Смятение

Звук соприкосновения столовых приборов с посудой был тем, на чем Хевон концентрировалась весь вечер. Это помогало ей не погружаться в разговоры родственников — ее обычный способ дистанцироваться от чего-то неприятного. А нечто неприятное действительно было. По правую руку от нее сидел Чан, а дальше за столом — его родители. Такое семейное застолье было инициативой матери Чана, она предполагала, что это поможет ей сблизиться с невесткой. Место и люди были неприятны для Хевон: ее заставили выйти замуж за нелюбимого человека, и теперь приходилось сидеть здесь. Приходилось сдерживаться и притворяться, будто ей приятна эта компания. С минуты на минуту должно было стать еще хуже, ведь должны были приехать ее собственные родители. Все превратится в настоящий фарс, хотя это и так было представление — цирк, где на сегодняшний вечер не было зрителей. Девушка сделала глоток вина, допив второй бокал за этот вечер.   — Хевон, детка, не увлекайся вином, — голос свекрови раздался откуда-то справа. Разумеется, мать Чана снова была недовольна ее поведением. Хевон подняла голову, посмотрев на нее. Женщина улыбнулась ей и кивнула, снова заговорив: — Переживаю за твое здоровье.   Хевон натянула улыбку, едва не скрипя зубами, и отодвинула от себя пустой фужер. Спустя пару долгих мгновений раздался звонок в дверь. Юра — мать Чана — встала из-за стола и пошла открывать дверь, ведь сегодня в большом доме не было прислуги, чтобы позволить семье хорошо провести время без посторонних глаз. Юра принадлежала к тому типу женщин, которые всегда выглядели безупречно: ее шелковые волосы цвета воронова крыла были собраны в элегантный пучок, а на лице играла вежливая улыбка.   Дом, где они находились, принадлежал родителям мужа Хевон. Это были богатые люди, можно сказать, чеболи. Отец Чана — Джихун — владел логистической компанией, и благодаря браку своего сына с дочерью владельца издательства акции обеих компаний выросли после свадьбы. С момента чудесного торжества бракосочетания прошел уже почти год. И с каждым днем этот брак все сильнее давил как на Хевон, так и на Чана.   Хевон откинулась на спинку стула и вдруг почувствовала чьи-то руки на своих плечах. Она обернулась:   — Мама? — Женщина кивнула в ответ на вопрос дочери и улыбнулась. Ее волосы, когда-то темно-каштановые, теперь были окрашены в модный пепельный цвет, а в ушах сверкали бриллианты сережек. Она прошла к столу и села напротив Хевон, рядом опустился ее муж.   — Привет, милая, чудесно выглядишь. Кристофер, здравствуй, дорогой, — Нам Суджин, мать Хевон, оглядела ее мужа.   Чан вежливо улыбнулся. Родители Хевон часто обращались к нему по его австралийскому имени, но почему - то из их уст это звучало так, будто они держали дистанцию. Но оно и к лучшему. Когда все вновь сели за стол, Хевон снова постаралась абстрагироваться от происходящего. Сейчас наверняка начнутся обсуждения политики и акций компаний, будут обсуждать конкурентов на рынке и…   — Хевон, когда нам ждать детишек от тебя и Чана? — слова Бан Юры словно рассекли воздух. Хевон уткнула взгляд в тарелку, прочистила горло и подняла глаза на мать Чана.   — Госпожа, я думаю, это немного неуместный вопрос. — Хевон сжала руки под столом. Она не могла поверить, что они заставляют ее сделать что-то, к чему она не была готова. Она вышла замуж за Криса не по любви, а по принуждению. Она не хотела рожать ему детей. Это было бы несправедливо по отношению к ним обоим.   — Почему неуместный? Очень даже уместный. Вы с моим сыном женаты одиннадцать месяцев, можно было уже давно… — она не успела договорить, ее прервал холодный голос Чана.   — Мама. — Слово прозвучало как предупреждение. Словно его матери стоило остановиться, и Хевон была полностью с этим согласна.   За все 11 месяцев брака тема детей была поднята не впервые, и каждый раз это обсуждение прекращалось в зародыше. Хевон и Чан надеялись, что и в этот раз произойдет то же самое.   —  Кристофер, Хевон не молодеет, да и ты тоже. Подумайте о нас, мы хотим увидеть внуков. — Нам Суджин тоже вмешалась в разговор, шокируя этим свою дочь.   Хевон сжала под столом руки в кулаки так, что ногти оставляли следы на ладонях. Она могла смириться с тем, что родители Чана просят внуков, но неприятно было слышать это от собственной матери. Хевон оглядела всех, кто сидел за столом.   — Вас не волнует, что это фиктивный брак? Это просто игра на публику, мы не любим друг друга. — Отец Чана нахмурился, услышав это от своей невестки. Он заговорил, понизив голос и неприязненно посмотрев на девушку:   — Для рождения детей необязательна любовь. Не всегда в жизни все бывает как в сопливых фильмах и сериалах. Отсутствие любви не влияет на деторождение, ты все еще можешь забеременеть.   Хевон сидела прямо, ее спина была ровной, а руки сцеплены в замок под столом. Ее темные глаза сверкали отблеском пламени, отражая бурю эмоций, бушевавших внутри. Бан Джихун, пожилой мужчина с проницательным взглядом и суровым выражением лица, прожигал ее взглядом в ответ. В своих мыслях Хевон уже давно высказала Бан Джихуну все, что она думает о нем. На самом деле, она была в шаге от того, чтобы воплотить эти мысли в жизнь, когда, неожиданно для всех, Чан встал на сторону Хевон.   — Отец, ни вы, ни кто-то другой, не можете заставить нас сделать это, — голос Чана звучал низко и решительно. — Мы не станем родителями только по вашей прихоти. Хевон права, это фиктивный брак. Вы уже заставили нас жениться друг на друге. Так остановитесь на этом.   Хевон почувствовала, как напряжение, которое сковывало ее, начинает отступать. Чан стоял на ее стороне, защищая ее от воли отца. Она посмотрела на него, и на ее губах появилась слабая улыбка, выражающая признательность за его поддержку. Он встал на ее сторону. Он тоже не хотел безрассудного подчинения. Чан неожиданно повернулся к ней и ободряюще улыбнулся.   Взаимоотношения Хевон и Чана нельзя было назвать плохими. Они приняли свою судьбу, решили быть партнерами, помогать друг другу, когда это необходимо, а все остальное время не мешать. После свадьбы каждый из них занял высокопоставленную должность в своих компаниях: Чан стал исполнительным директором логистической компании, а Хевон заняла место директора по маркетингу в издательстве. Они жили, как и все пары, в одной квартире, благо площадь их жилья позволяла каждому иметь свою спальню. Их отношения были основаны на терпимости и компромиссах, которые помогали им выжить в мире, полном таких людей, как их родители.    — И все же, Чан. Не позволяй мыслям омрачать твой разум. Это современные навязчивые идеи вселили в тебя убеждение, что дети должны рождаться только от любви. Думаешь, ты — плод любви? — мать Чана закатила глаза, изрекая едкие слова. Казалось, она изрыгнула из себя все, что думала. — Это не просто твое решение! — резко добавила Юра. — Это касается всей семьи!   — Мы с Чаном только что приступили к новым должностям. Нам нужно время, чтобы освоиться, найти свое место в жизни, — Хевон закусила губу, надеясь, что мягкий тон успокоит родственников.   — Ты найдешь себя в материнстве, Хевон. Каждая женщина находит свое предназначение в нем, — настаивала Юра.   Лица Хевон и Чана тут же скривились от отвращения. Хевон недоумевала, почему она до сих пор терпит подобное отношение. Кристофер пытался несколько раз сменить тему, но родители неизменно возвращались к одному и тому же вопросу: когда они станут бабушкой и дедушкой.   Сквозь кипящую злость, Хевон сумела подняться из-за стола с напускным спокойствием.   — Мне нужно подышать свежим воздухом, — произнесла она, аккуратно открывая дверь, чтобы выйти из дома. Теплый вечерний воздух наполнил ее легкие после глубокого вдоха. Только теперь она осознала, как душно было внутри, как не хватало кислорода. Хевон проскользнула во двор дома, в уголок, не освещенный фонарями, и села на скамейку, закрыв глаза и расслабившись. Атмосфера внутри стала еще более напряженной после ухода Хевон. Взгляд Чана был прикован к тарелке, когда заговорил его отец:   — Иди, объясни своей жене, где ее место, успокой ее и верни за стол. — Бан Джихун сверлил Чана взглядом, ожидая его реакции, то есть беспрекословного подчинения. Однако спустя минуту после этих слов Чан все еще молчал. Его мысли были заняты тем, как родители Хевон позволяют с ней так обращаться посторонним людям. Почему их семьи считали, что могут распоряжаться жизнями детей по своему усмотрению? Означало ли это, что его родители тоже пережили подобное? Но может ли это быть оправданием?   Внезапно Чан резко встал из-за стола, оттолкнув стул так сильно, что тот с грохотом упал на пол. Он вышел из столовой, не сказав ни слова, и направился во двор в поисках Хевон.   Под густой кроной раскидистого дерева, вдали от назойливого света и шума, Чан обнаружил Хевон. Она сидела на скамейке, прикрыв глаза и вдыхая свежий вечерний воздух. Ее темные локоны струились по плечам, обрамляя лицо, исполненное покоя и умиротворения. Чан почувствовал, как его сердце сжалось от нежности к ней.  Он медленно опустился рядом с ней на скамейку, не желая нарушать тишину. Хевон приоткрыла глаза и повернулась к нему.    — Чан? — Хевон приоткрыла глаза и повернулась к нему.    — Ты в порядке, Хевон? — спросил он, его голос был мягким и заботливым, отражая скрытое беспокойство, которое он так хорошо умел скрывать от других.   Хевон вздохнула, и на ее лице отразились смешанные чувства.   — Я... не знаю, — ответила она. — Не понимаю, почему на нас так сильно давят. И мне почему-то стыдно. В 21 веке наши родители ведут себя так, словно мы живем в средние века.    Чан нахмурился, разделяя ее несогласие с требованиями родителей. Хевон покачала головой, словно вкладывая в это движение пренебрежение, или даже презрение.    — Я тоже не понимаю, — сказал он. — Но я не позволю им диктовать нам, что делать.    Хевон улыбнулась ему, ее глаза засияли благодарностью. Напряжение, которое она испытывала, начало спадать. Несмотря на их ситуацию, Чан казался ей приятным человеком, не похожим на своих родителей. Хевон представляла его как того, кто сможет достойно пройти через такое испытание, как того, кто не станет принуждать ее к чему-то, чтобы только потешить чужое эго.   — Спасибо, — прошептала она. — Я так рада, что мы на одной стороне.   Чан на мгновение замер, засмотревшись на отражение света в ее глазах, это было похоже на маленькие звездочки. Он мысленно одернул себя и кивнул своей жене. Когда он заговорил, ему пришлось задержать дыхание, чтобы голос был ровным:   — Я тоже рад.   Хевон прикрыла глаза на мгновение, подтверждая свои и его слова. Она снова облокотилась спиной о скамейку, позволив Чану разделить с ней этот умиротворенный момент. Она прикрыла глаза, расслабившись. Зрелище можно было назвать завораживающим, для человека, который восхищался Хевон.   Чан не мог отвести взгляд от своей жены. Он был поражен ее красотой и безмятежностью. Ее темные волосы струились по плечам, обрамляя нежное лицо. Ее губы были слегка приоткрыты, а грудь ровно вздымалась и опускалась. Чан чувствовал, как его сердце бьется все сильнее и сильнее.   — Хевон, я..., — начал он, но Хевон приоткрыла глаза, ее зрачки расширились, когда она увидела, как близко сидит Чан.   Она осмотрела его лицо, задержав взгляд сначала на губах, а после на глазах. Чан немного возвышался над Хевон, пока она полулежала на скамейке. Девушка судорожно втянула воздух, сама того не ожидая.   — Ч... Чан? — прошептала она, ее голос был тихим и неуверенным.   Чан наклонился ближе, его дыхание коснулось ее губ.   — Я люблю тебя, Хевон, — прошептал он.   Это была звенящая тишина или безмолвный крик? Они оба потерялись в тишине и звуке, в свете и тьме вокруг них, в них. Хевон казалось, что мгновение тянулось вечно, словно его растягивал кто-то незримый, издеваясь и смеясь над ней, пока Чан думал, что годы и века пролетают в глазах, в которых он был готов предаться забвению.