Глава 2. В особняке Морозова

Дело близилось к развязке. Получив ценные сведения от дивов, перевозивших меч, Аверин окрыленный мчал по Питеру к особняку Морозовых. Ему даже удалось переключить поток размышлений от пропавшего меча к пропавшему мужчине, настолько казалась осязаемой мысль, что Императорский Артефакт у него почти в руках. Кузьма дрых на заднем сидении, свернувшись клубочком и что-то тихонько мяукая. Да, нахождение вблизи ауры Императорского Дива бесследно для малыша не проходит. Аверин вновь взашей выбросил из головы умиление, когда заслушался мурчанием кота. Уже на подъезде к особняку Гермес осторожно окликнул дива, который во сне нервно дергал задней лапкой. — Кузя. — Мряу? — Мы подъезжаем, сбегай, пожалуйста, вперед и осмотрись, — Аверин притормозил у обочины, позволяя заспанному котику выскочить в окно. Гордо задрав хвост и смахнув с ушей недавний сон, див посеменил в сторону мрачного строения, что когда-то точно было предметом зависти редких соседей. Когда Кузя скрылся из поля зрения, Гермес вновь нажал на педаль газа, стараясь не ехать быстрее сорока. Через десять минут мужчина уже останавливался близ особняка. К массивным воротам с изящной ковкой в виде виноградных лоз, которая уже покрылась патиной от времени без должного ухода, вела извилистая гравийная дорожка. Камешки противно щелкали под колесами автомобиля, позволяя Аверину сполна ощутить запустение этого места. Атмосферы добавляла и пасмурная погода, которая делала особняк еще более темным и покинутым. Оставив машину под одним из раскидистых и довольно мрачных деревьев, мужчина вышел и осмотрелся. За воротами проглядывался пышный сад, однако никакой красоты в нем не было. Давно не стриженные кусты заваливались на побитые дорожки, поросшие мхом. Плодовые деревья уже не приносили фруктов, нависая над беседками и скамьями тяжелой тенью. Редкие уцелевшие статуи обволок плющ, то тут то там выглядывали руки, ноги, головы, где-то валялись лишь каменные обломки. Только фонари возвышались вдоль дорожки к дому прямо, однако Гермес не был уверен в их исправности. В общем, территория особняка производила весьма гнетущее впечатление, и это Аверин не дошел до самого дома, который, он был уверен, выглядел ничуть не лучше. Наверняка это был тот самый дом, которым пугают непослушных детей, обещая, что там их заберет сумасшедший дядька, вор малышей, собирающий их на свои зверские опыты. Впрочем, не так уж и далеко от правды. Истину говорят, что дом — это отражение души хозяина. Кузьма уже ждал Аверина у ворот, нервно дергая хвостом. На немой вопрос графа кот мотнул головой, растопырил усы и шерсть его вздыбилась. Ясно, запах Пустоши див учуял. Гермесу и самому почудился холодок близ ограды, запустив по коже пресловутых мурашек. На правой колонне, поддерживающей ворота, обнаружилась кнопка в резной оправе, на которую Аверин уверенно нажал. Спустя пару минут, с жутким скрипом давно не смазываемого металла, ворота начали открываться. Кузя вздрогнул и прижался к ноге Гермеса. Аверин с легкой усмешкой потрепал кота между ушей. Как в драку с дивом первого класса бросаться — так только пятки сверкали, как старые ворота запричитали — так он хвост поджал. Чудной. На середине дорожки, ведущей к дому, к графу выбежала худощавая и розовощекая девушка в белом переднике поверх простого черного платья. Из-под чепчика выбивались русые волосы, руки сжимали позвякивающую связку ключей, а цокот каблучков крайне задорно для этого места разносился глухим эхом по саду. — Граф Гермес Аверин? — Девушка кивнула мужчине головой, присев в коротком реверансе. — Он самый. Вы, должно быть, Анастасия? — Аверин кивнул в ответ, внимательно осматривая экономку. Молодая, бодрая, явно последний лучик света в этом погрязшем во тьме переживаний месте. — Да, — согласилась она. — Елизавета Сергеевна ожидает вас, пройдемте, — Настасья резво повернулась к дому и засеменила туда, откуда только что явилась. Гермес с Кузей последовали за ней, и если граф осматривался деликатно, то Кузьма, пользуясь обликом нахального котяры, шнырял по кустам, выпрыгивая то тут, то там, гоняясь за светлячками. Впрочем, Анастасию его поведение не заботило, а Аверин позволял диву скрывать за кошачьей придурью изучение территории. — Вы давно работаете в особняке Морозова? — Спросил Гермес Аркадьевич едва они зашагали к дому. — Четыре года, — без промедления ответила девушка. — Госпожа очень добра ко мне, не строжится и оплату не задерживает, хоть и дела в поместье сейчас не ахти. — Вы были знакомы с графом? — Совсем немного. — Замечали за ним что-нибудь странное? Может, слышали что-то, что показалось вам необычным? — Под ваш вопрос подходит его поведение от начала моей работы, — Анастасия пожала плечами, на мгновение опустив глаза. — Те редкие разы, когда я его видела, он был не в себе. Бормотал что-то под нос, бродил из угла в угол, что-то истерично писал, а потом швырял по комнате и исписанную бумагу, и все, что под руку попадется. — А что бормотал вы не слышали? — Чушь несвязную, — резко выпалила девушка, и тут же потупилась. С одной стороны, крайне неуважительно отзываться в подобном тоне о человеке, в чьем доме она работала. Но, технически, она работала на Елизавету, чей бы ни был особняк, и госпожа была приятной женщиной, а вот ее отец всегда казался Анастасии выжившим из ума маразматиком, которого девушка всегда побаивалась и не могла наскрести в себе даже толику жалости, не говоря уже об уважении. В ее понимании, нужно быть крайне слабым и тщедушным, чтобы при живой дочери позволить себе скатиться в подобное состояние, скинув на родную кровь и свое безумие, и свои дела, и все поместье. — Простите, — выдавила Настасья. — Вы не питали теплых чувств к Морозову? — Аверин задал очевидный вопрос, выводя девушку на откровения. — Ни сколько, — отрезала она довольно уверенно. — Елизавета Сергеевна знает о моем отношении к ее батюшке. Слабый духом, а затем и ослабевший умом человек. — И все же, его бессвязные россказни, даже их обрывки, могли бы мне помочь в поисках. — А стоит оно того? — Вздохнула экономка, тормозя на подходе к высоким каменным ступеням, ведущим к главному входу. — Простите за прямоту и мое неуважение, но если он объявится, это принесет госпоже только головную боль и страдания. С его исчезновением в доме стало спокойнее, тени будто бы рассеялись и дышать легче. Госпожа переживет, окрепнет, встанет на ноги. Все наладится. — Может в ваших словах и есть правда, — начал Аверин, скользнув по девушке подозрительным взглядом. Выгодно ли ей исчезновение? Могла ли она приложить к этому руку? Какой мотив? Чутье графа подсказывало, что Анастасия ни при чем, однако полагаться только лишь на него — тыкать пальцем в небо. — Однако меня наняли для его поиска. Только лишь из-за его так называемого сумасшествия, я не могу ни отказаться, ни дать Елизавете Сергеевне ложные сведения. Мое дело — найти. Госпоже Морозовой это нужно. — Бедная Лиза, — тихонько шепнула Настасья. — В более вменяемом состоянии Морозов доказывал бумаге, что какое-то сердце — ключ ко всему. — Ключ ко всему? — Задумчиво переспросил Гермес, припоминая текст последнего письма графа. — Он говорил что-то про смешение крови, про силу, про бессмертие, — устало перечисляла экономка, вновь остановившись, уже на первой ступеньке лестницы. — Морозов упоминал дивов или… Пустошь? — Да. Он мог долго бормотать «див, человек, див, человек», часто в порывах взывал к этой самой Пустоши, туда же посылал нелестными словами все ему неугодное. — Интересно, — буркнул себе под нос Аверин, делая шаг на ступень выше. — Помню еще по ночам Васю звал, — девушка тоже начала двигаться вверх, увлекая за собой графа. Не стоит заставлять госпожу ждать. — Васю? В доме был когда-то кто-то с этим именем? — Насколько мне известно — нет. Я спрашивала у Елизаветы Сергеевны, но и она не понимала кого зовет Морозов. Как-то раз он как обычно уснул в кабинете, а на утро вырвался оттуда бешеный, как фурия. Кулон свой потерял. Носился по особняку и орал, что оставил сердце у Васи и что всему конец. А кулон все это время был у него на шее, съехал на спину, а Морозов и не заметил, что цепочка на нем. Меня чуть не прибил, на госпожу замахнулся, когда она ему кулон поправила, — Анастасия уже подвела Аверина ко входу и притормозила, положив пальцы на резные ручки массивных дубовых дверей, укрепленных металлическими вензелями. — Я хочу, чтобы Елизавета Сергеевна нашла покой. Сделайте все, что в ваших силах, но, надеюсь, вы либо найдете его мертвым, либо не найдете вообще, — и не давая Аверину вставить и слова, потянула двери на себя, пуская графа в потемки особняка, где многие годы стены пропитывались безумием. Елизавета Морозова уже ждала Гермеса в просторной гостиной. Несмотря на изящное и явно дорогое убранство, чистоту и мягкий свет ламп, помещение производило тяжелое впечатление. На стенах вперемешку с семейными портретами висели витрины с кучей всевозможных безделиц, которые стоили целое состояние как в денежном эквиваленте, так и имели безграничную ценность для их владельца за то, как и где они были добыты. Аверин невольно задержался взглядом на витрине искусных мечей, затем перевел взгляд на устройства по типу часов, а после осмотрел полчища украшений. Предметов неизвестного происхождения и назначения тут тоже было в избытке. Будь это музей, граф определенно задержался бы у каждого стекла, дабы поподробнее рассмотреть каждую вещицу. Но дело обязывало его не пялиться, как истукан, разинув рот. Быстро собравшись, он поприветствовал Морозову и, с ее молчаливого приглашения, проследовал к креслу напротив дивана, на котором сидела девушка. Их разделял стол, на котором услужливо стояли закуски и чай с кофе. — Прошу, угощайтесь, — попросила Елизавета, пододвигая к мужчине кофейник. — Благодарю, — Аверин кивнул, наливая в фарфоровую чашечку напиток. — Для начала я бы хотел у вас кое-что уточнить, если вы не против. — Спрашивайте, что угодно, — сегодня Морозова выглядела чуть свежее. На лице были те же глубокие тени, но, видимо, факт того, что они находились на ее территории, девушку успокаивал и она не теребила в руках платок, не дергалась и не рыдала. — Может мой див пока побродить по дому? — Гермес кивнул на Кузю, который все это время неслышной тенью следовал за мужчиной, а сейчас мирно сидел у его ноги. Возбуждение кота выдавал только подрагивающий кончик хвоста. Елизавета замялась. — Он ничего не будет трогать, уж тем более лезть к экспонатам, что-то портить или, не приведи Господь, ломать. — Хорошо, — все же девушка ответила неуверенно, с неким подозрением проследив за тут же зашевелившимся котом. Аверин открыл блокнот и прошелся по вопросам, примерно тем же, что задавал экономке, только более деликатно. К тому же, после разговора с Анастасией, вопросов про экспедиции, знакомых и артефакты у графа прибавилось. Кузьма тем временем неспешно прохаживался по гостиной. Пытаясь смахнуть с ушей неприятный взгляд Елизаветы, он сосредоточенно принюхивался к запахам дома. Несмотря на то, что здесь явно блюли идеальную чистоту и часто проветривали, запах пыли и спертый воздух ощущались довольно остро для чутья дива. Хотя это все отходило на второй план, перекрываемое стойкой вонью Пустоши. Не будь Кузьма уверен, что приехал с Гермесом Аркадьевичем в один из особняков Петербурга, он бы поклялся, что этот дом стоит прямо посреди ледяной пустыни. Пол был достаточно теплым, но подушечки лап обжигал фантомный мороз. Присутствие Пустоши равномерно ощущалось по дому, и кот внимательно обшаривал каждый угол, силясь почуять источник распространения запаха. Елизавета уже полностью переключила свое внимание на Аверина, Анастасия скрылась в глубине дома, когда ее помощь перестала быть необходимой, поэтому Кузя осторожно выглянул из гостиной, намереваясь быстро пробежаться по первому этажу и попытаться отыскать кабинет пропавшего мужчины. Может, запах разливался и не оттуда, но Кузе казалось логичным начать проверять все оттуда. Настасью он нашел в столовой, она накрывала на стол. Заманчивый запах индейки на мгновение отвлек кота, чтобы в следующее мгновение на него обрушился ледяной поток воздуха. Подскочив на месте и распушив хвост, Кузьма выпрыгнул в коридор и прижал уши к голове, готовый давать отпор. Но в коридоре было пусто. Поток воздуха стих, однако див уже намертво вцепился в угасающее чувство, которое явно вело наверх. Проходя мимо бесчисленных витрин, Кузя шустро взобрался по изогнутой лестнице и оказался в мрачном коридоре второго этажа. Здесь все окна были плотно зашторены. Постаменты под стеклянными куполами и огромные портреты в этих потемках казались устрашающими. У Кузи появилось стойкое ощущение, что вся жизнь этого дома протекала на первом этаже, а второй являл собой образчик одиночества, пропитанного безумием. Возможно, госпожа Морозова не находила в себе сил подняться туда, где ее отец долгие годы сходил с ума. Холодок усилился. Еле перебирая лапами от раздирающего Кузю изнутри страха, он двигался вглубь темноты коридора, влекомый запахом и нахлынувшими воспоминаниями. В этой ледовой вони он провел большую часть своей жизни, изо дня в день сражаясь за возможность выжить. Кривые тени, которые отбрасывали витрины, заставляли Кузьму шагать на полусогнутых лапах, чтобы в любой момент, когда из-за постамента на него ринется разинутая пасть с ядовитыми клыками, он мог дать деру. Но тишина помещения была буквально осязаемой. Здесь не было ни души, а все страхи коту рисовало его воображение, подпитываемое воспоминаниями и волнующим запахом. Следуя за морозным воздухом, див добрался до тяжелой темной двери. Вонь оттуда усиливалась с каждым шагом. Это был уже не запах снега и льда, к нему примешался смрад вспотевшей на морозе шерсти, в которой снежинки оседали на запекшуюся кровь дивов. Прижав к голове ушки, Кузя изо всех сил старался сделать еще шаг к двери, а не броситься тотчас вниз, под строгий, но такой родной и теплый взгляд Гермеса Аркадьевича, который бы точно не дал котика в обиду. Но Аверин — человек. Да, сильный колдун, но все еще просто человек из плоти и крови, которых такие как Кузя могут сожрать в один укус. Поэтому Кузьма собрал всю волю в лапы, ведь он не мог так позорно скрываться за человеком, когда сам был довольно сильным дивом, пообещавшим себе защищать своего человека несмотря ни на что, даже перед лицом неминуемой гибели. — Помогите…. Шерсть Кузи встала дыбом. Из-за двери послышался тонкий женский голос, звучавший глухо, будто бы из-под воды. Но за дверью никого не было. Кот шустро огляделся и, не обнаружив рядом даже захудалой крысы, немного подрос, чтобы, привстав на задние лапы, всем весом навалиться на устрашающую дверь. С тихим скрипом она поддалась, и тут же на Кузю хлынул поток морозного воздуха, заставив отшатнуться. В кабинете было так же темно. Плотные темные шторы тяжело свисали с высоких окон, не позволяя хоть какому-то свету проникнуть в этот оплот безумия. То, что здесь долго время находился сумасшедший, Кузя почувствовал сразу. Сумасшествие пахло по-особому, чем-то кисловато приторным, тревожным и, именно здесь, опасным. По всему кабинету были раскиданы листы бумаги, книги валялись распахнутыми, у многих от швыряний порвались обложки и страницы рассыпались вокруг в следах от ботинок и чернильных пятнах. В отличие от всего дома, здесь не было ни одной витрины. Только наполовину опустошенные книжные полки. Кузя мысленно поблагодарил Гермеса Аркадьевича за то, что тот усердно занимался образованием дива. Хоть в этом хаосе было сложно что-то понять, но Кузьма все равно вчитывался в странички, по которым медленно ступали его лапы. В основном здесь были какие-то расчеты. Литры, миллилитры. Где-то владелец этих бредней высчитывал массу, где-то мелькали сантиметры с метрами. Притормозив у раскуроченной книжки, Кузьма удивленно отметил чтиво, которое наблюдал у Аверина об изучении психологии и физиологии дивов. Внимательно осмотревшись, он отметил, что почти все фолианты в этом помещении были посвященным именно расе Кузи. Среди них затесались книги по физике, химии, биологии и медицине. Последних было больше и в основном все было посвящено хирургии. Чем тут занимался Морозов, Господи прости? Приняв привычный облик, Кузя запрыгнул на стол, но и здесь все было в бессвязной писанине пропавшего. Только больше клякс на бумаге. Одновременно прислушиваясь к таинственному голосу, явление которого див уже было списал на причуду от перенапряжения, он стал внимательнее вчитываться в бредни Морозова, чтобы запомнить что-то, что возможно пригодилось бы Гермесу Аркадьевичу. Запах Пустоши, а Кузьма уже убедился, что он распространялся отсюда, кота практически не беспокоил. Он даже позабыл о нем, когда среди перепутанных листов бумаги взгляд дива зацепился за знакомое имя. «Вася». Отодвинув лапой бумажку с подсчетами миллилитров чего-то непонятного, кот внимательно вчитался в кривой почерк. «Вася не подает признаков жизни. Притворяется. Дыхание задерживает чтобы я сердцебиение не считал. Рост увеличился на 4 сантиметра за последний год. Больше не растет. Я знаю что может. Притворяется. И ест и пьет. Но так чтобы я не заметил. Будь я дураком я бы и не заметил этих крох» Рваная записка закончилась, и Кузя стал нервно перебирать лапами по столу, силясь найти еще хоть что-то про таинственного Васю. Но даже среди искомканных и изорванных листов были только выписки из книг и странные описания, которые Кузя отодвинул на более чистый край стола. В этих описаниях не было названий, но пробежав по ним взглядом див отчетливо видел перед глазами Пустошь. Соскочив со стола, он стал лихорадочно перебирать бумагу на полу, надеясь найти нужные записки. — Пожалуйста…. Я здесь…. Кузя замер. Запах Пустоши усилился, заставляя шерсть кота вздыбиться. Теперь то не могло показаться. Медленно повернув голову, див вперился взглядом в книжный шкаф, со стороны которого он только что отчетливо услышал глухой голос. По коже кота прошел холодок. Давление Пустоши сдавило пушистую тушку. Превозмогая пронизывающий душу страх, Кузя стряхнул оцепенение и в два прыжка выскочил из кабинета, пулей мчась в гостиную на первом этаже. Геройству не было больше места, промеж ушей панически билась мысль, что див снова остался один в Пустоши, потребность увидеть Гермеса Аркадьевича и убедиться, что Кузя в мире людей, сейчас казалось жизненно необходимой. И ни записки, ни таинственный голос не могли вытеснить из головы тот сковывающий тело ледяной ужас. Чуть не сбив с ног вышедшую из столовой Настасью, Кузя пулей влетел в гостиную и с разбега запрыгнул Аверину на колени, вцепившись когтями в пиджак, прильнув к теплой груди мужчины трясущимся тельцем. — Кузьма?.., — граф потерянно уставился на кота, который прижался к нему и громко урчал. — Что случилось? — Елизавета привстала с дивана, испуганно глядя на животное. В какой-то миг из ее головы вылетело, что это див, и женское сердце заволновалось за бедного котика. Перепуганная Анастасия обеспокоенно заглянула в гостиную. — К-кузенька? — Аверин осторожно отцепил от себя сопротивляющегося дива, заглядывая в его безумные глаза, цвет которых было сложно различить из-за расширившихся зрачков. — Что такое? — Мя, — жалобно пискнул он, когтями продолжая цепляться за графа. Аверин явственно увидел в глазках кота застывшие слезы и страх. — Мы можем отлучиться в уборную? — Гермес прижал к груди кота, который мигом свернулся в его руках, мелко подрагивая. — Да, конечно, конечно, — запереживала Елизавета, вставая с дивана. — Дверь прямо по коридору. — Благодарю, — Аверин, стараясь не делать резких движений, направился в указанном направлении. Две пары глаз проводили их обеспокоенными взглядами. Вот вам и профессиональное расследование дела. — Возьми пиджак, расскажи, что случилось, — зайдя в уборную, Гермес отцепил от себя сопротивляющегося Кузю, усадил его на закрытую крышку унитаза и прикрыл пиджаком. Кота все еще трясло, не прошло это и у парнишки, которому пиджак вовсе и не скрывал всего того, что обязана прятать одежда. Кузя ринулся было снова ухватиться за Аверина, но в человеческом обличье все же остановился, только сцепил пальцы на рукаве рубашки мужчины, да так и не смог отпустить. — Г-г-гермес Аркадьевич, — глаза парнишки повлажнели. Он вытер тыльной стороной ладони под носом, громко шмыгнул им и принялся сверлить взглядом пуговицу пиджака, собираясь с мыслями. Аверин его не торопил, обескураженный таким поворотом событий. — Я нашел откуда пахнет, — промямлил Кузя, так и не отрывая глаз от пуговки. — Там было что-то опасное? — Осторожно спросил мужчина. — Страшно, — еще тише ответил Кузьма, зажмуриваясь. — Простите меня, пожалуйста, я просто…. — Не переживай, расскажи как было, — Аверин попытался его успокоить, мягко оторвав его руку от своего рукава и сжав ее в ладонях. — Повел себя как дурак, — посетовал парень, качая головой. — Мы все испытываем эмоции, даже, как оказалось, дивы. Это абсолютно нормально и когда случается всплеск, его желательно обсудить. — Я испугался… в кабинете Морозова полный кавардак, пахнет оттуда. Я зашел и… будто в Пустоши оказался. У него весь кабинет завален бумагами и книгами… все про дивов, медицину и какие-то расчеты. Я нашел записку, где у-упоминался Вася. Нам экономка говорила. Начал искать, увлекся. И голос услышал…. — Голос? — Аверин напрягся. — Да, женский. Я сначала думал, мне показалось, послышалось «помогите», но потом снова она сказала «пожалуйста, я здесь». Но в комнате никого не было. И запах усилился. Мне так холодно стало, — Кузя всхлипнул. — Я будто лапами опять на льду стоял, ветер шерсть дыбил, шевелиться не мог. В какое-то мгновение я подумал… подумал, что я все сам себе выдумал… и вас нет, а я в Пустоши уже с ума схожу. Дурак…. — Ох, Кузя, — мужчина вздохнул, впуская в голову и сердце тепло, которое долгое время от себя гнал. Перед ним сейчас стоял не див первого класса, а обычный перепуганный парнишка, который так сильно привязался к Аверину, что в минуту слабости побежал искать у него поддержки и защиты. Гермес положил одну руку на трясущееся худое плечо мальчишки и осторожно сжал. — Ты сейчас в мире людей, в Петербурге. Я рядом с тобой. Один ты туда больше не пойдешь. Сейчас мы попросим дозволения Елизаветы, вместе поднимемся в кабинет Морозова, а потом поедем домой, и Маргарита накормит тебя и колбасой, и курицей, и всем, чем захочешь, договорились? — Конечно, год назад Аверин сам бы дал себе оплеуху за то, как он распускает дива. Но сейчас… это не виделось тем, что граф балует капризное существо. Он поддерживает друга, который спас ему жизнь, так, как друг этого бы хотел. А на словах про колбасу Кузьма таки оторвался от пуговицы и в глазах его вместо слез появились искорки. — Ага, — ответил Кузя даже перестав трястись. — Пойдем, негоже клиентов оставлять переживать вдвойне к своему несчастью. Покинув уборную, Аверин с котом вернулись в гостиную, будто ничего и не было. Кот, конечно, все еще держался очень близко к графу, но залезть на него уже не пытался, даже хвост к потолку задрал, важный как дворцовая гончая. Заверив Елизавету Сергеевну, что волноваться не о чем, Гермес спросил, могут ли они с дивом сразу осмотреть кабинет ее отца и вместе с Анастасией поднялись на второй этаж. Морозова идти туда отказалась. Даже не будучи дивом, Аверин явственно ощутил холодок, ступая по темному неприветливому коридору к кабинету графа. Запахов, сквозняков и голосов Гермесу не чудилось, но беспокойно на душе было. Дверь в кабинет Морозова была открыта, и Анастасия вопросительно посмотрела сначала на Аверина, потом на Кузю. У обоих было самое невинное и серьезное выражение лица и морды. Не задавая вопросов, девушка отошла в сторону, пропуская мужчину с котом вперед. Едва перешагнув порог кабинета, кожа Аверина покрылась мурашками, а волосы на голове зашевелились. И причиной тому был явно не хаос, творившийся во всей комнате. Окна здесь были плотно зашторены, однако темноту склепа здесь поддерживали широкие деревянные доски, криво приколоченные к оконным рамам, не позволяя ни толике света пробраться в кабинет. Шумно сглотнув, Аверин оторвался от бархатной ткани занавесей и повернулся лицом к рабочему столу, который тело и разум упорно игнорировали, отправив мужчину сразу к окну, подсознательно желая открыть пути к отступлению. Кузя какое-то время испуганно щемился у порога, но едва граф сделал шаг к столу, кот несмело зашел внутрь. Присутствие Аверина придавало диву уверенности. Гермес Аркадьевич не даст Кузьму в обиду. Не позволит ему вернуться в Пустошь. — Вы не могли бы нас оставить? — Необычайно хриплым голосом спросил Аверин у Анастасии, которая, как и див несколькими мгновениями ранее, топталась в двери. — Передайте Елизавете Сергеевне, что нам нужно время здесь осмотреться. — Поняла, — спустя несколько секунд колебаний ответила экономка. Оставлять чужаков в кабинете отца госпожи? Сомнительный вариант. Но Елизавета Сергеевна дала понять, что доверяет этим двум нюхачам, значит и Настасья должна подчиниться. Не дай Бог они что-то сломают — девушка уже была решительно настроена взыскать с них за весь ущерб. Как только шаги девушки затихли на лестнице, Аверин глубоко вдохнул тревожный воздух помещения. Кузя что-то усердно выкапывал в горах бумаги на полу. Мужчина нервно провел здоровой рукой по волосам. В больной ноге что-то нещадно ныло, но граф отбросил эти жалкие попытки разума оправдать желание сбежать из этого приюта безумных. Слепой и глухой бы отметил, что тут творилась какая-то чертовщина. И Аверин не был бы собой, если бы не был этим заинтригован каждой клеточкой своего тела. — На пиджак, обратись и расскажи откуда слышал голос и что тут видел, — Гермес накрыл дива одеждой и сделал шаг назад, возвращаясь к рабочему столу Морозова. Кот тем временем не переставал рыться в бумагах, прервавшись только из-за накинутого поверх тельца пиджака. — На столе разбросаны записки, — укутавшись в одежду, прикрывая все неприличные места настолько, насколько это возможно, прошептал Кузя. Услышав свой тихий голос, див изо всех сил напрягся, но говорить громче не давала сама его сущность — Пустошь здесь ощущалась невероятно сильно, инстинкты обострились, и страх того, что на его голос сейчас придет какая-то тварь, душил Кузю. — Вот обрывок, я пытался найти еще. Тут Морозов пишет про Васю. Помните, Настасья упоминала, что он бормотал это имя? — Помню, — Аверин сосредоточенно бегал глазами по кривому почерку на обрывке листа. — А голос я слышал из-за книжного шкафа, — Кузьма боязливо покосился на громадину за спиной Гермеса, куда и граф тут же перевел свой взгляд. — Сейчас слышишь что-нибудь? — Не-а, — Кузя мотнул головой. Уж что что, а слышать этот безжизненный замогильный голос он хотел сейчас меньше всего, и даже был рад, что к вони Пустоши не прибавляется этот звук. — Продолжай искать записи, а я осмотрю помещение, — кивнув диву, Аверин первым делом шагнул к шкафу. В комнате было предостаточно мест, куда очень хотелось обратить внимание, однако граф смог выделить среди вороха размышлений одну отчаянную мысль — он не хотел подходить к этому чертовому шкафу. Тело с трудом слушалось его, пока он перебирал пальцами запыленные корешки книг на полках. Вспомнив одну из дыхательных гимнастик, которым их когда-то учили в Академии на случай, когда нужно успокоить расшатавшиеся нервы без помощи подручных средств, Аверин постарался выбросить из головы абсолютно все и сосредоточиться на шкафе. Что же тут было не так? Почему от него хотелось отскочить, да сразу на километра два? Еще раз пробежав глазами по корешкам книг, граф вдруг обернулся. По всему кабинету были раскиданы десятки книг. Их стопки торчали то тут, то там, и все книги выглядели донельзя изношенными. На некоторых обложках с трудом можно было различить название книги, да и цвет корешка уже было не узнать. И ни следа пыли ни на одной из книг. А в шкафу все было покрыто толстым слоем пыли. Аверин присмотрелся. История Российской Империи, География Стран Ближнего Востока, Особенности Культур Стран Запада. Гермес снова обернулся. В глаза тут же бросилась психология и физиология дивов, которую Аверин зачитал до дыр. И вокруг валялось все, что так или иначе было сопряжено с дивами. А вот шкаф…. Какой смысл сумасшедшему исследователю Пустоши хранить в своем кабинете абсолютно ненужные книги, когда любой шорох отвлекал мужчину и заставлял его впадать в неистовство? Свою ярость он срывал и на книжках про дивов, а эти все нетронутые. — Хм, — вслух промычал Аверин, заставив Кузю позади испуганно вздрогнуть. Кот успел уложить на стол еще одну записку, где упоминался таинственный Вася, но ничего интересного там не было. В бумажке говорилось о предпочтении Васей овощей. Граф же в свою очередь внимательно вчитывался в названия книг в шкафу. Вдруг в голове мужчины едва заметной тенью проскочила мысль, за которую он изо всех сил ухватился, не давая ей раствориться в сознании. Пыль! Все книги в шкафу были покрыты слоем пыли, за исключением трех! Они стояли на одной из верхних полок у правого края, куда было не дотянуться той же Елизавете, но вот взрослый мужчина вполне мог взять их оттуда. Привстав на носочки и тихонько охнув от выстрелившей в ноге боли, Аверин потянулся к подозрительно чистым корешкам. Книги не поддавались, будто их посадили на клей. Прищурившись, Гермес перестал тянуть их на себя, а чуть-чуть наклонил вперед, ухватившись за верхнюю часть переплета. Что-то в стене негромко ухнуло и несколько бумажек, валявшихся близ шкафа, с оглушительным в тишине комнаты шорохом взвились в воздух. Кузя бешено мяукнул и заскочил на стол, вздыбив шерсть. — Потайная комната! — В глаза графа плескался азарт и сияло любопытство. Он уже практически не обращал внимание на вставшие на голове дыбом волосы и удушающий ледяной запах, донесшийся из-за открывающегося за шкафом прохода. — Мяу, мяу, мя-я-я-я-яу! — Кузя истерично соскочил со стола и вцепился когтями в штанину Гермеса, не позволяя ему заглянуть в таинственную комнатку. — Кузя, чего ты? — Аверин шикнул на кота. Его когти больно царапнули кожу и без того бедовой ноги. — Помогите мне….