Глава 33. Завеса.

Сёко и Сакура сидели на трибуне, наблюдая, как на поле тренировались ученики. Они пыхтели, кряхтели, с глухими ударами падали на землю и снова поднимались. Кто-то отлетал к краю площадки, кто-то успевал сгруппироваться в последний момент, кто-то просто лежал пару секунд, будто пытался договориться с телом о продолжении жизни. Сакура некоторое время молча смотрела на это. — Они готовятся к битве насмерть? — наконец спросила она. – Это вроде дружеский турнир. — Можно и так сказать, — сухо ответила Сёко. — Это называют «дружеским турниром». Но о дружбе этот турнир, кажется, никогда не слышал. — Кошмар. Сакура прикрыла глаза ладонью от солнца. Внизу на поле Юдзи, заметив её, вдруг широко улыбнулся и помахал рукой. Сакура невольно улыбнулась в ответ и тоже помахала. В следующую секунду Юдзи, отвлёкшись, был снесён мощным ударом Панды и покатился по земле. Сакура медленно выдохнула. — Мне кажется, или Панда немного перегибает? Сёко даже не пошевелилась. — Нет. На турнире его заставят летать ещё выше. — Обнадёживает. Сакура хотела было добавить что-то резкое, но вовремя прикусила язык. Она слишком хорошо помнила собственные тренировки. Миссии. Лес Смерти. Чужую кровь на пальцах. Те времена когда Саске был рядом — холодного, молчаливого, всегда стоящего на границе между мальчиком и смертельным оружием. Тогда всё тоже называли заданием, миссией, тренировкой. Взрослые вообще любили назвать опасные вещи красивыми словами. Воспоминания о Саске больно резали, будто ей протыкают ножами живот. В её памяти до сих пор были свежи те воспоминания как в глазах Саске угасала жизнь. Поэтому она не нарочно поежилась и отогнала мысли о Саске от себя, и попыталась сосредоточится на учениках на поле. Сакура не знала, что именно представлял собой этот обменный турнир между школами магов. Но очень надеялась, что хотя бы здесь дети не будут возвращаться с пустыми глазами. Она ещё раз посмотрела на Юдзи, который уже поднялся и, кажется, пытался доказать Панде, что у него всё под контролем. Контроля там не было ни на грамм. — Ладно, — сказала Сакура, поднимаясь. — Пойду найду Сатору. Сёко лениво повернула к ней голову. — Он, скорее всего, доводит до смерти Гакугандзи. Сакура тяжело вздохнула. — Вот поэтому я и иду его искать. Иначе турнир начнётся с похорон директора Киотской школы.

***

По дороге мимо Сакуры почти пролетела девушка с голубыми волосами. Она сияла так, будто только что пережила главное событие своей жизни, и что-то торопливо бормотала себе под нос: — Фото… у меня есть фото… настоящее фото… Сакура едва успела отступить в сторону. Девушка затормозила, увидев её, резко выпрямилась и неловко поклонилась. — Харуно-сан! Добрый день! — Добрый, — ответила Сакура, чуть приподняв бровь. Девушка ещё секунду стояла на месте, явно борясь между вежливостью и желанием немедленно убежать куда-нибудь, где можно было спокойно восторгаться добытым снимком. Вежливость проиграла. — Извините! — выпалила она и быстрым шагом пошла дальше. Через три шага быстрый шаг превратился в бег. Сакура проводила её взглядом. Значит, она была на правильном пути. Где-то поблизости точно находился Сатору. Это было смешно, но они каким-то странным образом всегда находили друг друга. Без техник, без проклятой энергии, без чакры. Просто Сакура всегда знала, где искать Сатору, а он, в свою очередь, всегда умудрялся оказаться за её спиной в самый неподходящий момент — пугая её до чёртиков, летящих тапочек и угроз, которые с каждым месяцем становились всё более подробными. Она прошла через маленький мостик, перекинутый над узким ручьём. Вода под ним негромко журчала, блестя на солнце тонкими серебряными полосами. Деревья по обе стороны дорожки отбрасывали длинные, подвижные тени, и школа на мгновение показалась почти мирным местом. Почти. Сакура свернула к небольшому зданию бледно-жёлтого цвета, выполненному, как и всё здесь, в классическом японском стиле. Бумажные ширмы, тёмное дерево, низкая крыша, аккуратные ступени у входа. Если не знать, кто здесь учится и чем занимается, можно было решить, что это обычный старый корпус при храме. Сакура взялась за ручку и открыла дверь, впустив в помещение солнечный свет. В глубине, у дальней стены, тускло светился открытый холодильник. Сакура остановилась на пороге. Потом медленно покачала головой. — Сатору… Ответом ей был тяжёлый, почти трагический вздох. Сакура включила свет и увидела в дальнем углу кухни, перед раскрытым холодильником, сидел Годжо Сатору. Сакура быстро пересекла кухню и остановилась рядом с Сатору. С такого ракурса он казался ей маленьким ребёнком, который напроказничал и теперь смиренно ждал наказания. Только ребёнок этот был почти под два метра ростом, считался сильнейшим магом современности и умудрялся выглядеть виноватым исключительно тогда, когда съедал чужие сладости. — Что ты здесь делаешь? — спросила Сакура, хотя ответ знала заранее. Сатору не сразу обернулся. Он задумчиво посмотрел в глубины холодильника, будто там хранились ответы на главные вопросы мироздания. — Провожу ревизию. — Ревизия — это когда проверяют наличие продуктов, — сказала Сакура. — А не когда съедают все сладости в холодильнике. Сатору медленно поднялся на ноги. В руке у него была последняя упаковка клубничного дайфуку. — Давай это останется между нами. Сакура закатила глаза. — Клянусь никому не рассказывать о твоём падении. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. — Не можешь. Он улыбнулся шире и бросил упаковку с дайфуку в холодильник. — Ты меня искала потому, что соскучилась? — Нет. Я думала, ты морально убиваешь Гакугандзи. — Ничего не будет этому противному старику, — беспечно сказал Сатору. — Он ещё нас всех переживёт. Сакура скривилась. — Я вообще-то планирую жить долго и счастливо. Сатору тут же оживился. Он шагнул ближе, протянул руки и легко притянул её к себе, обнимая за талию. — Со мной? Сакура посмотрела на него снизу вверх. — Возможно. — Это звучит обидно. — Судя по моим вкусам, ещё одного Сатору Годжо в своей жизни я не выдержу. — А как насчёт маленького Сатору Годжо? Сакура запнулась. Сатору уже не первый раз осторожно задевал эту тему. Не прямо. Так, будто бросал камешек в воду и смотрел, пойдут ли круги. Иногда в разговоре о будущем. Иногда между делом, когда они видели чужих детей. Иногда вот так — с улыбкой, за которой пряталось куда больше, чем он хотел показать. И каждый раз Сакура уходила от ответа. Просто переводила разговор, делала вид, что не услышала, или отвечала чем-то настолько нейтральным, что Сатору, конечно, всё понимал. Она не знала, как объяснить ему это правильно. Дело было не в том, что она не хотела детей. И не в том, что боялась самой мысли стать матерью. Раньше она часто представляла себе это. Смеялась с детьми Итачи, нянчилась с ними, пусть даже не могла прикоснуться к ним без перчаток. Смотрела, как они тянули к ней маленькие руки, и внутри каждый раз что-то болезненно сжималось. Но почти одиннадцать лет, проведённые в собственном коконе, не исчезли просто потому, что проклятие было снято. Какое-то странное отчуждение осталось в теле. В привычке вздрагивать от случайного прикосновения. В невозможности сразу поверить, что её кожа больше не причиняет боль. В странной, почти детской жадности к свободе, которую она только-только начала узнавать заново. Прошёл почти год, а Сакура всё ещё иногда замирала, когда Сатору касался её руки без предупреждения. Всё ещё ловила себя на том, что смотрит на собственные пальцы так, будто они вернулись ей после долгой ампутации. Ей хотелось ещё немного пожить. Просто пожить для себя. Как бы это эгоистично не звучало. Без новой роли, без нового страха, без ответственности за маленькое существо, которому она могла отдать всю себя и потерять остатки той женщины, которую только начала собирать заново. — Давай не будем сейчас об этом, — тихо сказала она. Сатору не ответил. Только смотрел на неё. Сакура попыталась улыбнуться, но получилось устало. — Сейчас турнир, дети на взводе, в школе творится полный беспорядок. Не самое подходящее время для разговоров о маленьких копиях тебя, которые будут появляться у людей за спиной и требовать торт на завтрак. Сатору помолчал. Потом улыбнулся — мягче, чем обычно. — Справедливо. Мир пока не готов к такому уровню катастрофы. Сакура коротко выдохнула, почти смеясь. Он наклонился и нежно поцеловал её в лоб, прямо над камнем. — Тогда потом, — сказал он тихо. Сакура закрыла глаза на секунду и позволила себе остаться в его руках. За окном шумела школа. Где-то тренировались ученики, кто-то кричал, кто-то смеялся, где-то Сёко наверняка курила у открытого окна и делала вид, что не устала от всего мира. А здесь, в маленькой кухне с открытым холодильником и украденными сладостями, Сакура вдруг снова почувствовала то хрупкое, почти невозможное спокойствие, которое всё ещё казалось ей чужим. И именно поэтому она боялась потерять его сильнее всего.

***

Сакура сидела позади Сатору, рядом с Сёко. Они обе молчали и слушали, как Сатору методично доводит Утахимэ до состояния, близкого к нервному срыву. Пару лет назад Сакура, наверное, уже взорвалась бы от ревности и разнесла комнату в щепки. Тогда любое женское имя рядом с Сатору отзывалось бы в ней острым, болезненным уколом. Но сейчас она только смотрела на Утахимэ с тихим сочувствием. Бедная женщина. Ей приходилось терпеть Сатору не по любви, а по работе. — Годжо, — процедила Утахимэ с такой интонацией, что само его имя прозвучало как диагноз. Сатору, конечно, только улыбнулся шире. Сёко рядом с Сакурой устало выдохнула. — Каждый год одно и то же. — Он всегда такой с ней? — тихо спросила Сакура. — Нет, — ответила Сёко. — Иногда хуже. На экранах, связанных с воронами Мэй Мэй, мелькали фрагменты происходящего на территории школы. Ученики двигались быстро, сталкивались, отбрасывали друг друга, исчезали между деревьями и снова появлялись. То, что здесь называли дружеским турниром, всё больше напоминало Сакуре экзамены между юными генинами. Те же слишком серьёзные лица. Та же попытка взрослых притвориться, что это всего лишь проверка навыков. Та же неприятная мысль: дети учатся не побеждать, а выживать. Один из талисманов дрогнул, исчез с экрана и окрасился красным. — Токио изгнали духа, — лениво заметил кто-то. — Панда, — сказала Мэй Мэй. Сакура перевела взгляд на изображение. Где-то внизу, среди деревьев, мелькнула знакомая фигура. Дальее на экране происходило одно и тоже, ученики больше воевали между собой чем изгоняли духо, и это уже стало изрядно надоедать Сакуре. Она хотела было сказать что-то Сёко, но в следующую секунду воздух будто треснул. Сначала раздался взрыв. Экран дёрнулся. Изображение на одном из воронов сорвалось в белое пятно, потом в хаотичную дрожь ветвей, земли и неба. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Сакура вскочила первой. — Это не часть турнира, — сказала она. Лицо Сатору изменилось. В миг исчезла вся легкость. Годжо, Утахимэ, Гакуганзи и Сакура сорвались с места и побежали к территории, где находились ученики. Но они не успели. Завеса опустилась раньше. Тёмная, плотная, почти маслянистая, она закрыла часть территории школы, отделив учеников от взрослых. — Годжо! — крикнул Гакугандзи. — Послушай, тебе надо было пройти туда раньше, чем завеса опустится! Сатору стоял перед барьером и смотрел на него с непривычно серьёзным выражением. — Не могу. — Почему? — Ну… Он протянул руку. Барьер не пропустил его. Сакура почувствовала, как внутри всё неприятно похолодело. Сатору слегка наклонил голову, будто рассматривал хорошо выполненную работу. “Умно”, — подумал он, и по его лицу было видно, что ему это совсем не понравилось. Сатору сказал Утухимэ и Гакугандзи чтобы те шли вперед. Утахимэ шагнула вперёд — протянула руку и прошла сквозь завесу без сопротивления. Гакугандзи тоже смог пересечь границу. Сакура подняла руку и коснулась тёмной поверхности. Завеса дрогнула, но не оттолкнула её. Её пальцы прошли внутрь так легко, будто барьер вообще не считал её препятствием. Она обернулась к Сатору. — Почему ты не можешь войти? — Потому что этот барьер создал очень опытный маг, — сказал Сатору. Голос у него был всё ещё лёгкий, но Сакура слишком хорошо знала его, чтобы не услышать напряжение. — Он настроен именно на меня. А цена такого условия в том, что все остальные могут войти почти без труда. Сакура посмотрела на завесу. Где-то за ней были Юдзи, Мегуми, Нобара, Панда и остальные. — Что ты будешь делать? — спросила она. — Найду того, кто поставил барьер, — ответил Сатору. — И очень вежливо попрошу убрать его. Сакура бросила на него мрачный взгляд. — Твоё “вежливо” обычно заканчивается разрушениями. — Неправда. Иногда я очень вежливый. Сакура не улыбнулась. Сатору это заметил. Его взгляд на секунду стал мягче. — Сакура… — Я тоже пойду внутрь. — Нет, — сказал он спокойно. — Проверь школу. Она нахмурилась. — Что? — Если это нападение, то завеса может быть отвлечением. Кто знает, сколько проклятых духов уже проникло внутрь и куда они на самом деле направляются. Сакура хотела возразить, но остановилась. Он был прав. Если враг знал, как отсечь Сатору, значит, всё было спланировано. А если всё было спланировано, ученики могли быть не единственной целью. В памяти всплыло хранилище. Запечатанные объекты. Пальцы Сукуны. Вещи, которые лучше было бы оставить погребёнными под землёй и страхом. Сакура стиснула зубы. — Хорошо. Я проверю внутренние корпуса. Она уже собиралась уходить, когда Сатору поймал её за запястье. Не сильно. Просто остановил. — Если что, кричи громко, — сказал он. — Я прибегу. Сакура посмотрела на его руку, потом на него. — Через барьер, который тебя не пускает? — Я талантливый. — Ты невыносимый. — Зато быстрый. Она закатила глаза, но пальцы на секунду сжались вокруг его ладони. Этого было достаточно. Потом Сакура вырвалась и побежала обратно в сторону школы.

***

В первую очередь Сакура пошла к проклятому складу. Он находился глубоко под землёй, в той части школы, куда обычные ученики не спускались без необходимости, а взрослые — без разрешения. Именно туда её тянуло сильнее всего. Не только из-за дурного ощущения, неприятно скребущего где-то под рёбрами, но и из-за вполне прагматичных мыслей. Пальцы Сукуны. Проклятые орудия. Запечатанные предметы, которым давно не место среди живых. Всё это хранилось там. Проклятый дух вряд ли полез бы в школьный холодильник за сладостями, как Сатору. Хотя, зная Сатору, Сакура уже не была уверена, что это самый абсурдный вариант из возможных. Сакура знала: пройти к складу будет сложно. Без специального допуска или разрешения Тэнген могла попросту не впустить её внутрь. Да, Сакура уже спускалась туда раньше вместе с Сатору, но это ничего не значило. Барьеры Тэнген не были обычными дверями, которые можно запомнить и открыть во второй раз. Они жили по собственным правилам. Можно было блуждать между тысячами одинаковых проходов, снова и снова возвращаясь к началу. Можно было пройти час, день, вечность — и всё равно оказаться перед той же самой дверью. Эта мысль раздражала Сакуру сильнее всего. У неё не было сегодняшнего допуска. Формально, как сотрудник школы и медицинский специалист, она имела право запросить его, но редко интересовалась складом и ещё реже спускалась туда без Сатору. Допуск менялся каждый день, а иногда, как ей казалось, просто по настроению Тэнген. И теперь эта мелочь могла стать проблемой. Сакура спустилась по лестнице вниз. Воздух с каждым пролётом становился тяжелее. Сырее. Холоднее. Каменные стены будто впитывали звук её шагов, оставляя после себя только глухое, вязкое эхо. Где-то глубоко под школой пахло старым деревом, пылью и запечатанной силой. Наконец она прошла длинный коридор и оказалась в знакомом пространстве. Впереди стояла огромная деревянная дверь, опутанная священными верёвками-симэнава и бумажными талисманами-офуда. Талисманы тихо шевелились, хотя ветра здесь не было. Сакура остановилась. Тяжело выдохнула. — Ладно, — пробормотала она. — Рискнём. Она подошла к двери и толкнула её вперёд. Перед ней раскинулся сюрреалистичный, бесконечный лабиринт. Традиционные раздвижные двери-сёдзи стояли рядами, уходили вверх, вниз и в стороны, нарушая все законы пространства. Одни висели под потолком, другие открывались прямо в пустоту, третьи располагались под невозможными углами, словно кто-то собрал архитектуру из чужих снов и забыл объяснить ей, где должен быть пол. Пространство лихорадило. Деревянные рамы сёдзи скрежетали. Бумажные створки сами по себе то открывались, то захлопывались с сухим, резким стуком. Где-то вдалеке что-то трещало, как натянутый до предела канат. Барьер Тэнген был дезориентирован. Сакура медленно огляделась. На полу, между белоснежными створками, отчётливо выделялся чужеродный след: липкие, серо-фиолетовые капли проклятой энергии. Они тянулись неровной дорожкой, местами расползались пятнами, местами исчезали, будто их кто-то пытался стереть. Запах ударил в нос — гниль, сырая земля и что-то сладковато-тошнотворное, напоминающее испорченное мясо. Сакура поморщилась. Значит, она не ошиблась. Здесь кто-то был. Но как? Она попыталась пойти по следу, но через несколько шагов он оборвался в пустоте. Просто исчез на середине прохода, словно тот, кто его оставил, шагнул сквозь пространство, а не прошёл по нему. Предчувствие её не подвело. Она закрыла глаза и сделала несколько медленных вдохов, заставляя чакру выровняться. Проклятая энергия здесь вела себя нестабильно, будто сама не понимала, куда течь. В таком пространстве полагаться на неё было опасно. Чакра, родная и привычная, откликалась лучше — тёплым, плотным потоком под кожей. Если придётся драться, она будет использовать её. Сакура открыла глаза. Впереди были десятки дверей. Может быть, сотни. Каждая одинаковая. Каждая могла привести куда угодно — или никуда. Никакой логики. Никакой карты. Только дурное предчувствие и холодный камень во лбу. Сакура коснулась его кончиками пальцев. На мгновение ей показалось, что от камня по коже разошёлся слабый, ледяной импульс. Не боль. Скорее ответ. Она не знала, что именно это значит. И решила совершить самое большое безумие из всех возможных. Просто выбрала дверь наугад. Сакура взялась за деревянную раму и резко отодвинула створку. И сразу застыла. За дверью не было ни пустоты, ни очередного невозможного коридора, ни тупика, ни повторяющегося пространства. Перед ней тянулся прямой тёмный проход. Тот самый. Коридор, ведущий к проклятому складу. Сакура медленно опустила руку. Камень во лбу был холодным как лёд. — Спасибо, — тихо сказала она, сама не зная кому. И шагнула внутрь.