День 4. Семь минут в раю.

— Вот засранки, — добродушно ворчит Августа Июнь, делая вид, что ничего выбивающего из колеи не произошло. — Это они в тебя пошли, — так же беззлобно усмехается Юрий Стекольников. Её бывший муж, отец её дочерей. Полезный в расследованиях кадр. Хороший знакомый. Тщательно спрятанная уязвимость. За дверью комнаты, в которой их только что заперли без возможности выйти — восторженные смешки и громкий топот убегающих ножек. Дочери спокойно приняли новость о том, что мама с папой теперь друг другу никто — не в последнюю очередь потому, что на общении с ними оно никак не сказалось; но… Иногда, как будто бы, пытались в сводничество. Прямо как сейчас. — Слышь, ты, — Августа шутливо бьёт его кулаком в плечо и забирается с ногами на стол, демонстративно уткнувшись в экран смартфона — как раз пришло сообщение от лаборантов, по экспертизе. — Август… — Стекольников как будто немного нервничает и (она почти уверена в этом), запускает пальцы в свою чёрную как смоль копну. — Раз уж такое дело. Я извиниться хотел. За дурацкие формулировки. Ты знаешь, что я на самом деле никогда так не думал. Просто беспокоился за тебя. Твоя работа… — Ну осознался, молодец, — Августа пожала плечами. — Извинения приняты. На этом всё. Поезд ушёл. Внутри поселяется неприятная пустота. Хочется протянуть руку, взлохматить волосы и уткнуться головой в плечо, совсем как раньше. Но нельзя. Нельзя. Заводить семью при работе в правоохранительных органах было самой большой её ошибкой. Близкие люди при работе в правоохранительных органах вообще — ошибка, но если семью она отстранить не может, как и коллег, к которым начала слишком уж прикипать; то здесь… — Я не настаиваю. — Хороший мальчик. — Но если вдруг тебе понадобится помощь в том, чтобы взломать что-то, или… — У нас есть компьютерный отдел и Разумовский. Сосредоточиться на данных экспертизы не получается — сердце как будто сковывает болезненной горечью. Эта горечь подступает к горлу мерзким комком, от неё начинает щипать в глазах… — Знаю. Но если вдруг… — Я так не думаю. Августа знает: то, что провернули их дочери называется «7 минут в раю». 7 минут наедине с человеком на которого не всё равно — как один из возможных способов перестать дурить друг другу головы и дать волю чувствам. Наверное рабочая схема, но не с ней. У неё нет чувств. Ей не нужны чувства, потому что чувства — это уязвимость, а она ненавидит уязвимость. Бывший как будто хотел сказать что-то ещё, но кивнул и отвернулся, уставившись в телефон. Августа усмехается и прикрывает глаза: вместо рая их девочки ненароком устроили родителям персональный ад. Кажется, это будут очень долгие семь минут.