День 1. Любовное зелье.

— Если бы мы жили в мире Поттера, то общественность бы была уверена, что я тебя приворожила, — заявила Гром одним из осенних вечеров, когда они от нечего делать пересматривали «Принц-полукровка». — И как бы ты это сделала? — с усмешкой поинтересовался Разумовский, безмятежно наблюдая за уроком зельеварения на экране пафосного ноутбука. — Не знаю. — Ингрид пожала плечами. — Наверное скрутила бы тебя, когда пришла допрашивать по Чумному, а потом… Я и так по мнению большинства получила своё звание сам знаешь как. А кто-то всерьёз считает, что я пошла к какой-то мощной чёрной ведьме, потому что нет никаких причин, чтобы такой как ты обратил на меня своё внимание. — Они идиоты, — Серёжа отвернулся от экрана, чтобы поцеловать её в висок и недовольно фыркнул, выражая всё, что он думает о широких людских массах. — Завистливые злобные идиоты. — Знаю. Это было правдой. Ингрид постоянно слышала о том, что своему рекордному взлёту по званиям она обязана кому-то высокопоставленному — за хорошо согретую постель. Она вообще постоянно слышала мизогинную грязь — и в адрес себя, и в адрес других девушек-полицейских (да и не только полицейских). И даже не удивлялась. Привыкла. Однако, после того как журналисты все-таки разнюхали про её свадьбу с одним из самых богатых и влиятельных людей России, окружающий мир сошёл с ума. И хотя её не особо это трогало — подумаешь, сексизм и мизогиния, в её жизни случались вещи и пострашнее; неутихающее бурление говн начинало утомлять. Именно поэтому они свалили инкогнито в другой город — на выходные. По поддельным документам, хотя она понятия не имела, когда и где Разумовский умудрился раздобыть их. — Лучше скажи мне, прекрасная чародейка, чем бы для тебя пахла Аммортенция? В голосе Серёжи — затаенный смешок. С ним тепло, спокойно и совершенно не хочется думать о происходящем за пределами их уютной съемной квартирки на одной из улочек Ярославля. — Кофе, — говорит она, немного помедлив. — И ещё краска. Ну, знаешь, олифа. Я просто немного токсикоманка. Серёжа издал тихий смешок и мазнул по её щеке кончиком носа. — И ещё апельсины, — у Ингрид даже получилось не покраснеть, потому что апельсинами пахло от него, а она, с какого-то момента, не представляла своей жизни без этого запаха. Ну или носителя этого запаха, неважно. — А у меня клёном, — если Серёжа и понял скрытый смысл третьего аромата, то никак не дал об этом знать. — И ещё выпечкой. И, да, хороший кофе это определенно мощь. Но третьим запахом у меня наверное была бы соль. Ну, морская. Хотя я никогда не думал об этом раньше. Но тебя я бы всё равно покорил бы без Амортенции. Чтобы по настоящему. — Даже при условии, что она даёт безусловную любовь? — Минус десять баллов Гриффиндору, студентка Гром. Вы вообще слушали профессора? — Да почему Гриффиндору? — Ингрид шутливо швырнула в него подушкой. — Я Рейвенкло! И я уже полгода как Разумовская. Забыл? — Я тебя люблю. Ингрид демонстративно закатила глаза, но улыбнулась. У неё внутри растекалось щекочущее тепло пополам с нежностью. …И, пожалуй, было здорово, что у неё не было поводов сомневаться в том, насколько реальна их природа. Что бы там ни говорила общественность.