Глава 1. Ни минуты покоя

Дождь зарядил вчера часов в семь вечера и не прекращается до сих пор. Мужчина нехотя перевернулся на другой бок от окна. В ногах недовольно буркнул кот и, сверкнув в полутьме разноцветными глазами, поспешил ретироваться из спальни Аверина. Кто его этого колдуна разберет? А ну как опять начнет сейчас ругать Кузю за то, что он залез в кровать. Конечно, после сражения с Григором отношение колдуна по отношению к диву разительно изменилось. Кузя уже пару дней присматривается к Аверину, и замечает, что границы дозволенного расширились, а сам мужчина порой задумчиво сверлит бродящего кота и скрючившегося на подоконнике парнишку пристальным взглядом. Но все же лезть на рожон див не спешил. То, что они пережили с Гермесом Аркадьевичем, колдун с дивом еще не обсуждали. Хотя стоило бы. Аверин, осознав, что сон ушел, да и вставать уже давно пора, повернулся на спину и уставился в потолок. Тело все еще ныло. По-хорошему надо бы выбраться на пробежку. Но дождь и ломота в мышцах, да и размышления о задании Императора, повели графа в уборную, а затем и в гостиную, где под причитания Маргариты о том, что Кузьма целиком сожрал целый кусок колбасы и даже не запил, мужчина удобно устроился в своем кресле. Продолжив наблюдать за дождем и попивая кофе, который экономка незаметно поставила перед ним, Аверин снова погрузился в свои думы. Где-то за границей размышлений раздался глубокий «мя-я-яв», заставивший Гермеса обратить внимание в сторону кухни. — Лиза, Лизонька… — сетовала Маргарита. Аверин, потеряв мысль, прислушался. — Ну ты можешь себе представить, Кузенька, одна осталась! Девочка и красавица, и умница! Ей бы молодости радоваться, да о замужестве думать, а она на плечиках своих весь особняк тащить будет, коли батька бедовый ее не отыщется. А ну как похороны?! — Видимо рассказу экономки и подмяукивал Кузя, своеобразно поддерживая женщину. — Бедная Лизонька, не приведи Господь! Хоть помог бы кто девчонке, дак распугал всех друзей батька ее! Никого не оставил рядом, а теперь дочурке одной разгребать все что он наворотил с их жизнью!!! Ни стыда ни совести, ни стыда не совести… — все причитала Маргарита, и Аверин заметил, что бормочет она преувеличенно громко и мельком бросает взгляд на графа. Ну что ж, план удался. — Маргарита! О чем ты там сетуешь? У Кузьмы лапки, да голова маловата тебя переслушать, — с кухни послышалось раздраженное урчание, и Кузя появился на пороге гостиной, распушив хвост. За ним вынырнула и Маргарита, вытирая мокрые руки о безукоризненно белый передник. — Да не берите в голову, Гермес Аркадьевич, племяшка моя по линии сестрицы названной в беду угодила. Помог бы кто девочке, да никого ж и не осталось! Как она одна, ох, как же одна… — понурила голову женщина, однако стреляя глазами в Аверина. Простодушная женщина! Закидывает свою удочку, да тянет за леску, потягивает. Аверин вздохнул. Сейчас бы сосредоточиться на деле Императора, да вот Маргарита все уши прожужжит. Тут проще хотя бы выслушать, чтобы потом можно было заняться основными делами. Покоя ведь не даст. — Рассказывай, — мужчина поудобнее устроился в кресле, неосознанно проведя рукой по загривку блуждающего вокруг него Кузи. — Да не обращайте внимания, вы опять из дому пропадете с концами! Наверняка же есть чем вам заняться! — Ей бы понять, что все ее каверзы Аверин давно раскусил, но Маргарита продолжала играть роль «а-я-что-я-ничего». — Маргарита, — Аверин настойчиво указал экономке на диван, мол, садись-рассказывай. — Ох, Гермес Аркадьевич, — женщина всплеснула руками и мигом очутилась напротив графа. — Ну ведь как я за родную душеньку переживать то не буду! — Аверин хмыкнул. Кровным родством в этой истории со стороны Маргариты и не пахнет. Но у женщины даже Кузя, и тот скорее всего уже брат названый, хоть и кот. — Лизонька, Морозова графа дочка! На Васильевском острове особняк у них стоит. Какое же поместье было, загляденье! А как Морозов умом тронулся, так все! И воронье вокруг летает, и деревья все зачахли! — Ближе к делу, что там с Елизаветой? — О Морозовых граф был наслышан. Глава семьи был известен своей коллекцией редких магических артефактов, которые он много лет собирал по всему миру. Однако в последние годы мужчина вел замкнутый образ жизни, в свет не выходил, о себе никак не заявлял. Особняк их Аверин как-то проезжал, но лично знаком с семьей не был, в гостях не бывал, и голову забивать изменениями дома и семейства он желания не имел. — Да пропал батька ее бедовый! — Женщина выдержала трагическую паузу, внимательно смотря Аверину в глаза и пытаясь сделать более жалостливый вид, изогнув брови и чуть выпятив нижнюю губу. — Ходит девка как неприкаянная теперь, лица на ней нет! Морозов разогнал всех родичей, затворником почти что жил! Кроме Лизоньки и некому за душу его беспокоиться, вот и чахнет, сделать никто ничего не может, как сквозь землю чертяка такой провалился! Кто ж поможет девочке то, кто поможет… — А он не мог… где-то загулять? Или уехать куда из Питера. Поди пара дней и вернется он, или весть какую пошлет. — Да он уже лет пять затворником живет! Дальше особняка носа ни кажет, ни родных ни знакомых не осталось, я ж вам говорю! Лизка одна кого он подпускал, да кто знал его как облупленного. Если бы переживать не о чем было, так и девчонка бы чернее тучи не ходила, да помощи не искала! — Дела… — протянул Аверин, потирая подбородок. Выводов никаких о Морозовых сделать он не мог в силу того, что Сергей Михайлович, пропавший, нигде никогда на его памяти не отсвечивал. Раньше еще можно было бы предположить, что мужчина просто сорвался за пополнением своей коллекции, но раз жил затворником и дочь на ушах стоит… Интуиция графа уже давала о себе знать, подсказывая, что тут что-то не чисто. Что именно? На этот вопрос мог дать ответ лишь один человек…. — Пригласи Елизавету к вечеру сюда, попробую разузнать что-нибудь. — Святой вы человек, Гермес Аркадьевич! Сердце у вас золотое! Девчонка одна совсем осталась, некому ей посодействовать, вы просто молодчина! Вовек вам благодарна буду! — Будет тебе, — отмахнулся Аверин. Маргарита точно притащит девушку в усадьбу часов в пять. Самое позднее в семь. До этого времени нужно переговорить с людьми из списка Императора, может получится продвинуться в деле о пропаже меча. — Я буду дома к пяти, — бросил граф, поднимаясь с кресла и кивая Кузе. — А завтрак?! — Переполошилась Маргарита, вспомнив кто она в этом доме. — Перекушу по дороге что-то, как вернусь отведаю твои завтраки, — Аверин улыбнулся, дабы экономка совсем уж чувств не лишилась, и ушел переодеваться.

***

Да уж…. Конечно, никто и не думал, что меч найдется на следующий день сам собой. Но Аверин все же питал надежды, что хоть какую-то зацепку сегодняшние блуждания ему дадут. И сидя за рулем у ангара, в котором стоял самолет перевозивший меч, мужчина с силой сжал ткань на брюках. Ничего! С какой стороны же подойти, с какой посмотреть. Тут явно что-то есть, но что…. — Мяу! — Последнюю фразу мужчина непроизвольно сказал вслух, отчего Кузя на заднем сидении участвующе подал голос. — Слушай, Кузьма, — Аверин задумчиво посмотрел на улицу. Дождь так и не прекратился, тарабаня по крыше машины размеренно, и вместе с тем очень раздражающе. Отправлять Кузю куда-то в такую погоду графу совсем не хотелось. Жалось брала за эту пушистую голову. Но там, где человек ни зги не увидит, див может что-то почувствовать. — Мы уже все обшарили, но не дает мне что-то покоя. Давай еще раз вокруг прогуляемся. Может тут где-то что-то да найдем. Силу Императорского Дива не приглушить… но все же…. — Гермес Аркадьевич, а Лиза? — С заднего сидения послышалось шуршание, и Кузя подал голос уже человеком, завернувшись в предусмотрительно оставленный в машине плед. — Какая Лиза? — Аверин непонимающе повернулся к парню и хлопнул рукой по рулю. — Морозова! О, Пустошь… — взмолился мужчина, бегая глазами от ангара к ключу зажигания в машине. — Давайте я пробегусь, — протянул Кузя, нехотя выглядывая в окно. Помочь Аверину страсть как хотелось, дело интересное донельзя. Но лапы мочить…. Можно и потерпеть! Кузя кивнул, заверяя себя в своих мыслях. — Вы поезжайте домой, время уже шестой час. Я тут еще похожу, посмотрю, авось чего и найду. — Кузя…. — Я помню! На рожон не лезть. Кто-то сильнее появится, в бой не лезть. Проследить не получится — надо бежать, вам доложить. Не геройствовать, в первую очередь заботиться о себе, — парнишка забавно нахохлился, будто бы сердился от всех этих правил. Он один с графом с Григором бился! Он жажду крови как плюнуть-растереть преодолел! А с ним как с несмышленышем…. Но в глубине души Кузьма радовался, графу не все равно, Гермес Аркадьевич за него переживает, заботится. — Твое «помню» у тебя из головы вылетает, едва опасность тебя за хвост кусает, — пожурил его мужчина, сдаваясь. — Будь осторожен. И я не только дивов в виду имею. Не простудись. — Я ж див… — Кузьма недоуменно уставился на Аверина, растянув губы в своей хищной ухмылке. — Да хоть Господь Бог, мало ли что, — буркнул Гермес. Кузя фыркнул и ловко выскочил из машины, уже обернувшись котом. Мужчина последил за серым комочком напряженным взглядом и завел машину. По дороге он специально сделал большой крюк, чтобы хотя бы мельком понять место проживания Морозовых. Особняк как особняк. Уединенный, с большой территорией и высоким забором, отстроенный целиком в викторианском стиле. Благо хоть не китайском. Ничего выделяющегося для дома коллекционера. В усадьбе на Петроградке горел свет. Аверин припарковался у своего жилища в начале седьмого и быстрым шагом преодолел расстояние до входной двери. Зонт был оставлен невесть где и волосы с пиджаком нещадно намокли под дождем. Побеспокоившись о бедолаге Кузьме, блуждающем в такую погоду, Гермес вошел в дом, тут же очутившись в море сетований Маргариты. Из кухни пахло булочками с малиной, а из гостиной слышались разговоры. Точнее только один. — Лизонька, ты даже к чаю не притронулась, душенька моя, ну нельзя же себя так изводить! — Досадовала экономка, и Аверин на мгновение застыл на пороге гостиной. Маргарита как курица-наседка кружила подле скрючившейся на диване девушки, больше похожей на призрака убитой невесты, нежели на молодую дочку графа. На бледном, осунувшемся лице явственно выделялись только чернющие мешки под заплаканными глазами, утратившими блеск. Под богатым черным платьем с изящными белыми оборками и бархатным воротничком виднелись подрагивающие худые плечи — платье, казалось, не подходило по размеру, однако Аверин сделал вывод, что с размером все в порядке, просто девушка из-за переживаний значительно скинула в весе. В руках Елизавета Морозова комкала белый платок, пропитанный слезами, который она раз за разом прикладывала к глазам. — Дамы, — Аверин привлек к себе внимание, сделав шаг в гостиную. Елизавета вздрогнула, испуганно уставившись на графа. От ее изнеможденного вида по коже мужчины пробежали мурашки. — Приветствую, — выдавил он, едва не произнеся «добрый вечер». Будет он добрым, как же. — Гермес Аркадьевич, вот и вы! — Маргарита тут же подлетела к мужчине. — Прошу прощения за ожидание, приехал как смог, — он учтиво склонил голову перед гостьей, позволяя ей немного расслабиться. — Маргарита, не сделаешь мне кофе? — Аверин тут же поспешил ненадолго спровадить экономку. Сердобольная женщина не даст Елизавете и слова вымолвить, только до слез беднягу доведет. — Бегу-бегу! — Не спеши, — бросил ей в след Гермес, и женщина притупилась. Намек был понятен, но любопытство съедало экономку изнутри. — Сударыня, позвольте представиться, Граф Аверин, — мужчина еще раз кивнул головой. — Я знаю кто вы, — безжизненным голосом обронила Елизавета. — Отлично, — мужчина не растерялся. Усевшись в свое кресло, он закинул ногу на ногу и прямо посмотрел на девушку напротив. От того, как Аверин потянулся за блокнотом, девушку передернуло. Ему и самому от чего-то было не по себе. — Маргарита утром упомянула, что с вашим отцом, графом Морозовым что-то произошло. Можете рассказать подробнее? — Не знаю, зачем я пришла, — она опустила глаза, продолжая истязать в руках носовой платок. — Дела у нас идут далеко не в гору. Тетушка затащила меня сюда, но я боюсь, что я не смогу позволить себе ваши услуги. — Сначала расскажите, что произошло, — безапелляционным тоном заявил Аверин. Работать за спасибо было не в его духе. Да, доброе слово нынче не ценится так, как возможность существовать без лишних нужд и терзаний. Однако, дела, в которых интуиция так отчаянно скреблась в сознании, встречались и не каждый день. Да и Аверин терпеть не мог, когда кто-то исчезал без следа. — Об оплате услуг мы договоримся. — Отец пропал из особняка пять дней назад, — Елизавета тяжело вздохнула, еще раз промокнула уже высохшие глаза, скорее по несчастной привычке — слез у нее больше не осталось, только тяжелая пелена заволокла взгляд. — Папа уже пять лет не покидал усадьбы. Его жизнь остановилась в его рабочем кабинете. Даже уборную он посещал изредка, не говоря уже о спальне и столовой. Он закрылся не только от мира сего, но и от меня. Вы знаете, он ведь всего себя посвятил своей коллекции артефактов. Он колдун… насколько я могу судить, очень сильный, — Аверин кивнул. Граф Морозов был известен ему не только как коллекционер занятных вещей, но и числился колдуном. На порядок ниже Гермеса, но и не из простачков-недоучек. Академию он закончил. — Горел сбором вещиц, наделенных магическим потенциалом. Пол мира объездил. А как вернулся с какого-то острова в Тихом Океане, так заперся в кабинете на трое суток. Мы чуть дверь не выломали с нашим фамильяром Петром, но отец вышел тогда… до сих пор перед глазами его затравленный взгляд… Он отослал нас прочь, велел не трогать его, не задавать вопросов. Благо дверь не запер, я носила ему еду. Порой, через ссоры, принуждала его поесть. Он стал сам на себя не похож. У них с Петром всегда была связь… конечно, фамильяр ведь, но…. Они часто ездили вдвоем, Петр горел коллекцией едва ли не сильнее отца. А тут…. Петр не выдержал, решил поговорить с отцом… — голос гостьи задрожал, она начала быстро дышать, словно гигантский валун давил ей на грудь, и она не могла набрать в легкие воздуха. Аверин подался вперед, крайне заинтригованный рассказом. — Он вошел в кабинет и… больше я Петра не видела. В одну из наших ссор отец сказал, что отослал Петра в Пустошь. Велел разогнать всех из дома. В тот же день вышел и едва ли не пинками выставил всех сам. Только через год, когда он вовсе перестал спускаться со второго этажа, я наняла экономку. Очень тяжело тащить на себе все обязанности, — девушка опустила голову, на мгновение зажмурившись, будто снова переживала все те дни, когда белые руки, не приученные к домашнему труду, оказались заняты стиркой, готовкой и уборкой. — И так продолжалось пять лет? — Граф ненавязчиво вырвал Елизавету из тяжких дум, параллельно делая заметки. — Да. Он как одержимый сидел в своем кабинете, все писал что-то. Наверное, у него не получалось… я не знаю, чем он был занят, мое присутствие он начисто игнорировал. Я только видела, как он кромсает и сжигает исписанную бумагу. Там были слова на непонятном языке, какие-то иероглифы, куча цифр, странные расчеты. Иногда он запирался в своей мастерской, выходил оттуда через день или два, вымотанный до ужаса. К тому моменту из дома пропала уже большая часть артефактов. Меня это настораживало, куда они могли подеваться, если отец никуда не выходит и никого не впускает. Но свою мастерскую он запирал, экономка была ни при чем, я думала он складывает их там. Две недели назад он перепугал нас с Настасьей…. — Настасья — это экономка? — Вклинился Аверин с уточнением, уже раскладывая по полочкам в голове складывающуюся ситуацию. — Да, больше никого в дом приводить я не решалась, — Елизавета нахмурила брови, блуждая взглядом по полу. В этот момент скрипнули половицы. Маргарита прошла в гостиную с подносом, на котором был свежий кофе и штрудель. За ней важно шагал Кузя, вот только едва сунув морду в комнату, кот как ошалелый подскочил на месте и глубоко зарычал, уставившись разноцветными глазами на гостью. Морозова вздрогнула и вжалась в диван. — Кузьма! — Прикрикнул Аверин, поднимаясь с кресла. Поведение дива озадачило мужчину, он встал, чуть прикрыв собой Елизавету, не понимая, чего ожидать от Кузи. Не дай Бог кинется на гостью. За ним такого не водилось, но и оправдания такому появлению Аверин дать не мог. Разве только что-то случилось у ангара, и это лишь добавляло опасений. — А ну успокойся! — От меня собакой пахнет, наверное, — прошелестела Елизавета, не двигаясь. — Мы с собаками отца искали по городу два дня…. — Возможно, — уклончиво ответил граф, поймав агрессивный взгляд Кузи и подав ему знак, чтобы тот либо успокоился, либо ушел к себе. Кот медленно прошел в гостиную и, усевшись у кресла Аверина, начал прилизывать вздыбившуюся шерсть, все так же поглядывая на Морозову. — Прошу простить, — граф снова опустился в кресло, теперь уже наблюдая не только за поведением Елизаветы, но и за Кузьмой. — Не бойтесь, он не причинит вам вреда. Пожалуйста, продолжайте. Вы остановились на том, что граф Морозов напугал вас две недели назад. Что произошло? — Да, — промямлила девушка, выдыхая. Однако напряженной позы она не сменила. — Две недели назад, когда мы с Настасьей были в столовой, мы услышали вопль отца. Мы прибежали в его кабинет и увидели, как он, счастливый донельзя, танцует в своем кабинете в обнимку с кипой бумаг и амулетом, который исчез с полок одним из первых. Таким радостным он обычно возвращался из своих экспедиций. Увидев нас, он и внимания на Настасью не обратил, хоть и видел ее впервые. Он бросился ко мне, не выпуская из рук бумаг, стал кружить меня по комнате, расцеловал. Сказал, что он все понял, что все встало на свои места, — девушка всхлипнула. — На следующий день он даже спустился в столовую, гладко выбритый, в свежей накрахмаленной рубахе и праздничном пиджаке. У меня от сердца отлегло. Но на мои вопросы он если и отвечал, то туманно и со странной улыбкой, которая тогда не казалась мне подозрительной. Я была рада, что папа поправился. Еще неделя пролетела в счастье о здравии отца, но вот… пять дней назад, когда он не спустился к завтраку, я пошла его искать. И не нашла. В его кабинете царил хаос из бумаг. В его комнате была застеленная кровать, на которой лежало письмо. Я еще раз оббежала весь особняк, пока заметила конверт. Он был подписан для меня. — Что было в том письме? — Аверин чуть наклонился вперед, однако следом вновь облокотился на спинку кресла — Кузя напрягся от движения графа, и мужчина решил его не нервировать. — Вот, — девушка нервно вынула из складок платья дамскую сумочку, негнущимися пальцами со второй попытки расстегнула ее и извлекла весь измятый конверт. На обратной стороне надпись «Елизавете» была слегка расплывшейся, на некоторых буквах засохли капли слез. — Я взяла его с собой, — выдохнула Морозова, протягивая письмо Аверину. Граф внимательно осмотрел конверт и, не найдя ничего подозрительного, вскрыл его, положив на подлокотник так, чтобы Кузя смог его обнюхать. Елизавета снова была увлечена своими размышлениями и пытками платка. Она не обратила внимания на то, как выпрямился кот и на его морду, тыкающуюся в конверт. Аверин развернул письмо.

Дорогая Лиза!

Пятьдесят лет я искал по миру артефакты, ты об этом знаешь. Но я никогда не говорил тебе — зачем. Это была моя страсть, но страсть эта не в сборе хлама. Я горел Пустошью и всем, что было с ней связано. Плоды моих трудов можно было лицезреть в витринах, но ни один из них не мог приблизить меня к моей главной цели.

Ни один, кроме одного. Помнишь тот кулон, который я привез из Тихого Океана? Вот ответ на все мои терзания. Вот решение моей дилеммы.

Я не знаю когда я вернусь. Но когда я вернусь, я уже не буду прежним графом Морозовым. Обо мне сложат легенды. О моих достижениях будут читать лекции в Академии! Мои исследования станут достоянием музеев истории!!!

Но я должен спешить. Секундное промедление может стоить всего, ради чего я трудился последние годы. Я не могу дать ей погибнуть!

Не предавай огласке мой уход. Я буду первым, кому это удалось, я не позволю никому присвоить мои заслуги! Мы с тобой будем частью истории.

Держись, Лизонька! Я скоро вернусь.

Дождись меня.

— О чем он пишет? — Задумчиво спросил Аверин, снова вслух, перечитывая письмо в третий раз. Горел Пустошью…. Кулон из Тихого Океана…. Что за исследования? — Граф Морозов занимался исследованиями? У него нет ни единой публикации, насколько мне известно. — Я никогда не слышала, чтобы отец занимался научными изысканиями, — Елизавета оторвала взгляд от платка. — Он вел картотеку артефактов, да, но в его планах не было намерений это публиковать. Либо же я о них не знала. Более его ничего так не увлекало. — А кулон? — Он называл его Сердцем Морского Льда, — девушка рвано пожала плечами. — Очень он его лелеял. В самую высокую витрину поставил, а потом забрал и носил на шее, целовал постоянно. — Как он выглядит? — Голубой такой камень, прозрачный. По форме напоминал сердце, может потому папа его так и назвал. Кажется, камень не драгоценный. Но папа оберегал его пуще бриллианта. Он рассказывал, что он спускался за ним ко дну океана. Я журила его, чтобы не преувеличивал — где это видано человеку на дно океана забраться? Но папа улыбался всегда снисходительно и ничего не отвечал на это. Когда он его привез, то сразу заказал платиновую оправу и цепочку. — Кулон исчез вместе с ним? — Да. — И вы не имеете представления, куда он мог направиться? В его письме все складывается так, что он уверен, что вы не будете волноваться, — Аверин ненавязчиво отодвинул руку с письмом ближе к краю кресла, Кузя сидел наготове. — Лет пять назад я бы и не подумала дурного. Я бы дождалась его вместе с очередным сокровищем. Но не теперь… не тогда, когда он существовал пять лет как призрак, когда с маниакальной радостью проблуждал по особняку, погруженный в свои мысли, улыбаясь, как сумасшедший. Я не знаю, что думать. Он ни с кем не общался, не вел переписок, ничего. Если он и один куда-то сорвался… это ведь так опасно! Особенно в его состоянии! Я боюсь просить, но, пожалуйста, помогите его отыскать! Я найду как вам заплатить, я…. — Погодите, — не терпящим пререканий тоном поспешил остановить ее поток молебен Аверин. Девушка уже снова зашлась в безутешных рыданиях. — Я уже сказал вам, что посильную помощь вам окажу и об оплате мы договоримся. Дело… путанное. Перед тем, как приступить, скажите, дивов в доме не осталось совсем? — Н-нет, — всхлипнула Елизавета. — После того, как отец отослал Петра в Пустошь, он велел разогнать всех, — Аверин кивнул, эту часть он помнил, — и людей и дивов. Помимо Петра у нас было еще два дива, оба были на службе, помогали по хозяйству, Геннадий работал в саду, а Саша помогал мне. — Эти дивы были в семье с вашего рождения? — Только Петр. Геннадия отец привез из Египта лет девять назад, — девушка задумалась. — А Сашу отец подарил мне на совершеннолетие. Он очень гордился тем, что может призывать дивов и что ему дают на это разрешение, он во многом на них полагался. Я говорила, что с Петром он даже спать мог вместе, фамильяр был тенью папы, всегда и везде вместе. С Сашей мы тоже очень быстро нашли контакт, — Елизавета тихонько высморкалась, беря небольшую паузу, чтобы голос перестал дрожать. — Куда делся Геннадий — я не знаю. После исчезновения Петра и истерики отца, Геннадий просто испарился. Может, сбежал, я не знаю. А Сашу я отправила к бабушке в Москву. Он очень не хотел от меня уходить, но я боялась, что и его отец отправит в Пустошь. Он каждый месяц пишет мне письма, иногда присылает их с бабушкой фотографии. — Вы знаете их уровень? — Н-н-нет… — Елизавета стушевалась. — Мы не говорили об этом как-то… а я не интересовалась. — Кто-то из них мог принимать облик животного? — Гермеса Аркадьевича тон и поведение девушки крайне насторожило. — Да, Петр мог. Отец часто говорил с ним и употреблял в диалоге фразу «истинная форма». Саша мог становиться пуделем. Он очень меня веселил, если я была не в настроении. А вот о Геннадии я не знаю. Он всегда был человеком, когда я его видела. — Опишите всех троих, — Аверин очеркнул предыдущие записи в блокноте и разграничил лист на три колонки. — Петр был… высоким. Где-то… чуть выше вас, — она задумчиво осмотрела графа и остановилась взглядом где-то над его головой. — Волосы черные, глаза зеленые. Лицо вытянутое, нос с небольшой горбинкой. На носу была маленькая родинка, она меня всегда забавляла. Он был и не худым и не толстым, всегда носил фрак, кажется, даже во время экспедиций, — Елизавета помолчала какое-то время. — Саша моего роста, волосы и глаза цветом, как мои. Я помню, как новая горничная однажды спросила где мой брат, принимая за такового Сашу, — девушка слабо улыбнулась. — Худой… любил наряжаться, однажды даже стащил у меня платье и потом долго извинялся, а потом мы и макияж сделали, — Морозова уже отклонялась от описания, предаваясь своим воспоминаниям, однако останавливать ее Аверин не спешил, жирно подчеркнув надпись про сходство девушки с дивом. В его голове еще не сформировалась мысль, но что-то подсказывало — с этим фактом не все чисто. — Он очень добрый и заботливый. — А Геннадий? — Когда пауза затянулась, Гермес подал голос. — Гена был немного выше меня, но ниже Петра. Очень загорелый, служанки за глаза могли его обезьянкой называть. И волосы у него были чернющие, завивающиеся. Он носил бородку, ухаживал за ней постоянно. Глаза тоже черные. Почти всегда носил рубаху с шароварами коричневыми, иногда только менял одежду на более чистую рубашку с джинсами, но очень редко. — Никаких отличительных черт, помимо загара? — Нет, — просто ответила Елизавета, рассматривая свои обломанные ногти на пальцах, которыми комкала платок. — Еще вопрос, простите если покажусь бестактным, но, где Екатерина Дмитриевна? — Аверин снова неосознанно провел рукой по загривку Кузи, который терся у него в ногах, уточняя детали о семье Морозовых. — Мама умерла, когда мне было четыре. Тогда отец уже горел сбором коллекции, мама всегда была рядом, поддерживала его изо всех сил. Однажды он рассказал, что один из артефактов она самоотверженно добыла сама. Меня в экспедиции не брали. В одной из таких… папа тогда вернулся чернее тучи. Скинул все найденное на склад и на два дня заперся в своей мастерской. Я была у бабушки, а когда вернулась, он сказал, что мамы больше нет. Они сплавлялись по Амазонке и там ее утащил крокодил. У отца на всю ногу был шрам от зубов зверья. — Ужасно, — не смогла сдержать взволнованного вздоха Маргарита, за что Аверин наградил ее многозначительным взглядом. — Соболезную, — ответил мужчина, возвращая Елизавете письмо и откладывая блокнот. — Братьев и сестер у вас нет? — Нет, я одна в семье. — Что ж, — Аверин погладил колени ладонями. — Я берусь за ваше дело. Поиски можете не прекращать, но прошу, не распространяйтесь о том, что я задействован. — Конечно-конечно, — зачастила Морозова, не отнимая платка от лица. — Мне нужно будет осмотреть поместье. Завтра после обеда вас устроит? — Да, — выдохнула девушка. — Вероятно, поместье уже убиралось, кто-то по нему ходил, переставлял вещи, что-то трогал, — Аверин почесал подбородок. — Но до моего приезда постарайтесь больше ничего не делать. Пусть все будет так, как есть на данный момент. — Хорошо! Не к моей чести будет сказано… я правда хочу найти отца, но… в его кабинет я никого не пускала, — Елизавета сжала руками подол своего платья. — Я надеялась, что он вернется. И боялась его гнева за то, что пустила в мастерскую чужаков. — Мне нужно будет там осмотреться, — Гермес выпрямился. Можно назвать это удачей, что помещение, в котором граф Морозов пять лет сходил с ума, осталось нетронутым. — Конечно, — снова повторила девушка, опустив глаза. — Я могу взять с собой своего дива? — Аверин поначалу и не собирался спрашивать, но что-то в голове щелкнуло, та самая интуиция подсказывала ему, что нужно проговорить момент с дивом. Нельзя сходу спускать всех собак на этих существ, но во многих таинственных исчезновениях замешаны именно обитатели Пустоши. Гермесу еще предстояло взвесить варианты, учитывая, что никому доподлинно неизвестно что случилось с Петром и Геннадием, а Саша мог улизнуть от бабушки в любой момент — расстояние дивам не помеха. — К-конечно, — как заезженная пластинка неуверенно откликнулась Елизавета. Ее затравленный взгляд скользнул по Кузе, который все это время не отводил от нее разноцветных глаз. — Тогда увидимся с вами завтра, — Аверин поднялся с кресла. Морозова, будто деревянная, повторила его движение. — Маргарита? — Пойдем, Лизонька, я тебя провожу, — тут же захлопотала женщина, что все это время молча сидела рядом с Елизаветой. К ее чести, Гермес экономку почти и не замечал. — Спасибо вам, — тихонько сказала девушка, проходя мимо Аверина. Ее рука дернулась, будто она хотела взять мужчину за руку, но в последний момент передумала. — Я буду ждать вас после обеда. Аверин кивнул. Проводив взглядом женщин, он снова уселся в кресло, внимательно перечитывая написанное в блокноте. Послышался хлопок двери, затем шуршание Маргариты на кухне, а после экономка отчиталась, что ужин на столе, а ей самой пора домой. Отпустив прекрасную женщину, граф перевел взгляд на Кузю. — Сбегай за одеждой, буду ждать в столовой, — он кивнул диву наверх, в сторону чердака, где расположился Кузьма, а сам с блокнотом отправился за стол. Есть не то чтобы хотелось, но после целого дня беготни по Питеру перекусить, чтоб думалось лучше, было нужно. Кузя мяукнул и тут же скрылся из виду, и появился спустя пять минут, разодетый как павлин и чем-то крайне обеспокоенный. Видимо, не ужином, раз вопреки привычке первым делом он сел и уставился на руки Аверина, а не накинулся на колбасу. — Рассказывай, что ты почувствовал? — От нее воняет Пустошью, — тут же выпалил Кузьма, сцепляя под столом пальцы рук. — Я как зашел, у меня шерсть дыбом встала! Мороз по всей комнате был и льдом несло за версту. Вы не почувствовали? — Так вот что это было, — протянул Гермес, прокручивая в голове воспоминания об ощущениях перед недавней гостьей. Не от ее вида мурашки бежали, убитых горем он видел чаще, чем ясную погоду в Питере. Значит, Елизавета как-то связана с Пустошью. — Она же человек? — Аверин мог сходу без приборов и не понять, что перед ним див, если тот был, например, как Анастасия. — Человек-человек, — крякнул Кузя, все же отправляя в рот здоровенный кусок колбасы. — Ощущение просто… — он замялся, активно жестикулируя руками, пытаясь подобрать слова, -… знаете, будто бы жила в Пустоши. Будто пришла оттуда сюда, к нам. На вид с ней все в порядке, но этот запах…. Я ни с чем его не перепутаю, — плечи парнишки вздрогнули, когда он вспомнил свои безрадостные попытки выжить в той страшной глуши. — Будучи в Пустоши, ты не находил никаких предметов, которые были бы похожи на человеческие, у которых была бы… особенная аура или, может, какие-то силы? — Гермес Аркадьевич задумчиво отпил чая, пытаясь сложить в голове хотя бы начальный паззл. — Вы думаете, что граф Морозов мог приволочь из Пустоши артефакты для своей коллекции? — Кузьма тут же уловил ход мыслей Аверина, чуть не подавившись колбасой. Получив от мужчины строгий взгляд, парнишка тщательно пережевал пищу и предусмотрительно ее запил. — Это ж невозможно, — протянул див, хмуро поглядывая на человека напротив. — Люди в Пустоши не выживут. Да и как он бы попал туда… — начал было Кузя, но тут же запнулся. — Попасть то попал бы, но вот вопрос мог ли что-то вынести? — Аверин почесал подбородок. Кузьма прав, человеку в Пустоши не выжить. Но попасть туда возможно. Что если мужчина смог во время призыва дива что-то от него получить, либо же как-то выудить из Пустоши один из своих артефактов? Или даже несколько? Они могли напитать присутствием Пустоши дом и его обитателей? Иначе как можно объяснить ощущения Кузи от Елизаветы? — Я не знаю, — Кузя понурил голову. — Я был занят тем, что следил, чтоб меня не сожрали и лед не замуровал. А дивы там пользуются разве что клыками да когтями из «артефактов», — парень показал пальцами в воздухе кавычки и в тот момент показался Аверину абсолютно обычным человеческим мальчишкой. — Завтра со мной поедешь, — сказал Аверин, вставая из-за стола. — Осмотримся в доме. Если весь особняк пропитан этим запахом, ты сможешь выяснить от чего он распространяется? — Ага, — Кузьма кивнул. Что-то более существенное он сказать не мог — див за обе щеки уплетал бутерброды, в которых хлеба было минимум, а вот колбасы чуть ли не вся палка. — Хорошо, — Гермес вздохнул, наблюдая за пареньком. Сердце вновь кольнуло мыслью, какой-то будто бы неправильной, от которой Аверин года два назад усомнился бы в здравии своего ума. Встряхнув головой, он повернулся к выходу из столовой. — Долго чревоугодию тут не предавайся. Нам утром еще проехаться надо будет по делу Императора. — Ага. — И приберись за собой, чтобы Маргариту сердечный приступ не разобрал.