать?.. Ольга так легко вспыхнула пару дней назад, что казалось, словно и вправду не могла поддержать идею Вадима... А вообще была ли готова она пренебречь своими принципами ради другого? Если нет, то, может, ничего и не было серьезного... Но почему же тогда так задели его слова? Почему же тогда его поступок заставил так вспыхнуть? Почему его умалчивание заставило ее усомниться в их доверии? Нет, серьезное было, есть и... Уже непонятно будет ли... Неужели она смогла лишиться такого долгожданного счастья из-за каких-то автоматов?..

День третий.

– Анна Николаевна, директор ледового дворца, – статная женщина элегантно протянула ладонь для рукопожатия. – Какие же у вас милые создания руководят таким большим дворцом, – расплывшись в улыбке, Вадим вместо рукопожатия поднес женскую кисть к своим губам. – Вадим Юрьевич. В жесте Казанцева скрывалось ничего большего, кроме вежливости и обычных для него манер. За его внешним спокойствием пряталась тонкая игра, мастерски продуманная для привлечения внимания женского пола. Он знал, что достаточно лишь несколько раз взглянуть на них с интересом, добавить пару мелодичных слов, словно исполняя соловьиную песню, и его обаяние уже будет работать на него. Его улыбка была не просто знаком дружелюбия — это был искусный инструмент, который открывал двери к возможному сотрудничеству. Казанцев прекрасно понимал: иметь правильные связи в этом мире — значит обладать настоящей властью. Этот урок он усвоил еще очень давно и с тех пор умело использовал его в своих интересах. – Не знала, что хоккеисты такие галантные, – приятно удивилась женщина, смотря хитрым взглядом на Казанцева. Она не растаяла под его игривым взглядом, как это часто случалось с другими. Напротив, она стойко сохраняла свой уровень руководителя — сильная и независимая, словно неприступная крепость. В её глазах читалась решимость, а в осанке — уверенность, которая не поддавалась обаянию. – Да какой я хоккеист? Так – просто их начальник, – он улыбнулся во все тридцать два зуба. – Умывальников начальник и мочалок командир? – рассмеялась Анна, вспомнив детсткую всем известную сказку. – Да-да, – Казанцев оценил шутку и расмеялся в ответ, – только акул. – Чай, кофе? Вы, наверное, устали с дороги... – Не чай, не кофе, – констатировал Вадим. – И только потому, что устал с дороги. Очередной автомобильный путь на пять часов до второго города проведения турнира выдался тяжёлым для тела мужчины: хотелось принять горизонтальное положение, а перед этим вкусно поесть. – Тогда не смею вас задерживать, – благородно протянула женщина. – Оставляйте документы и до встречи завтра на игре. – Как же приятно разговаривать с умным человеком, знающим свое дело, – сладко проговорил Казанцев, выложив папку документов из своей сумки на стол женщины. – Приятно было познакомиться. – Взаимно, – она улыбнулась. – Хорошего вечера! – И вам того же, Анна Николаевна, – в последний раз улыбнувшись, Вадим покинул кабинет, оставив женщину с приятным послевкусием мужских манер.

***

В номере горел лишь приглушённый свет от светильника, но кровать была ещё совершенно несмятой. По комнате разносился запах ароматного черного чая с бергамотом, а на маленьком столике около диванчика из пиалочки пропадали печеньки – это Вадим Юрьевич решил дополнить неплотный ужин импровизированным десертом. Мужчина лежал на кожаном ложе, удобно положив голову на мягкий символ команды, ленясь принять душ, и проверял рабочую почту на ноутбуке. Ректор перед отъездом обещал отправить какой-то отчёт для заполнения, и Вадим рассчитывал сейчас им заняться, пока выдался у него свободный вечер несильно изматывающего дня. И он нашел письмо от Евгения Валентиновича, только без документов, а с текстом о том, что это поручение было отдано Ольге Сергеевне. Центром мужских мыслей снова стала она. Он понимал, что в эти дни ее бумаг нисколько не уменьшилось, а наоборот – ректор добавил поручения. Знал, что в эти дни, пока его нет, она, наверняка, нормально и не ест, ведь некому ее кормить. Знал, что, наверняка, уходит поздно, ведь некому ее вытянуть из этого нескончаемого омута бумаг. Знал, что безумно устает и некому ее поддержать и даже простым, но нежным массажем расслабить напряжённое тело. Прошло три дня – ему ее очень не хватало. Вадим лежал и в его голове снова яркой картиной вспыхнула сцена их ссоры. Вспоминая ее слова, они уже не жалили так сильно, как тогда, а вот свои, которые направлял ей, заставляли чувствовать себя виноватым. Как бы тяжело не было ему это принимать, он был не прав. Вадим взял телефон в руки, открыл чат с ней и перечитал последние сообщения: что-то краткое и рабочее, без лишних сантиментов – они передавались из уст в уста, лично. Но даже эти короткие смс-ки теплили душу, ведь тогда между ними всё было хорошо. А сейчас у нее все хорошо? Он начал печатать текст, но объяснения своих действий не было. Просто решил узнать, как она... «Оль, привет» – пальцы непроизвольно первыми набрали родное имя. – Нет, не то... – ругнулся Казанцев на себя и стёр эти два написанных слова. «Привет. Как ты?» – сразу решил поинтересоваться ее состоянием. – Да нет же... – снова выплюнул Вадим и нервно стёр напечатанное. «Привет. Отчёт мой можешь не делать, я сам его заполню» – сухо, лаконично, но... неправильно. – Чёрт! – огрызнулся Казанцев и резко отложил телефон в сторону. «Глупо всё это, – подумал Вадим. – Она не хочет меня ни видеть, ни слышать». Тяжело выдохнув, мужчина почесал волосы, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, и снова взял телефон в руки. Его взгляд опять скользнул по переписке, которую он вел с ней, и в этот момент его палец, словно одержимый, непроизвольно нажал на её аватарку, что экран ожил, открывая перед ним её фото. Она предстала перед ним статной и серьезной, с глазами, ясными и глубокими, как небо в солнечный день. Эти два океана излучали уверенность и мудрость, а светлая улыбка, играющая на её губах, подчеркивала внутреннюю силу и стойкость. В ней чувствовалась энергия, способная вдохновить и окрылить. Каждая черта ее лица говорила о том, что она не просто женщина — воплощение силы и грации. Чёрт, какая же она красивая и гордая! Любимая. Позвонить ей, чтобы просто услышать голос? Это же глупость, правда?

***

Женская кухня была наполнена запахами сладкой выпечки, свежего и ароматного кофе и звуками шелеста бумаги. Странное сочетание в преддверии полнолуния, не правда? Но осознавая свое положение и состояние, было понятно, что работа, хоть и изнуряла ее вовсе, но спасала от одиночества и дурных мыслей, которые словно эхо раздавались где-то в дали. Документы всё-таки, на удивление для последних недель, имели свойство заканчиваться, что оставалось несколько итоговых отчетов на время, когда все экзамены будут сданы студентами. Но как вишенка на торте, которая все равно не приносила удовольствие, а лишь недовольство, но в то же время являющееся спасением от звенящей тишины квартиры жизни, стал отчёт Вадима, который лег на женские плечи по решению ректора. Цифры то сходились, то требовали поиска в других документах, а одно зловещее число по женской памяти должно было находиться в их чате. Для чего-то этот показатель был ей необходим ранее, но это уже было неважным, ведь зайти в чат и найти нужное сообщение лучше, чем звонить и спрашивать – мыслей про это даже на промелькнуло в голове. «Был(а) в 23:33» – взгляд непроизвольно упал на последнее время захода, заставляя оценить, что это было буквально две минуты назад. Лишили себя пересечений в реальной жизни, а могли столкнуться в виртуальной? «Это глупость, что он в почти в то же самое время, что и я, мог зайти в наш чат, – в голове женщины промелькнула мысль, которая на имела логического объяснения. – Что ему потребовалось бы искать так поздно в нашем чате? Да что за глупость! Почему я в принципе об этом думаю? Он не прав!» Москвина быстро пролестнула наверх до нужного сообщения, вбила нужное число и резко закрыла чат, осознавая, что сама себя пытается в чем-то да убедить. Ведёт себя так глупо, пытаясь всё свесить на Вадима, а за собой оставить роль непоколебимой, принципиальной и всегда правой. Нахлынувшие мысли, заставили ее почувствовать неприятную горечь не потому, что он так себя повел, а потому, что начала осозновать, что перегнула палку сама. Ольга резко отодвинулась от стола на стуле, скрещивая руки на груди и прикрыла глаза. Надежда, что темнота позволит на мгновение попасть в безмятежное русло, обрушилась крахом: подсознание воссоздало яркую картинку его хитрой улыбки, прищуренных, но светлых глаз и этих ямочек на щеках. И она расплылась в улыбке, но, осознав это, резко встряхнула головой, желая избавиться от наваждения, противоречащее всем убеждениям женщины. – Как я устала... – на выдохе проговорила она, облокачиваясь локтями о стол и опуская голову И в этой усталости, конечно, часть значения была заложена в работе, но остальная – в пустоте дома и отсутствии света, заряжающего на несколько дней вперёд. Причина была в одном человеке, который явно на хотел принимать на себя такой женский ярлык. Дура?

День четвертый.

Третья игра завершилась очередной победой для акул. Они набирали важные очки, которые поднимали их вверх в списках команд для выхода в следующий тур. Казанцев был горд и доволен и, в который раз поздравив своих акулят, поспешил напомнить об отсутствии необходимости расслабляться, ведь финальный день нужно тоже взять – осталась самая сильная команда. А сам Вадим планировал сегодняшний вечер провести снова в обстановке спокойствия приятного ресторана в вкусной едой. – Вадим Юрьевич! – мужчину окликнул женский голос, заставив остановить свой путь в сторону выхода из ледового дворца. – Я за него! – больше по привычке, нежели осознанно, проговорил Вадим, встречаясь взглядом с женщиной. – Поздравляю с победой! – Анна Николаевна с улыбкой протянула ему руку. – Благодарю, – мужчина расплылся в улыбке и аккуратно взял ее кисть в свою, чувствуя силу ее сжатия – будто не с женщиной здоровался, а с представителем мужского пола. – Ваши тоже хорошо бились. Женщина улыбнулась, чувствуя, что их рукопожатие немного затянулось. Пересилив себя, ведь его рука была очень теплой и нежной, что не хотелось терять этого контакта, Анна всё-таки разорвала это мгновение. – Не хотите отпраздновать победу? Женский вопрос ошарашил мужчину так, что даже в глубине его нутра разразилась настоящая буря растерянности. Она приглашала его на ужин? Эта мысль пронзила его, словно молния, оставив за собой ощущение удивления и смятения. – Это вы меня приглашаете на ужин? – Это простое предложение, ни к чему не обязывающее, провести вечер в приятной обстановке хорошего ресторана, – женщина рассмеялась, потому что никак не думала, что ее идея поставит его в такое глупое положение. – Ну так что? – А давайте! – секунду подумав, согласился Казанцев. Действительно, обычный ужин, ни к чему не обязывающий, в приятной компании, которая сменила бы его самобичевание. – Что скажете насчёт ресторана «Астория»? Читал, что он славится вкусной рыбой. – Это правда, рыба там действительно на высоте. И очень хорошая винная карта. – Ну тогда поедем сейчас или у вас ещё какие-то дела? – Я абсолютно свободна, – проговорила она так, словно в этой фразе скрывалось несколько смыслов. – Сможете подождать меня минут десять? – Без проблем.

***

Приятная ресторанная атмосфера окутывала гостей, создавая уют и изысканность. Сдержанный интерьер гармонировал с живыми мелодиями фортепиано, а звон бокалов и негромкие разговоры добавляли тепла. Вдруг раздался звонкий женский смех — яркий и искренний, прерывающий волшебство момента. Женщина быстро попыталась снизить громкость, но смех всё равно звучал как свежий ветер, а вторил ему мужской и тихий, создавая дуэт эмоций. – Да, – прикрывая ладонью рот, пытаясь успокоиться, протянула Анна. – История про братьев-близнецов, которые постоянно менялись, конечно, очень необычная. – Это точно, – поддержал Вадим свою же историю. – За свою очень долгую жизнь, я впервые с таким столкнулся. – Да ладно, «очень долгую жизнь», – обратила внимание на его слова, неосознанно кладя свою ладонь на его. – Ты прекрасно выглядишь. Мужчина смутился. Женские слова, ее рука на его, атмосфера ресторана – всё это его очень смущало. «Ни к чему необязывающий ужин», – говорила она? А женщина то ли действительно под силой терпкого вина начала терять контроль, то ли наоборот – двигалась по своему плану. Она смотрела на него блестящими глазами от алкоголя, но в них скрывалось что-то странное, непривычное и неправильное, что Вадим сразу отвел взгляд в сторону. В атмосфере ресторана между ними повисло молчание, от которого Казанцеву стало не по себе. Он глазами обнаружил на столе счёт, который принесли им ранее и, сразу убрав от ее руки свою, внимание обратил на числа. – Я оплачу, – поспешила женщина, чувствовав внутри себя некое разочарование. – Нет, – четко отрезал Казанцев и достал из кошелька несколько пятитысячные купюр покрывающих сумму ужина с излишком. – Вадим Юрьевич никогда не позволит женщине за него платить. – Приятно, – Анна хитро улыбнулась. Давно она не встречала такого настоящего мужчину, который заставил бы ее сердце забиться быстрее. Много лет уже привыкла быть независимой, самодостаточной, хозяйкой своей жизни, которую словно и не желала ни с кем делить — достойного рядом не было. Но вчера, а сегодня особенно, в ней проснулась тигрица — дикая и страстная. Она ощутила желание не упустить шанс на то, что могла бы получить. – Ты женат? – сразу в карьер, задала вопрос женщина, теряя границы формальностей, второй день изучая на его руке отсутствие плоски золота. Мужчина вздрогнул и аж поперхнулся то ли от женского вопроса, то ли от ее перехода на «ты». Что вообще происходило? К чему такие вопросы? И зачем вообще он согласился на это ужин? «Нужно заканчивать всю эту глупость», – промелькнуло в голове у мужчины. – Нет, – уверенно ответил Вадим. – Я, наверное, пойду. Пора. Она улыбнулась шире, получив от него удовлетворяющий ее ответ, но это смятение заставило женщину встрепенутся. Он терялся, как подросток, и хотел бежать от нее. – А... – протянула женщина, наблюдая, как мужчина встаёт из-за стола. – Есть ли кто-то? – Доброй ночи, Анна Николаевна, – сделав вид, что он не расслышал женский вопрос Вадим поспешил удалиться прочь, подальше от этого ресторана. Женщина проводила его прикованным взглядом, в котором читалось удовольствие от такого глупого поведения. Вроде такой сильный, независимый, но так начинал теряться при таких простых вопросах и действиях, словно она делала что-то неприличное. «Глупышка какой, – усмехнулась Анна, допивая вино. – Значит, не женат и никого нет...». Мужчину на улице встретил холодный ветер, обжигающий лицо, который привел его немного в чувства, чтобы осознать, что в принципе произошло. Она к нему переставала? Это краткое касание, улыбка, взгляды – флирт? Боже, с такими женщинами ему приходилось пересекаться очень редко, ведь обычно весь порыв шел от него, но здесь... Глупость какая-то! Вадим резко вспомнил последний женский вопрос, который оставил без ответа: «Есть ли кто-то?». Есть ли кто-то у него? Есть. Одна излишне гордая и самоуверенная брюнетка, ворвавшаяся в его жизнь неожиданно и перевернувшая её с ног на голову. Та, которая заставила измениться и стать более нежным и сговорчивым. Она – самое прекрасное, что есть в его жизни. Но почему он так и не ответил? Испугался? Не был уверен? Какая глупость! А если задуматься: кто она ему? Не жена точно. Любовница? Тоже нет. Его женщина? Слишком пошло и грубо, словно она — его собственность. Чёрт, кто Ольга ему и кто, в принципе, они друг другу?

***

Субботний день прошел спокойно и умиротворенно. Утренний экзамен оказался недолгим, и в этот выходной женщина не задержалась в университете. Солнце светило ярко, а возвращаться в пустую квартиру совершенно не хотелось. В голове возникла шальная идея, которая давно не посещала женский разум: отправиться в торговый центр. Это желание овладело ею, словно порыв свежего ветра. К вечеру, после посещения множества магазинов, такси мчало женщину в чужую квартиру. Там ждали ее с нетерпением, но раньше она бы никогда не решилась поехать туда, ни под каким предлогом. – Ты изменилась, – вглядываясь в женщину, протянул Иван. – За столько лет после нашего развода это не новость, – женщина усмехнулась, делая глоток чая. – Я не про внешние черты, которые легко изменить, – начал говорить снова Москвин. – Внутри всё поменялось. – Ой, – цокнула Ольга, закатывая глаза. – Давно тебя на философию потянуло? На больничном вовсе делать нечего? И ты об этом хотел со мной поговорить? – Я хотел просто тебя увидеть и поговорить, – ласково протянул Иван. – Не знаю, но я понял, что в нашем браке я не смог дать тебе столько любви, чтобы ты была такой. Ты расцвела, смотришь на мир по-другому, я это заметил, когда еще вернулся. Правда сейчас что-то тебя очень волнует, – она взглянула на него, внутри себя удивляясь, откуда в нем взялось столько чуткости и проницательности. – Как Вадим Юрьевич? – На турнире, – отчеканила быстро Ольга, не задумываясь. Она не хотела останавливаться на этой теме. Обсуждать со своим бывшим мужа нового... Кого? – Оль, всё в порядке? – он сразу заметил, как изменился женский взгляд при упоминании Казанцева, что она поспешила сразу упустить голову, чтобы скрыть глаза. Ольга молчала. Внутри словно приближалась волна, которая должна была накрыть ее с головой. Она потерялась в вопросах идентификации роли Казанцева в своей жизни. Не муж и не любовник. Коллега? Слишком формально и не соответствующе для их отношений. А кто он в ее жизни? – Оль?... – Вань, скажи мне, – она резко подняла на него глаза. – Почему ты мне изменил? Что было не так? – Я не чувствовал себя мужчиной, – выдохнув, признался впервые ей. – Это глупо звучит, я знаю, но ты была руководителем везде: и на работе, и дома. Сейчас я понимаю, что просто не смог стать для тебя мужчиной, который взял бы ответственность за семью. – Обвинение вперемешку с самоиронией, – протянула Ольга и усмехнулась – защитная реакция на правду, которую она начала осознавать. – Смотря на тебя сейчас, – он пропустил мимо ушей ее замечание. – Я понимаю, что все сложилось, как надо, и возвращать что-то смысла нет. Ты расцвела, стала другой и это видно. Я бы не смог тебе этого дать. – дать настоящей любви и счастья? – Береги это. Беречь? Беречь себя новую, другую? Беречь себя для Вадима? Или беречь самого Вадима, который ее и изменил?.. Она была руководителем и на работе, и дома. А если?... А если эта черта осталась и сейчас с ней? Если именно эта черта и являлась причиной всех ее бед? Ведь их ссора произошла тоже из-за нее... Неужели она может в очередной раз потерять себя, потерять его, потерять яркую, настоящую жизнь? И из-за какой-то глупой ссоры и гордости?

День пятый.

Заключительный день турнира — долгожданный, напряжённый и, хотя для команды он уже мало что решал, всё равно требовал полной выкладки. Ледовый дворец был переполнен: казалось, весь город собрался посмотреть на матч двух сильнейших команд, которые выходили на лёд скорее для себя, нежели для результата, — обе уже обеспечили себе выход дальше. Игра держала в напряжении с первых минут. Счёт долго оставался неоткрытым, пока во втором периоде акулы не забросили первую шайбу. Но противники не дали расслабиться: под конец сравняли счёт. Команды упорно шли ноздря в ноздрю, и матч перешёл в овертайм. Казалось, дело дойдёт до буллитов, но за считаные секунды до финального свистка акулы сумели забросить решающую шайбу. Ледовый дворец взорвался криками радости. Болельщики ликовали, игроки скидывали шлемы, обнимаясь и празднуя победу. А Вадим стоял на трибуне и гордился своей командой. Этот матч выжал из него все нервы — он переживал за каждую атаку, радовался каждой шайбе так искренне, будто сам был на льду. Его эмоции словно питали игроков силой. И теперь, на волне безмерной радости за своих, ему вдруг захотелось выплеснуть всю эту энергию наружу — как тогда. Но «как тогда» рядом никого не было. Вернее – была. Анна Николаевна организовала ему место рядом с собой и весь матч они провели вместе, только почти и не пересекались фразами. Честно, после вчерашнего находится с ней рядом ему было не по себе. Всё было не то, безусловно. Этот матч был очень похож на тот, для них судьбоносный: после него он с Ольгой смогли дать волю настоящим эмоциям и чувствам, находя отклик в друг друге. А сегодня... Не было хрупкого снаружи, но сильного внутри тела рядом, которое бы смогло разделить эту радость. Не было этих ярких глаз, которые заряжали бы ещё больше. Не было ее – той, которая должна была находится здесь. Мгновение сантиментов сменилось признательностью команды и необходимостью быть к ним ближе, чтобы полностью разделить их победу. Многочисленные слова благодарности, конечно, очень теплили душу и в таких моментах он понимал, что всё делает не зря. Администрация ледового дворца решила по причине победы команды, как вышло, «Акул Политеха» организовать небольшой фуршет, где бы хоккеисты вместе со своими наставниками смогли бы отдохнуть. Небольшие закуски еды, немного шампанского, но в основном предпочтение, конечно же, было отдано сокам, переполняли маленькие столики, около которых организовались небольшие группки. Этот фуршет – больше возможность спокойно пообщаться, ведь с постоянными тренировками, играми и переездами было совершено не до этого. – Вадим Юрьевич, – женский голос раздался совсем рядом. Вадим и не заметил, как последние минут пять смотрел не отрываясь в окно, не замечая вокруг слонящихся людей. Конечно, он радовался за команду, но в глубине души его цепляло то, как бы сейчас горела и сияла Ольга рядом. Чужой женский голос заставил выйти его из думы, возвращаясь в реальность. – Вы словно не рады победе? – Анна положила ладонь на его плечо, понимая, что тому одиноко и необходима поддержка. – Всё в порядке? – Да, какие вопросы? – Вадим встрепенулся, натянув улыбку, что женская рука упала с его плеча. – Всё в порядке! – Шампанское? – она любезно протянула ему второй бокал. – Пожалуй, откажусь. – А если я вам предложу проехать ко мне домой, чтобы отметить эту победу хорошим виски? – непринужденно, с легкой улыбкой произнесла Анна, словно это было самым естественным предложением на свете. Вадим растерялся. Снова, чёрт возьми, растерялся. Ее слова ошарашили его, и он чувствовал, как внутри разгорается смятение вперемешку с неприязнью. Боже, она прямым текстом предлагала ему провести вечер вместе, у нее дома, который смог бы вытечь в... «Боже, какая глупость! – мелькнуло в его голове, словно гром среди ясного неба. – Какой абсурд!» – Анна Сергеевна, не стоит... Она его перебила. – Вадим, – протянула женщина, снова положив руку на его плечо. – В чем проблема составить одинокой девушке компанию у нее дома и отметить эту победу?.. В чем проблема? Она ещё спрашивает, в чем проблема! Проблема в ней! Чёрт, что он вообще здесь ещё делал и пытался с ней разговаривать? – У меня иные планы на этот вечер, – он отпрянул от женской руки и обошел ее тело. – Прощайте. Он быстрым шагом направился прочь, где за его спиной одна по правде одинокая девушка залпом выпила два бокала шампанского. Но ему было абсолютно всё равно на эту глупость. И почему он так не сделал раньше?

***

Воскресная уборка стала прекрасной возможностью отдыха для мозга. Никаких насущных вопросов, проблем, отчётов и бумаг – только любимая музыка и квартира, которая давно ждала генеральной уборки. К ночи женский обитель блестел. Хоть силы уже иссякали, а спина кричала об отсутствии привычки к таким нагрузкам, женщина чувствовала себя довольной – приятно же ходить по чистой квартире, осознавая, что это всё сделано самой. Лиза же ещё вчера уехала на турнир, чтобы на финальной игре быть рядом со своим возлюбленным, поэтому всё легло на сильные плечи Ольги. Разбирая последнюю партию чистого белья, Москвина направилась в комнату дочери, чтобы разложить ее одежду в шкаф. Казалось, простая забота, без лишних поводов задерживаться в пространстве Лизы, но женский взгляд зацепила книга, лежащая на рабочем столе – Эрих Мария Ремарк «Земля обетованная». Судя по закладкам, торчащих на кромке страниц, дочь читала ее в последнее время. Зарубежная классика раньше, а подростковом возрасте, всегда привлекала внимание Ольги, только с годами, с укреплением рутины и прибавлением новых обязанностей, читать времени просто не оставалось. Москвина взяла книгу в руки, тактильно оценивая факт приятного материала обложки. Раскрывая роман, Ольга попала на страницу, на которой остановилась дочь, замечая красивую закладку. Хоть с произведениями Ремарка женщина была знакома, даже те, которые читала, очень любила, но «Земля обетованная» была для нее неизвестной. На развороте страниц, кроме широкой закладки, была ещё маленькая, цветная, приклеенная на реплику персонажа – видимо, дочь так выделила момент, который ее зацепил. Чистое любопытство заставило взглядом пробежаться по строкам этого разворота. Прочитав выделенную дочерью реплику, внутри у Ольги что-то вздрогнуло, заставляя остановиться и прочитать этот абзац вновь:

«Вы плакать не пробовали? Если уметь, это успокаивает. Выматывает. Потом наступает безутешный покой. Только не всегда это получается. Время плача быстро проходит. Лишь потом понимаешь, какое это хорошее было время. Затем приходит страх, и оцепенение, и отчаяние. И тогда единственное, что держит человека в жизни, — это его воспоминания»

Плачь? Безутешный покой? Оцепенение? Воспоминания... Такие простые слова связались в единую истину, о которой Ольга не задумывалась раньше. Зачем люди плачут? Выдавить жалость от других людей, получить от них реакцию? Отнюдь. Плач успокаивает, хотя многие считают, что, наоборот, заставляет больше переживать. Слезы – выплеск эмоций. Опустошение от них. И именно потому, что люди не умеют реагировать на слезы других, обесценивая их эмоции, часто плач оказывается сдавленным и ограниченным в тишине пустой комнаты, когда никто не сможет увидеть эту слабость. Слабость?... А в чем, казалось, была слабость в слезах? Яркие эмоции, такие же как смех, но которые в современном мире обрели характер жалости. Конечно, все же хотят быть сильными, независимыми от чужого плеча, но только потом весь этот плач «в подушку» после себя оставляет не только утешение. Слезы выматывают, отдавая все силы человека в поток, в пространство; наступает покой – время, когда человек чувствует опустошение всего: проблем, эмоций, сил, но потом это одиночество – отсутствие всего – начинает пугать. Страх, оцепенение, отчаяние, связанное с отсутствием рядом хоть кого-то, кто мог бы просто обнять, просто молчать, просто отдать свои силы. Страх, что неоткуда черпать новые силы, чтобы дальше жить – дальше заряжаться эмоциями, ведь внутренне уже опустошена. Вот и приходится возвращаться назад, в воспоминания, и там находить моменты, которые бы вызвали эмоции. Только путешествие в прошлое может как и радовать, так и придавать новые раны, но что одни, что другие будут держать человека на плаву в этой жизни. Хорошо, когда рядом есть тот, кто после выплеска эмоций, опустошения, может просто своим теплом придать силы дальше существовать. Который своим присутствием показывает, что ты нужен ему и без разницы в каком состоянии, он просто всегда будет рядом, чтобы помочь разделить эмоции, а не утопать в омуте серых воспоминания, пытаясь черпать оттуда новые причины продолжать эту жить. «А я осталась без такого человека, – размышления о цитате Ремарка привело ее к нахождению параллелей в своей жизни. – А был ли когда-то такой человек?» Снова воспоминания, снова прошлое, в которое возвращаешься каждый раз при возникновении вопросов. Кажется, это правильно, ведь осознание своего поведения тогда, придает выводы действий сегодня. Только всё равно, с воспоминаниями очень нужно быть осторожной, не поддаваясь самобичеванию и критике себя. И эта грань настолько невидима и тонка, что любые путешествия в прошлое только придают больше вопросов, нежели ответов. Машинально закрыв и отложив книгу обратно на стол, Ольга направилась в свою спальню, внутренне путешествуя по прошлому. Вспоминая всех людей, которые когда-то были рядом, а некоторые имели официальные статусы, она поняла, что, наверное, человеком, который придавал силы, когда их не было, позволял быть настоящей, а не умалчивать проблемы, показывал, чего именно она достойна, был только один – Вадим. И то, кажется глупым, делать такие выводы, когда он присутствовал в жизни от роду месяц. Но а как можно говорить по-другому, когда последнюю неделю до ссоры Вадим был рядом? Он придавал ей силы, которые иссякали на работе, своей обычной заботой, своими словами, своим теплом. Просто был рядом и не давал даже думать, что этот сложный период она проходит одна, в одиночестве. Был тем самым человеком, который после слез и опустошения от эмоций, позволял не черпать силы из воспоминаний, а отдавал свои для нее. Он ее поменял! И не за эту безумную неделю, а как появился в жизни. Вот в чем суть! Женский взгляд упал на зеркало в полный рост, в котором она увидела себя не одну. Воспоминание, больше видение, прошедших утров, напомнило картину, как Вадим обнимал ее со спины, заставляя остановиться в мгновении этой близости и теплоты. «А сейчас? – женщина встряхнула головой, отбрасывая работу подсознания и возвращаясь в реальность, где она была одна. – Сейчас его нет рядом. Я одна. Почему?» Глупое «почему», ответ на которое был очевидным – ее чёртова гордость оттолкнула его. Создала пропасть и сама лишила женщину опоры и поддержки. Лишила новых сил, которые за эти дни иссякли настолько, что даже уборка стала больше спасением. – Сама виновата? – задала она вопрос своему отражению, осознавая утвердительность ответа, но не желая его принимать. Принять – убедиться, в своей, наверное, главной ошибке. Раздалось уведомление о новом сообщении, которое пронзило тишь комнаты и отложило ответ на вопрос на второй план. Взяв телефон с тумбочки в руки, Ольга открыла нужный чат – чат педагогического состава университета. Писал Евгений Валентинович. Он переправил сообщение из сообщества ледового дворца, в котором сегодня завершилась последняя игра турнира, и написал радостное сообщение о выигрыше акулами всех четырех матчей. На лице Ольги появилась неосознанная улыбка – все эти дни она избегала любые новости о турнире, убеждая себя, что не желает ничего про него знать. Ректор выражал слова благодарности всем, но в особенности Казанцеву, – ну, а как иначе! – который смог все организовать ради чести университета. Как бы не была она обижена и зла, как бы последние пять дней не желала о нем думать, ведь это приносило боль, сейчас гордилась им. Не осознавала этого, но гордилась. Пересланный пост ледового дворца был в комплекте с фотографиями финального матча, которые Ольга решила просмотреть. Яркие кадры моментов с игры, хоккеисты, болельщики и Вадим. Предпоследняя фотокарточка содержала Казанцева улыбающегося своей яркой улыбкой, которая придала тепло сердцу, и рядом с ним женщину. Красивая и статная, не менее счастливая, находилась с ним рядом на игре, разделяя такие эмоции. Сердце обдуло холодом. Палец провел по экрану влево и Ольга увидела общую фотографию на льду. Две команды, тренеры, руководство ледового дворца и снова Вадим. И снова около него та самая женщина, только теперь – Москвина специально приблизила фотографию, – положила свою руку на его плечо. Сердце забилось быстрее, словно дрожа от холода, который обдувал его. Ольга нервно вернулась на предыдущую фотографию, вглядываясь в черты лиц. Та горит ярко. Та разделяет с ним этот важный для него момент. Та рядом. Не она. Повернув голову к зеркалу, Ольга откинула телефон на кровать. Лицо ее потеряло какую-то краску, свет. Женщине бросились в глаза все свои несовершенства, которые добивали ее. Она смотрела в зеркало и верила, что подсознание снова придаст ей видение его рядом, придаст это ощущение, хоть и выдуманное, но... Она одна. «Я не горю ярко. Я не разделила с ним этот важный для него момент. Я не рядом», – отчеканила в мыслях Ольга, видя, как глаза наполнились слезами, а губы стали немного подрагивать. Об этом вчера говорил Москвин? Получается, не сберегла? Упустила? Сама оттолкнула от себя? – Сама виновата. – вслух проговорила ответ на свой вопрос. По щеке побежала слеза, а руки начали дрожать. Сердце бешено колотилось, а душа ныла, словно от нее отобрали что-то важное. Не отобрали – сама оттолкнула. – Дура! – дрожащим голосом выплюнула отражению обвинения. – Чёртова гордая дура! Она резко отвернулась от зеркала, осматривая пустую комнату, что ее ещё больше добивало. Слезы текли по щекам, а ее всю будто колотило от холода на сердце и душе. Было поршиво. Она нервно стала вытирать слезы, придумав себе, что плакать ей нельзя, но только лишь в один момент больше психанула, вскинув руками и рухнув на кровать. Хотелось просто избавиться от всего того, что сейчас происходило на душе, в голове, в жизни. Быть пустой, всё отпустить, как писал Ремарк, только сможет ли потом она найти силы дальше по-настоящему жить? За пеленой слез глаза ничего не видели, лишь одну муть, а кроме бешено колотящегося сердца, вдобавок, она ничего не слышала, только в голове нескончаемо повторялось «гордая дура». Пучину ее самобичевания потревожил неожиданный звонок в дверь. Сначала она не обратила на него внимания, но через секунду он повторился — теперь более настойчиво и длительно. Ольга заморгала, словно возвращаясь из далекого сна, и, приподнявшись на локтях, бросила взгляд в сторону выхода из комнаты. Нервно вытирая слезы, стекавшие по щекам, она метнула взгляд на настенные часы — почти половина одиннадцатого. Звонок не утихал, а вероятность того, что соседи вызовут полицию, росла с каждой секундой. Нехотя вставая с кровати, она посмотрела на себя в зеркало: красные глаза и щеки, по которым всё еще текли остатки слез, встретили ярко ее в отражении. Ольга снова быстро провела пальцами по лицу, стирая следы своей душевной боли, и поспешила в ванную. Холодная вода, обрушившаяся на её лицо, словно оживила изнутри. Но звонок в дверь продолжал звучать с перерывами в несколько секунд, напоминая о том, что реальность не оставила ей шанса на уединение. Кто позволил себе так по-хамски ворваться в ее мир и прервать путь к безутешному покою через муки самобичевания?