1.11

      Воздух в карете, увозившей Сабо от Серого Терминала, был густым и удушающим, хотя окна были открыты. Пахло дорогим парфюмом отца, дорогой кожей сидений и чем-то ещё + презрением, настолько плотным, что его можно было потрогать.       Сабо сидел, вжавшись в угол, и смотрел в окно на проплывающие мимо ухоженные улицы Центрального города. Он не видел лиц прохожих, только мелькающие пятна цветных одежд. В кармане его штанов лежал амулет Венитаса, холодный и безмолвный, как камень. Отец, Аутлук III, молчал, лишь изредка бросая на сына взгляды, полные ледяного разочарования.       - Ты понимаешь, какую милость я тебе сейчас оказал? - наконец заговорил отец, его голос был ровным, но каждый звук резал, как лезвие. - Ты мог разделить участь той шушеры. Навсегда испачкать нашу фамилию.       Сабо ничего не ответил. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как Вэн в его кармане словно съёжился, пытаясь стать ещё меньше, ещё незаметнее.       Дом Аутлуков был не домом, а музеем - холодным, огромным, полным вещей, которые нельзя было трогать. Встретила их мать - изящная, как фарфоровая кукла, женщина с мёртвой улыбкой.       - Сабо, дорогой! - её голос звучал фальшиво. - Наконец-то ты одумался.       И был он - Стерри, усыновлённый брат. Мальчик лет девяти, с аккуратно причёсанными волосами и глазами, в которых светились высокомерие и тупое любопытство.       - Так вот он какой, мой старший брат, - протянул Стерри, осматривая Сабо с ног до головы. - Пахнешь, как помойка.       - Стерри, не груби, - беззвучно сказала мать, но в её голосе не было никакого порицания.       Вечером, за бесконечно длинным ужином в столовой, где звон серебряных приборов казался громовым раскатом, Стерри, щеголяя своими знаниями, обронёл в разговоре с отцом ключевую фразу:       - Папа, а правда, что завтра Серый Терминал будет гореть? Инспекционная комиссия же приезжает, и Тэнрюбито с ними. Говорят, вид мусора их оскорбляет.       Воздух за столом замёрз. Отец откашлялся.       - Это не темы для ужина, Стерри.       - Но ведь все об этом знают, - настаивал мальчик. - Дворяне в курсе. Говорят, пираты Блюджема уже всё подготовили: порох, масло…       Сабо почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Его рука судорожно сжала ложку.       - Что… что он говорит? - его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо.       - Ничего он не говорит, - резко оборвал отец. - Ешь. И помни своё место. Завтра ты начнёшь занятия с наставником. Забудь о своих уличных замашках.       Но Сабо не мог забыть. Слова Стерри звенели в его ушах, как набат. Все об этом знают. Порох, масло. Блюджем.       После ужина его почти силой загнали в его старую комнату - огромную, бездушную, с видом на безупречный сад. Дверь заперли снаружи. «Для твоего же блага, пока ты не придёшь в себя». Сабо стоял посреди комнаты, дрожа от ярости и ужаса. Он вытащил амулет.       - Вэн, - прошептал он. - Ты слышал?       - "Да," - голос духа был тихим, но в нём бушевала буря. Холодная, ядовитая буря отчаяния и давно знакомой беспомощности. - "Они сожгут его. Со всеми, кто там есть".       - Надо… надо предупредить! Надо остановить это! - Сабо зашагал по комнате, его мозг лихорадочно работал.       - "Как, Сабо? Тебя заперли. Даже если ты выберешься, кто тебя послушает? Ты для них - испорченный ребёнок, вернувшийся с помойки".       - Тогда… тогда я сам! Я должен попытаться! - Он подбежал к окну. Решётки. Прочные, кованые. Он начал шарить глазами по комнате, ища что-то тяжёлое.       - "Даже если ты выберешься отсюда, что ты сделаешь? Крикнешь людям бежать? Большинство не поверит. А те, кто поверит, куда побегут? Великие Врата на ночь закрыты. Стражники прикажут стрелять".       - Так что же, сидеть тут и ничего не делать?! - в голосе Сабо прозвучали слёзы ярости. - Позволить им сжечь заживо сотни людей? Эйса и Луффи?!       Голос Вэна стал тише, но от этого не менее страшным.       - "Твой отец, дворяне, Блюджем… они уже всё решили. Это машина, Сабо. И ты - лишь песчинка, попавшая в её шестерёнки. Если попытаешься её остановить, тебя размажет".       - Но ты же можешь! - Сабо вдруг ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Он сжал амулет в руке. - Ты… вендиго. Ты можешь сломать эту дверь, эти решётки! Ты можешь остановить их! Напугать, разогнать!       Наступила такая тишина, что Сабо услышал, как где-то в доме тикают часы.       - "Сабо," - голос Венитаса прозвучал с леденящей душу чёткостью. - "Если я вырвусь, я не остановлюсь на стражниках или пиратах. Я буду пожирать всё на своём пути. Голод… он всепоглощающий. Я съем и тех, кого ты хочешь спасти. Я съем тебя. Я не смогу остановиться, понимаешь? Это не выход. Это замена одной бойни на другую, куда более ужасную".       - Но… но если коснуться амулетом кого-то из них! - Сабо говорил быстро, его мысли скакали в панике. - Ты же говорил! Надо коснуться наростом! Кого-то из этих… этих дворян! Они этого заслуживают!       - "И ты станешь убийцей, Сабо?" - Вэн спросил без осуждения, лишь с бесконечной усталостью. - "Твоими руками, с моей помощью, умрёт человек. Пусть и отвратительный. Ты сможешь жить с этим? И что это изменит? Убьёшь одного - придут другие. Это система. Ты не сломаешь её, принеся ей в жертву свою душу".       Сабо опустился на пол, прислонившись к стене. Отчаяние душило его. Он чувствовал холод амулета в своей руке - символ и силы, и проклятия. Вэн был прав. Это было безумием. Но и ничего не делать было немыслимо.       - Ладно, - прошептал он наконец. - Ладно. Тогда… тогда я попробую по-другому. Выберусь через вентиляцию. Я помню, в детстве лазил. Попробую добраться до Великих Врат. Может… может, я смогу уговорить стражу. Сказать, что я дворянин, что там мой… что там люди.       - "Они не послушают," - мысленно вздохнул Вэн. - "Но… я понимаю. Сидеть без дела хуже. Я помогу, чем смогу. Буду подсказывать дорогу. Но, Сабо… будь готов. Будь готов к тому, что они не послушают".       Ночью, когда дом затих, Сабо, с амулетом в кармане, полез в решётку вентиляции. Она была старой, крепления проржавели. Ему удалось вылезти на внутренний двор, а оттуда - перелезть через забор. Он бежал по спящим улицам Хай Тауна, и Вэн тихим голосом направлял его, предупреждая о редких ночных патрулях.       Он подбежал к дому одного из знакомых семьи, к другому. В окнах горел свет, слышался смех. Он приникал к замочным скважинам, подслушивал. И слышал одно и то же: обсуждение визита Тэнрюбито, презрительные замечания о «мусоре» в Сером Терминале, облегчённые вздохи, что «завтра наконец почистят это пятно». Никакого ужаса. Никакого сострадания. Только холодное, расчётливое безразличие.       Его поймали быстро. Двое королевских стражников в синих мундирах схватили его, когда он пытался проникнуть в казарму у Врат.       - Мальчишка? Что ты тут делаешь?       - Я… я дворянин! Аутлук! Мне нужно поговорить с командиром! В Сером Терминале люди! Их будут жечь! Стражники переглянулись.Один из них, с лицом, покрытым шрамами, усмехнулся.       - Знаем, барчук. Приказ сверху. Тебе-то что? Там же одни отбросы.       - Они люди! - закричал Сабо, пытаясь вырваться.       - А ты - назойливая муха, - второй стражник грубо встряхнул его. - Иди домой, к папочке. Не лезь не в своё дело.       Его отволокли обратно в поместье, не церемонясь. Отец, бледный от ярости, встретил его в прихожей.       - В чулан, - сквозь зубы процедил он. - Пока не прояснишься. И чтобы я тебя больше не видел до утра.       Чулан был крошечным, тёмным, пахло пылью и мышами. Сабо сидел на голом полу, обхватив голову руками. Он проиграл. Он ничего не смог. Амулет в его кармане был безмолвным укором.       Через несколько часов в щель под дверью прокрался первый серый свет утра. Сабо поднял голову. Он слышал отдалённые звуки - гул голосов, лязг оружия, тяжёлые шаги. Готовились. Начиналось.       - Вэн, - его голос был пустым и усталым. - Всё кончено.       - "…" - Вэн молчал.       - Я… я хочу попробовать ещё раз. Пробраться к Вратам. Может, если я буду настойчивее… Может, если я увижу того командира…       - "Это самоубийство, Сабо. Они уже тебя знают. Тебя просто арестуют или… хуже".       - А что мне ещё остаётся?! - прошептал Сабо, и в его глазах вспыхнул последний огонёк отчаянной решимости. - Сидеть тут и слушать, как они кричат?! Эйс… Луффи… они там!       Он с силой толкнул дверь. К его удивлению, замок, старый и ржавый, сломался. Видимо, отец не считал нужным тратиться на надёжные запоры для чулана. Сабо выскользнул наружу. В доме было тихо. Все, видимо, готовились к «знаменательному дню».       Он выбежал на улицу и помчался к Великим Вратам. На этот раз он даже не пытался скрываться. Он бежал, и в голове его стучала одна мысль: «Успеть. Хотя бы попытаться».       У Врат царило оживление. Десятки стражников в полном вооружении выстраивались в ряды. Горели факелы, хотя было уже утро. Сабо увидел знакомого стражника со шрамом.       - Эй! Стойте! - закричал он, подбегая.       Тот обернулся,и на его лице появилось раздражение.       - Опять ты? Убирайся, пока цел!       - Вы не можете этого делать! - Сабо встал перед ним, раскинув руки, будто мог закрыть собой огромные, дубовые ворота. - Там люди! Старики, дети! Это убийство!       - Это приказ, щенок, - стражник оттолкнул его так, что Сабо отлетел и упал на мостовую. - А теперь проваливай.       Другие стражники засмеялись. Один из них, молодой и пьяный от предвкушения «действа», подошёл и пнул Сабо ногой в бок.       - Слышал, барчонок? Проваливай. Или примешь первым.       Боль пронзила живот, но Сабо поднялся. Его глаза горели. Он вытащил из кармана амулет. Не думая, отчаянно, он рванулся вперёд, намереваясь просто проскочить мимо стражника, ударить его чем угодно, лишь бы отвлечь.       Амулет в его руке, верёвка, на которую он был надет, болталась. И в хаосе движений, когда стражник снова занёс руку, чтобы ударить, а Сабо инстинктивно отшатнулся, костяной нарост на амулете - самый первый, маленький - чиркнул по тыльной стороне руки стражника.       Ничего не произошло. Секунду. Потом стражник нахмурился, посмотрел на свою руку. И вдруг его глаза округлились от немого ужаса. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но не издал ни звука. Только странный, булькающий хрип.       Его кожа, в месте касания, мгновенно потемнела, стала серой, как пепел. Темнота поползла вверх по руке, к плечу, к шее, к лицу. Она не была чёрной субстанцией - это была сама жизнь, высасываемая в одно мгновение. Кожа сморщилась, обтянула кости. Глаза ввалились и потухли. Всё произошло за три, от силы четыре секунды. От здорового мужчины осталась лишь обезвоженная, мумифицированная оболочка, которая с тихим шелехом осела на землю.       И из неё, изо рта, из глазниц, из пор этой высушенной плоти, хлынула та самая чёрная скверна. Она не капала, а била фонтаном, густая, маслянистая, пахнущая гнилью и медью. Она клубилась, росла, формируя контуры.       На амулете, в руке остолбеневшего Сабо, первый нарост с тихим, хрустальным звуком рассыпался в мелкую костяную пыль.       Чёрная масса вытянулась, поднялась выше домов. Кости внутри неё хрустели и ломались, принимая новые, чудовищные формы. Вытянутое, неестественно худое тело, похожее на оленье, но с торчащими, как у скелета, рёбрами, покрытое влажной, слипшейся чёрной шерстью. Лапы - длинные, с слишком большим количеством суставов, заканчивающиеся костяными когтями, впившимися в каменную мостовую. Хвост, длинный и волчий, бился по земле, оставляя борозды. И голова… голова была оленьим черепом, огромным, с раскидистыми, острыми, как кинжалы, рогами. Там, где должны были быть глаза, были лишь пустые глазницы.       Челюсти черепа с сухим скрежетом раскрылись. И внутри, в глубине, была вторая пасть - мясистая, волчья, с чёрными дёснами и бесконечными рядами белых, острых зубов. Из неё вырвался звук - не рык, не рёв, а протяжный, леденящий душу вой, полный такого ненасытного голода, что у всех присутствующих кровь застыла в жилах.       Вендиго повернул свою рогатую голову. Пустые глазницы, совсем как настоящие глаза, скользнули по оцепеневшим стражникам, по бледному, дрожащему Сабо, который всё ещё сжимал в руке верёвку от амулета. Резким, хлыстообразным движением головы монстр дёрнулся, и верёвка вырвалась из ослабевших пальцев Сабо. Амулет, словно пущенный из пращи, взмыл вверх, перелетел через стену и исчез где-то в предрассветных сумерках.       Затем вендиго набросился на ближайшего стражника. Тот даже не успел крикнуть. Челюсти сомкнулись вокруг его туловища, кости хрустнули, как сухие ветки, а внутренняя, чëрная пасть принялась рвать и глотать, издавая мокрые, чавкающие звуки. Кровь брызнула фонтаном.       Началась паника. Крики, выстрелы, которые не причиняли монстру никакого вреда - пули пробивали чёрную шерсть и плоть, но раны мгновенно затягивались той же скверной. Вендиго пожирал одного за другим, двигаясь с устрашающей, ломаной грацией в сторону Великих Врат. Он словно не замечал Сабо, лежащего ничком на земле в шоке.       Кто-то из стражников, опомнившись, ударил Сабо прикладом о спину.       - Колдун! Отродье! Это ты его вызвал!       Удары посыпались на него - пинки, удары. Шокированные стражники пытались выместить на Сабо весь свой ужас. Тот, оглушённый, не мог даже защититься. Он видел только мелькающие сапоги, слышал хруст своих собственных рёбер, чувствовал вкус крови во рту. И над всем этим - чудовищные звуки трапезы вендиго и запах гари, который начинал смешиваться с запахом крови.       «Они уже подожгли Терминал,» - промелькнуло в его сознании.       Его били, пока не потеряли к нему интерес, бросив окровавленным на окровавленной же мостовой. Он лежал, глядя в серое небо, и слышал, как крики и звуки бойни удаляются. Вендиго, насытившись (или просто следуя какому-то зову), проломил Врата и двинулся в сторону Серого Терминала, откуда уже поднимались первые столбы чёрного дыма.       Сабо попытался встать. Боль пронзила всё тело. Он пошатнулся и упал бы, если бы сильная рука не подхватила его под локоть.       Он поднял голову. Перед ним стоял высокий мужчина в большом, болотно-зелёном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Но от этого человека исходила такая мощная, спокойная и в то же время грозная аура, что даже в своём состоянии Сабо это почувствовал.       - Держись, - сказал мужчина. Его голос был низким, твёрдым.       - Монстр… - прохрипел Сабо, пытаясь вырваться. - Там… вендиго… Я его выпустил… Надо… надо остановить… амулетом… коснуться…       - Успокойся, - мужчина опустил его на землю у стены и быстрыми, точными движениями начал осматривать его раны. Из складок плаща он достал бинты и какую-то мазь. - Расскажи подробнее. Медленно. Что за монстр? Что за амулет?       И Сабо, сквозь боль и шок, выпалил ему всё. Про Вэна. Про вендиго. Про то, как амулет улетел за стену. Про то, что в Сером Терминале люди, и их жгут, и теперь там ещё этот монстр.       Человек в плаще слушал, не перебивая. Его руки, перевязывающие раны, не дрогнули ни разу. Когда Сабо закончил, он молчал несколько секунд.       - Значит, твои братья там, - сказал он наконец. И в его голосе прозвучало что-то… знакомое. Как будто поставил точку в долгих размышлениях. - Этот… дух. И монстр, который сейчас там, в терминале, и есть его истинная сущность, вышедшая из-под контроля.       - Да… - выдохнул Сабо. - Надо найти амулет… Он где-то тут… упал…       Человек в плаще поднял голову, его взгляд, скрытый капюшоном, будто бы сканировал окружающее пространство. Он замер, сосредоточившись.       - Я… что-то чувствую, - пробормотал он. - Что-то очень старое...       Он резко встал.       - Лежи тут. Не двигайся. Я попробую найти твой амулет. А потом… посмотрим, что можно сделать с этим монстром.       Он метнулся в сторону, туда, куда улетел амулет, двигаясь с нечеловеческой скоростью и уверенностью. Сабо, прислонившись к стене, видел лишь мелькание зелёного плаща. А в ушах у него стоял вой сирен, крики, и нарастающий гул пожара, смешанный с далёкими, чудовищными звуками, которые издавал вендиго, устроивший свою кровавую трапезу уже там, в аду Серого Терминала.       Человек в плаще - Монки Д. Драгон - скользнул в узкий переулок. Его Воля Наблюдения, острая и тренированная, уловила слабый, едва заметный след. Не присутствие, а скорее… пустоту. Место, где присутствие должно было быть, но его не было. И рядом - отголоски древней, искажённой боли. Он наклонился и среди обломков кирпича увидел его. Простой костяной амулет в форме девятки, с двумя оставшимися наростами. Он лежал совершенно неподвижно, но Драгон чувствовал - внутри него бьётся исковерканная, страдающая душа, которая только что выпустила на волю самую тёмную часть себя.       Он осторожно, не касаясь наростов, поднял амулет за верёвку. Он был холоднее льда и, казалось, высасывал тепло из самого воздуха вокруг. «Так вот ты какой,» - подумал Драгон, глядя на дым, поднимающийся над городом, и прислушиваясь к доносящимся оттуда диким звукам. - «Ещё один продукт этой прогнившей системы. Ещё одна жертва. И теперь - ещё одна угроза.»       Он сжал верëвку кулона в кулаке и повернулся, чтобы бежать обратно к Сабо и дальше - к тому месту, где разворачивалась двойная трагедия: пожар, устроенный людьми, и бойня, устроенная монстром, которого породила их же жестокость. На его обычно непроницаемом лице, скрытом капюшоном, на мгновение отразилась мрачная решимость. Предстояло остановить не только пламя.