Presento (Подарок)

А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала

И крылья эту свадьбу вдаль несли

Широкой этой свадьбе было места мало

И неба было мало, и земли

Ах, эта свадьба

Называй меня Руди.

Узник Зенды. 1979

Отгремела свадьба, молодожены отправились в путешествие, гости разъехались, и мало-помалу в поместье снова стало тихо и спокойно. Из бассейна выловили последнего решившего освежиться гостя; Эладио — радушный хозяин — проводил всех и теперь выдохнул. Один из шезлонгов, однако же был занят: девушка в белом хлопковом платье и широкополой шляпе расположилась в нём, читала книгу, в ожидании, когда господин Вуэнте обратит на неё внимание. — Что тут у нас? — поинтересовался мужчина, вальяжной походкой приближаясь к девушке, усаживаясь в стоящее рядом плетеное кресло. — Я полагаю, меня забыли. — Она пожала плечами. — Намеренно. В качестве подарка отцу жениха, — произнесла девушка, закрывая книгу, тоном обиженной девочки. Хотя обижаться было поздно и неконструктивно. Но настроение высказать своё «фи» у неё всё-таки было.   — Как интересно! — воскликнул Эладио, узнавая в девушке Эсме Саламанка. «Гектор, ай да Гектор, ай да сукин сын…» — И судя по всему, ты не очень-то этим довольна. — Быть подарком — это мне не нравится, — она не стала спорить. — Ты свободна уйти, я тебя не держу, — великодушно произнёс Эладио, конечно, предпочитая, чтобы она осталась. По своей воле, ибо так интереснее. Между мирами, если прислушаться, то можно услышать, как подкатывается огромных размеров НО. И вот же совершенно другим голосом, с нотками ласки, Эсме говорит, рано и не по своей воле научившись играть в эти игры: — Нет, почему же так сразу: уйти? Вы мне нравитесь, дон Эладио. Так что я, пожалуй, останусь на некоторое время. Если вы, не возражаете, конечно. «Нет, вы только послушайте! Он ей нравится! Какая самоуверенность! Какая, практически, наглость!» Но ему она нравится тоже. И это её легкомысленное безрассудство тоже весьма по вкусу. Добавляет пряной остроты. В сочетании с длинными стройными ножками, босыми сейчас, эффект сногсшибательный. — Зачем нам эти церемонии, — мужская ладонь легла на щиколотку, (девушка коротко вздрогнула, нервно, от неожиданности, а не от страха) неспешно стала гладить ножку, поднимаясь вверх, добираясь до того места, где начиналась ткань платья, до колен. — Зови меня просто, Эладио. — Эладио, — эхом повторила она. Сладко, полушепотом. Провоцируя на всё то, что ему так хочется прямо здесь и сейчас. И ей, будем честны, чуточку тоже. В самом деле, глава Картеля — не самый плохой вариант. Очень даже хороший, раз Эдуардо ей не доступен.   — И знаешь, что, Эсме? Ты мне нравишься тоже, — ладонь нырнула под ткань, поднимаясь всё выше и выше по бедру. Касаясь кружева трусиков. Милое её личико залил румянец в этот самый момент. Эладио улыбнулся. — Но мы не будем слишком с тобой торопиться, моя милая. Мужчина убрал руку с её лона, от Эладио не ускользнул тот разочарованный вздох, который испустила при этом Эсме. Он действительно ей нравился. А уж как она ему нравилась в этом своем белом платьице! Ни дать, ни взять — невеста. Его. Без всех этих благопристойных церемоний. Разве что солнце палит нещадно. И в этой духоте решительно невозможно как следует расслабиться. Даже с включенным на полную мощность кондиционером и потому всё приятное, всё сладкое, он откладывает до вечера. До того блаженного момента, когда солнце заходит за горизонт. На закате — романтический ужин на двоих. Всё как полагается. Только Эсме, кажется, хочется всё же забыться, выпив один бокал красного вина, она хочет ещё, принимается за второй. Слишком резво. — Не кажется ли тебе, что с тебя хватит, Эсме? — ему вовсе не улыбается перспектива трахнуть бесчувственное пьяное бревно. Вместо ответа она отставляет в сторону бокал и больше не пьет. — Вот и умница, вот и молодец, — произносит Эладио.   Когда солнце садится совсем, становятся видны звёзды. Он показывает ей очертания созвездий, объясняя, где какое. А чтобы удобнее было, он обнимает её, стоя за спиной девушки. И она не против, она решительно за, он чувствует, как спокойна она, расслаблена в его руках. Как ей хорошо и приятно вот так стоять с ним и смотреть на звёзды. Хотя, ему звёзды не очень-то и интересны. В какой-то момент губы мужчины касаются шеи девушки. Невесомо, легко. Ладони сжимают груди Эсме, пока только через ткань платья, но это препятствие легко устранимо. — Эладио, — блаженно выдыхает она, прикрывая глаза. Чувствуя тянущую сладость между ног. И тот факт, что Вуэнте тесно в его былых брюках сейчас, когда он прижал её к себе сильно-сильно, близко-близко. Звёзды забыты. Он подхватывает Эсме на руки и стремительно уносит её в спальню. И в лёгком полумраке, при чарующем лунном свете… О у него будет ещё многом-много времени, чтобы изучить её досконально, при свете, не упустив ни сантиметра от её восхитительного молодого тела, но сегодня, так уж и быть, в первый раз, пусть будет немного романтики, невинные девушки ведь так это любят. И поэтому он обнимает её нежно, бережно, давая ей шанс потянуться к нему навстречу. Эсме делает это, льнёт к нему, проводя ладонями по его пушистым рукам, в которых ей нравится быть. Сильных, нежных, способных украсть её у всего остального мира и защитить. Он видит в её глазах желание, отчаянное желание отдаться ему, нетерпение, контрастом с её светлым кружевным платьицем. — Ты когда-нибудь целовалась, Эсме? — спрашивает он. — Только с родственниками, — отвечает она и это правда. Хотя её поцелуи с Лало с каждым разом становились всё горячее и горячее, очень далекие от невинных поцелуев в щечку в последнее время… Поцелуи Эдуардо воспламеняли её кровь. — Это хорошо, — мужчина улыбнулся, поверив её маленькой лжи, а затем их губы встретись. Он наступал, отвоёвывая себе с каждой секундной всё больше и больше пространства. Она отвечала, сначала робко и несмело, а потом в какой-то момент наконец, даже с ещё большим порывом, приятно удивив, чем он, бросилась в этот поцелуй, не став изображать из себя недотрогу. Не стала противиться и сопротивляться, когда он пустил в дело язык и сама ответила тем же, ласковая, податливая, смелая. «Ох уж мне эти родственные поцелуи племянницы и дяди…» между делом подумал Эладио, намереваясь опытным путем выяснить, как же далеко и низко эти самые родственные поцелуи могли зайти. А затем он скользнул ниже, по шее, заставив её запрокинуть голову чуть назад; расстегнул маленькие перламутровые пуговицы, украшавшие лиф платья, а затем развел в стороны белую ткань, обнажая грудь с острыми от возбуждения тёмными сосками. Невесомо касаясь сначала одной груди, а затем другой, заставляя девушку чуть вздрогнуть от неожиданности, наводя на мысли, что ниже лица дядюшка Лало не опускался. И это хорошо. — Не бойся, моя милая, я тебя не обижу, — произнёс мужчина, снова прижимая девушку к себе, чувствуя её обнажённую грудь через ткань собственной рубашки. Недоработка, которую он принялся исправлять, хотя для этого и пришлось на некоторое время выпустить девушку из рук. Но затем, обнять снова и теперь уже тело к телу. — Тебе понравится, Эсме. Ответа она не находит. У неё получалось флиртовать до, но не сейчас, не в тот момент, когда должно случиться всё… И вместо ответа она целует его, ведь ей уже нравится происходящее, разве что не хватает опыта произнести это вслух. Поцелуй. По плечам, опуская тонкие бретельки, развязать бант на спине, а затем и вовсе спустить платье вниз, чтобы не мешало. Он садится на край кровати, устраивая её у себя на коленях. Кстати сказать, светлые брюки ещё на месте, но он не торопится, играя роль джентльмена, насколько можно быть таковым, сажая к себе на колени обнаженную девственницу в намерении через пару минут сделать её женщиной. И теперь ласкает её груди, сжимая легонько ладонями; большими пальцами задевая соски, заставляя нетерпеливо заерзать у него на коленях — явным признак, что ей нравится всё то, что он себе позволяет делать с её телом. — Ты — моя красавица, Эсме, — приговаривает он, но у неё решительно нет сил на вразумительный ответ. Она тонет в новых для себя ощущениях, коротко вздыхая, когда на её долю приходится новая ласка, закатывает глаза, не в силах справится с волнами наслаждения, что накрывают её с головой. И она слышит его голос: смотри на меня — приходится подчиниться и открыть глаза. — Вот так, да. Он никуда не спешит, хотя ощущение тесноты в брюках начинает немного мешать. Но всё же он не хочет делать ей больно. По крайней мере, в самый первый раз. А там, конечно, посмотрим и потом, можно и погрубее с этой шлюшкой, чьи кружевные трусики промокли сейчас насквозь. Сегодня она princesa. И через пару волшебных минут, когда поцелуи длились и длились столь долго, что дольше терпеть уже просто невыносимо, эта princesa оказалась на кровати, и теперь смотрела как Эладио стаскивает с неё трусики — единственный предмет гардероба, ещё остававшийся на ней к этому моменту, попутно невесомо целуя её ноги. Он отбросил кружево куда-то в сторону, не заботясь о том, где они упадут, не сводя взгляда с прекрасной Эсме, полностью обнажённой. Ждущей, с лёгким румянцем на щеках, что же будет дальше. А дальше вслед за трусиками в куда-то туда падают снятые мужчиной белые брюки. А ещё дальше поцелуи опускаются всё ниже и ниже. Он раздвигает в стороны её стройные ноги, сгибая их в коленях и устраивается поудобнее между. И начинает творить волшебную магию, заставляя Эсме блаженно выдохнуть, когда кончик его языка коснулся её там в самый первый раз: невероятно приятно, заставляя податься бедрами чуть вперёд. Это дело Эладио любил и был чрезвычайно хорош, сводя с ума самых избалованных и ко всему привычных дамочек. Что уж говорить о неопытной молоденькой девственнице, которую так никто раньше не целовал (ну, или она уж <i> очень</i> хорошая актриса). Блаженство первого в её жизни оргазма накрыло Эсме. И казалось бы, что ничего уже не может быть лучше и приятнее. Но может. Когда он снова коснулся её клитора — новый взрыв эмоций — теперь уже головкой члена, прежде чем направить себя в нужное место. И даже боль от первого раза, когда тонкая ткань плоти теряет свою целостность, переплавляется в наслаждение. Не сразу, но постепенно, с каждым новым движением. Ощущением радости, хотя в пору плакать от того, что это не… Она запрещает себе думать о Лало сейчас — это легко, ибо думать вообще невозможно. Можно только наслаждаться этой сладкой пыткой, слышать голос Эладио «ножки пошире» и повиноваться, раздвигая ноги шире, принимая его в себя. Обнимать его, чувствовать, как касается кожи этот его кулон на длинной цепочке. Громко стонать. От боли. От страсти. От того, как ей плохо-хорошо сейчас. — Всё, всё, больше не буду, — слышит она его голос. И всё заканчивается. Он падает рядом, прижимает её к себе и шепчет милые глупости на ушко, перебирая спутанные тёмные волосы:   — Красавица моя, ты моя красавица, Эсме. Потом он закурил, пошёл в душ. И прочая проза жизни. Например, оказалось, что дон Вуэнте храпит во сне. Скажите спасибо, что не во всех позах и не всю ночь напролёт.