Глава 8. "Églantier"

      Говорят, в честь рождения Рош на заднем дворе особняка Лайонсов высадили сотню розовых кустов…       На самом же деле их было всего восемьдесят девять. Кэссиди знала это наверняка, потому что слишком часто смотрела на сад из окна спальни Рош, пока хозяйка комнаты прихорашивалась перед зеркалом. Пышные бордовые бутоны соседствовали с простенькими цветами шиповника, прятали в своей зелени налитые краской плоды. Странно, но сад Лайонсов не выглядел запущенным, сколько бы поросли хозяева в нём ни допускали… Аккуратные гравиевые дорожки серыми змейками тянулись вдоль розовых кустов с затерявшимися в них лавочками. Можжевельники накрывали своими мохнатыми лапами успевшие окраситься в красный барбарисы. То здесь, то там мелькали серые пятнышки лаванды. В конце мая, когда зацветала сирень, этим местом вовсе нельзя было перестать любоваться… От города поместье Лайонсов отделяла плотная живая изгородь, и потому вся серая суета и повседневность будто совершенно растворялись, тонули в цветах и запахах этого столь неуместно яркого для Эрланда места. Впрочем, это никогда не мешало Лайонсам быть неотъемлемой частью города. Изящество и простота, как роза и шиповник, что чудесным образом уживаются на одном кусте.       Софи и миссис Лайонс играли в бадминтон. Правда, потихоньку начинал подниматься ветер, и воланчик то и дело сносило в ближайшие кусты, но их это, кажется, совсем не волновало. В ногах у них путалась непоседливая Жизель, тойтерьер миссис Лайонс. Забавная собачка с пакостным характером, задрав голову, носилась за воланчиком и противно тявкала, когда тот улетал в розовые кусты, откуда она никак не могла его достать. Миссис Лайонс это веселило, и она несколько раз специально отбрасывала воланчик в сторону, чтобы тот угодил в разросшуюся поросль шиповника. Софи же, со всей серьёзностью, какая только может быть у десятилетнего ребёнка, на действия тётушки качала головой, но нет-нет, да и пропускала тихонький, едва заметный смешок. Милая картина, думала Кэссиди… Девочка, обделённая материнской любовью, и женщина, что никогда не имела детей… Казалось, они нашли друг в друге утешение и покой, которого обеим так не хватало.       Когда воланчик в очередной раз отлетел в сторону дома, подбежавшая за ним Софи помахала Кэссиди рукой, и девушка махнула ей в ответ.       — Кэсси, как тебе это платье? Не вычурно? — голос Рош прозвучал откуда-то из глубины комнаты, вынуждая Кэссиди оставить разглядывание картины за окном.       — Нет, тебе идёт.       Ей в самом деле очень шло это платье. Бежевое, с аккуратными буфами, украшенными кружевом и крупными бусинами. Оно не было слишком праздничным, но и повседневным его вряд ли назовёшь. Рош захлопала в ладоши, словно маленький ребёнок, и пустила ещё один взгляд на своё хорошенькое отражение в зеркале. Да, это платье ей очень шло. К тому же оно прекрасно справлялось со своей задачей — оттеняло изящную золотую подвеску с крупным красным камнем…       Когда Аарон сказал, что дело старушки Даулинг закрыто, Кэссиди не знала, что и думать. Скривлённое лицо её приятеля служило весьма нетонким намёком на то, что убийца не найден. Так в чём же тогда было дело? Могли ли улики быть утеряны? А были ли они вообще, эти улики? А если Гарри Флинну удалось убедить детективов в том, что это гиблое дело и заниматься им не стоит? В том, что единственным предметом, действительно заслуживающим их внимания, является треклятый топор, что так до сих пор и торчит в старом пне на заднем дворике Элисии Даулинг? Страшно подумать, но эти мысли были настолько нелепы, насколько могли обернуться правдой…       Однако всё оказалось куда прозаичнее. Ответ таился в завещании, которое привезли с собой из Летсвуда детективы. В нём было всего три пункта. Старушка Даулинг завещала сжечь свой старый домик, потому что не хотела, чтобы её вещи были постепенно растащены горожанами. Единственным своим наследным имуществом она оставляла приложенный к завещанию конверт, который было предписано отправить в поместье Лайонсов, в знак благодарности за помощь, оказанную ей в трудные времена. Но решающим оказался именно последний пункт — старушка Даулинг завещала никого не винить в своей смерти.       Выслушав Аарона, Кэссиди ещё раз убедилась — Элисия знала, что её убьют. Более того, она не хотела, чтобы убийцу искали. Новой информации для девушки здесь не было — всё это было понятно и из записей в дневнике. Но вот детективы… Что насчёт них? Неужели им ничего не показалось странным? Размышляя над этим, Кэссиди выдавила из себя один единственный вопрос: «Они правда её послушают и не станут ничего делать?». Аарон кивнул. Да, послушают и не станут. Во-первых, потому что она сама этого хотела, а во-вторых, потому что это попросту никому не было нужно…       Детективов куда больше заинтересовал приложенный к завещанию конверт. Его вскрыли в тот же вечер в присутствии мистера Роланда Лайонса и его жены. В конверте лежала подвеска с «вот такущим», по словам Аарона, рубином и короткое письмо с изъявлением Элисией Даулинг желания передать украшение в руки Рош… И пока Аарон отчаянно не понимал, за что Рош удостоилась такой чести, Кэссиди ломала голову над тем, почему никто не задался вопросом, откуда у торговавшей всю свою жизнь дикими травами Элисии взялась столь недешёвая вещь…       Всё это было вчера. В прошлом. Сейчас же Кэссиди сидела в комнате своей подруги, в её просторном доме, так не похожем ни на лачужку старухи Даулинг, ни на её собственный, подёрнутый холодами и временем дом. На ней было атласное голубое платье, одно из тех, которыми Рош делилась с Кэссиди, когда та останавливалась в «Шиповнике». В волосы вплетена лента, кончик которой так и норовил попасться девушке в руки… Хихикающая Рош, беззаботно играющие в саду Софи и миссис Лайонс, беспрерывно тявкающая Жизель. Всё так, как всегда и было. Всё хорошо. Пальцы сильнее дёргают ленточку, чей кончик уже начинает лохматиться, теряя тонкие, блестящие ниточки. Всё ведь хорошо? В конце концов, что она могла сделать? Всё, что у неё было — потрёпанный дневник с полубредовыми записями, значение которых было известно разве что самой Элисии Даулинг и человеку, о котором она писала, если он, конечно, вообще хоть когда-то существовал. Даже если бы это дело раскрыли, никто бы не вернул вместе с этим Элисию. Никто бы не вернул Кэссиди человека, с которым так тесно было переплетено её детство. Ей нужно было просто отступить. Оставить всё так, как есть и просто жить дальше, как это делали все остальные. Словно ничего не произошло, и сердце не щемило от боли и отчаяния…       — Оценщик сказал, что это гранат, — пролепетала Рош, разглядывая блестящий камешек на своей шее. Значит, не рубин. Что ж, не то чтобы у Аарона была возможность научиться различать драгоценные камни… — Жалко, конечно, он не слишком дорогой… Но красиво ведь, правда?       Кэссиди кивнула, сдерживая подступивший к горлу тяжёлый ком. И правда, очень красиво.

***

      День клонился к закату. В доме уже зажгли первые свечи. Поводом для сегодняшнего прихорашивания Рош послужил ужин. Самый обыкновенный ужин, на который семейство Лайонсов собиралось почти что каждый день. Однако с тех пор, как сюда заселился Уильям, даже подобная обыденность воспринималась Рош весьма серьёзно и требовала тщательнейшей подготовки. Закончив с нарядом, Рош схватила Кэссиди за руку и потянула её на третий этаж. Стоит сказать, что поместье Лайонсов включало в себя четыре этажа. Жилые комнаты располагались на втором, третьем и четвёртом этажах — второй для членов семьи и особо важных гостей, третий для постояльцев, что пользовались «Шиповником» как отелем, и четвёртый для слуг. Сейчас на третьем этаже жил только Уильям. Конечно же, за его золотой мистер Лайонс предлагал ему просторную комнату на втором этаже, однако юноша отказался, предпочтя ей маленькую угловую комнатку на третьем.       Рош скользнула по лестнице и приникла к стене. За углом сине-зелёным бархатом тянулся ковёр, подступая к каждой двери длинного коридора. В детстве Кэссиди ужасно любила этот ковёр. Так приятно было пробежаться по нему босиком! Словно скользишь над озёрной гладью или паришь высоко-высоко в небе, ступая по облакам. Сейчас он уже совсем не такой мягкий, как раньше…       Немного помедлив, девушки скользнули в темноту. Свет на третьем этаже ещё не зажигали, и оттого синее озеро под ногами казалось особенно глубоким. Когда Кэссиди спросила, зачем им сюда идти, Рош только буркнула что-то о её невежестве.       — Конечно, мы должны пригласить нашего гостя к ужину.       — За эти несколько дней он не выучил, что ужин начинается в семь?       Рош не ответила. Она, пожалуй, была слишком увлечена своей мягкой походкой и тем, как элегантно при ходьбе струилась её бежевая юбка. Добравшись до нужной двери, Рош выждала три секунды, прочистила горло и аккуратненько постучала, придавая каждому своему действию особую элегантность.       — Уильям, вы присоединитесь к нам за ужином?       Этому юноше никак не подходило слово «мистер», и оттого Рош ещё в первый день, в счёт малой разницы в возрасте, выклянчила у него обращение по имени, на котором по сей день продолжала запинаться… Если бы не постоянные повторения, наверняка бы забыла его уже через день. И смех, и грех.       — Конечно, с удовольствием.       Вопреки всем ожиданиям, голос послышался не из-за двери, а из-за спины девушки. Вздрогнув, Рош резко обернулась. Кэссиди было достаточно слегка повернуть голову. Уильям стоял по левую руку от неё, но даже так, она едва различала черты его лица. Он рождался из полумрака, точно видение. Постепенно проявлялись черты лица и складки тёмной рубашки. Вот, значит, в чём секрет. Но как он сумел так незаметно подойти?       Поймав взгляд Кэссиди, Уильям едва заметно кивнул в знак приветствия.       — Ах, позвольте вас представить! — засуетилась Рош. — Уильям, это моя подруга Кэссиди. Я рассказывала вам о ней.       — Действительно, рассказывали. Рад наконец встретить вас.       От Уильяма веяло холодом и пахло дождём. Похоже, серые тучи, скапливавшие влагу целый день, наконец разродились…       — Я тоже наслышана.       Он улыбнулся. Кэссиди отвела глаза. Она ненавидела врать, хотя часто прибегала к мелкой лжи. Лжи во благо. Конечно же, во благо. Но даже если так, всё равно лжи.       — Я приведу себя в порядок и спущусь.       — Конечно-конечно! С нетерпением ждём вас в столовой!       Рош схватила Кэсси за руку и поспешила к лестнице. Уильям открыл дверь, и за секунду до того, как он скрылся в комнате, Кэссиди увидела слабый металлический отблеск где-то на уровне его ладони. И зачем, интересно, ему в такую погоду понадобился нож?

***

      Просторная столовая была залита мягким желтоватым светом. Весёлое пламя расставленных тут и там свечей играло тенями на витиеватых узорах обоев, отражалось в зеркалах и придавало особый, мрачный шарм украшавшим стены картинам. Дождь моросил за окном, изредка слабо постукивая по стёклам. Озеро, обрамлённое подступающим лесом, поблёскивало манящей рваной рябью. За столом у Лайонсов никогда не бывало тихо. Дядюшка Рош, Роланд Лайонс, был большим любителем поболтать. Это был высокий, крупный, но не полный мужчина с непропорционально широкими плечами и густыми усами. Он часто бывал в соседних городах, где, пожалуй, вёл ещё несколько жизней с ещё несколькими семьями, иначе его добродушие и неизменно хорошие отношения с семьёй Кэссиди объяснить себе не могла. Этому человеку прочили весьма завидное будущее. Он даже отучился в каком-то приличном университете и женился на девушке из зажиточного рода. Но после смерти сестры был вынужден взять на себя заботу о двухлетней Рош и об оставшемся бесхозным родовом имении. Спустя несколько лет он привёл в дом Софи, которую представил сестрой Рош по отцу. Вся эта запутанная семейная ситуация поставила крест на его будущем. Доход семье приносила небольшая фабрика по обработке древесины, которую приобрёл Роланд после завершения юридической карьеры.       Сегодня его тянуло на житейские анекдоты о людях, которых он встречал в городе. Его супруга Эдит, розовощёкая блондинка, которую Роланд не звал иначе как «Мой ангел», непрерывно хихикала над шутками мужа, параллельно следя, чтобы тарелка Софи была полна еды, и та ни в чём не нуждалась. Ей сельская жизнь нравилась куда больше городской суеты. Здесь она могла созывать подруг на чай и варить розовое варенье, могла вязать и бегать по двору сколько ей вздумается. К тому же, теперь у неё было две дочурки, которых она любила как родных. И пусть иногда Эдит напоминала Кэссиди шебутного ребёнка, это ни в коей мере не умаляло её достоинства как леди. За годы, проведённые в Эрланде, она не лишилась своего изящества и аристократической тонкости и умело пользовалась ими при необходимости…       Смеялся и сидевший против Рош Уильям. Смеялся тихо и вежливо, чем немного напоминал Кэссиди Мирта. Только её брат, перенявший усталый взгляд матери, никогда не улыбался глазами, в то время как Уильям владел этим навыком в совершенстве. Ему определённо шла эта улыбка, лёгкая как он сам… Иногда слово переходило к нему, и тогда он рассказывал о своих странствиях. Рассказывал о Зеркальном Мысе, с которого был родом, о городах и об услышанных им легендах… Совсем немного рассказывал и о себе. Не так давно его родители скончались, и он, получив от них неплохое наследство, решил потратить его часть на путешествие по стране. Он бывал в разных местах, перепробовал множество дел и профессий, а в Эрланд заехал немного отдохнуть с дороги. К тому же ему очень хотелось навестить родной город его матушки.       — Ах, как это печально! — вздохнула в очередной раз Рош, которой всего минуту назад было «Ах, как весело!» при рассказе о путешествиях нового знакомого. Она вообще отпускала довольно много комментариев, когда слово переходило Уильяму. Простодушные, порой нелепые фразочки вылетали одна за другой, но Уильям считал должным спокойно отвечать на каждый, даже не самый уместный её вопрос. — Вы, должно быть, скучаете по ней?       — Да, очень.       После пудинга все разбрелись по столовой. Софи и миссис Лайонс сели за фортепиано играть в четыре руки какую-то незамысловатую, выученную ими совсем недавно мелодию. Рош упросила Уильяма с собою станцевать. Они довольно трогательно смотрелись вместе, кружась на небольшом клочке паркета меж кресел и фортепиано. Природная лёгкость Уильяма, несмотря на небольшую сутулость, делала его прекрасным партнёром обученной в элегантной манере Рош. С диванчика, на котором сидела Кэссиди, не было слышно, о чём они говорили, но Рош явно лепетала ему что-то одними губами и получала короткий, покорный ответ, сопровождаемый кивком или нежной улыбкой.       «Может ли быть, что в этот раз ей повезёт?»       — Он довольно симпатичный юноша, не так ли? — произнёс, подсаживаясь к Кэссиди, мистер Лайонс. На руках он держал Зизи, как дома называли Жизель, которая наверняка бы пустилась под ноги танцующим, стоило её лапкам коснуться пола.       — Да, пожалуй, вы правы, дядюшка.       Роланд Лайонс поспрашивал немного о том, как дела у её семьи, получил дежурные «Всё в порядке», «Как обычно» и «Спасибо за беспокойство» и выдохнул привычное «Хорошо». Конечно, они оба знали, что не было в ситуации Кэссиди ничего хорошего. Роланд раньше часто оплачивал врача её отцу и неоднократно предлагал им перебраться в «Шиповник», но отец Кэссиди упорно отказывался, повторяя, что не станет там жить на птичьих правах. Не хотел, чтобы его считали немощным. А когда Пол Торндайк узнал, что Роланд даёт деньги Нив, так разозлился, что они вовсе надолго разорвали общение.       — Если что-то нужно, только скажи мне, ладно? — Роланд похлопал её по плечу.       — Хорошо.       Песня закончилась. Уильям и Рош одарили игравших аплодисментами. Захлопали в ладоши Софи и Эдит, обменявшись поцелуями в щёки. Руки мистера Лайонса были заняты Зизи, и его попытка похлопать оказалась неудачной, так что Кэссиди сделала это за них двоих.       — Дядюшка! Пойдёмте танцевать! — подбежала к ним раскрасневшаяся Рош. Верно, для полноты картины, ей нужно было показать себя партнёру со стороны. Столь очевидная попытка понравиться была вполне в духе Рош…       — Ох, милая, ты же знаешь, я слишком неповоротлив.       — Пожалуйста! Прошу-прошу! — с этими словами она потянула его за рукав рубашки, всем видом показывая, что отказа она не потерпит.       Мужчина засмеялся в свои густые усы и подчинился, оставив на попечение Кэссиди Зизи, которая, впрочем, уже устала вырываться и теперь мирно посапывала, уткнувшись носом в бархатный подлокотник.       Музыка заиграла вновь. Танцующие поклонились друг другу и пустились в пляс. Вопреки своим словам, мистер Лайонс танцевал более чем не дурно. Его статная фигура и тоненькая фигурка Рош казались столь разными, что от этого веяло своим очарованием и наивной простотой. Кэссиди всегда невольно улыбалась, когда видела их вместе. И всё-таки, как бы было хорошо, будь и её отец здоров. Может, тогда они бы так же плясали на своей маленькой кухне, может, мама бы чуть чаще улыбалась, а Мирт напевал бы что-нибудь своим, таким невероятно красивым, голосом…       — Станцуете со мной?       Кэссиди подняла глаза и только теперь заметила, что Уильям всё это время стоял около неё.       — Нет, — быстро ответила она, но тут же, посчитав этот ответ резким, добавила. — Здесь, пожалуй, слишком мало места для двух пар. Может быть, в следующий раз.       Уильям кивнул и опустился на диванчик рядом с нею. Быть честной, места бы на ещё одну пару танцующих бы точно хватило. Он не мог этого не заметить, но настаивать не стал. И хорошо. Не то чтобы Кэссиди хотела ему отказать. Но это бы точно испортило задумку Рош и наверняка бы её расстроило. Уильям казался вполне приятным молодым человеком, и Кэссиди бы очень хотелось верить, что он не разобьёт её подруге сердце. Хотя, говорить об этом было слишком рано. Его внимание к ней не выходило за рамки приятельских отношений… Но всё же… Всё же…       — Я, кажется, вчера допустил ошибку. Ваше имя Кэссиди, а не Кэсси.       — Это ведь одно и то же имя. Просто иногда удобнее использовать сокращённый вариант.       — Не соглашусь. Кэсси может быть и полным именем, а может вовсе принадлежать разным полным именам.       — Например?       — Например, имени Кассандра.       Кэссиди вздрогнула и обернулась на Уильяма. Это имя. Имя из дневника. Или она просто надумывает… Почему оно возникло именно сейчас? Он что-то знает? Но как? Откуда?       — Что вы только что?..       — Я о том, как мне лучше звать вас. Кэссиди или Кэсси? — моргнул своими бледными глазами Уильям, как ни в чём не бывало.       — Я… — девушка прервала сама себя, закусив губу. С этим дневником она, кажется, совсем сошла с ума. Одно лишь имя ни о чём не говорит. Тем более если его произносит человек, пересёкший всю страну… — Как хотите.       — Тогда я остановлюсь на полном варианте. Он делает вас вами.       Кэссиди кивнула, что бы это ни значило. Она смирилась с тем, что Уильям иногда выдавал что-то чудаковатое. Сама она редко замечала, как и кто именно её зовёт. Это казалось совсем неважным. Хотя, может, кому-то ей не знакомому это и могло показаться странным.       Дождь застучал по стёклам чуть сильнее. Вдалеке послышался гулкий раскат грома. Камин в столовой Лайонсов ещё не топили, и оттого в комнате было немного прохладно. Кэссиди ощущала это особенно остро, потому что её сегодняшнее платье было практически лишено рукавов… На такие случаи в креслах обычно оставляли мягкие войлочные пледы, но так как вечер клонился к завершению, девушка не хотела взять один из них — дольше будет его раскладывать. Она уже думала подняться в комнату, когда Уильям ни с того ни с сего сказал:       — Я слышал, дело Даулинг закрывают. Это… звучит немного нелепо.       — Да, — согласилась Кэссиди. — Нелепо…       — На самом деле, в ту ночь я видел кое-что.       И без того задубевшие пальцы Кэссиди, сжимавшие тонкую поясную ленту, и вовсе перестали чувствоваться от этих слов.       — Почему вы не сказали констеблю? Зачем говорите об этом мне?       — Разве вы не единственный человек, кого хоть малость это волнует?       Кэссиди поджала губы. Мелодия постепенно стихала, танец завершался, тут и там сновали убиравшие со стола горничные, а терпеть пробирающий холод становилось невмоготу…       — Сейчас не самое подходящее время и место… — произнесла она спустя несколько мгновений.       — Как насчёт завтра после завтрака?       Девушка кивнула, поднялась с диванчика и, поклонившись на прощание, скрылась в мрачном узеньком коридоре, что вёл к лестнице на второй этаж.       Все старания Рош во время танца с дядюшкой прошли даром — Уильям за весь танец так ни разу на неё и не взглянул…