3. Безумие прощения

«Извинение — не означает, что ты не прав, а другой человек прав. Это всего лишь означает, что ценность ваших отношений важнее, чем собственное эго»

Э. М. Ремарк

***

Два поворота замка. Холодный ветерок подъезда окутал женское тело, чуть не врезавшееся в человека напротив в стремлении прекратить тиранию трели звонка. Быстрый взгляд, который сначала упал в область груди, замечая узел синего галстука, потом последовал ниже, удивляясь бордовым розам, и, наконец, наверх, к лицу хама, ворвавшегося в ее мир и прервавшего путь к безутешному покою через муки самобичевания. За это мгновение внутри все успело несколько раз перевернуться, отразившись во взгляде: душевная боль сменилась раздражением, раздражение – непониманием, непонимание – удивлением, удивление – обезоруженной встречей с центральным героем ее мыслей. Секунда – настоящее, не успевшее принять краски очередной игры, пересечение взглядов, в которых промелькнуло что-то теплое, как будто оба встретились с тем, чего очень долго не хватало в жизни. Но новая секунда – в голове женщины восполнились яркие картинки их последних разговоров, ее долгих пяти дней и боли, которая после шока начала напоминать о себе. Ольга снова почувствовала во рту неприятную горечь, которая как будто и не покидала ее. Осознавая, кто именно, вернее – после чего, стоял перед ней, она демонстративно закатила глаза, раскрывая рот, чтобы выдохнуть яд, который, на самом деле, испытывал нехватку в своих запасах. – О... – развернувшись, протянула она и сделала пару шагов вглубь прихожей. – Вдруг, откуда не возьмись, появилось! – вернув свое внимание на мужчину, Ольга деловито сложила руки на груди и скрестила ноги, вставая в непоколебимую позу. – Осмелюсь спросить: какими судьбами? Вадим усмехнулся. Он видел ее, такую дерзкую, гордую и обиженную, и находил в этом что-то прекрасное. Да, она не смотрела на него с нежностью, как раньше. Да, она уже успела выплюнуть на него свою горечь. Да, вложила в первые слова после разлуки столько язвительности. Но! То мгновение, та секунда – первая и самая главная – их встречи глазами, которые все эти пять дней он только находил в мыслях и работе своего подсознания, была долгожданной. Много говорила вместо слов эта перемена в глазах: они как будто резко наполнились краской; а лишь потом – через это светлое мгновение – приобрели ту тень обиды, с которой он ее оставил тогда – позволил уйти с ней от него, оставляя. Он прошел в квартиру, закрывая за собой дверь и проворачивая два раза замок. Ее лицо скривилось во вспыхнувшем возмущении, – она даже не разрешила ему войти, – но внутри женщину словно кто-то сдержал от очередного выплеска яда. Сняв ботинки и повесив пальто, мужчина вернул свое внимание к женской фигуре, которая изумлённо наблюдала за этой немой сценой, не имея возможности ее даже пресечь. – Цветы, – протянув букет из двадцати одной розы, Вадим приблизился к ней, ожидая, что она отшагнет от него, но Ольга продолжала также, в непоколебимой позе, словно с высоты, смотреть на его попытки... Попытки чего? Выпросить прощение? Для чего приехал? – Бордовые розы... – усмехнулась Ольга. – Какая же всё-таки пошлость... – она взмахнула высокомерный взгляд вверх и столкнулась с его омутом, в котором читались родные спокойствие и безопасность. Уголок губ вздрогнул в усмешке, и, отшагнув в сторону, мужчина отложил букет на банкетку и вернулся снова к ней. Женская дерзость, конечно, задевала его, но она же больше заводила мужчину. – Ты плакала? – неожиданный вопрос повис в воздухе и мужчина встретился с растерянностью женщины, промелькнувшей во взгляде. Всё, что происходило с ней, скрывалось в глазах – мужчина успел это понять за время их знакомства. Они отражали женскую внутреннюю суть: боль или счастье, презрение или нежность, игру или правду. И Ольга знала, что Вадим проницательный, даже можно сказать – излишне. От него очень трудно что-то скрыть, но сейчас она пыталась именно надеть маску, чтобы утаить то, что ещё не стихло внутри и не покинуло ее. Скрыть свою боль, вызванную им. – Что за чушь? – она рассмеялась и, отмахнувшись от него, сделала шаг назад, как бы специально неуклюже, но зная, что катастрофически маленькое расстояние между ними очень опасно для нее. – Но... – мужчина усмехнулся: в ее проигрываемой сцене было всё так прозрачно! Да, она плакала, и потому что отшагула от него, почувствовав свою уязвимость, Вадим осмелился предположить, что, видимо, из-за него. Было одновременно больно и приятно понимать это: с одной стороны, она не должна лить слезы от испытываемой боли внутри, а быть причиной этому состоянию – невыносимо и неправильно. А с другой – значит, он ее трогает; эти дни были мучительны не только для него. В тот момент раскрытия двери, когда Ольга чуть не врезалась в него – в эту секунду пересечения настоящих взглядов – Вадим ощутил на себе ее любовь, которой ему не хватало. А сейчас – лишь ее игра. Хорошо, пусть поиграется. – Зачем приехал? – она не дала ему договорить очередную правдивую глупость про то, что сам же прервал ранее, а перевела тему, вспомнив о лучшей тактике – нападении. Вопрос повторился вновь: зачем же он приехал?

Несколькими часами ранее

Перед глазами Вадима монотонно мелькали фонари, выхватывая из темноты бесконечную вереницу одинаковых деревьев по обочинам и редкие огни встречных машин. Безумие! Бросить всё и сорваться в ночь, в другой город. Он практически летел по этой нескончаемой дороге, лишь изредка притормаживая на крутых поворотах и перед камерами сонных населенных пунктов. Но истинное безумие крылось в другом: как он мог целых пять дней играть роль гордого идиота, не звонить ей, не писать, а лишь принимать знаки внимания и пустой флирт от других женщин? Что он вообще делал в этом проклятом ледовом дворце? Он словно отрезвел, хотя совершенно не пил, и рванул из ледового дворца подальше от Анны Николаевны. Честно, ему было абсолютно плевать, как его внезапный побег отразится на его репутации. Ему чертовски не хватало её, и он больше не желал терпеть это невыносимое, катастрофически огромное расстояние между ними. Отель, быстрый сбор вещей, неожиданное для администрации выселение из номера, за которое остаток уплаченных денег ему не вернулся, и его верный четырехколесный друг помчался в сторону дома. Внутри все бурлило: возмущение поведением Анны Николаевны перемешалось с собственной никчемностью и необходимостью его гордой брюнетки рядом. Сказать, что она не выходила у него из головы всю дорогу – это ничего не сказать. Казалось, он заново переживал каждый миг, связанный с ней: их первую встречу, её гордый жест, когда вернула деньги, первые профессиональные стычки, тот чай на двоих, театр, после которого последовал так и не завершенный ужин… Все эти воспоминания сменялись одно за другим в его сознании, как самая светлая и прекрасная кинолента, где в каждом кадре его преследовали её глаза. Этот светлый омут, который казался то серым, то голубым, непрерывно менял свои оттенки. То вспыхивали огни злости, недовольства и обиды, то сияла нежность, радость и счастье, а порой разгорались настоящие пожары страсти. В этом и заключалась её непостижимая прелесть – в этой невероятной многогранности, которая с каждым разом покоряла его всё сильнее и сильнее! До въезда в город оставалось всего двадцать километров, а до долгожданной встречи с ней – мучительно долгие час-полтора.  На бешеной скорости настигая уже третью фуру за этот изматывающий путь, он, не раздумывая, пошел на обгон, хотя этот участок дороги не давал хорошего обзора. Едва выскочив на встречную полосу, Вадим заметил отчаянные сигналы левого поворотника фуры, предостерегающие о надвигающейся угрозе, но было слишком поздно – кошмар уже развернулся прямо перед ним. В кровь ударил адреналин, и он вдавил педаль газа до упора, выжимая из машины последние силы, чтобы успеть завершить маневр, но встречный автомобиль словно по злой шутке судьбы не успевал сбавить скорость. В голове вдруг раздался голос Ольги, отчаянно зовущей его по имени к себе. От ослепляющего света фар, захлестнувшего адреналина и животного страха, который настиг его, в глазах потемнело. Казалось, это конец – мгновение, и две машины превратятся в груду искореженного металла. Но в последнюю секунду фура смогла сбросить скорость настолько, что Вадим, словно неведомой силой, чудом вернулся на свою полосу, завершив маневр. Честно, он сам не понял, как это все произошло. В голове продолжал звенеть леденящий душу голос Ольги, а перед глазами все плыло и плясали яркие вспышки фар, которые, фокусируясь, превращались в ее взгляд, будто она стояла перед ним. Сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, а в легких нестерпимо не хватало воздуха. Собрав остатки воли, Вадим включил аварийку, с трудом сбавил скорость и остановился на обочине – нужно было вернуться в реальность. Вывалившись из машины, он жадно вдохнул морозный воздух, но и это не помогло – в ушах все еще звучал эхом крик Ольги, смешиваясь с безумным стуком собственного сердца. Шатаясь, он подошел к капоту, опустился на корточки и зачерпнул горсть снега. Ледяные комья обжигали ладони, но это была единственная связь с реальностью, и он с остервенением обдал лицо снегом, пытаясь прогнать наваждение. Что сейчас произошло? Что он сделал? К какой чертовой матери пошел на этот обгон? Жить надоело? – Мужик? Ты совсем с ума сошел? – раздался чужой низкий мужской голос позади Вадима. – Тебе жить надоело? Я же тебе сигналил, что там встречка! Постепенно зрение начало проясняться, сердце перестало бешено скакать, и в ушах стих жуткий звон. Вадим словно выныривал из кошмара, возвращаясь в реальность. Леденящий холод снега привел его в чувство, но внезапный чужой голос заставил вздрогнуть, резко обернуться и снова жадно вдохнуть обжигающий воздух. – Что, простите? – Ты в порядке? Тебе не хорошо? Может скорую? – посыпалось множество обеспокоенных вопросов на плечи Казанцева. – Все в порядке, – немного потирая виски, протянул мужчина и дёрнул головой. – Ты куда так гнал? Если бы я не притормозил, там бы всё... – Я люблю её… – сорвалось с губ Казанцева хриплым шёпотом. Она настолько въелась в его сознание, что в безумном желании, как можно скорее вновь увидеть её, он пошел на этот проклятый обгон. Тоска по ней была настолько невыносима, что он совершенно потерял чувство реальности и не рассчитал возможностей машины. Тогда им овладел животный, опьяняющий адреналин, который напрочь затмил инстинкт самосохранения. И если бы водитель фуры действительно не среагировал, не сбросил скорость до предела, Вадим бы взаправду больше никогда б не увидел её… никогда. Этот ужас пронзил его насквозь ледяной иглой. – Кого? – мужчина совершенно не понимал Казанцева, который будто бредил, признаваясь кому-то в любви после произошедшего. – Ты точно в порядке? – Олю, – протянул Вадим и снова дёрнул головой. – Я в порядке, а она? А как она там? Я за эти пять дней даже ей не позвонил, не написал? Чёртов, гордый дурак! – Так, понятно, – дальнобойщик тяжело вздохнул. – Ну езжай тогда к ней, если увидеть хочешь, только, пожалуйста, без скорости, – возмутился мужчина и в конце добавил: – Чёртов романтик...

Наше время

Воспоминания сегодняшнего пути настигли Вадима волной, что внутри всё неприятно сжалось, вспоминая то, что он в принципе мог сейчас перед ней вот так не стоять. А она... А она об этом никогда не узнает, хоть и косвенно... Нет, виноват был только он, что не смог контролировать свою концентрацию. Возвращаясь к ее вопросу, ответ был очень простым. Причиной его приезда была она. – Увидеть тебя, – невозмутимо проговорил Вадим. – Поговорить. – Поговорить? – она наигранно переспросила его, немного смеясь. – Поговорить о чем? Как хорошо прошел ваш турнир? Как ректор хвалит команду, а в особенности – Вадима Юрьевича за организацию выезда? О том, сколько ты там приобрел новых знакомств для дальнейших махинаций и сотрудничества? Так я это всё и так знаю. Последний вопрос был задан на основе увиденных фотографий, которые прошлись по ее душе неприятной болью. Или же несправедливостью? Ревновала? – Следила за турниром? – ее слова заставили почувствовать горечь, что он не мог так просто прогнуться под ее напором. Главное – не перегнуть палку, как в прошлый раз. – А как же твоя загруженность? – Честно? Не узнала бы ничего, если бы Евгений Валентинович так ярко не отблагодарил вас в чате. – Ах, да, ты же у нас составляла особый график для моих акул... – вспомнив ее слова, протянул Вадим и сделал шаг к ней ближе. – Ну как, он готов? Могу обрадовать своих бойцов о внеплановых экзаменах? Она нервно сглотнула; он был катастрофически близко к ней, а отступать ей было некуда – за ней уже была стена. В глазах ещё горела уверенность, но внутри силы продолжать эту пытку начали иссякать. Нельзя сдаваться. – Можешь. – она соврала, но сказала твердо. – Завтра утром получишь на почту график, обрадуешь лично чемпионов. Вадим смотрел в женские глаза и пытался вытянуть из этого светлого омута подтверждение ее игры. Не отрываясь он блуждал по глубинам ее души, словно которую настиг туман. Вадим бродил, искал любой клочок света, маленький огонек, но всё попадались угольки. Мужская горячая рука нашла женскую невозможно холодную кисть, кратко касаясь. Ольга почувствовала, как кожа словно обожглась, но это ощущение было приятным. Будто загипнотизированная, она не могла оторвать взгляд от мужских глаз и не замечала, что ее хрупкие пальцы уже были сжаты в мужской ладони. Губы приоткрылись сами из-за невозможной сухости во рту – она буквально теряла контроль над собой под его глубоким взглядом. А он не открывался: все блуждал, ища остатки прошедших дней, которые остались без его участия. Взгляд Вадима хоть и был полностью направлен на женские глаза, но периферическое зрение смогло захватить приоткрытые пухлые губы Ольги, которые не оставили его без действия – мужчина медленно начал приближаться в ее лицу. Словно в замедленной сцене она неожиданно, абстрагируясь от гипноза, разгадала его намерение, которое не входило в ее планы. Остатки самообладания и силы позволили ей резко отвернуть лицо от Вадима, выдернув кисть из мужской ладони и увильнуть из ограниченного его телом пространства в сторону, оборачиваясь к нему спиной. Резко – из-за настигшего страха сдаться – у нее перехватило дух, и она начала тяжело дышать, жадно захватывая воздух. Порыв желания прижаться к ее губам, позволил ему упустить ее из своих рук, из которых она даже не вырывалась ранее. Но он поторопился. Лицо пронзила лёгкая ухмылка, а мужчина повернул голову на женщину, стоящую к нему спиной, которая тяжело вздымалась. – Неужели эти автоматы сделали меня настолько омерзительным? – он задал вопрос, который заволновал его сейчас. Омерзительным... Какое же он правильное слово подобрал. Ей было омерзительно. От себя. За то, что смогла его упустить. Хотя он, вот, сам стоит перед ней, пришел к ней, именно к ней. За то, что сама ведёт какую-то свою бессмысленную игру. Хотя он считывает на ходу каждый ее фальшь? За то, что борется с внутренними чувствами и демонами прошлого, боясь отдаться настоящему. – Нет ничего омерзительнее быть обманутой, – проговорила Ольга дрожащим голосом, словно подступившие слезы своим комком не давали ей произнести эти слова ровно. Слезы были неожиданными и для нее, и для него. Если Ольга не хотела показать свою слабость и уязвимость, то он – чтобы со своими внутренними метаниями, – да, именно в этом мужчина счёл все причины ее поведения, – она боролась сама. Этот дрожащий голос ошпарил его душу особенной болью – будто неправильности или несправедливости, – что он не смог так стоять и смотреть на ее спину, пока та сражалась с клешнями тьмы в одиночку. Он рванул со своего места, делая пару шагов, и крепко, возможно, излишне резко, прижал к своему тело ее хрупкое, холодное и будто дрожащее. От неожиданности Ольга ахнула и, раскрыв рот, прикрыла глаза, чтобы не дать волю слезам. Он прижал ее так сильно к себе, словно желал, чтобы она растворилась в нем, чтобы питалась его энергией и теплом, чтобы в нем нашла силы. А Ольга не смогла ему противостоять: тело было настолько податливым, что, накрыв крестом своих рук ее живот, он перекрыл ей возможность оттолкнуться от него. – Я тебя не обманывал, – хриплым шепотом он проговорил эти слова ей куда-то в волосы, вдыхая их аромат и прижимая женское тело ещё сильнее к себе. – Я тебя не обману. Никогда. Страх прошлого, сомнения настоящего и неуверенность будущего. Он поигрался на ее доверии и позволил ей засомневаться в себе – в своем выборе. И омерзительность состояла в собственном обмане – обмане перед самой собой. Или же он ее обманул? Умалчивание и сговор за спиной можно ли считать обманом? Точно ли эти действия достойны такого громкого слова? Он же не хотел, как говорил: знал, что уставала, поэтому не желал отвлекать ее по пустякам? Вадим просто проявил заботу, – в не самом приятном виде, но всё-таки, – но женская гордость восприняла ее в штыки. И что же поэтому было обманом: поступок или ее доверие? Его слова. Им хотелось верить. Чертовски хотелось забыть всё и снова поверить, но... Если нет? Если эта мелочь смогла вытечь в такой масштаб, то, что может быть еще? «Может» – главное слова. Может быть, а может и нет. Или же?... – Я вчера у него была, у Ивана, – неожиданно проговорила Ольга. – Впервые осмелилась спросить его: почему. Причину его обмана. И он так легко ответил. Просто. Будто это пустяк. Обман – пустяк, – она помолчала где-то секунд десять и вдохнула жадно воздух. – А причина в том, что он не чувствовал себя мужчиной. Я руководила и на работе, и дома, и всё, – она шмыгнула носом; признание будто придало ей немного сил, что она повернула голову в бок, чтобы взглянуть в мужские глаза. – А ты чувствуешь себя мужчиной со мной? – Конечно, – незамедлительно ответил он, встречаясь с ее глазами, в которых читалось сомнение, страх и боль. Она покачала головой: то ли отрицала его слова, то ли – свои мысли. Ей отчего-то стало необходимо поделиться вчерашним разговором с бывшим мужем, который заставил задуматься о себе. Она всматривалась в мужские глаза, будто искала там что-то важное для нее – ответы на свои вопросы. Точнее – ответ: виновата ли она в том, что происходило в ее жизни и, в принципе, с ними. – Отпусти, – хриплым голосом проговорила она, пытаясь вытянуть хоть одну руку из его клешней, и отвернула снова от него голову. Она не могла так просто находиться в его руках. Это было неправильно. – Нет... – протянул он, слабо качая головой и носом теребя женские мягкие волосы, которые были небрежно заделаны заколкой. – Вадим... – она жалостливо протянула его имя. Он снова мотнул носом по ее волосам, зарываясь в них больше, и ещё сильнее прижал к себе женское тело. Она была такой хрупкой в его руках, словно фарфоровая статуэтка, и он не мог сейчас ее отпустить. – Мне без тебя было так тяжело, – признался Вадим. – Невыносимо. Я не мог ни о чем думать, ведь, по итогу, всегда приходил к тебе. Но так и не позвонил ни разу, не написал. Прости... В этом «Прости» были извинения не только за отсутствие звонков или сообщений, а также за то, что всё сложилось именно так. За то, что оставил ее. За то, что позволил засомневаться в себе. За то, что заставил ее страдать. – Прости... – повторил он вновь и почувствовал, как в своих тисках женское тело напряглось. Подступили очередные слезы, вызванные мужскими словами. Ольга сжала сильно губы, немного прикусывая их, только бы не разрыдаться сейчас. Его слова были ей необходимы – они уничтожали ее глупые вопросы. В этих словах скрывалось самое дорогое и сокровенное, чего ей всегда не хватало, – искренности. Он был искренен и она это знала – верила в это и не хотела сомневаться. Ему ее не хватало. Он ее любит. Она любит его. Вадим чувствовал, как Ольга возвращается к нему, как рушится между ними стена, возведенная ими же. Мужчина провел дорожку своим носом с ее волос ниже, к шеи, и, в новый раз вдохнув одурманивающий аромат духов в перемешку с запахом кожи и кондиционером для стирки белья, прикоснулся к нежной коже своими губами. Ольга распахнула рот от этого целомудренного прикосновения, ведь оно было слишком горячим и... Желанным? Она возвращалась к жизни. Он вытаскивал ее из пучины самобичевания, в которую же загнала себя сама. Сухое прикосновение мужских губ опустилось чуть ниже, к основанию шеи.  Он будто запечатывал самые прекрасные участки ее нутра через кожу, отгоняя от сомнений. Вадим вытягивал ее из лабиринта прошлого, которое заставляло ее не черпать силы, чтобы дальше жить, а только отбирала их, загоняя в тупик. Он ее спасал. – Вадим... – снова хрипло протянула она, ведь, словно бредя по этим темным улочкам, наконец видела свет – его. От того, как Ольга произносила его имя, внутри него все разгоралось сильнее. Она будто оживляла его самого, возвращаясь полностью к нему, отдаваясь ему. Будто он – ее выход. Ее свет. Ее будущее. Ее счастье. Он что-то хрипло прорычал и его путь пошел выше, оставляя первый влажный поцелуй в области, где заканчивается кость подбородка и начинается шея, – одна и самых чувствительных женский зон, которую мужчина смог изучить. Вадим продлил этот поцелуй, втянув немного нежную кожу, отчего женщина громче ахнула и сама прижалась сильнее спиной к мужскому телу, переплетаясь с его руками. Это был конец. Конец женской борьбы с ним. С собой. Конец борьбы с прошлым. Конец блуждания по гребаному лабиринту прошлого. – Как же мне тебя не хватало, – призналась она, слабо улыбаясь и не решаясь открыть глаза. А вдруг это сон? Или мираж, который появился тогда в зеркале? А вдруг она раскроет глаза и этого всего не будет? Вдруг она всё ещё блуждает по лабиринту, а не под ослепляющими лучами солнца обнимает его сама, прижимается к нему, словно в нем заключается вся ее жизнь? Вдруг... – Оля... – протянул он ее имя так сладостно, что во рту она почувствовала привкус ванили. Ольга сжала губы, а потом слабо по ним провела языком, словно проверяя их вкус. Всё было взаправду. Она, начиная растворяться в этом мгновении, наклонила голову вправо, а мужчина сразу же начал одаривать вниманием своих губ край подбородка, словно очерчивая его острые черты. Целовать ее было чем-то особенным – казалось, что нет ничего подобного в касании губ, но для него это было особым наслаждением, особой гордостью одаривать своим вниманием женскую кожу. А как она реагировала! Прерывистое дыхание, самая очаровательная расслабленная улыбка и прикрытые веки были для него усладой. – Поцелуй меня, – улыбаясь проговорила она, не решаясь открыть глаза. Внутри мужчины что-то по-особенному вздрогнуло. Она его попросила. Сама. Впервые. Казалось, он ее и так целовал без просьбы, но она хотела другого. Желала сама его. Не побоялась признаться в такой, на самом деле, простой просьбе. Улыбнувшись, мужские глаза разгорелись хитрым огнем ликования, и он нашел своими горячими губами ее. Одно лишь касание – и они раскрылись сами, принимая мужскую теплоту и отдавая свою, до этого скрывающуюся внутри. Он целовал женские пухлые, невозможно нежные губы; а ее мягкое, хрупкое тело находилось в кольце его крепких рук – в этом мгновении мужчина был самым счастливым на свете. Этого Вадим желал все эти дни: этой теплоты ему не хватало. Без этих касаний его жизнь потеряла какие-либо краски. Ольга укусила его нижнюю губу: отдавшись этому порыву блаженства, успела потерять над собой контроль. Что она с ним творила! От этой дерзости внутри мужчины всё разгорелось ещё сильнее, что он крепче сжал ее тело в своих руках. Вадим оставил ее губы без внимания и опустился снова на шею. Поцелуи из медленных и кратких превратились в более порывистые и горячие, а женская кожа все больше начинала покрываться мурашками. От каждого касания его губ она то задерживала дыхание, то тяжело вздыхала, то что-то нежное протягивала без слов. Мужской путь достиг до женского шелка, скрывающего всю главную красоту этой женщины. Поддевая носом край тонкого халата, Вадим освободил для себя одно плечо, а, повторив тоже самое с другой стороны, – и второе. Женская кожа сразу же начала получать внимание мужских губ, которые словно желали поцеловать каждый сантиметр. Изредка меняя стороны, мужчина любовался ее точеными плечами, которые его восхищали своей изысканностью. – Вадим, – сладостно протянула снова она. Ольга знала, как на такую ее мелочь он реагирует. Вадим готов был слушать и слушать, как она своим томным, невозможно сладостным и немного хриловатым голосом шепчет – называет его, пока сам зацеловывает ее кожу. В этом скрывалось в одно время и простота, и самое прекрасное в этом мире. Оставляя очередной поцелуй на женском плече, мужской взгляд зацепил образ приоткрывшейся груди, которая была сжата двумя парами рук до ярко выраженной ложбинки между половинками. Эта картина его будоражила и интриговала, от чего он шумно выдохнул. Расслабляя немного тиски своих рук, мужчина аккуратно ее развернул лицом к себе. – Посмотри на меня, – нежно попросил он. Ее длинные ресницы взлетели вверх, и светлый омут отдался во власть мужского любования. Он всматривался в женские глаза и находил там любовь: не простую и лёгкую, а безумно искреннюю и глубокую. Любовь, которая исходила из ее души, которую она отдавала ему, как самое хрупкое, что осталось у нее во власти. А Ольга находила в мужских глазах восхищение. На нее никто и никогда так не смотрел. В принципе, никто и никогда не целовал ее так, как он, не заботился о ней так, не любил так. Всё было по-настоящему и это был не сон. Не отрываясь от ее взгляда, Вадим опустил кольцо своих рук на тонкую талию, а она расслабленно выпрямила свои, давая волю шёлку спуститься до уровня талии и отдать женскую грудь во власть мужского любования. – Ты очень красивая, – шепотом проговорил мужчина, всё ещё не отрываясь от женских глаз. Каждый раз его слова особенным теплом отдавались в женской душе. Никто не говорил о ее красоте так. Приподнявшись на носочках, она потянулась к нему и сама нежно поцеловала. Мужчина сразу же поддался ее порыву, но не продлил его настолько, насколько, возможно, ей хотелось. Его губы последовали по знакомому маршруту: подбородок, шея, плечи, и не остановились – очерчили ключицы и припали к нежной коже груди. Ольга распахнула рот и запрокинула голову назад, выгибаясь в спине. Ее аккуратная грудь медленно вздымалась от тяжёлого дыхания женщины, пока мужчина только одаривал вниманием кожу, обходя самые чувствительные места. Женские кисти рук, на сколько им позволил подняться спущенный халат, начали разбираться с мелкими пуговицами рубашки, желая почувствовать под своими руками мужское тепло. Вадим ухмыльнулся от женского желания, но это не осталось замеченным для Ольги, ведь его улыбка скрылась в ее груди, которая продолжала получать внимание родных губ. Она довольно быстро, – правда, верхние пуговицы не поддались ей из-за ограниченности шелком, – расправилась с рубашкой, отправляя свои руки на его спину и начиная ее оглаживать, немного сжимать. Внизу живота уже давно начал затягиваться тугой приятный узел, а взгляд стал затуманенным – Ольга желала его, хотела и сгорала от этих ощущений. Она вернула свои руки снова вперёд и коснулась ширинки мужских брюк, чтобы избавить того от ремня, но Вадим сразу резко втянул в рот розовую ореолу, вызывая у Ольги первый стон, который та не смогла сдержать. – Вадим, – протянула снова женщина, рефлекторно сжав ладони и позабыв о своем желании. Он начал терзать ее грудь жадно, его поцелуи стали более порывистыми, а Ольга все больше не могла сдерживать свое наслаждение от этих терзаний. Пусть, действительно, терзает он ее своими поцелуями, чем она – себя глупыми мыслями. Внизу чертовски тянуло не только у женщины, но и ему уже хотелось к чертовой матери избавиться от надоедливых брюк. Втянув в новый раз другую ореолу женской груди, в очередной раз услышав женский стон, мужчина приподнял Ольгу, как самую хрупкую куклу, и понес в спальню. – Сумасшедший, – порывисто протянула она, в моменте вспомнив, как он после театра нес ее к машине из-за неудобных сапог. От воспоминания Ольга легко рассмеялась, от чего Вадим удивился и, как только расположил женское тело на кровати, постельное белье которой она сменила недавно, навис над ней, хитро, с вопросом, всматриваясь в женские глаза. – Вспомнила, как ты меня забросил на плечо после театра и понес к своей машине, стоило мне только пожаловаться на неудобные сапоги, – она призналась сама, прочитав его вопрос во взгляде, и, опираясь на локтях, приблизилась к нему, хитро улыбнувшись. – А сейчас тебе удобно? – Сейчас неудобно тебе, – схватив его за галстук, она притянула Вадима ближе к себе и вовлекла в новый поцелуй. Отвечая женскому напору, он сам параллельно начал расстёгивать оставшиеся пуговицы своей рубашки и в конце полностью избавился от ненужной верхней части. Оторвавшись от пухлых родных губ, мужчина снова начал осыпать ее шею своими поцелуями, руками наконец развязывая халат и полностью освобождая тело Ольги от ненужного шелка, бросая его куда-то на пол. Дорожка поцелуев вновь последовала вниз. Она петляла в разные стороны, пытаясь захватить своим вниманием каждый сантиметр женской кожи: шея, ключицы, упругая грудь, мягкий живот – целовать эту женщину можно было бесконечно. Руки Ольги все пытались за что-то зацепиться, то сминая бедное постельное белье, то сжимая кулаки до побеления костяшек, но по итогу они завладели мужскими волосами, царапая слегка кожу головы. Она сгорала от вожделения к нему: извивалась в его руках, изредка вздрагивала от его слишком приятных прикосновений и давно уже потеряла ясность своего сознания от внутреннего пылающего огня. Его поцелуи последовали ниже, пропустив пока что эпицентр женского возбуждения. Вадим осыпал своими влажными поцелуями внутреннюю часть бедер, то поднимаясь до чувствительных зон, то снова двигаясь к коленям – дразнил ее. Когда Ольга начала сжимать сильнее его волосы в своих руках, его ладонь легла на ее горячую и бесстыдно влажную промежность, даже не скрытой берьером тонкого кружева. Она шумно втянула воздух, а мужчина пальчиками дотронулся до эпицентра женского возбуждения, нежно лаская его. Ольга натянулась и прикрыла глаза, закусывая нижнюю губу. Она пыталась себя сдерживать, но у мужчины были другие планы. Он припал своими губами к ее горячей коже, завладев напряжённым эпицентром своим юрким языком. Она не сдержалась и в удивлении, в новизне ощущений, простонала его имя, невозможно сладостно и даже жалостливо. Мужчину это возбуждало ещё больше, что он только ускорился, желая довести ее до исступления. Заставляя себя изредка приоткрывать глаза, Ольга видела, как казалось ей раньше, невозможную и безрассудную картину: его голова между ее ног завладела ей полностью, что она сейчас ему отдается полностью и без остатка. Капля осознания быстро развеялась от новой волны нахлынувших ощущений, что Ольга не знала, куда себя деть. Она извивалась в его крепких руках, которые уверенно держали ее за ягодицы, свои же пальцы безбожно сминали мужские волосы, а губы, казалось, должны были уже покрыться кровяными потеками от постоянных закусываний, а натянувшиеся ноги обхватили корпус тела Вадима. Ольга уже начинала молить, смотря на него самым жалостливым взглядом, желая либо чтобы он остановился, либо чтобы наоборот – довел ее до разрядки. Но все же больше она хотела первого. Имея власть над его головой, она немного оттянула его от своей горячей кожи, а ногой как бы случайно прошлась по его брюкам, намекая на самое важное. Подарив последний поцелуй, он взглянул на нее с невероятным восхищением. Она смотрела на него пылающим взглядом, ее грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания, щеки настиг бессовестный румянец, а губы были слишком припухлыми от женских зубов. Он что-то прорычал, начиная своими руками быстро избавлять себя от ненужного ремня, брюк и боксеров, которые доводили его до боли внизу живота, но о которой Вадим благополучно не думал, находясь во власти женского тела. Она приподнялась немного на локтях, с восхищением и предвкушением наблюдая, как он избавляет себя от ненужной одежды, что, как только мужчина снова приблизился к ней, повалила его на спину, оседлав. Безумная идея, не имеющая никакого логического объяснения, только лишь безрассудный порыв страсти и желания. Вадим удивился, распахнув в изумлении рот, что в его взгляде читалось замешательство, а женщина пылала огнем настолько, что сомнения сейчас, хоть и были где-то там глубоко внутри, но не тревожили ее совершенно. Она подумает об этом завтра. – Оля... – протянул восхищённо Вадим, немного растерявшись. – Ты уве... Он не договорил, ведь она своими губами смазала попытку озвучить свой глупый и абсолютно ненужный сейчас вопрос до конца. Ольга была уверенна, даже если на утро ей покажется это безрассудным безумием. Он с ней сотворил такое, довел ее до не сдержаемого возбуждения, что, помогая себе руками, она овладела им, почувствовав приятное горячее тепло внутри себя. Оторвавшись от мужских губ, она прижалась щекой к его щетине и промычала на ухо ему что-то нечленораздельное, начиная медленно двигать бедрами. Руки Вадима располагались сначала на ее тонкой талии, а потом и вовсе спустились на женские ягодицы, легко сжимая их, и он сам начал двигать своими бедрами в такт Ольге, опаляя ее шею своим горячим дыханием и кратким поцелуями. Движения друг друга стремительно начали набирать скорость, что Ольга выпрямилась в спине, ставя ладони в упор его груди и натягиваясь в пояснице. Она сводила его с ума, лишала рассудка не только своей дерзостью, своими размашистыми движениями бёдрами, а ещё и своим внешним видом. Само очарование и свет сейчас были настоящим огнем и пожаром, которые заставляли сгорать его и самой, доводя до исступления обоих. Женские волосы в порыве потеряли крабик, который держал их собранными, и рассыпались по точеным плечам, аккуратная грудь двигалась в такт их движений, а упругие ягодицы терзались мужскими ладонями. Невероятная, превосходная и само блаженство! Достигая максимальной скорости, разрядка настигла Ольги, заставляя ее почти прокричать блаженно мужское имя, почувствовать пробравшую тело судорогу и рухнуть в исступлении на его грудь, не имея больше сил ни на что. Мужчина в моменте что-то прорычав, сжал женские ягодицы в своих руках ещё сильнее, сделал пару финальных глубоких толчков и дошел до изнеможения сам, крепко прижимая Ольгу к себе. Это было безумие. Настоящее, всепоглощающее безумие, в котором они сгорели дотла, отдав друг другу все, что имели, – каждую мысль, каждое чувство, каждую частицу своей души. Их любовь была не просто чувством – она была стихией, ураганом, который сметал все на своем пути: недопонимания, ссоры, километры расстояний. Она не спрашивала разрешения, не оставляла выбора – она просто была. Яркая. Живая. Непокорная. Они были такими похожими – оба гордые, оба упрямые, оба с огнем внутри. Казалось, по всем законам физики они не могут быть вместе, но именно этот огонь и притягивал их друг к другу. Их любовь была их домом, их убежищем и одновременно полем боя. И в этом хаосе они находили себя – настоящих, искренних, уязвимых. Их любовь была как звезда – яркая и обжигающая, способная осветить даже самую густую тьму. Она не обещала покоя или легкости, но дарила то, ради чего стоило жить: смысл, страсть и бесконечную веру в то, что даже в этом несовершенном мире есть что-то по-настоящему вечное. Это было безумие. И это было их безумие. И в нем они нашли свою вечность.

***

Обличие спальни приняло темноту из-за господствующей ночи, царица которой – луна – бросила свои лучи тонкими полосками через шторы на поверхность свелого белья. В воздухе витали смешанные нотки горячих женщины и мужчины, цветочного кондиционера для белья и диффузора, страсти и любви – коктейль безумия. Нагое женское тело прижималось к чужой родной груди, прислушиваясь к биению сердца и размеренному дыханию, тем временем как он, расположив по-хозяйски крепкую ладонь на хрупкой талии, прикасался губами к ее мягким волосам. Мысли обоих роились в глубине спальни, принимая спокойный характер, приближая долгожданный сон. Время словно потеряло свой ход и замерло в этой идиллии. Им было хорошо. – Как же мне тебя не хватало, – прерывая тишину своим нежным и бархатным шепотом, проговорил Вадим. – Мм? – она не расслышала его слова, находясь в думе своих мыслей, которые раставляла по полочкам после хаоса. – Как же мне тебя не хватало, говорю. Ольга улыбнулась. Хоть он и не увидел эту улыбку, но точно знал, что она была, и новая волна тепла пробежала по его душе. Мучительные дни разлуки, множества вопросов и сомнений, борьбы с собой и чувствами всё-таки привили их к идиллии, которую хотелось сохранить. Которую Ольге хотелось беречь, понимая, про что именно ей говорил Иван прошлым днём. Нужно было беречь вот такое счастье: обычное, простое, в объятиях человека – самое дорогое. Счастье, где душа чувствует себя дома, где вопросы теряют свою значимость, а гордость сдается в бессилии. Здесь, в этом укрытии любви, безутешный покой не находился после безудержного плача; он возникал в самом безумии совместного существования. Это было не просто чувство – это было состояние души, когда каждый миг наполнялся смыслом, а каждый вздох становился молитвой о том, чтобы этот момент длился вечно. Они преступники. Преступники против собственных гордостей, которые они смогли переступить ради друг друга, ради тех чувств, что переполняли их сердца. За эти пять дней они поняли одну простую истину: счастья без друг друга не существует. Каждый миг разлуки был как нож, вонзающийся в душу, и они осознали, что только вместе могут создать мир, в котором не будет места боли. Совладать с собой, избавиться от ненужной обороны – вот что стало их главным испытанием. Они научились, – или хотя бы сделали первые шаги к этому, – отпускать страхи и защитные механизмы, которые так долго служили им щитом. Просто отдаться потоку чувств – вот что оказалось самым сложным и одновременно освобождающим. В этом потоке они нашли себя заново, обнажая свои души друг перед другом. Оба обжигались за эту жизнь: работа, любовь и непонятная боль, которая оставляла шрамы на их сердцах. Прошлый опыт стал темным пятном в их сознании, и ни один из них не хотел возвращаться к тому, что когда-то причиняло такую боль. Но именно эта тень привела их к ссоре – к тому моменту, когда они столкнулись с истиной о себе и друг о друге. Итогом стала возможность переосмыслить свои чувства и заново оценить значение друг друга в своей жизни. Эта ссора стала катализатором изменений, открывшим двери к пониманию того, насколько они необходимы друг другу. Огонь страсти и безумия вспыхнул с новой силой, подтверждая: их любовь – это не просто эмоция, это жизненная необходимость. – Я счастлива в твоей любви, – прервав уже тишину Ольга, призналась или себе, или Вадиму, или же судьбе. И сейчас она была счастлива по-настоящему.

***

Яркое солнце пробираясь через плотные шторы, норовило прервать сладкий сон пары, которая покоилась, прижавшись друг к другу в объятиях. Яркий луч, попадая прямиком на закрытые глаза Ольги, заставлял ее просыпаться, но она, желая продлить это блаженство, начала жмуриться и сильнее втыкаться лицом в тело мужчины. Движение женского тела заставили вырваться из лап сна уже Вадима, который, раскрывая глаза, сразу лицезрел в своих объятиях, крепко прижимающуюся к его телу, самое прекрасное создание. Нежная улыбка отразилась на мужском лице и он аккуратно, не удержавшись, заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Приятное касание заставило уже слабо улыбнуться Ольгу и в это мгновение она почувствовала на своей щеке щекотящую щетину и нежный поцелуй. – Доброе утро, – протянул ласково Вадим, поглаживая ее по волосам. Она улыбнулась ярче и раскрыла глаза, встречаясь с его омутом, в котором читалась любовь. Он всегда смотрел на нее особенно, что ее непременно цепляло и заставляло расцветать. – Доброе, – проговорила в ответ Ольга, жмурясь немного от яркого луча солнца. Солнце было слишком ярким для обычного утра, когда она просыпалась на работу, что Ольгу стразу насторожило. Метнув взгляд на стену, где висели часы, она тяжело выдохнула: – Мы опаздываем на работу. – Ну, не мы, а ты. Я вернуться только должен к обеду, – легко смеясь, проговорил Вадим. – А вот вы, Ольга Сергеевна, опаздываете, причем очень сильно. – А разве я не имею право в кои-то веки проспать? – она с вопросом взглянула на него, изогнув правую бровь. – Ты меня не перестаешь удивлять... – протянул Вадим. – Раньше бы ты уже выскочила из кровати, начиная нервно собираться. – Да я вообще – женщина-загадка, – игриво ответила Ольга, хлопая ресницами. – А после сегодняшней ночи, особенно... – томным голосом протянул Вадим, спуская свою руку, которой обнимал женскую талию, на упругие ягодицы. – Твое амплуа сразило меня на повал, я и не думал, что ты... Вторую часть предложения смазали женские губы. Она поняла, что он хотел сказать и так, почему и не дала ему озвучить эту пошлость. Безрассудную пошлость, которая ей понравилась. Конечно, было приятно – чертовски приятно видеть его реакцию, ту искреннюю благодарность в его глазах, когда он смотрел на неё. Каждый его жест был полон восхищения ею как женщиной, и это ощущение окрыляло её. Она чувствовала себя живой, как никогда прежде. Сама она до сих пор удивлялась своему вчерашнему порыву – как смело и без оглядки она шагнула навстречу своим чувствам. Но ни о чем не жалела. Не могла пожалеть, ведь она была счастлива. – Спасибо, – прервав сладостный поцелуй, протянула Ольга, поглаживая его щетину. Вадим ухмыльнулся. Он готов был замурчать, как самый довольный кот, от наслаждения этой женщиной, которая словно сошла с небес. Неземная, бесподобная, родная. Его. Любимая. – Надо завтракать, – проговорила Ольга, начиная выбираться из власти его рук. – Я безумно голодный, – почти прорычал Вадим. – Вчерашний фуршет был мной покинут слишком быстро. Ольга рассмеялась и, опуская ноги на пол, остановила свой взгляд на зеркале шкафа. Вчера оно ей показало приятное воспоминание, добившее ее, сегодня – все было взаправду. Поднимая с пола свой шелковый халат, она накинула его на свое тело и продолжала всматриваться в отражении. Ольга цепляло то, как на нее смотрел Вадим, который, приподнявшись на локте, устроился на боку. Во взгляде читалось восхищение, любовь и задумчивость. С чего бы это? Только она захотела встать с кровати, Вадим приблизился к ней, останавливая ее и кладя руки на талию, а голову – на плечо. – Оль, – протянул ласково Вадим, находя в отражении зеркала женские глаза. Она вопросительно изогнула бровь, ожидая вопроса и не отводя взгляда с его. – Может, ты выйдешь за меня? Лёгкая подача вопроса и хитрая улыбка Вадима встретили Ольгу, словно нежный ветерок, неожиданно пронзивший её сердце. Она замерла, растерявшись. Казалось, с чего бы, если сама пару дней назад гадала о том, кто же они друг друга. Так может?... Лукавая улыбка расползлась по её лицу, когда она отвела свои сверкающие глаза от его глубокого взгляда. В этот миг она почувствовала, как его самообладание начинает трещать по швам. Озарившись яркой улыбкой, Вадим резко поцеловал её в щеку и, не сдерживая радости, повалил на кровать, начиная одаривать её поцелуями, как будто хотел запечатлеть каждую частичку этого мгновения. Ольга, смеясь звонко и искренне, пыталась остановить его, но в глубине души понимала: это был момент, который они оба ждали. Их смех наполнял комнату теплом и светом, а сердца колотились в унисон. В этот миг они были не просто двумя людьми – они стали частью чего-то большего, чем сами себя. Это было счастье, которое невозможно описать словами. – Вадим! – проговорила она, но он будто ее не слышал и все продолжал зацеловывать женское лицо. Ольга, чуть ли не ударяя его, поставила свои ладони на мужскую грудь, образуя между ними невидимую преграду. Вадим прервал свой порыв нежности и взглянул на неё с удивлением и нежностью. – Не рано начал радоваться? Я не сказала даже «да», Вадим Юрьевич– произнесла она, глядя на него хитрым взглядом, словно напоминая о том, что согласия ещё не было. Но в её голосе звучала нотка игривости, которая выдавала её истинные чувства. Он широко улыбнулся, сверкнул глазами и, беря в свою руку ее и оставляя на ней поцелуй, нежно проговорил: – Ты не сказала «нет», Оля... – сладостно и по-особенному протягивая женское имя, Вадим ее обезоружил вновь и, встречаясь с ее лукавым взглядом, снова припал своими губами к ее. На работу она сегодня катастрофически опаздает, но грядущий новый статус и господствующее внутри нее чувство научили ее переступать через свои гордость и принципы, поэтому наплевать. Главное – счастье, которое они сумели создать и теперь обязаны беречь.